Этапы жизненного пути (Etapy zhiznennogo puti)

Введение

Стадии на жизненном пути (Stadier på Livets Vej; историческая орфография: Stadier paa Livets Vej) – философское произведение Сёрена Кьеркегора, написанное в 1845 году. Книга была написана как продолжение предыдущей работы Кьеркегора «Или/или». В то время как «Или/или» посвящена эстетической и этической сферам, «Стадии» продолжают рассмотрение религиозных сфер. Кьеркегору «хотелось представить различные стадии существования в одном произведении, если это возможно». Его отец, Майкл Педерсен, читал Христиана Вольфа, а сам Сёрен находился под влиянием как Вольфа, так и Канта, до такой степени, что использовал структуру и философское содержание трех специальных метафизических теорий в качестве схемы или чертежа для построения идей для этой книги. Но Кьеркегор не был удовлетворен до завершения «Завершающего ненаучного постскриптума» в 1846 году. Там он писал: «Когда мои "Философские фрагменты" были опубликованы, и я размышлял о постскриптуме, чтобы "одеть вопрос в его исторический наряд", появилась еще одна псевдонимная книга: "Стадии на жизненном пути", которая привлекла внимание лишь немногих (как она сама и предсказывает), возможно, также потому, что в ней, в отличие от "Или/или", не было "Дневника соблазнителя", который, безусловно, был самым читаемым и, конечно, способствовал особой сенсации. Связь "Стадий" с "Или/или" очевидна и определенно обозначена использованием в первых двух разделах знакомых имен». Позже в той же книге он сказал, что Дэвид Ф. Свенсон ссылался на эту книгу при обсуждении меланхолии Кьеркегора, что было подтверждено его старшим братом, Петером Кристианом Кьеркегором. Однако Кьеркегор мог иметь в виду Джонатана Свифта. В основе лежит идея организации пира, но это кажется таким сложным; Константин из "Повторения" говорит, что он никогда не рискнул бы устроить подобное мероприятие. Кьеркегор говорит: «повторение, сопряженное с удачей и вдохновением, всегда является смелым предприятием из-за неизбежного сравнения, предъявляется абсолютное требование к богатству выражения, поскольку несложно повторить собственные слова или дословно воспроизвести удачно подобранную фразу. Следовательно, повторение того же самого также означает изменение в условиях, усложненных прецедентом. Рискуя, автор под псевдонимом (Хилариус Букбиндер) одержал косвенную победу над любопытной публикой. То есть, когда эта читающая публика заглядывает в книгу и видит знакомые имена Виктора Эремиты и Константина Константиуса и т. д., она отбрасывает книгу и устало говорит: "Это то же самое, что и "Или/или"". Но Кьеркегор утверждает, что задача автора – сделать его "таким же, но измененным, и все же таким же". Он продолжил писать 494 страницы в переводе Хонга и в своем "Заключительном слове" говорит: «Мой дорогой читатель, но с кем я разговариваю? Возможно, никого не осталось».

1845 philosophical work by Søren Kierkegaard

Stages on Life's Way (Stadier på Livets Vej; historical orthography: Stadier paa Livets Vej) is a philosophical work by Søren Kierkegaard written in 1845. The book was written as a continuation of Kierkegaard's prior work Either/Or. While Either/Or is about the aesthetic and ethical realms, Stages continues onward to the consideration of the religious realms. Kierkegaard's "concern was to present the various stages of existence in one work if possible." His father Michael Pedersen read Christian Wolff, and Søren himself was influenced by both Wolff and Kant to the point of using the structure and philosophical content of the three special metaphysics as the scheme or blueprint for building the ideas for this book. But Kierkegaard wasn't satisfied until the completion of Concluding Unscientific Postscript in 1846. Here he wrote: "When my Philosophical Fragments had come out and I was considering a postscript to “clothe the issue in its historical costume,” yet another pseudonymous book appeared: Stages on Life’s Way, a book that has attracted the attention of only a few (as it itself predicts) perhaps also because it did not, like Either/Or, have The Seducer’s Diary, for quite certainly that was read most and of course contributed especially to the sensation. That Stages has a relation to Either/Or is clear enough and is definitely indicated by the use in the first two sections of familiar names." Later in the same book he said,

David F. Swenson cited this book when discussing Kierkegaard's melancholy which was corroborated by Kierkegaard's older brother Peter Christian Kierkegaard. However, Kierkegaard could have been writing about Jonathan Swift. The background is the giving of a banquet yet it seems so difficult; Constantine, from Repetition says he would never risk putting one on. Kierkegaard says, "repetition that involved good luck and inspiration is always a daring venture because of the ensuing comparison, an absolute requirement of richness of expression is made, since it is not difficult to repeat one's own words or to repeat a felicitously chosen phrase word for word. Consequently, to repeat the same also means to change under conditions made difficult by the precedent. By taking the risk, the pseudonymous author (Hilarius Bookbinder) has won an indirect victory over the inquisitive public. That is, when this reading public peers into the book and sees the familiar names Victor Eremita and Constantin Constantius, etc., it tosses the book aside and says wearily: It is just the same as Either/Or." But Kierkegaard maintains it is the author's job to make it "the same, and yet changed, and yet the same". He continued writing for 494 pages in Hong's translation and in his "Concluding Word" says, "My dear reader but to whom am I speaking? Perhaps no one at all is left."

В вино вертас

Подзаголовок – «Воспоминания, рассказанные Уильямом Афэмом». Пол Спонхайм в своем введении к переводу Лоури отмечает, что Afham означает Byhim в датском языке. Книга довольно четко разделена на разделы, и первый из них эквивалентен первой части «Или/или» и соответствует религиозности А. «Религиозность А – это диалектика углубления внутрь; это отношение к вечному блаженству, не обусловленному чем-либо, но являющемуся диалектическим углублением этого отношения внутрь, и, следовательно, обусловленному лишь этим углублением, которое само по себе диалектично». Это человек, живущий эстетическим образом. Молодой мужчина или женщина, еще не достигшие зрелости. Все еще ищущие высшее благо. Они полагают, что любовь к женщине – это высшее благо, но никто, кроме соблазнителя, не имел никакого опыта. Который может говорить правду, а может и нет. Кьеркегор говорит: «Даже “Дневник соблазнителя” был лишь возможностью ужаса, которую эстет в своем шатающемся существовании породил именно потому, что он, не являясь ничем, должен был попробовать себя во всем как в возможности». В сознательной отсылке к «Пиру» Платона, определяется, что каждый участник должен произнести речь, и темой этой речи будет любовь. Ли М. Холландер сказал: «Оно превосходит произведение Платона по тонкости, богатству и изысканному юмору. Безусловно, Кьеркегор наделил свое творение таким романтическим изобилием тонких наблюдений и орнаментов в стиле рококо, что все это опасно близко к невероятности; в то время как более раннее произведение твердо стоит на почве реальности». Платон и Кьеркегор, возможно, проверяли способность читателя различать истину от вымысла или поэзии. Возможно, на Кьеркегора также повлиял «Пир Семи Мудрецов» Плутарха. Он заставляет Виктора Эремиту, Молодого Человека, Модного Дизайнера, Константина и Иоганна-Соблазнителя говорить о любви. Константин, психолог, выступает посредником между ораторами. Однако для читателя важно, что каждый рассказ в конечном итоге разочаровывает. Например, неопытный молодой человек считает это просто тревожно-загадочным. Для соблазнителя это игра, которую нужно выиграть, а для щеголеватого модного дизайнера – просто стиль, лишенный реального смысла, который он может контролировать, как и любой другой стиль. Эти люди верят, что «тот, кто скрыл свою жизнь, жил хорошо». Все ораторы на пиру утверждают: «Любовь – это нелепость». Кьеркегор сравнил этот раздел с Филиной в «Годах учения Вильгельма Мейстера» Иоганна Вольфганга фон Гёте. Он обратился к «Поэзии и правде» Гёте (Dichtung und Wahrheit) в третьем разделе этой книги, «Виновен/Невиновен». Гёте размышлял о своей жизни почти во всех своих книгах. А, или эстет, в «Стадиях» пишет о рефлексии, потому что Кьеркегор обнаружил, что он превратил воспоминания и размышления в искусство.

The subtitle is A Recollection Related by William Afham. Paul Sponheim says in his introduction to Lowrie's translation that Afham means Byhim in Danish. The book is divided rather sharply into sections, this first being the equivalent of the first part of Either/Or and is equivalent with religiousness A. "Religiousness A is the dialectic of inward deepening; it is the relation to an eternal happiness that is not conditioned by something but is the dialectical inward deepening of the relation, consequently conditioned only by the inward deepening, which is dialectical." This is the individual who is living in an esthetic way. A young man or woman who is still maturing. Still looking for the highest good. They've found love of a woman to be the highest but none have had any experience except for the seducer. Who may or not be telling the truth. Kierkegaard says, "Even “The Seducer’s Diary” was only a possibility of horror, which the esthete in his groping existence had conjured up precisely because he, without actually being anything, had to try his hand at everything as possibility." In a conscious reference to Plato's Symposium, it is determined that each participant must give a speech, and that their topic shall be love. Lee M. Hollander said, "it excels Plato's work in subtlety, richness, and refined humor. To be sure, Kierkegaard has charged his creation with such romantic superabundance of delicate observations and rococo ornament that the whole comes dangerously near being improbable; whereas the older work stands solidly in reality." Plato and Kierkegaard may have been testing the reader's ability to discern truth from fiction or poetry. It is possible that Plutarch's The Banquet of the Seven Wise Men may have also influenced Kierkegaard. He has Victor Eremita, the Young Man, the Fashion Designer, Constantine, Johannes the Seducer speak about love. Constantin, the psychologist, mediates between the speakers. Tellingly for the reader, however, each account given is ultimately disheartening. The inexperienced young man, for example, considers it to be simply disturbingly puzzling. To the seducer, it is a game to be won, while the foppish fashion designer considers it to be simply a style, empty of real meaning, which he can control like any other style. These individuals believe that "he who has hidden his life has lived well." All the speakers at the banquet say "love is ludicrous." Kierkegaard compared this section with Philine in Johann Goethe's Wilhelm Meister's Apprenticeship. He took up Goethe's Dichtung und Wahrheit (My Life: Poetry and Truth) in the third section of this book, Guilty/Not Guilty. Goethe reflected on his life in almost all of his books. A, or the esthete, in Stages writes about reflection because Kierkegaard has found that he has made an art of recollection and reflection also.

Ответы на возражения о браке

Вторая часть книги начинается с прерывания вечеринки проезжающей мимо и остановившейся каретой, в которой находились Уильям Афхам и его жена. Он рассуждает о возможности. Афхам хочет удержать А от "беспокойного перехода от одной возможности к другой [потому что это] в конечном итоге приведет к отчаянию". Тем не менее, сам Кьеркегор всю жизнь оставался холостяком. Но он обрел смысл жизни, не связанный с браком. Он говорит: "Решение вступить в брак – это положительное решение и, по сути, самое положительное из всех; его противоположность – это также решение не желать реализовать эту задачу". Он говорит: "Обычно мы говорим только о неверности женатого человека, но столь же плохо и отсутствие у него веры. Вера – это все, что требуется, и вера компенсирует все. Пусть разум, проницательность и утонченность попытаются рассчитать, выяснить и описать, каким должен быть женатый человек: есть лишь одно качество, которое делает его достойным любви, – это вера, абсолютная вера в брак. Пусть жизненный опыт попытается определить, что именно требуется от верности женатого человека; есть лишь одна верность, одна честность, которая поистине привлекательна и скрывает в себе все остальное, – это честность перед Богом, своей женой и своим супружеским состоянием, отказ отрицать чудо". Он выступает против систематизаторов в сфере брака так же, как и в сфере религии. Этот раздел соответствует тому, что Кьеркегор назвал религиозностью B. "Религиозность B, или парадоксальная религиозность, или религиозность, ставящая диалектику на второй план, создает условия таким образом, что эти условия не являются диалектическими концентрациями внутреннего углубления, а неким определенным элементом, более конкретно определяющим вечное счастье (в то время как в религиозности A более конкретное определение внутреннего углубления является единственным более конкретным определением), не определяя более конкретно индивидуальное присвоение этого, а определяя более конкретно вечное счастье, но не как задачу для мышления, а как парадоксально отталкивающее и порождающее новые пафосы". Говард Хонг утверждал, что три раздела "Стадии жизненного пути" были задуманы как дополнение к "Трем речам о воображаемых случаях", опубликованным всего за день до этого. Речь о браке соответствует "По поводу свадьбы".

The second section of the book begins with the party's interruption by the nearby passing, and stopping, of a carriage containing one William Afham and his wife. He's experience speaking to possibility. Afham wants to stop A from "moving restlessly from possibility to possibility [because it] will ultimately end in despair." Even so, Kierkegaard himself remained a bachelor all his life. But he found meaning in life that was not associated with the married state. He says, "The resolution of marriage is a positive resolution and essentially the most positive of all; its opposite is also a resolution that resolves not to will to actualize the task." He says, "Ordinarily we speak only of a married man’s unfaithfulness, but what is just as bad is a married man’s lack of faith. Faith is all that is required, and faith compensates for everything. Just let understanding and sagacity and sophistication reckon, figure out, and describe how a married man ought to be: there is only one attribute that makes him lovable, and that is faith, absolute faith in marriage. Just let experience in life try to define exactly what is required of a married man’s faithfulness; there is only one faithfulness, one honesty that is truly lovable and hides everything in itself, and that is the honesty toward God and his wife and his married estate in refusing to deny the miracle." He's against system builders in the realm of marriage just as he's against them in the realm of the religious. This section corresponds to what Kierkegaard called religiousness B. "Religiousness B, or paradoxical religiousness, or religiousness that has the dialectical in second place make conditions in such a way that the conditions are not the dialectical concentrations of inward deepening but a definite something that qualifies the eternal happiness more specifically (whereas in A the more specific qualification of inward deepening is the only more specific qualification), not by qualifying more specifically the individual’s appropriation of it but by qualifying more specifically the eternal happiness, yet not as a task for thinking but as paradoxically repelling and giving rise to new pathos." Howard Hong said the three sections of Stages on Life's Way were meant to complement the Three Discourses on Imagined Occasions published only one day earlier. The discourse on marriage corresponds to On the Occasion of a Wedding.

"Виновный?"/"Не виноват?"

Виктор Эремита был псевдонимом автора книги "Или/или", написавшего предисловие к ней. В предисловии он покупает письменный стол, в котором обнаруживает секретное отделение с бумагами А и Б. В этой книге автор предисловия, Хиллариус Букбиндер, находит небольшой пакет бумаг, оставленных старым клиентом, мистером Литератусом, а в них – первую и вторую части "Стадий жизненного пути". В этой третьей книге происходит повторение. Он отправляется на рыбалку с натуралистом. Тот был там ради науки, а автор – ради дружбы и любопытства. Он вылавливает что-то, обернутое в "вощёную ткань", и находит коробку с бумагами из этой части книги внутри, подобно тому, как греки хранили надежду в коробке – эта коробка содержала вину. Это дневник Квидама (Киркегор использовал обозначение "без имени"). Он очень напоминает "Страдания юного Вертера" Иоганна Вольфганга фон Гете. Этот раздел книги соответствует третьей речи из "Трёх речей о воображаемых случаях", опубликованных накануне: "Решимость смерти, или У могилы". Рукопись оказывается дневником молодого человека, написанным в духе "Ночных мыслей" Эдварда Юнга. Он записывает утренние и вечерние размышления, чередующиеся между чувством вины и невинности. Позже, в 1847 году, он вновь обращается к этой проблеме вины, как он делал ранее в 1843 году. "Или/или", Часть II, Хонг, с. 341: "Укрепление, заключающееся в осознании того, что перед Богом мы всегда неправы", и "Укрепляющие речи в различных духах", Хонг, с. 265: радость от того, что перед Богом человек всегда страдает как виновный. Он полагает, что "Бог потакает интригам", но считает, что прокажённому не принесёт пользы попытка переместить свои язвы внутрь тела – его всё равно сочтут виновным. Однако он отстаивает свою точку зрения, приводя в качестве доказательства сон Соломона. Он пишет о том, что можно истолковать как обвинения в свой адрес, касающиеся Регины Ольсен, и признаёт, что он "на самом деле не является религиозной личностью; я лишь обычная и идеально сформированная возможность такой личности. С мечом над головой, рискуя жизнью, я открываю для себя религиозный кризис с такой первозданностью, словно не знал о нём прежде, с такой первозданностью, что если бы его не было, мне пришлось бы его открыть". Но Кьеркегор уже заявлял, что он не является ни одним из псевдонимных авторов. И всё же в каком-то смысле он – все они. Эта непрекращающаяся вина заставляет его спрашивать: "В чём сходство между её печалью и моей, в чём солидарность между виной и невинностью, в чём родство между раскаянием и эстетической скорбью о жизни, если то, что пробуждает раскаяние, пробуждает и её печаль? Я могу скорбеть по-своему; если она должна скорбеть, она должна делать это и на свой счёт. Женщина может подчиняться мужчине во многом, но не в этическом – и для неё и для меня неэтично скорбеть вместе таким образом. Идя по этому пути, как она когда-нибудь сможет познать религиозную скорбь, если ей придётся оставить нерешённым этический вопрос, касающийся моего поведения по отношению к ней, если именно из-за его последствий она желает скорбеть? Если бы я могла быть женщиной хотя бы на полгода, чтобы понять, чем она отличается от мужчины". Дискуссии о вине и невиновности, веденные Мари Бомарше, Донной Эльвирой и Маргаретой, вошли в книгу Кьеркегора "Или/или" (1843). Мари Бомарше говорит о Клавгио Гете: "Да, он был обманщиком. Иначе как он мог перестать любить меня?" "Он не был обманщиком. Я не знаю, что его унесло; я не знаю этой тёмной силы, но она причинила ему боль, глубокую боль". Кьеркегор понимает, что и мужчины, и женщины страдают от вины и обмана. Он повторил эту дискуссию в той же книге между Иоанном Искусителем и Корделией.

Victor Eremita was the pseudonymous author of Either/Or who wrote the preface to the book. In the preface he buys a writing desk in which there is a secret compartment containing the papers of A and B. In this book the writer of the preface, Hillarius Bookbinder, finds a small packet of papers left over from an old customer, Mr. Literatus, and parts one and two of Stages On Life's Way are found there. A repetition occurs in this third book. He's out fishing with a naturalist. He was there for the sake of science, and the author for the sake of friendship and curiosity. He catches something wrapped in "oil cloth" and finds a box with the papers of this section of the book inside, much like the Greeks kept hope in a box this box contained guilt. This is Quidam's Diary (Kierkegaard used "no name"). It is very reminiscent of Johann Goethe's The Sorrows of Young Werther. This section of the book corresponds to the third discourse from Three Discourses on Imagined Occasions published one day earlier, The Decisiveness of Death or At the Side of a Grave. The manuscript proves to be the diary of a young man written much in the style of Night Thoughts by Edward Young. He writes morning and evening thoughts that alternate between his guilt and his innocence. Later, in 1847 he wrote once more about this problem of guilt as he had earlier in 1843. Either/Or Part II Hong p. 341 The Upbuilding That Lies in the Thought That in Relation to God We Are Always in the Wrong and Upbuilding Discourses in Various Spirits, Hong P. 265 the joy of it that in relation to God a person always suffers as guilty. He believes "God sanctions intrigues" but that it would do no good for a leper to find a way to move his sores to the inside of his body. He would still be found guilty by someone. But he sticks to his thesis with proof from Solomon's dream. He writes about what could be interpreted as accusations against himself regarding Regine Olsen. And admits he's "really no religious individuality; I am just a regular and perfectly constructed possibility of such a person. With a sword hanging over my head, in peril of my life, I discover the religious crisis with a primitivity such as if I had not known of them before, with such a primitivity that if they had not been I would have to discover them." But Kierkegaard has already said he is none of the pseudonymous authors. Yet in some way he is them all. This unending guilt leads him to ask, "What similarity is there between her sorrow and mine, what solidarity is there between guilt and innocence, what kinship is there between repentance and an esthetic sorrow over life, when that which awakens repentance is that which awakens her sorrow? I can sorrow in my way; if she must sorrow, she must also do it on her own account. A girl may submit to a man in many things, but not in the ethical; and it is unethical for her and for me to sorrow jointly in this way. Taking this path, how will she ever come to sorrow religiously when she must leave undecided an ethical issue such as my behavior toward her, when it is indeed over its result that she wishes to sorrow. Would that I might be a woman for half a year so that I could learn how she is dissimilar to man." The guilty not guilty discussions by Marie Beaumarchais, Donna Elvira, and Margarete were written in Kierkegaard's Either/Or (1843). Marie Beaumarchais says of Goethe's Clavigo, "Yes, he was a deceiver. Otherwise, how could he stop loving me?" "He was no deceiver. What snatched him away, I do not know; I do not know that dark power, but it pained him personally, pained him deeply." Kierkegaard understands that both men and women suffer from guilt and deception. He repeated the discussion again in the same book between Johannes the Seducer and Cordelia.

Письмо читателю

Кьеркегор закончил свою книгу письмом к читателю от брата Тацитурна (Брат Молчащий). Он был огорчен тем, что критики не дали должной оценки "Или/Или", и решил обратиться к своим читателям напрямую. Он начинает с аналогий:

Он утверждает, что его задачей было представить «несчастную любовную историю, в которой любовь диалектична сама по себе, а в кризисе бесконечного размышления приобретает религиозный оттенок». Эта задача привела к редакционной статье датской газеты The Corsair, адресованной Фратеру Тацитурну, что втянуло Кьеркегора в открытый конфликт с Педером Людвигом Мёллером и Мейром Гольдшмидтом. Газета "Корсар" опубликовала рецензию на "Или/Или" 10 марта 1843 года, а книга вышла 20 февраля 1843 года. 4 июля 1845 года "Корсар" похвалил Хилариуса Букбайндера за его работу над "Стадиями". Виктора Эремиту вновь похвалили за его работу над "Или/Или" в ноябре, а затем в декабре Мёллер написал "Визит в Соро", на что Фратер Тацитурн ответил "Деятельность странствующего эстета и как ему все же удалось расплатиться за ужин". Газета начала карикатурировать Кьеркегора после того, как он неоднократно писал им в ответ. Кьеркегор записал следующее в своих дневниках, относящееся к этому внешнему эпизоду в его жизни как автора.