Введение

Мадонна с длинной шеей, также известная как Мадонна с длинным младенцем, ангелами и святым Иеронимом, — итальянская маньеристская картина Пармиджанино, созданная примерно в 1535–1540 годах и изображающая Мадонну с Младенцем и ангелов. Картина была начата в 1534 году для погребальной капеллы Франческо Тальяферри в Парме, но осталась незавершенной после смерти Пармиджанино в 1540 году. Фердинандо де Медичи, великий принц Тосканский, приобрел её в 1698 году, и с 1948 года она экспонируется в галерее Уффици.

Описание

На картине изображена Дева Мария, сидящая на высоком постаменте в роскошных одеждах, с большим младенцем Иисусом на коленях. Шесть ангелов, тесно собравшихся справа от Мадонны, поклоняются младенцу Христу. В правом нижнем углу картины изображена загадочная сцена с рядом мраморных колонн и истощенной фигурой святого Иеронима. Заказчик потребовал изобразить святого Иеронима, поскольку святой был связан с почитанием Девы Марии. Картина получила название «Мадонна с длинной шеей», потому что «художник, стремясь придать Святой Деве грацию и элегантность, наделил её шеей, подобной шее лебедя». Об необычной композиции австрийский британский историк искусства Э. Г. Гомбрих пишет:

«Вместо того чтобы равномерно распределить фигуры по обе стороны от Мадонны, он тесно сгруппировал толпу ангелов в узком углу и оставил другую сторону широко открытой, чтобы показать высокую фигуру пророка, настолько уменьшенную в перспективе, что она едва доходит до колена Мадонны. Нет сомнений, что если это и безумие, то в нем есть свой замысел. Художник хотел быть неортодоксальным. Он хотел показать, что классическое решение совершенной гармонии – не единственно возможное. Пармиджанино и все художники его времени, сознательно стремившиеся создать что-то новое и неожиданное, даже ценой «естественной» красоты, установленной великими мастерами, возможно, были первыми «современными» художниками». Её правая нога опирается на подушки, которые кажутся расположенными всего в нескольких сантиметрах от плоскости картины, но сама нога, кажется, выступает за её пределы, оказываясь, таким образом, на «нашей» стороне холста и нарушая условности обрамленной картины.