Христианская этика: богословские и философские основы

Введение

Ветвь теологии, определяющая добродетельное и греховное поведение с христианской точки зрения.

Христианская этика, также известная как моральное богословие, представляет собой многогранную этическую систему. Она является этикой добродетели, фокусирующейся на формировании нравственного характера, и деонтологической этикой, подчеркивающей долг. В нее также включена этика естественного закона, основанная на убеждении, что сама природа человека – сотворенного по образу Божьему и наделенного способностью к морали, сотрудничеству, рациональности, рассудительности и т.д. – определяет, как следует жить, и что осознание греха не требует особого откровения. Христианская этика черпает свою метафизическую основу из Библии, рассматривая Бога как высший источник всей власти. Доказательственная, реформистская и волюнтаристская эпистемологии – три наиболее распространенные формы христианской эпистемологии. Разнообразие этических перспектив в Библии привело к неоднократным разногласиям в определении основных христианских этических принципов, причем по крайней мере семь основных принципов постоянно обсуждаются и переосмысливаются. Христианские этики используют разум, философию, естественное право, социальные науки и Библию для формулирования современных интерпретаций этих принципов; христианская этика применима ко всем сферам личной и общественной жизни. Возникшая в раннем христианстве в период с 27 по 325 год н.э., христианская этика продолжала развиваться в Средние века, когда заново открытый Аристотель привел к схоластике и трудам Фомы Аквинского (1225–1274). Реформация XV и XVI веков, последовавшая за ней Контрреформация и христианский гуманизм оказали значительное влияние на христианскую этику, особенно на ее политические и экономические учения. На протяжении большей части своей истории христианская этика являлась ветвью христианского богословия, но отделилась от него в XVIII и XIX веках. Для большинства ученых XXI века христианская этика занимает нишу между богословием, с одной стороны, и социальными науками, с другой. Секуляризм оказал значительное влияние на современную христианскую этику.

Определение и источники

Христианская этика, также называемая моральным богословием, на протяжении большей части своей истории являлась ветвью богословия. Выделившись в самостоятельную область исследования, она отделилась от богословия в эпоху Просвещения XVIII и XIX веков, и, по мнению христианского этика Уолдо Бича, для большинства ученых XXI века она стала «дисциплиной рефлексии и анализа, находящейся между теологией с одной стороны и социальными науками – с другой». Христианская этика – это этика добродетели, которая фокусируется на развитии этического характера, начиная с послушания набору правил и законов, рассматриваемых как божественные заповеди, отражающие поведение, которое морально предписано, запрещено или разрешено. Хотя этика добродетели и деонтологическая этика обычно рассматриваются как контрастирующие друг с другом, в христианской этике они сочетаются. Клэр Браун Питерсон называет христианскую этику этикой естественного закона. По словам Питерсон, в Новом Завете содержится «ожидание, что люди способны знать многое о том, как им следует жить, независимо от явных божественных наставлений. Таким образом, язычникам, не имеющим откровения Писания, говорится, что закон «написан в сердцах их» (Римлянам 2:15), чтобы они могли [обоснованно] нести ответственность за нарушение того, что они способны видеть как правильное». Четыре источника веслианского богословия – Библия, традиция, разум и христианский опыт (опыт решительного принятия христианства). Христианская этика берет из Библии свои нормативные правила, ориентированные на поведение, ее базовое понимание естественного закона, ее образцы морального рассуждения, сосредоточенные на характере, и идеалы общины, основанной на социальной справедливости.

Раннее христианство

Христианская этика начала формироваться в раннехристианский период, который обычно относят к времени от начала проповедей Иисуса (ок. 27–30 гг. н.э.) до Первого Никейского собора в 325 году. Она выросла из общего наследия иудаизма и христианства, опираясь на еврейский канон, а также на значительное влияние греческой и эллинистической философии.

Средние века

В веках, последовавших за падением Западной Римской империи, монахи в миссионерских путешествиях распространяли практики покаяния и раскаяния, используя книги, известные как покаянные руководства. Историк крестовых походов Джонатан Райли Смит утверждает, что крестовые походы были продуктом возрождённой духовности Высокого Средневековья (1000–1250), когда формировалась этика апостольской жизни и рыцарства. В Средние века и эпоху Возрождения существовало множество моделей греха, перечисляющих семь смертных грехов и соответствующие им добродетели. Неточные латинские переводы классических текстов были заменены в XII веке более точными. Это привело к интеллектуальной революции, известной как схоластика, представлявшей собой попытку согласовать идеи Аристотеля и христианскую мысль. В ответ на дилеммы, порождённые этой попыткой, Фома Аквинский (1225–1274) написал «Сумму теологии» – «одно из выдающихся достижений Высокого Средневековья». Его взгляды в конечном итоге развились в школу мысли, известную как томизм, содержащую множество этических учений, которые продолжают использоваться, особенно в Римско-католической церкви. Эти реформаторы внесли вклад в идеи народного суверенитета, утверждая, что люди – не «подданные государства, а члены государства». Протестанты также ценили этику добродетели. После Реформации «Никомахова этика» Аристотеля оставалась основным авторитетом в области этики в протестантских университетах до конца XVII века, и до 1682 года было опубликовано более пятидесяти протестантских комментариев к «Никомаховой этике». Макс Вебер утверждал, что существует корреляция между этикой реформаторов и преимущественно протестантскими странами, где впервые развились современный капитализм и современная демократия. Светские идеологии эпохи Просвещения последовали вскоре за Реформацией, но влияние христианской этики было настолько велико, что пастор и профессор христианской этики Дж. Филипп Вогаман задаётся вопросом, «стали бы эти (просветительские) идеи столь же успешными без Реформации, или даже приняли бы они ту же форму?». В церковных конфессиях (то есть в католицизме и протестантизме) христианская этика реализуется в мире через брак, семью и труд, а также через жизнь и участие в своих городах, поселениях и странах. Эта этика призвана пронизывать все сферы жизни. Этика секты (то есть амишей, меннонитов, некоторых монашеских орденов) действует в противоположном направлении: она практикуется посредством ухода из нехристианского мира, минимизации взаимодействия с ним, жизни вне или над миром в общинах, отделённых от других муниципалитетов. Мистический тип (то есть некоторые монашеские ордена, некоторые направления харизматического движения и евангелизма) проповедует этику, которая является чисто внутренним опытом личной набожности и духовности и часто включает аскетизм. Майер утверждает, что решение этой трудности заключается в том, чтобы современная христианская этика принимала светские стандарты рациональности и последовательности, продолжая отвергать светское мировоззрение и его предпосылки и выводы. По мнению Рольфа Книрима, метафизика Библии – это «динамическая онтология», утверждающая, что реальность – это непрерывный динамический процесс. Согласно Роджеру Э. Олсону, христианский взгляд на природу реальности также можно назвать «библейским теизмом» или «библейским персонализмом» – верой в то, что «высшая реальность – это личностный Бог, который действует, являет себя и говорит». Человечество – это высшая ступень развития творения, но люди всё ещё остаются существами. Современная наука разрушила эти старые парадигмы. «Христианство возникло как одна из многих конкурирующих иудейских сект или движений. Иудаизм не был единым целым ни в Иудее и Галилее, ни в Диаспоре, и границы между различными направлениями иудаизма не были чёткими или непроницаемыми». Когда в Коринфской церкви начинаются распри, Павел отвечает, что они отказались от своих основополагающих учений: креста и центральности Бога. Именно эти темы легли в основу проповеди Павла. «Павел говорит о человеческой природе [и нравственном поведении] больше, чем любой другой раннехристианский автор», – добавляет раввинский учёный Майкл Фишбен, отмечая, что человеческое познание Бога постигается через язык, и «возможно, одним из величайших вкладов иудаизма в историю религий является утверждение, что Божественная Реальность сообщается человечеству посредством слов». Эвиденциализм в эпистемологии, пропагандируемый Ричардом Суинбёрном (1934–), утверждает, что человек должен иметь некоторое представление о доказательствах веры, чтобы быть оправданным в её принятии. Люди придерживаются многих убеждений, которые трудно подтвердить эмпирически, поэтому некоторые философы приняли форму релябилизма. В релябилизме человек может считаться оправданным в вере, если она порождена надёжным источником, даже если он не знает всех доказательств. Он утверждает, что христианское познание затрагивает чувства и принимает форму благодарности.

In the centuries following the Fall of the Western Roman Empire, monks on missionary journeys spread practices of penance and repentance using books known as penitentials. Crusade historian Jonathan Riley Smith says that the Crusades were products of the renewed spirituality of the High Middle Ages (1000–1250), when the ethic of living the Apostolic life and chivalry began to form. The Middle Ages and the Renaissance saw a number of models of sin, listing the seven deadly sins and the virtues opposed to each. Inaccurate Latin translations of classical writings were replaced in the twelfth century with more accurate ones. This led to an intellectual revolution called scholasticism, which was an effort to harmonize Aristotle's thoughts and Christian thought. In response to the dilemmas this effort created, Thomas Aquinas (1225–1274) wrote "one of the outstanding achievements of the High Middle Ages", the Summa Theologica. His positions were eventually developed into the school of thought known as Thomism, which contains many ethical teachings that continue to be used, especially within the Roman Catholic Church. These reformers contributed ideas of popular sovereignty, asserting that human beings are not "subjects of the state but are members of the state". Protestants also valued virtue ethics. After the Reformation, Aristotle's Nicomachean Ethics continued to be the main authority for the discipline of ethics at Protestant universities until the late seventeenth century, with over fifty Protestant commentaries published on the Nicomachean Ethics before 1682. Max Weber asserted that there is a correlation between the ethics of the Reformers and the predominantly Protestant countries where modern capitalism and modern democracy developed first. The secular ideologies of the Age of Enlightenment followed shortly on the heels of the Reformation, but the influence of Christian ethics was such that J. Philip Wogaman, pastor and professor of Christian ethics, asks "whether those (Enlightenment) ideas would have been as successful in the absence of the Reformation, or even whether they would have taken the same form". In the church type (i. e., Roman Catholicism and mainstream Protestantism), the Christian ethic is lived within the world, through marriage, family, and work, while living within and participating in their respective towns, cities and nations. This ethic is meant to permeate every area of life. The ethic of the sect (i. e., Amish, Mennonites, some monastic orders) works in the opposite direction. It is practiced by withdrawing from the non Christian world, minimizing interaction with that world, while living outside or above the world in communities separated from other municipalities. The mystical type (i. e., some monastic orders, some parts of the charismatic movement and evangelicalism) advocates an ethic that is purely an inward experience of personal piety and spirituality and often includes asceticism. Meyer asserts that the answer to this difficulty lies in modern Christian ethics embracing secular standards of rationality and coherence, while continuing to refuse the secular worldview and its premises and conclusions. According to Rolf Knierim, the Bible's metaphysic is "dynamistic ontology" which says reality is an ongoing dynamic process. According to Roger E. Olson, the Christian view of the nature of reality can also be called "biblical theism" or "biblical personalism": the belief that "ultimate reality is a personal God who acts, shows and speaks " Humanity is the highest level of development in creation, but humans are still creatures. Modern scholarship has broken up these old paradigms. "Christianity began its existence as one among several competing Jewish sects or movements. Judaism was not one thing, either in Judea and Galilee or in the Diaspora, nor were the boundaries among the varieties of Judaism fixed or impermeable". When the Corinthian church begins in fighting, Paul responds by saying they have abandoned their core teachings: the cross and the centrality of God. These were the themes that formed the foundation of Paul's preaching. "Paul has more to say about human nature [and ethical behavior] than any other early Christian author", Rabbinic scholar Michael Fishbane goes on to add that human knowledge of God is understood through language, and "It is arguably one of Judaism's greatest contributions to the history of religions to assert that the divine Reality is communicated to mankind through words." Evidentialism in epistemology, which is advocated by Richard Swinburne (1934–), says a person must have some awareness of evidence for a belief for them to be justified in holding that belief. People hold many beliefs that are difficult to evidentially justify, so some philosophers have adopted a form of reliabilism instead. In reliablilism, a person can be seen as justified in a belief, so long as the belief is produced by a reliable means even when they do not know all the evidence. He says this Christian knowing engages the affections, and takes the form of a sense of gratitude.

Основные этические принципы

Христианская этика утверждает онтологическую природу моральных норм, исходящих от Бога, но она также должна соответствовать стандартам рациональности и последовательности; она должна находить путь как к идеалу, так и к возможному. Решение этой задачи требует богословского и философского ответа, который, по мнению Джона Хика, является величайшим вызовом для христианской этики. Тодд Кальдер утверждает, что существует по крайней мере два понятия зла, применимых к этому вопросу: широкое и узкое. Широкое понятие зла определяет его как любую боль и страдание, но это быстро становится проблематичным. Зло нельзя правильно понимать, исходя из простой шкалы удовольствия и боли, поскольку Национальный институт медицины утверждает, что боль необходима для выживания. Маркус Сингер говорит, что работоспособное определение зла требует следующего: "Если что-то действительно зло, оно не может быть необходимым, и если оно действительно необходимо, оно не может быть злом". Христианское повествование "является историей о спасительной ценности страдания", поэтому вместо этого используется узкое определение зла. Оно определяется как попытка или желание причинить значительный вред жертве без морального оправдания, совершаемая только моральными агентами, способными к самостоятельным решениям. Теодицея созидания души, отстаиваемая Джоном Хиком (иренейская теодицея), утверждает, что Бог допускает страдания, поскольку они ценны для формирования нравственного характера. Христианские этики, такие как Дэвид Рэй Гриффин, также разработали процессуальные теодицеи, которые утверждают, что сила и способность Бога влиять на события неизбежно ограничены человеческими существами, обладающими собственной волей. Никола Хоггард Криган утверждает, что естественное зло проявляется в страданиях животных, и предлагает в ответ теодицею, основанную на притче о пшенице и плевелах. Она доказывает, что природу можно понимать как переплетенную смесь совершенного и испорченного, что Бог не мог создать одно без допущения существования другого, и что это связано с естественными законами, действующими в процессе творения. Христианские этики, такие как Кристофер Саутгейт, также разработали эволюционные теодицеи, которые используют эволюцию, чтобы показать, что страдания биологических существ и вера в любящего и всемогущего Бога логически совместимы. В целом, христианские этики не утверждают, что знают ответ на вопрос "Почему?" существует зло. Плантинга подчеркивает, что именно поэтому он не предлагает теодицею, а лишь защиту логики теистической веры. Подход христианской этики к боли и злу обобщает Сара Пиннок, утверждающая: "Прямой контакт с Богом не отвечает на вопросы Иова, но он придает смысл и делает возможным принятие страданий".

The Christian ethic asserts the ontological nature of moral norms from God, but it is also accountable to standards of rationality and coherence; it must make its way through both what is ideal and what is possible. Addressing this requires a theological and philosophical response which John Hick thinks is the Christian ethic's greatest challenge. Todd Calder says there are at least two concepts of evil applicable to this question: a broad concept and a narrow one. A broad concept of evil defines it as any and all pain and suffering, but this quickly becomes problematic. Evil cannot be correctly understood on a simple scale of pleasure vs. pain, since the National Institute of medicine says pain is essential for survival. Marcus Singer says that a workable definition of evil requires that: "If something is really evil, it can't be necessary, and if it is really necessary, it can't be evil." The Christian story "is a story of the salvific value of suffering", The narrow definition of evil is used instead. It is defined as the attempt or desire to inflict significant harm on a victim, without moral justification, perpetrated only by moral agents capable of independent choices. The soul making theodicy advocated by John Hick (Irenaean theodicy) says God allows suffering because it has value for building moral character. Christian ethicists such as David Ray Griffin have also produced process theodicies which assert God's power and ability to influence events are, of necessity, limited by human creatures with wills of their own. Nicola Hoggard Creegan says natural evil exists in the form of animal suffering, and she offers a theodicy in response that is based on the parable of the wheat and the tares She argues that nature can be understood as an intertwined mix of the perfect and the corrupted, that God could not have made one without allowing the existence of the other, and that this is because of the natural laws involved in creation. Christian ethicists such as Christopher Southgate have also produced evolutionary theodicies which use evolution to show that the suffering of biological creatures, and belief in a loving and almighty God, are logically compatible. Generally, Christians ethicists do not claim to know the answer to the "Why?" of evil. Plantinga stresses that this is why he does not proffer a theodicy but only a defense of the logic of theistic belief. The approach of Christian ethics to pain and evil is summarized by Sarah Pinnock who asserts that: "Direct contact with God does not answer Job's questions, but it makes meaning, and the acceptance of suffering, possible."

Инклюзивность, эксклюзивность и плюрализм

Во всех авраамических традициях существует внутреннее напряжение между инклюзивностью и эксклюзивностью. Согласно книге Бытия, Авраам получил от Бога обетование стать родоначальником великого народа. Это обетование дано ему и его "потомкам" исключительно, однако оно также включает в себя обещание, что через него будут благословены все народы (Бытие 12:3). Бог Библии – это Бог всех народов и всех людей (Галатам 3:28), и Великое поручение (Матфея 28:19) – это повеление идти ко всем народам, но Вогаман отмечает, что в Новом Завете христиане именуются "избранными" (Римлянам 8:33; Матфея 24:22), что подразумевает, что Бог избрал одних, а не других для спасения. В период Реформации христиане первыми разработали концепцию религиозной свободы, которая основана на признании необходимости и ценности плюрализма – современной концепции, часто называемой моральной экологией.

Закон, милость и права человека

Христианская этика акцентирует внимание на морали. Закон и заповеди рассматриваются в контексте преданности Богу, но при этом являются деонтологическими стандартами, определяющими содержание этой морали. Пророки Ветхого Завета изображают Бога, отвергающего всякую неправедность и несправедливость и одобряющего тех, кто ведет моральный образ жизни. В результате совпадения точек зрения среди католиков, лютеран, реформатов и других, поддержка прав человека стала характерной для всех течений христианской этики. Христианская этика традиционно не включала в себя концепцию любви к себе как блага. Однако Кодзи Ёсино утверждает, что в рамках христианской этики "альтруистическая любовь и любовь к себе не являются взаимоисключающими. Те, кто не любит себя, не могут любить других, однако те, кто пренебрегает другими, не могут любить себя".

Богатство и бедность

Христиане придерживаются различных взглядов на бедность и богатство. На одном конце спектра находится точка зрения, рассматривающая богатство и материализм как зло, которого следует избегать и даже активно противостоять. На другом конце – взгляд, представляющий процветание и благополучие как благословение от Бога. Христианская этика не выступает против бедности, поскольку Иисус сам её принимал, но она выступает против крайней нужды, являющейся следствием социальной несправедливости. Некоторые христиане утверждают, что надлежащее понимание христианских учений о богатстве и бедности требует более широкой перспективы, в которой накопление богатства не является центральной целью жизни, а скорее – средством для достижения "достойной жизни". Профессор Дэвид У. Миллер разработал трёхкомпонентную классификацию, представляющую три преобладающих отношения протестантов к богатству: богатство как (1) оскорбление христианской веры, (2) препятствие на пути к вере и (3) результат веры.

Пол и сексуальность

Классик Кайл Харпер пишет, что сексуальность лежала в основе раннего конфликта христианства с окружающей культурой. Римское понимание сексуальной морали было сосредоточено на социальном статусе, в то время как христианская этика представляла собой «радикальную концепцию индивидуальной свободы, основанную на либертарианской парадигме полной сексуальной автономии». Это означало, что этическая обязанность сексуального самоконтроля возлагалась на каждого человека – мужчину и женщину, раба и свободного – одинаково во всех общинах, независимо от положения в обществе. В посланиях Павла, *порнея* обозначала широкий спектр сексуальных действий вне брачного союза и стала ключевым понятием, определяющим сексуальную мораль, а отказ от них – важным признаком выбора следовать за Иисусом. Для Павла «тело было освященным пространством, точкой соприкосновения между человеком и Божественным». Взгляды на сексуальность в ранней церкви были разнообразны и вызывали ожесточенные споры в различных общинах, и эта ситуация сохраняется до сих пор. На протяжении большей части христианской истории большинство христианских теологов и деноминаций считали гомосексуальное поведение аморальным или греховным. В современной христианской этике существует множество точек зрения на вопросы сексуальной ориентации и гомосексуальности. Различные христианские деноминации расходятся в оценках: от осуждения гомосексуальных действий как греховных до разделения во мнениях и признания их морально допустимыми. Даже внутри одной деноминации отдельные люди и группы могут придерживаться разных взглядов. Более того, не все члены деноминации обязательно разделяют позицию своей церкви по отношению к гомосексуальности.

Политика

Христианское участие в политике как поддерживается, так и оспаривается различными направлениями христианской этики. Политолог Эми Э. Блэк утверждает, что повеление Иисуса платить налоги (Матфея 22:21) было не просто одобрением власти, но и отказом участвовать в яростных политических спорах того времени касательно подушной подати. Библеист Гордон Вэнэм отмечает: ответ Иисуса подразумевал, что верность языческому правительству не была несовместима с верностью Богу.

Война и мир

Христианская этика рассматривает войну с различных точек зрения: пацифизма, принципа непротивления, теории справедливой войны и превентивной войны, которую иногда называют крестовым походом. Если пацифизм и принцип непротивления можно рассматривать как воплощенные идеалы, то евангельский богослов Гарольд О. Дж. Браун описывает справедливые войны, превентивные войны и крестовые походы как «действия, направленные на поддержку идеала». Во всех четырех подходах христианская этика исходит из того, что война аморальна и не должна вестись или поддерживаться христианами, пока не будут соблюдены определенные условия, позволяющие отступить от этого предположения. Все они предполагают приоритет Нового Завета над Старым и верят в разделение церкви и государства в той степени, что христианин не обязан подчиняться и проявлять лояльность государству, если эта лояльность противоречит его совести. Превентивная война/крестовый поход также может рассматриваться как попытка исправить прошлые акты агрессии, на которые не отреагировали своевременно. Она не обязательно носит религиозный характер или направленность, но представляет собой «попытку отменить то, что никто не имел права делать изначально», например, Первый крестовый поход в Средние века, Первая война в Персидском заливе и Вторая мировая война. Последние 200 лет характеризуются смещением акцента в моральном плане в сторону теории справедливой войны при рассмотрении применения силы государством. Обоснование войны в XXI веке стало этикой интервенции, основанной на гуманитарных целях защиты невинных.

Уголовное правосудие

Первое уголовное правосудие возникло из идеи о том, что Бог является высшим источником справедливости и судьей всех, включая тех, кто отправляет правосудие на земле. В рамках христианской этики эта точка зрения возлагает наибольшую ответственность за справедливость на судей с высокими моральными качествами, которым предписывается не лгать и не вводить в заблуждение, не проявлять расовые предрассудки или дискриминацию и не допускать, чтобы эгоизм приводил их к злоупотреблению властью – все это является основополагающим в отправлении правосудия. Библейский этик Кристофер Маршалл утверждает, что в законе завета из Ветхого Завета есть элементы, которые были восприняты и адаптированы к современному праву в области прав человека, такие как надлежащая правовая процедура, справедливость в уголовном судопроизводстве и равенство при применении закона. Понимание справедливости менялось с течением времени. Классическое определение справедливости Аристотеля, заключающееся в предоставлении каждому того, что ему причитается, вошло в христианскую этику через схоластику и Фому Аквинского в Средние века. Для Аристотеля и Аквинского это означало иерархическое общество, где каждый получал то, что ему положено, в соответствии со своим социальным статусом. Это допускает возмездие в системе уголовного правосудия, дискриминацию по социальному признаку и не признает концепцию всеобщих прав и обязанностей человека. Филип Вогаман отмечает, что после Аквинского Радикальная Реформация, социальное Евангелие и теология освобождения переосмыслили получение того, что причитается, в соответствии с марксистской формулой: «от каждого по способностям, каждому по потребностям». В этом контексте справедливость приобрела эгалитарный характер, сохраняя при этом мужское доминирование и определяя справедливость для рабов как патерналистскую заботу. По мнению Джеффри Реймана, аргумент против смертной казни основан не на виновности или невиновности преступника, а на убеждении, что убийство аморально и поэтому никогда не может быть оправдано, даже государством. Эти аргументы оставляют возмездие основным доводом в пользу смертной казни, и профессор Майкл Л. Раделет считает, что моральная основа возмездия проблематична для христианской этики. Смертная казнь отменена во многих странах, и Раделет предсказывает, что растущее противодействие со стороны религиозных лидеров приведет к ее отмене и в Америке.

Early criminal justice began with the idea that God is the ultimate source of justice, and is the judge of all, including those administering justice on earth. Within Christian ethics, this view places the greatest responsibility for justice on judges with moral character, who are admonished not to lie or be deceptive, not to practice racial prejudice or discrimination, or to let egoism lead them to abuse their authority, as central to the administration of justice. Biblical ethicist Christopher Marshall says there are features of covenant law from the Old Testament that have been adopted and adapted to contemporary human rights law, such as due process, fairness in criminal procedures, and equity in the application of law. How justice is defined has varied. Aristotle's classic definition of justice, giving each their due, entered into Christian ethics through scholasticism and Thomas Aquinas in the Middle Ages. For Aristotle and Aquinas that meant a hierarchical society with each receiving what was due according to their social status. This allows for the criminal justice system to be retributive, to discriminate based on social standing, and fails to recognize a concept of universal human rights and responsibilities. Philip Wogaman says that after Aquinas, the Radical Reformation, the social gospel and liberation theology redefined getting one's due into what became the Marxist formula: "from each according to his ability, to each according to his need". Along these lines, justice had an egalitarian form while retaining male domination, and defining justice for slaves as paternalistic care. According to Jeffrey Reiman, the argument against capital punishment is not based on the offender's guilt or innocence, but on the belief that killing is wrong, and is therefore never a permissible act, even for the state. These arguments leave retribution as the primary supporting argument in favor of capital punishment, and Professor Michael L. Radelet says retribution's moral base is a problem for a Christian ethic. Capital punishment has been abolished in many countries, and Radelet predicts that increasing opposition from religious leaders will lead to its abolition in America as well.

Отношения

В большинстве древних религий основное внимание уделяется взаимоотношениям человечества с природой, в то время как в христианской этике – взаимоотношениям с Богом как с "абсолютной моральной личностью".

Соседи

Традиционная христианская этика признает заповедь "люби ближнего твоего" как одну из двух главных заповедей, названных Иисусом "величайшими заповедями". Это отражает установку, направленную на содействие благу другого человека, что Стэнли Дж. Гренц называет "просвещенным альтруизмом". Когда фарисей спросил Иисуса: "Кто мой ближний?" (Луки 10:29), Гренц утверждает, что вопрошающий намеревался ограничить круг тех, кому надлежит эта обязанность, но Иисус ответил, изменив направление вопроса на "Кому я могу быть ближним?".

Женщины

В христианской этике существует четыре основных подхода к роли женщин. Христианский феминизм определяет себя как направление христианской теологии, стремящееся к продвижению и пониманию равенства мужчин и женщин. Христианский эгалитаризм утверждает, что Библия поддерживает принцип "взаимного подчинения". Эти подходы основаны на убеждении, что Иисус считал женщин лично ответственными за свои поступки: женщина у колодца (Иоанна 4:16–18), женщина, обвиненная в прелюбодеянии (Иоанна 8:10–11), и грешница, помазавшая Его ноги (Луки 7:44–50) – ко всем ним обращаются как к личностям, обладающим свободой воли и достаточной самостоятельностью, чтобы выбирать между покаянием и прощением. В Новом Завете упоминается множество женщин среди последователей Иисуса, а также женщины, занимавшие руководящие должности в ранней церкви. Библейский патриархат придерживается точки зрения, что отрывки из 1 Коринфянам 14:34–35, 1 Тимофею 2:11–15 и 1 Коринфянам 11:2–16 отражают иерархию, в которой мужская власть превалирует над женской. До XII и XIII веков рукоположение понималось как посвящение в определенную роль или служение, и в этом контексте женщины в церкви рукополагались вплоть до 1200-х годов. Когда богословы средневековья конкретизировали семь таинств, они изменили терминологию и ограничили совершение таинств исключительно мужчинами-священниками. В конце XX века рукоположение женщин стало предметом острых дискуссий. Линда Вудхед отмечает, что «из множества вызовов, с которыми сталкивается христианство в современную эпоху, гендерное равенство является одним из наиболее серьезных».

Брак и развод

Согласно профессору религии Барбаре Дж. МакХаффи, первые отцы церкви относились к супружеской жизни с определенной деликатностью, рассматривая ее как отношения любви, доверия и взаимного служения, в отличие от нехристианского брака, где страсти правят "властным мужем и распутной женой". Ограничения на развод основывались на необходимости защиты женщины и ее положения в обществе, не столько в религиозном, сколько в экономическом контексте. Павел согласился с этим, но добавил исключение в случае оставления супругом, не исповедующим христианство. Августин написал свой трактат о разводе и браке, «De adulterinis coniuigiis», в котором утверждал, что супруги могут разводиться только по причине прелюбодеяния в 419/21 году, хотя брак стал считаться одним из семи таинств церкви лишь в тринадцатом веке. Большинство протестантских церквей не одобряют развод, кроме как в крайних случаях, но фактически не запрещают его доктриной, часто предлагая программы помощи и восстановления после развода.

Сексуальность и безбрачие

Лиза Соул Кейхилл называет секс и гендер наиболее сложными темами в новых исследованиях христианской этики. Поскольку "жесткость и строгость традиционного морального представления столкнулись напрямую с историзированными или "постмодернистскими" интерпретациями моральных систем", Коуэлл утверждает, что традиция приобрела новые формы патриархата, сексизма, гомофобии и лицемерия. Коуэлл говорит, что авторы Нового Завета бросают вызов тому, что увековечивает грех, и поощряют преобразование, которое "воплощает Царство Божье". В Новом Завете нет заповеди о том, что священники должны быть неженатыми и воздерживаться от брака. Протестантизм отверг требование безбрачия для пасторов, рассматривая его прежде всего как временное воздержание в ожидании радости будущего брака. Некоторые современные евангелисты стремятся к более позитивному пониманию безбрачия, подобному пониманию Павла: сосредоточенному на преданности Богу, а не на будущем браке или пожизненном обете Церкви.

Рабство и раса

В двадцать первом веке христианские организации отвергают рабство, но исторически христианские взгляды варьировались, включая как поддержку, так и противодействие. В первом веке, когда христианская этика только зарождалась, рабство было жестоким и непреклонным, и рабы были уязвимы для жестокого обращения, однако ни Иисус, ни Павел не предписывали отмену рабства. В то время христианское мнение было таково, что мораль – это вопрос послушания установленной иерархии Бога и людей. Павел был противником политического и социального порядка того времени, в котором жил, но его письма не предлагают никакого плана реформ, кроме как работать над апокалиптическим возвращением Христа. Он косвенно сформулировал социальный идеал через павлинские добродетели, "веру, надежду и любовь" из Первого послания к Коринфянам, возвеличив любовь как высшую из всех добродетелей; и он косвенно подрывал жестокое обращение с женщинами, детьми и рабами через свои учения о браке и через свой личный образ жизни. Стэнли К. Стоуэрс, профессор религиозных исследований, утверждает, что отказ Павла жениться и заводить дом, который потребовал бы рабов, и его настойчивость на самообеспечении, стали образцом для многих последователей, которые "структурно атаковали рабство, атакуя его социальную основу – семью, и его преемственность через наследование от хозяина к хозяину". Несколько ранних деятелей, таких как святой Патрик (415–493), сам бывший рабом в юности, и Акакий Амидский (400–425), принесли личные жертвы, чтобы освободить рабов. Епископ Амвросий (337–397 гг. н.э.), хотя и не выступал открыто за отмену рабства, приказал продать церковное имущество, чтобы получить средства на покупку и освобождение рабов. Григорий Нисский (ок. 335–394) пошел дальше и заявил о своей оппозиции рабству как практике. Позже святой Элигий (588–650) использовал свое огромное богатство, чтобы выкупать британских и саксонских рабов группами по 50 и 100 человек, чтобы освободить их. К периоду правления Карла Великого (742–814), когда мусульмане стали "крупными игроками в масштабной работорговле" африканцами, по словам Элис Рио, преподавателя средневековой европейской истории, рабство практически исчезло на Западе. Рио отмечает, что критика торговли христианскими рабами не была новой, но в это время оппозиция начала получать более широкую поддержку, рассматривая всех, кто участвовал в торговле, как то, что Рио называет "символами варварства". Экономика стимулировала ее развитие, но историк Герберт Клейн добавляет, что торговля была отменена в США, Великобритании и Европе, даже когда она все еще была прибыльной и важной для этих экономик. Пол Харви говорит, что в 1960-х годах "религиозная сила движения за гражданские права трансформировала американское представление о расе". Это необходимо, поскольку моральные вопросы, связанные с новыми медицинскими технологиями, стали сложными, важными и трудными. Дэвид ВанДрунен, профессор систематического богословия и христианской этики, полагает, что вместе с огромными преимуществами медицинского прогресса пришли "жуткие предчувствия будущего, которое будет менее, а не более гуманным". Такое вмешательство морально проблематично и было охарактеризовано как "игра в Бога". Рудман утверждает, что христианская этика – это не просто силлогизм, это "повествование, которое включает ребенка в Божью семью, учитывает весь контекст, окружающий его рождение, включая другие затронутые жизни, и стремится к гармонии с искупительным действием Бога через Христа. Оно включает в себя уверенность в способности Бога поддерживать и направлять тех, кто уповает на Него". Этик Кристофер Кук утверждает, что основной вопрос христианской этики заключается в том, что злоупотребление алкоголем – это "современная социальная проблема огромного экономического значения, которая влечет за собой большие человеческие страдания". В христианской этике ответы на эвтаназию коренятся в вере в личную автономию и любовь. Сочувствие к чужой боли побуждает нас что-то делать, но не указывает, что именно. Убийство как акт милосердия – это минималистическое понимание милосердия, которое недостаточно для предотвращения неэтичных действий. Существует сильный научный консенсус в том, что индустриальная цивилизация выбросила в атмосферу достаточно углекислого газа, чтобы создать парниковый эффект, вызывающий глобальное потепление, но споры в основном касаются экономических последствий ограничения развития.

In the twenty first century, Christian organizations reject slavery, but historically Christian views have varied, embracing both support and opposition. Slavery was harsh and inflexible in the first century when Christian ethics began, and slaves were vulnerable to abuse, yet neither Jesus nor Paul ordered the abolition of slavery. At this time, the Christian view was that morals were a matter of obedience to the ordained hierarchy of God and men. Paul was opposed to the political and social order of the age in which he lived, but his letters offer no plan for reform beyond working toward the apocalyptic return of Christ. He did indirectly articulate a social ideal through the Pauline virtues, the "faith, hope and love" of his First Epistle to the Corinthians, by designating love as the highest of all virtues; and he indirectly undermined the mistreatment of women, children and slaves through his teachings on marriage and through his own personal lifestyle. Stanley K. Stowers, professor of religious studies, asserts the view that Paul's refusal to marry and set up a household that would require slaves, and his insistence on being self supporting, was a model followed by many after him that "structurally attacked slavery by attacking its social basis, the household, and its continuity through inheritance from master to master". Several early figures, such as Saint Patrick (415–493), himself having been enslaved as an adolescent, and Acacius of Amida (400–425), made personal sacrifices to free slaves. Bishop Ambrose (337–397 AD), while not openly advocating abolition, ordered that church property be sold to get the money to buy and free slaves. Gregory of Nyssa (c. 335–394) went further and stated opposition to all slavery as a practice. Later Saint Eligius (588 650) used his vast wealth to purchase British and Saxon slaves in groups of 50 and 100 in order to set them free. By the time of Charlemagne (742–814), while Muslims were coming onto the scene "as major players in a large scale slave trade" of Africans, Alice Rio, lecturer in medieval European history, says that slavery had become almost non existent in the West. Rio says criticism of the trade in Christian slaves was not new, but at this time, opposition began to get wider support, seeing all those involved in the trade as what Rio calls "symbols of barbarity". Economics drove its development, but historian Herbert S. Klein adds that the trade was abolished in the U. S., Britain and Europe while it was still profitable and important to those respective economies. Paul Harvey says that, in the 1960s, "The religious power of the civil rights movement transformed the American conception of race." This is necessary because the moral questions surrounding new medical technologies have become complex, important and difficult. David VanDrunen, professor of systematic theology and Christian ethics, opines that with the tremendous benefits of medical advances, have come the "eerie forebodings of a future that is less humane, not more". Such intervention is problematic morally, and has been characterized as "playing God". Rudman asserts the Christian ethic is more than a simple syllogism, it is "a narrative that includes the child in God's family, takes into account the entire context surrounding its birth, including the other lives involved, and seeks harmony with God's redeeming activity through Christ. It includes confidence in God's ability to sustain and direct those who put their trust in him." Ethicist Christopher C. H. Cook asserts that the primary question for Christian ethics revolves around the fact that alcohol misuse is a "contemporary social problem of enormous economic significance, which exacts a high toll in human suffering". In Christian ethics, responses to assisted suicide are rooted in belief in personal autonomy and love. Empathy toward another's suffering tells us to do something but not what to do. Killing as an act of mercy is a minimalist understanding of mercy that is not sufficient to prevent unethical acts. There appears to be a strong scientific consensus that industrialized civilization has emitted enough carbon dioxide into the atmosphere to create a greenhouse effect causing global warming, yet debate rages primarily over the economic effects of limiting development.

Права животных

Дискуссия о жестоком обращении с животными сосредоточена вокруг вопроса о признании их личностью и прав животных. В христианской этике понятие личности связано с природой Бога, понимаемой через призму общности и взаимосвязи. В рамках этого подхода, природа морального сообщества не ограничивается сообществом равных: люди не равны Богу, но при этом находятся с Ним в общности. Исходя из этого, Рудман утверждает, что животных следует включать в моральное сообщество, не требуя при этом признавать их личностями. Он полагает, что, основываясь на убеждениях, включающих будущее преображение и освобождение всего творения, христианская перспектива обязывает серьезно относиться к благополучию животных. Следовательно, он заключает, что христианская этика считает акцент на благополучии животных более эффективным подходом, чем использование понятий личности и божественных прав для решения проблемы жестокого обращения с животными. Норскотт добавляет, что христианская этика, с ее концепциями искупления всей материальной реальности и проявлением ответственного управления в общности и отношениях с другими, является "важной коррективой к современному индивидуализму, который принижает ценность как человеческой, так и нечеловеческой уникальности".