Введение

Теория социального движения – это междисциплинарное исследование в области социальных наук, которое в целом стремится объяснить причины социальной мобилизации, формы её проявления, а также потенциальные социальные, культурные, политические и экономические последствия, включая создание и функционирование социальных движений.

Классические подходы

Классические подходы возникли на рубеже веков. Общим для этих подходов является то, что они опираются на один и тот же причинно-следственный механизм. Источниками социальных движений являются структурные напряжения. Это структурные слабости в обществе, которые оказывают на индивидов определенное субъективное психологическое давление, такое как безработица, стремительная индустриализация или урбанизация. Когда психологическое напряжение достигает определенного порога, оно порождает предрасположенность к участию в нетрадиционных формах политического участия, например, в протестах. Эти теории, основанные на психологии, в значительной степени отвергнуты современными социологами и политологами, хотя многие по-прежнему признают важность (хотя и не определяющую роль) эмоций. См. работы Густава Лебона, Герберта Блюмера, Уильяма Корнхаузера и Нила Смелзера.

Модель деиндивидуализации

Социологи в начале и середине 1900-х годов полагали, что движения – это случайные проявления людей, пытающихся эмоционально отреагировать на ситуации, которые они не могут контролировать. Леон Фестингер был американским социальным психологом, который ввел термин «деиндивидуализация». Фестингер и его коллеги предположили, что переживание деиндивидуализации, особенно в групповой среде, ослабляет обычные сдерживающие факторы поведения, побуждая людей совершать действия, от которых они обычно воздерживались бы, поскольку они чувствуют себя менее ответственными за свои поступки. Важным автором в этой области исследований был Гюстав Лебон. В своей книге «Психология толпы» он изучал коллективное поведение масс. Он пришел к выводу, что как только индивид растворяется в толпе, его поведение становится примитивным и иррациональным, и, следовательно, он способен на спонтанное насилие. Эта трансформация происходит при определенных условиях. Когда люди погружаются в толпу, они обретают чувство анонимности, что заставляет их полагать, что за их поведение в толпе нельзя привлечь к ответственности. Это сочетается с ощущением невидимости, возникающим благодаря принадлежности к толпе. В таких условиях критическое мышление становится невозможным, и проявляется бессознательная личность: личность, в которой доминируют деструктивные инстинкты и примитивные убеждения. Эта теория была подхвачена и развита другими теоретиками, такими как Герберт Блюмер и Нил Смелсер. Центральный тезис теории массового общества заключается в том, что социально изолированные люди более уязвимы к экстремизму. Важной основой этой теории является анализ современного общества, проведенный Эмилем Дюркгеймом, и рост индивидуализма. Дюркгейм утверждал, что появление индустриального общества породило две проблемы:

Аномия: недостаток способов регулирования поведения из-за растущего размера и сложности современного общества. Эгоизм: чрезмерная индивидуализация людей из-за ослабления местных общин. Эти проблемы свидетельствуют об ослаблении сдерживающей социальной сети, контролирующей поведение индивидов. По мнению Дюркгейма, это приведет к дисфункциональному поведению, такому как самоубийство. Артур Корнхаузер применил эту теорию к социальным движениям в своей книге «Политика массового общества». Он утверждал, что в массовом обществе аномия и эгоизм приводят к упадку небольших местных групп и сетей. Что остается после этого? Могущественные элиты, огромные бюрократии и изолированные индивиды. В этом обществе промежуточные буферы между элитой и неэлитой разрушаются, а нормальные каналы влияния неэлиты на элиту становятся неэффективными. Это заставляет неэлиту чувствовать себя более отчужденной и, следовательно, более восприимчивой к экстремизму.

Относительная лишение

Люди вовлекаются в движения из-за чувства лишений или неравенства, особенно (1) по отношению к другим или (2) по отношению к своим ожиданиям. В первом случае участники видят тех, кто обладает большей властью, экономическими ресурсами или статусом, и стремятся к тому же самому. Во втором случае люди наиболее склонны к протестам, когда ситуация, последовательно улучшавшаяся (особенно экономика), перестает улучшаться и начинает ухудшаться. В этот момент люди присоединяются к движениям, поскольку их ожидания превысили их реальное материальное положение (также известное как "теория J-образной кривой"). Обратитесь к работам Джеймса Дэвиса, Теда Гурра и Дентона Моррисона.

Современные подходы

В течение 1960-х годов наблюдался рост активности социальных движений как в Европе, так и в Соединенных Штатах. Этот рост сопровождался изменением в общественном восприятии социальных движений. Протесты стали рассматриваться как фактор улучшения политической системы и как необходимое условие для здоровой демократии. Классические подходы оказались неспособны объяснить этот рост. Поскольку в основе этих подходов лежало предположение, что протесты организуются людьми, страдающими от структурных проблем в обществе, они не могли объяснить, что росту социальных движений предшествовало увеличение уровня благосостояния, а не его снижение. Таким образом, возникла потребность в новых теоретических подходах. Старые объяснения перестали быть убедительными, и исследователям потребовалось искать альтернативные объяснения. Разработанные объяснения различались в США и Европе. Более ориентированные на американскую традицию структурные подходы изучали, каким образом характеристики социального и политического контекста способствуют или препятствуют протестам. Более ориентированные на европейскую традицию социальные конструктивистские подходы отвергали представление о центральной роли классовой борьбы в социальных движениях, и акцентировали внимание на других индикаторах коллективной идентичности, таких как гендер, этническая принадлежность или сексуальная ориентация.

Теория воздействия социальных движений

Эта работа посвящена оценке влияния, которое социальное движение оказывает на общество, и факторам, обусловившим это влияние. Эффекты социального движения могут проявляться в отношении отдельных людей, институтов, культур или политических систем. Хотя политические последствия изучались наиболее полно, воздействие на другие уровни может быть не менее значимым. В силу многочисленных методологических проблем, теория воздействия является наименее исследованной из основных направлений теории социальных движений. Тем не менее, она послужила толчком к дискуссиям об эффективности насилия, роли элит и политических союзников, а также об активности народных движений в целом.

Новые социальные движения

Эта группа теорий, находящаяся под европейским влиянием, утверждает, что современные движения принципиально отличаются от движений прошлого. Вместо рабочих движений, вовлеченных в классовую борьбу, сегодняшние движения (такие как антивоенные, экологические, за гражданские права, феминистские и т.д.) участвуют в социально-политических конфликтах (см. Ален Турэн). Мотивация для участия в движениях – это форма постматериальной политики и новые идентичности, особенно среди представителей "нового среднего класса". Также обратитесь к работам Рональда Инглехарта, Юргена Хабермаса, Альберто Мелуччи и Стива Бюхлера. Это направление исследований стимулировало устойчивый интерес к вопросам идентичности даже у известных американских ученых, таких как Чарльз Тилли.

Исследования социальных движений 1990-х годов

В конце 1990-х годов две объемные работы подвели итоги культурного поворота в исследованиях социальных движений: «Вызов кодам» Альберто Мелуччи и «Искусство морального протеста» Джеймса М. Джаспера. Мелуччи сосредоточился на формировании коллективных идентичностей как цели социальных движений, особенно «новых социальных движений», в то время как Джаспер утверждал, что движения предоставляют участникам возможность разрабатывать и артикулировать свои моральные интуиции и принципы. Оба признавали важность эмоций в социальных движениях, хотя Джаспер развивал эту идею более систематично. Вместе с Джеффом Гудвином и Франческой Поллеттой Джаспер организовал конференцию в Нью-Йорке в 1999 году, которая помогла включить эмоции в исследовательскую повестку многих ученых, изучающих протест и движения. Он продолжал писать об эмоциональной динамике протеста и в последующие годы. В 1999 году Гудвин и Джаспер опубликовали критику доминировавшей тогда парадигмы политических возможностей, используя культурный подход Джаспера, чтобы показать, что концепция политических возможностей была излишне структурной, игнорируя значения, эмоции и агентность. Чарльз Тилли и ряд других исследователей ответили на эту критику, зачастую резко и недоброжелательно. В «Искусстве морального протеста» Джаспер также утверждал, что стратегическое взаимодействие обладает собственной логикой, независимой как от культуры, так и от структуры, и в 2006 году развил эту мысль в книге «Добиваясь своего: стратегические дилеммы в реальной жизни», где была разработана терминология для изучения стратегического взаимодействия в культурном, эмоциональном и агентном ключе. К тому времени его теория действия сблизилась с прагматизмом и символическим интеракционизмом. В тот же период социолог из Висконсина Мустафа Эмирбайер начал писать о эмоциях и социальных движениях, опираясь на историю социологической мысли. Во Франции Даниэль Сефаи пришел к схожим выводам в книге «Почему люди мобилизуются?», представляющей собой всеобъемлющую историю и синтез теорий коллективных действий и социальных движений.

Постколониальная критика

В последние годы наблюдается рост постколониальной критики, которая берет начало в более широкой постколониальной дискуссии в гуманитарных и социальных науках. Несмотря на разнообразие этой области, ключевой аргумент постколониальных исследований заключается в том, что дискурсивное доминирование западного мира / глобального Севера сохраняется и после завершения формальной колонизации глобального Юга. С этой точки зрения, глобальное производство знаний по-прежнему определяется западными формами интеллектуального поиска, что проявляется в акценте на предполагаемой объективности, универсализме и научной рациональности, которые укрепляют западную иерархию знаний, не признающую свою собственную «обусловленность». Большинство современных научных теорий, уходящих корнями в западное Просвещение и рациональное мышление, поэтому по своей сути евроцентричны. Постколониализм критикует евроцентричность современной научной мысли и методологии, утверждая, что она проецирует вводящие в заблуждение теории, основанные на специфических западных данных, на глобальный Юг, одновременно систематически игнорируя данные Юга при разработке теорий. В результате, хотя современные теории стремятся к универсальной валидности, они несут в себе присущую им западную предвзятость, поскольку формируются западными идеями и разрабатываются в западных институтах, что делает их неспособными адекватно представлять и объяснять события, структуры и движения на Юге из-за неверной интерпретации особенностей Юга. С этой точки зрения, теория социальных движений также имеет западную предвзятость, что привело к тому, что ряд авторов утверждают о неспособности мейнстримных теорий точно объяснять социальные движения в глобальном Юге, поскольку они изначально разрабатывались для объяснения движений на Севере. Подходы, такие как теория мобилизации ресурсов или теория политических процессов, поэтому явно ориентированы на демократическую борьбу в развитых экономиках и не учитывают отличный исторический, политический и культурный контекст Юга. Сама постколониальная критика подвергалась критике за отсутствие новых эмпирических данных, альтернативных объяснений развития и поведения социальных движений или объяснений транснациональных движений. Также утверждается, что исследования постколониальных социальных движений, несмотря на обоснованную критику, рискуют создать собственную форму культурного эссенциализма и «новый ориентализм».

Оформление

Некоторые утверждения активистов, сделанные от имени их социального движения, находят отклик у аудитории, включая средства массовой информации, элиты, сочувствующих сторонников и потенциальных последователей. Успешные фреймы опираются на общие культурные представления (например, права, мораль). Эта точка зрения твердо основана на социальной конструктивистской онтологии. См. работы Роберта Бенфорда и Дэвида А. Сноу. За последнее десятилетие теоретики политических возможностей частично заимствовали перспективу фрейминга. Это получило название политической теорией социального движения. Социальный конструктивизм – это социологическая теория, согласно которой развитие человека происходит в социальном контексте, а знания формируются посредством взаимодействия с другими. Социальный конструктивизм утверждает, что социологический анализ науки и научных знаний является плодотворным и раскрывает социальную природу науки. Кроме того, культурные факторы, такие как язык, история и социальный контекст, оказывают влияние на когнитивное развитие человека. Эта теория подчеркивает роль социальных взаимодействий в культурном контексте в формировании индивидуального понимания и конструировании знаний.

Рациональный выбор

Согласно теории рационального выбора, индивиды являются рациональными агентами, которые стратегически оценивают издержки и выгоды альтернативных вариантов действий и выбирают тот вариант, который с наибольшей вероятностью максимизирует их полезность. Основной исследовательской проблемой с этой точки зрения является проблема коллективных действий, а именно – почему рациональные индивиды решают участвовать в коллективных действиях, даже если они получают выгоду от их результатов, не принимая в них непосредственного участия. Обратитесь к работам Манкура Олсона, Марка Личбаха и Денниса Чонга. В книге «Теории политического протеста и социальных движений» Карл Дитер Опп включает ряд культурных концепций в свою версию теории рационального выбора, а также демонстрирует, что другие подходы, не признавая этого, скрыто опираются на предпосылки рационального выбора.