Введение

Ориентализм – книга Эдварда У. Саида, изданная в 1978 году, в которой автор утверждает термин «ориентализм» как критическую концепцию для описания обычно презрительного изображения и представления Востока Западом, то есть Ориента. Общества и народы Ориента – это те, кто населяет территории Азии, Северной Африки и Ближнего Востока. Саид утверждает, что ориентализм, в смысле западной науки о Восточном мире, неразрывно связан с империалистическими обществами, которые его породили, что делает многие ориенталистские работы по своей сути политическими и служащими власти. По мнению Саида, на Ближнем Востоке социальные, экономические и культурные практики правящей арабской элиты указывают на то, что они являются имперскими сатрапами, усвоившими романтизированную версию арабской культуры, созданную французскими, британскими и позднее американскими востоковедами. Примеры, приведенные в книге, включают критический анализ колониальной литературы Джозефа Конрада, который объединяет народ, время и место в единое повествование о происшествии и приключении в экзотической стране. Благодаря критическому применению постструктурализма в своих исследованиях, «Ориентализм» повлиял на развитие литературной теории, культурной критики и области ближневосточных исследований, особенно в отношении того, как ученые практикуют свои интеллектуальные изыскания при изучении, описании и объяснении Ближнего Востока. Более того, масштаб исследований Саида утвердил «Ориентализм» как основополагающий текст в области постколониальных исследований, определяя и исследуя коннотации ориентализма и историю постколониального периода данной страны. Как публичный интеллектуал, Эдвард Саид дискутировал с историками и учеными по областным исследованиям, в частности, с историком Бернардом Льюисом, который описал тезис об ориентализме как «антизападный». Для последующих изданий «Ориентализма» Саид написал послесловие (1995).

Это академическая традиция или область; мировоззрение, представление и «стиль мышления, основанный на онтологическом и эпистемологическом различии между «Востоком» и (в большинстве случаев) «Западом»; и как мощный политический инструмент доминирования. Иными словами, Саид имел в виду «западные» (или западные) взгляды на восточные культуры, которые отражали предрассудки и идеологии, которыми была омрачена колониальная практика западных людей. Работа Саида обратила внимание на одержимость западных писателей женщинами и их роль в сохранении (или разрушении) так называемых культурных норм, рассматривая их как «непорочных» (искупленных) или «оскверненных» (павших). Согласно статье, опубликованной The New Criterion, главной характеристикой ориентализма является «тонкий и устойчивый евроцентрический предрассудок против арабских исламских народов и их культуры», который происходит из западных представлений о том, что есть «Восток» (то есть культурные репрезентации), которые сводят Восток к вымышленным сущностям «восточных народов» и «местам Востока»; эти представления доминируют в дискурсе западных народов о не-западных народах и с ними. Эти культурные представления обычно изображают «Восток» как примитивный, иррациональный, жестокий, деспотичный, фанатичный и по существу уступающий западному человеку или местному информатору, и, следовательно, «просвещение» может произойти только тогда, когда «традиционные» и «реакционные» ценности заменяются «современными» и «прогрессивными» идеями, которые либо западные, либо находятся под влиянием Запада. На практике имперским и колониальным предприятиям Запада способствуют сотрудничающие режимы европеизированных арабских элит, которые усвоили вымышленные и романтизированные представления арабской культуры. Идея «Востока» была концептуализирована французскими и английскими востоковедами в XVIII веке и в конечном итоге была принята в XX веке американскими востоковедами. Таким образом, ориенталистские стереотипы о культурах Восточного мира служили и продолжают служить косвенным оправданием колониальных амбиций и имперских устремлений США и европейских держав. В связи с этим, о современных ориенталистских стереотипах об арабах и мусульманах Саид заявляет:

text=Насколько известно Соединенным Штатам, будет лишь небольшим преувеличением сказать, что мусульмане и арабы по сути рассматриваются либо как поставщики нефти, либо как потенциальные террористы. Очень мало деталей, человеческой плотности, страсти арабо-мусульманской жизни вошли в сознание даже тех людей, чья профессия заключается в освещении арабского мира. Вместо этого мы имеем дело с серией грубых, упрощенных карикатур на исламский мир, представленных таким образом, чтобы сделать этот мир уязвимым для военной агрессии. Отходя от утверждения о том, что «чистое знание» просто невозможно (поскольку все формы знания неизбежно подвержены влиянию идеологических установок), Саид стремился объяснить связь между идеологией и литературой. Он утверждал, что «Ориентализм – это не просто политический предмет или область, которые пассивно отражаются культурой, наукой или институтами», а скорее «распределение геополитического сознания в эстетические, научные, экономические, социологические, исторические и филологические тексты».

Тезис представления

Ориентализм (1978) утверждает, что значительная часть западных исследований исламской цивилизации представляла собой упражнение в политическом интеллектуализме; психологический механизм самоутверждения "европейской идентичности", а не объективное интеллектуальное исследование и академическое изучение восточных культур. Следовательно, ориентализм был методом практической и культурной дискриминации, применяемым к неевропейским обществам и народам с целью установления европейского имперского господства. Оправдывая империю, востоковеды заявляли, что обладают более полным – существенным и окончательным – знанием об Ориенте, чем сами ориенталы. Западные тексты об Ориенте, представления о Востоке, представленные в ориентализме, нельзя воспринимать буквально, поскольку они являются культурными репрезентациями, основанными на вымышленных, западных образах Ориента. История европейского колониального правления и политического доминирования над восточными цивилизациями искажает интеллектуальную объективность даже самых осведомленных, добронамеренных и культурно сочувствующих западных востоковедов; таким образом, термин "ориентализм" приобрел уничижительный оттенок по отношению к не-западным народам и культурам.

Сомневаюсь, что будет спорно, например, утверждать, что англичанин в Индии или Египте в конце XIX века проявлял интерес к этим странам, который всегда был связан в его сознании с их статусом британских колоний. Это может показаться отличным от утверждения, что все академические знания об Индии и Египте в той или иной степени затронуты и отмечены, искажены грубым политическим фактом – и все же именно это я утверждаю в настоящем исследовании ориентализма. Альтернативой исключительной репрезентативной системе для Саида была бы система "участническая и совместная, не принудительная, а навязанная", однако он признавал огромные трудности, связанные с реализацией такой альтернативы. Длительное военное господство Европы в Азии (империя и гегемония) сделало большинство западных текстов о Восточном мире ненадежными из-за скрытого культурного предубеждения, пронизывающего большинство работ в области ориенталистики, которое большинство западных ученых не признавали. В ходе империалистической экспансии, после физического и политического завоевания последовало интеллектуальное завоевание народа, в результате чего западные ученые присвоили себе (как европейскую интеллектуальную собственность) интерпретацию и перевод восточных языков, а также критическое изучение культур и истории восточного мира. Таким образом, используя ориентализм в качестве интеллектуального стандарта для культурной оценки, европейцы писали историю Азии и изобрели "экзотический Восток" и "непостижимый Ориент" – культурные репрезентации народов и вещей, считавшихся неполноценными по сравнению с народами и вещами Запада. Ануар Абдель Малек, Максим Родинсон и Ричард Уильям Саузерн.

Исследования постколониальной культуры

Как произведение культурной критики, "Ориентализм" (1978) является основополагающим трудом в области постколониальных исследований, предоставляющим основу и методологию анализа для ответа на вопросы "как?" и "почему?" в отношении культурных представлений об "восточных народах", "Востоке" и "восточном мире", как они представлены в западных средствах массовой информации. Постколониальная теория изучает силу и сохраняющееся доминирование западных подходов к интеллектуальным поискам, а также производство знаний в академической, интеллектуальной и культурной сферах деколонизированных стран. Исследование Саида было сосредоточено на британских и французских вариантах ориентализма, которые поддерживали Британскую и Французскую империи как коммерческие предприятия, построенные на колониализме, и уделяли поверхностное внимание, обсуждение и анализ немецкой ориенталистской школы. Такая непропорциональность вызвала критику со стороны оппонентов и неловкость у сторонников Саида, которые в "Ориентализме переосмысленном" (1985) утверждали, что ни один из оппонентов не предоставил обоснования, по которому ограниченное освещение немецкого ориентализма ограничивает научную ценность или практическое применение "Ориентализма" как культурного исследования. В послесловии к изданию 1995 года "Ориентализма" Саид представил дальнейшие опровержения критики, высказанной востоковедом и историком Бернардом Льюисом в адрес первого издания книги (1978). Хоми К. Бхабха ("Нация и нарратив", 1990); Рональд Инден ("Воображая Индию", 1990); Гьян Пракаш ("Написание пост-ориенталистской истории Третьего мира: перспективы индийской историографии", 1990); Николас Диркс ("Касты ума", 2001); и Хамид Дабаши ("Иран: прерванный народ", 2007). В книге "Белые мифологии: написание истории и Запад" (1990) Роберт Дж.С. Янг излагает постколониальные объяснения "как?" и "почему?" природы постколониального мира, его народов и их недовольства, что подтверждает эффективность критического метода, примененного в "Ориентализме" (1978), особенно в области изучения Ближнего Востока. В области эпистемологических исследований "Ориентализм" представляет собой расширенное применение методов критического анализа, разработанных философом Мишелем Фуко. Антрополог Талал Асад утверждал, что книга "Ориентализм" – это не просто "каталог западных предрассудков и искажений в отношении арабов и мусульман", [а исследование и анализ] авторитетной структуры ориенталистского дискурса – замкнутого, самоочевидного, самоподтверждающего характера этого специфического дискурса, который вновь и вновь воспроизводится в научных текстах, путевых заметках, художественной литературе и посторонних замечаниях общественных деятелей. Историк Гьян Пракаш утверждал, что "Ориентализм" описывает, как "возвышенный образ ориенталиста, как аскетичной фигуры, не интересующейся миром и погруженной в тайну чужих письменностей и языков, приобрел мрачный оттенок, поскольку грязные дела управления другими народами теперь составляют существенную и необходимую основу его или ее научных изысканий" об Ориенте; без колониального империализма не было бы ориентализма.

Восточная Европа

В Восточной Европе Милица Бакич Хейден разработала концепцию «гнездовых ориентализмов» (1992), основанную на работе историка Ларри Вольфа («Изобретение Восточной Европы: карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения», 1994) и идеях, представленных Саидом в «Ориентализме» (1978). Болгарский историк Мария Тодорова («Представление о Балканах», 1997) представила свою этнологическую концепцию «гнездовых балканских представлений» (Ethnologia Balkanica, 1997), которая тематически расширяет и теоретически вытекает из «гнездовых ориентализмов» Бакич Хейден. Кроме того, в статье «Стереотип, завернутый в клише, внутри карикатуры: российская внешняя политика и ориентализм» (2010) Джеймс Д. Дж. Браун утверждает, что западные стереотипы о России, «русскости» и всем, что связано с Россией, являются культурными репрезентациями, происходящими из литературы по «российским исследованиям» – области, относительно не подверженной заблуждениям о России как о «Другом», но демонстрирующей характеристики ориентализма: преувеличение различий, предположение о культурном превосходстве Запада и использование клише в аналитических моделях. Преодоление этого интеллектуального застоя требует от исследователей разорвать свои «ментальные оковы» и глубоко задуматься над базовыми культурными предпосылками их исследований в области региональных исследований.

Критика

Несмотря на широкое влияние книги, некоторые не согласны с аргументами и предположениями, лежащими в основе ориентализма. Среди критиков – Альберт Хурани («История арабских народов», 1991), Роберт Грэм Ирвин («За жаждой знаний: востоковеды и их враги», 2006), Никки Кедди («Исламский ответ на империализм», 1968) и Бернард Льюис («Вопрос об ориентализме», «Ислам и Запад», 1993). В рецензии на книгу Ибн Варрака американский классик Брюс Торнтон назвал ориентализм «несогласованным сплавом сомнительной постмодернистской теории, сентиментального увлечения «третьим миром», вопиющих исторических ошибок и чувства вины Запада». Подобным образом, во вступлении к статье-обзору «Достаточно сказано» (2007) о книге «Опасные знания» (2007) – американском названии британского издания Роберта Ирвина «За жаждой знаний: востоковеды и их враги» – Мартин Крамер подверг критике то, как, по его мнению, Саид превратил термин «ориентализм» в пренебрежительное обозначение, заявив: «С помощью семантического трюка Саид присвоил термин «ориентализм» в качестве ярлыка для описанного им идеологического предубеждения, тем самым аккуратно вовлекая в него ученых, называвших себя востоковедами». Тем не менее, литературный критик Поль де Ман отметил, что, как литературный критик, «Саид шагнул дальше, чем любой другой современный ученый его времени, на что я не осмелюсь пойти. Я остаюсь в безопасности риторического анализа, где критика – это лишь второе лучшее, что я умею».

История

Эрнест Геллнер в своей рецензии на книгу под названием «Более сильное перо? Эдвард Саид и двойные стандарты колониализма изнутри: рецензия на «Культуру и империализм» Эдварда Саида» (1993) утверждает, что тезис Саида о западном господстве над Восточным миром на протяжении более 2000 лет не имеет под собой оснований, поскольку до конца XVII века Османская империя (1299–1923) представляла собой реальную военную, культурную и религиозную угрозу для (западной) Европы. В работе «Дизраэли как востоковед: полемические ошибки Эдварда Саида» (2005) Марк Прудман отметил неточности в историческом описании XIX века в книге «Ориентализм», а именно, что к 1880-м годам Британская империя простиралась не от Египта до Индии, поскольку между этими полюсами империи находились Османская и Персидская империи. Более того, в период расцвета империализма европейская колониальная власть в Восточном мире не была абсолютной, она была относительной и во многом зависела от местных коллаборационистов – князей, радж и военачальников, которые, тем не менее, часто подрывали имперские и гегемонистские цели колониальной державы. В книге «В погоне за знанием: востоковеды и их противники» (2006) Роберт Ирвин отмечает, что сосредоточение Саида на Ближнем Востоке, особенно на Палестине и Египте, было ошибкой, поскольку Палестинский мандат (1920–1948) и Британский Египет (1882–1956) находились под прямым европейским контролем лишь короткий период времени – в конце XIX и начале XX веков; следовательно, они не являются убедительными примерами для теории Саида о западном культурном империализме. По мнению Ирвина, «Ориентализм» должен был сосредоточиться на значимых примерах империализма и культурной гегемонии, таких как британская колония Индия (1858–1947) и российские колонии в Азии (1721–1917), но Саид этого не сделал, поскольку, будучи публичным интеллектуалом, он больше интересовался политическими заявлениями о политике Ближнего Востока в целом и Палестины в частности. Кроме того, чрезмерно концентрируясь на британском и французском ориентализме, Саид проигнорировал доминирование немецких и венгерских ученых и интеллектуалов в востоковедении XIX века, страны которых не обладали колониями на Востоке. Он прямо заявляет, что «эта книга представляется мне злонамеренным шарлатанством, в котором трудно отличить честные ошибки от преднамеренных искажений». Позднее книга Ирвина была рассмотрена Амиром Тахери в Asharq Al Awsat. Он указал на определенные фактические и редакционные ошибки и отметил, что ряд видных востоковедов остались без упоминания, но считает ее «наиболее полным обзором ориентализма от появления его современной версии в XIX веке до наших дней». Он также описывает ее как «чрезвычайно увлекательное чтение как для специалиста, так и для широкого круга читателей». Американский религиовед Джейсон Āнanda Josephson утверждает, что данные из Японии усложняют тезис Саида об ориентализме как области, связанной с имперской властью. Европейцы изучали Японию, не питая надежды на ее колонизацию, а японские ученые играли заметную роль в качестве информаторов и собеседников в этой академической дисциплине, предоставляя информацию о своей практике и истории, а также об истории Китая. Более того, Josephson задокументировал, что европейские конференции по Восточной Азии предшествовали европейским конференциям по Ближнему Востоку, описанным Саидом, что требует альтернативной хронологии западного академического интереса к Востоку. Французский востоковед Макс Родинсон был удивлен популярностью книги в Соединенных Штатах, назвав ее «полемикой» и «немного сталинистской».

Профессиональный

В статье "Said's Splash" (2001) Мартин Крамер говорит, что спустя пятнадцать лет после публикации "Ориентализма" (1978), историк UCLA Никки Кэдди (которую Саид похвалил в "Covering Islam", 1981), первоначально оценившая "Ориентализм" как "важную и во многом положительную" книгу, изменила свое мнение. В книге "Подходы к истории Ближнего Востока" (1994) Кедди критикует работу Саида по "Ориентализму" за негативные последствия для ее профессии историка: text=Я считаю, что в области изучения Ближнего Востока сложилась тенденция использовать слово "ориентализм" как универсальное ругательство, по сути, обозначающее людей, придерживающихся "неверной" позиции в арабо-израильском конфликте, или тех, кого считают слишком "консервативными". Это никак не связано с их профессиональными качествами. Таким образом, для многих "ориентализм" – это слово, которое подменяет собой критическое мышление и позволяет отвергать определенных ученых и их работы. Я думаю, это печально. Возможно, Эдвард Саид не преследовал этой цели, но термин превратился в своего рода лозунг.

Философия

В книге «Азиатское общество Бенгалии и открытие прошлого Индии» (1988) О. П. Кеджаривал утверждает, что, создав монолитный оксидентализм в противовес ориентализму западного дискурса по отношению к восточному миру, Саид не смог провести различие между парадигмами романтизма и эпохи Просвещения и проигнорировал различия между ориенталистами. Он также не признал позитивный вклад ориенталистов, стремившихся к установлению родства между Востоком и Западом, а не к созданию искусственного «различия», основанного на культурной неполноценности и превосходстве. Одним из таких людей был Уильям Джонс (1746–1794), британский филолог и лексикограф, который предположил, что индоевропейские языки взаимосвязаны. В эссе «Дебаты об «Ориентализме»» Гарри Олдмидоу отмечает, что «подход Саида к ориентализму, особенно утверждение о неизбежной связи с империализмом, является преувеличенным и односторонним». Он возражал против точки зрения Саида о том, что западные востоковеды проецировали свои представления на «искусственный экран», именуемый «Востоком» или «Ориентом», утверждая, что такая проекция была лишь малой частью взаимоотношений. Саид, по его мнению, недостаточно четко разграничил подлинный опыт Востока и культурные проекции западных людей. Олдмидоу также критиковал Саида за использование редукционистских моделей религии и духовности, основанных на «марксистской, фуко-аналитической и психоаналитической мысли». Джордж Лэндлоу утверждал, что Саид исходил из предположения, будто подобная проекция и ее негативные последствия являются исключительно западным феноменом, в то время как на самом деле все общества практикуют это по отношению друг к другу. Это особенно важно, учитывая, что Саид рассматривал западный колониализм как уникальное явление, что Лэндлоу счел неудовлетворительным для серьезного научного исследования.

Культурный поворот

Несколько ученых критиковали ориентализм и принятие Саидом культурного поворота как средства объяснения колониализма. Вивек Чиббер подчеркнул, что «Ориентализм» утверждает, что востоковедческий дискурс был одновременно причиной и следствием колониализма: с одной стороны, востоковедческая наука (описанная Саидом как «явный ориентализм») развивалась с XVIII века как средство оправдания процесса империалистической экспансии, а с другой – глубоко укоренившаяся традиция более широких востоковедческих представлений о Востоке, восходящая к классической эпохе (которую Саид назвал «латентным ориентализмом»), сыграла роль в создании условий для начала колониальных проектов. В то время как первое утверждение ранее выдвигалось антиколониальными мыслителями, второе было новым. В годы, последовавшие за публикацией «Ориентализма», аргументы Саида подверглись критике Садика Джалала аль-Азма и Айджаза Ахмада. В 1981 году Аль-Азм предположил, что представление об ориентализме как о «естественном продукте древнего и почти непреодолимого европейского стремления искажать реалии других культур, народов и их языков в пользу западного самоутверждения» укрепляло эссенциализм, лежащий в основе ориентализма, а не подвергало его сомнению, то есть утверждало, что Запад по своей природе не способен понять Восток. Чуть более десяти лет спустя Ахмад выдвинул два возражения против утверждений Саида: во-первых, по мнению Саида, востоковедческие взгляды были настолько распространены, что он не проводил различий между критиками колониализма, такими как Карл Маркс, и сторонниками империализма, несмотря на роль марксистов в антиколониальной борьбе по всему миру; во-вторых, предложение Саида о культурных причинах империализма вытеснило более ранние марксистские, националистические и либеральные анализы, основанные на интересах экономических классов, наций и отдельных лиц, в пользу тезиса «Столкновения цивилизаций». Следовательно, с точки зрения востоковеда, личное происхождение Саида, возможно, исключает его из возможности писать о Восточном мире, учитывая его происхождение из высшего класса, англоязычное воспитание, британское школьное образование в Каире, проживание в США, должность университетского профессора; и категорические утверждения, такие как: «любые представления укоренены, во-первых, в языке, а затем – в культуре, институтах и политической атмосфере представляющего [культурные представления] переплетены с множеством других вещей, помимо «Истины», которая сама по себе является представлением». Тот факт, что Саид и его последователи не различают типы и степени ориентализма, представленные в средствах массовой информации и популярной культуре (например, ориентализм фильма «Индиана Джонс и храм судьбы», 1984), и глубокий академический ориентализм, посвященный языку и литературе, истории и культуре народов Восточного мира. В статье «Orientalism Now» (1995) историк Гьян Пракаш отмечает, что Эдвард Саид исследовал области ориентализма, которые уже были изучены его предшественниками и современниками, такими как В. Г. Кирнан, Бернард С. Кон и Анвар Абдель Малек, которые также изучали, описывали и интерпретировали социальные отношения, делающие практику империализма интеллектуально, психологически и этически оправданной; то есть отношения между европейским имперским правлением и европейскими представлениями о «другом» – неевропейском, колонизированном народе. Что, как академический исследователь, Саид уже опередил в критическом анализе производства востоковедческих знаний и западных методов востоковедческой науки, поскольку в XVIII веке «Абд аль-Рахман аль-Джабарти [1753–1825], египетский летописец и свидетель вторжения Наполеона в Египет в 1798 году, не сомневался, что экспедиция была завоеванием не только военным, но и эпистемологическим». Тем не менее, Джордж Лэндоу из Университета Брауна, критиковавший научные работы Саида и оспаривавший его выводы, признал, что «Ориентализм» является важной работой в области культурной критики.

Посмертно

В октябре 2003 года, через месяц после смерти Эдварда Саида, ливанская газета Daily Star принизила интеллектуальное значение его книги, заявив, что "все сходятся во мнении, что труд Саида был вымыслом, призванным подорвать западную цивилизацию" и что "американистика по Ближнему Востоку оказалась под влиянием постколониальной парадигмы, предложенной Эдвардом Саидом".