Ориентализм: Западный взгляд на Восток

Введение

Имитация или изображение восточной культуры

В истории искусства, литературе и культурологии ориентализм – это имитация или изображение аспектов восточного мира (или «Востока») писателями, дизайнерами и художниками из западного мира. Ориенталистская живопись, особенно Ближнего Востока, была одной из многих специализаций академического искусства XIX века, а западная литература испытывала схожий интерес к восточным темам. После публикации книги Эдварда Саида «Ориентализм» в 1978 году, значительная часть академических дискуссий стала использовать термин «ориентализм» для обозначения общего снисходительного отношения Запада к обществам Ближнего Востока, Азии и Северной Африки. В анализе Саида «Запад» представляет эти общества как статичные и неразвитые, тем самым конструируя представление о восточной культуре, которое можно изучать, изображать и воспроизводить в интересах имперской власти. Саид утверждает, что в основе этого конструирования лежит идея о том, что западное общество развито, рационально, гибко и превосходит другие. Это позволяет «западному воображению» воспринимать «восточные» культуры и народы одновременно как привлекательные и как угрозу западной цивилизации.

Этимология

Ориентализм относится к Востоку, в отсылке и противопоставлении Западу; к Востоку и Западу, соответственно. Слово "Orient" вошло в английский язык из среднефранцузского "orient". Исходное слово "oriēns" от латинского "Oriēns" имеет синонимичные значения: восточная часть света; небо, откуда восходит солнце; восток; восходящее солнце и т.д.; однако значение изменилось, когда термин стал географическим. В "Рассказе монаха" (1375) Джеффри Чосер писал: "Они завоевали многие великие королевства / На Востоке, с множеством прекрасных городов". Термин "Восток" относится к странам, расположенным к востоку от Средиземного моря и Южной Европы. В книге "Вместо страха" (1952) Анеурин Беван использовал расширенное значение Востока, включавшее Восточную Азию: "пробуждение Востока под воздействием западных идей". Эдвард Саид утверждал, что ориентализм "обеспечивает политическое, экономическое, культурное и социальное господство Запада не только в колониальную эпоху, но и в настоящее время".

Искусство

В истории искусства термин «ориентализм» относится к произведениям преимущественно западных художников XIX века, специализировавшихся на восточных сюжетах, созданных в результате их путешествий по Западной Азии в течение XIX века. В то время художников и ученых называли ориенталистами, особенно во Франции, где пренебрежительное употребление термина «ориенталист» стало популярным благодаря искусствоведу Жюлю Антуану Кастаньяри. Несмотря на такое социальное пренебрежение к данному стилю изобразительного искусства, во Франции в 1893 году было основано Общество художников-ориенталистов, почетным президентом которого стал Жан Леон Жером, в то время как в Великобритании термин «ориенталист» обозначал просто «художника». Создание Общества французских художников-ориенталистов изменило мировоззрение художников к концу XIX века, поскольку они теперь могли воспринимать себя как часть самостоятельного художественного направления. Как художественное направление, ориенталистская живопись обычно рассматривается как одна из многочисленных ветвей академического искусства XIX века, однако существовало множество различных стилей ориенталистского искусства. Историки искусства обычно выделяют два основных типа ориенталистов: реалистов, которые тщательно изображали то, что видели, и тех, кто создавал восточные сцены, не покидая мастерской. Французские художники, такие как Эжен Делакруа (1798–1863) и Жан Леон Жером (1824–1904), общепризнанно считаются ведущими представителями ориенталистского движения.

Востоковедение

В XVIII и XIX веках термин "ориенталист" обозначал ученого, специализирующегося на языках и литературе Востока. Среди этих ученых были чиновники Ост-Индской компании, утверждавшие, что арабская, индийская и исламская культуры должны изучаться наравне с культурами Европы. Одним из таких ученых был филолог Уильям Джонс, чьи исследования индоевропейских языков заложили основы современной филологии. Правление Компании в Индии поддерживало ориентализм как способ развития и поддержания позитивных отношений с индийцами – до 1820-х годов, когда влияние "англицистов", таких как Томас Бэбингтон Маколей и Джон Стюарт Милль, привело к продвижению образования западного образца. Помимо этого, в XIX и XX веках иврит и еврейские исследования стали популярны среди британских и немецких ученых. Академическая область востоковедения, охватывавшая культуры Ближнего и Дальнего Востока, разделилась на азиатские и ближневосточные исследования.

Эдвард Саид

В своей книге "Ориентализм" (1978) культурный критик Эдвард Саид переосмысливает термин "ориентализм", определяя его как широко распространенную западную – академическую и художественную – традицию предвзятого, внешнего взгляда на восточный мир, сформированную культурными установками европейского империализма XVIII и XIX веков. Тезис "Ориентализма" развивает теорию культурной гегемонии Антонио Грамши и теоретизирование дискурса Мишеля Фуко (отношения между знанием и властью) для критики академической традиции востоковедения. Саид критиковал современных исследователей, продолжавших традицию внешнего толкования арабо-исламских культур, в частности Бернарда Льюиса и Фуада Аджами. Более того, Саид утверждал, что "сама идея репрезентации театральна: Восток – это сцена, на которой заключен весь Восток", и что предмет изучения востоковедов – "не столько сам Восток, сколько Восток, сделанный понятным и, следовательно, менее пугающим для западного читателя". В академической среде книга "Ориентализм" (1978) стала основополагающим текстом постколониальных культурных исследований. Другие ученые рассматривают ориенталистскую живопись как изображение мифа и фантазии, которые часто не соответствовали действительности. Критическая тенденция наблюдается также и в исламском мире. По оценкам на 2002 год, только в Саудовской Аравии было написано около 200 книг и 2000 статей, посвященных ориентализму, местными и зарубежными исследователями.

В европейской архитектуре и дизайне

Морескский стиль орнамента Возрождения – европейская адаптация исламского арабеска, начавшаяся в конце XV века и использовавшаяся в некоторых видах работ, таких как книгопереплетное дело, почти до наших дней. Раннее архитектурное использование мотивов, заимствованных из Индийского субконтинента, известно как архитектура индо-сарацинского возрождения. Одним из самых ранних примеров является фасад Гилдхолла в Лондоне (1788–1789). Стиль получил развитие на Западе после публикации видов Индии, созданных Уильямом Ходжесом, а также Уильямом и Томасом Даниэллом, начиная примерно с 1795 года. Примерами архитектуры в «индуистском» стиле являются дом Сезинкота (ок. 1805) в Глостершире, построенный для набоба, вернувшегося из Бенгалии, и Королевский павильон в Брайтоне. Туркери, зародившаяся еще в конце XV века, продолжалась по крайней мере до XVIII века и включала в себя использование «турецких» стилей в декоративном искусстве, принятие турецкого костюма и интерес к искусству, изображающему саму Османскую империю. Венеция, традиционный торговый партнер Османской империи, была первым центром, а Франция стала более заметной в XVIII веке. Шинуазри – собирательный термин для увлечения китайскими мотивами в декоре Западной Европы, начавшегося в конце XVII века и достигшего пика волнами, особенно шинуазри в стиле рококо, ок. 1740–1770 гг. От эпохи Возрождения до XVIII века западные дизайнеры пытались имитировать техническое совершенство китайской керамики, но лишь с частичным успехом. Первые признаки шинуазри появились в XVII веке в странах с активными Ост-Индскими компаниями: Англии (Ост-Индская компания), Дании (Датская Ост-Индская компания), Нидерландах (Голландская Ост-Индская компания) и Франции (Французская Ост-Индская компания). В Делфте и других голландских городах изготавливали керамику с глазурью, имитирующую подлинный фарфор эпохи Мин с сине-белым орнаментом, начиная с начала XVII века. Ранние керамические изделия, производившиеся в Мейсене и других центрах производства настоящего фарфора, имитировали китайские формы для посуды, ваз и чайной утвари (см. китайский экспортный фарфор). Павильоны для увеселений в «китайском стиле» появились в формальных партерных садах немецких дворцов в стиле позднего барокко и рококо, а также в облицовке из плитки в Аранхуэсе под Мадридом. Махагоновые чайные столики и шкафы для фарфора Томаса Чиппендейла, в особенности, были украшены ажурной резьбой и балюстрадами, ок. 1753–1770 гг. Сдержанные отсылки к обстановке ранних ученых Син также были натурализованы, поскольку тан трансформировался в столик в стиле середины георгианской эпохи и стулья с квадратной спинкой, которые подходили как английским джентльменам, так и китайским ученым. Не каждая адаптация китайских принципов дизайна относится к основному направлению «шинуазри». К средствам шинуазри относились имитации лака и окрашенной оловянной посуды, имитирующей японскую лаковую роспись, ранние окрашенные обои в рулонах, керамические фигурки и настольные украшения. Небольшие пагоды появлялись на каминных полках, а в садах – в полном размере. В Кью находится великолепная Большая пагода, спроектированная Уильямом Чемберсом. Вильгельма (1846) в Штутгарте является примером архитектуры нео-мавританского стиля. Дом Лейтона, построенный для художника Фредерика Лейтона, имеет традиционный фасад, но сложные интерьеры в арабском стиле, включая оригинальную исламскую плитку и другие элементы, а также викторианские ориенталистские работы. После 1860 года японизм, вызванный импортом укиё-э, стал важным влиянием в западном искусстве. В частности, многие современные французские художники, такие как Клод Моне и Эдгар Дега, находились под влиянием японского стиля. Мэри Кассат, американская художница, работавшая во Франции, использовала в своих работах элементы комбинированных узоров, плоских плоскостей и смещенной перспективы японских гравюр. Картины Джеймса Эбботта МакНилла Уистлера «Комната павлина» демонстрируют, как он использовал аспекты японской традиции и являются одними из лучших работ этого жанра. Калифорнийские архитекторы Грин и Грин вдохновлялись японскими элементами при проектировании дома Гэмбл и других зданий. Архитектура в стиле египетского возрождения стала популярной в начале и середине XIX века и продолжала существовать как второстепенный стиль до начала XX века. Архитектура нео-мавританского стиля началась в начале XIX века в немецких государствах и была особенно популярна для строительства синагог. Архитектура индо-сарацинского возрождения – жанр, возникший в конце XIX века в Британской Индии.

The Moresque style of Renaissance ornament is a European adaptation of the Islamic arabesque that began in the late 15th century and was to be used in some types of work, such as bookbinding, until almost the present day. Early architectural use of motifs lifted from the Indian subcontinent is known as Indo Saracenic Revival architecture. One of the earliest examples is the façade of Guildhall, London (1788–1789). The style gained momentum in the west with the publication of views of India by William Hodges, and William and Thomas Daniell from about 1795. Examples of "Hindoo" architecture are Sezincote House (c. 1805) in Gloucestershire, built for a nabob returned from Bengal, and the Royal Pavilion in Brighton. Turquerie, which began as early as the late 15th century, continued until at least the 18th century, and included both the use of "Turkish" styles in the decorative arts, the adoption of Turkish costume at times, and interest in art depicting the Ottoman Empire itself. Venice, the traditional trading partner of the Ottomans, was the earliest centre, with France becoming more prominent in the 18th century. Chinoiserie is the catch all term for the fashion for Chinese themes in decoration in Western Europe, beginning in the late 17th century and peaking in waves, especially Rococo Chinoiserie, c. 1740–1770. From the Renaissance to the 18th century, Western designers attempted to imitate the technical sophistication of Chinese ceramics with only partial success. Early hints of Chinoiserie appeared in the 17th century in nations with active East India companies: England (the East India Company), Denmark (the Danish East India Company), the Netherlands (the Dutch East India Company) and France (the French East India Company). Tin glazed pottery made at Delft and other Dutch towns adopted genuine Ming era blue and white porcelain from the early 17th century. Early ceramic wares made at Meissen and other centers of true porcelain imitated Chinese shapes for dishes, vases and teawares (see Chinese export porcelain). Pleasure pavilions in "Chinese taste" appeared in the formal parterres of late Baroque and Rococo German palaces, and in tile panels at Aranjuez near Madrid. Thomas Chippendale's mahogany tea tables and china cabinets, especially, were embellished with fretwork glazing and railings, c. 1753–1770. Sober homages to early Xing scholars' furnishings were also naturalized, as the tang evolved into a mid Georgian side table and squared slat back armchairs that suited English gentlemen as well as Chinese scholars. Not every adaptation of Chinese design principles falls within mainstream "chinoiserie". Chinoiserie media included imitations of lacquer and painted tin (tôle) ware that imitated japanning, early painted wallpapers in sheets, and ceramic figurines and table ornaments. Small pagodas appeared on chimneypieces and full sized ones in gardens. Kew has a magnificent Great Pagoda designed by William Chambers. The Wilhelma (1846) in Stuttgart is an example of Moorish Revival architecture. Leighton House, built for the artist Frederic Leighton, has a conventional facade but elaborate Arab style interiors, including original Islamic tiles and other elements as well as Victorian Orientalizing work. After 1860, Japonism, sparked by the importing of ukiyo e, became an important influence in the western arts. In particular, many modern French artists such as Claude Monet and Edgar Degas were influenced by the Japanese style. Mary Cassatt, an American artist who worked in France, used elements of combined patterns, flat planes and shifting perspective of Japanese prints in her own images. The paintings of James Abbott McNeill Whistler's The Peacock Room demonstrated how he used aspects of Japanese tradition and are some of the finest works of the genre. California architects Greene and Greene were inspired by Japanese elements in their design of the Gamble House and other buildings. Egyptian Revival architecture became popular in the early and mid 19th century and continued as a minor style into the early 20th century. Moorish Revival architecture began in the early 19th century in the German states and was particularly popular for building synagogues. Indo Saracenic Revival architecture was a genre that arose in the late 19th century in the British Raj.

Ориенталистское искусство

Востоковедческие тенденции в западном искусстве имеют долгую историю. Восточные сцены встречаются в искусстве Средних веков и Ренессанса, а само исламское искусство оказало глубокое и формирующее влияние на западное художественное творчество. Восточные сюжеты получили дальнейшее распространение в XIX веке, параллельно с западным колониализмом в Африке и Азии.

До XIX века

Изображения исламских "муров" и "турков" (неточно названных мусульманских групп южной Европы, Северной Африки и Западной Азии) встречаются в искусстве Средневековья, Ренессанса и Барокко. В библейских сценах раннего нидерландского искусства второстепенным персонажам, особенно римлянам, давались экзотические костюмы, отдалённо напоминавшие одежду Ближнего Востока. Особенно часто это касалось трёх волхвов в сценах Рождества. В целом, искусство с библейскими сюжетами не считается ориенталистским, за исключением случаев, когда в произведениях присутствуют современные или исторические детали и обстановки Ближнего Востока, как в некоторых картинах Джентиле Беллини и других художников, а также в ряде работ XIX века. Венеция эпохи Возрождения проявляла особый интерес к изображениям Османской империи в живописи и гравюрах. Ведущими художниками были Джентиле Беллини, посетивший Константинополь и написавший портрет султана, и Витторе Карпаччо. К тому времени изображения стали более точными, и мужчин обычно изображали одетыми во всё белое. Изображение восточных ковров в живописи Ренессанса иногда связано с ориенталистским интересом, но чаще просто отражает престиж этих дорогих предметов в ту эпоху. Жан Этьен Лиотар (1702–1789) посетил Стамбул и создал множество пастелей с изображением турецких бытовых сцен; он также продолжал носить турецкую одежду большую часть времени, когда возвращался в Европу. Амбициозный шотландский художник XVIII века Гэвин Гамильтон нашёл решение проблемы использования современной одежды, считавшейся негероической и неэлегантной, в исторической живописи, перенося действие в обстановку Ближнего Востока и изображая европейцев в местном костюме, как советовали путешественникам. Его масштабная картина «Джеймс Докинз и Роберт Вуд, открывающие руины Пальмиры» (1758, сейчас в Эдинбурге) возвышает туризм до героического уровня, изображая двух путешественников в одежде, напоминающей тоги. Многие путешественники, в том числе лорд Байрон, заказывали свои портреты в экзотических восточных нарядах по возвращении, как и те, кто никогда не покидал Европу, например, мадам де Помпадур. Возрастающий французский интерес к экзотической восточной роскоши и отсутствию свободы в XVIII веке в некоторой степени отражал явную аналогию с собственной абсолютной монархией Франции. Поэзия Байрона оказала огромное влияние на знакомство Европы с опьяняющим сочетанием романтизма и экзотических восточных мотивов, которое должно было доминировать в ориенталистском искусстве XIX века.

Depictions of Islamic "Moors" and "Turks" (imprecisely named Muslim groups of southern Europe, North Africa and West Asia) can be found in Medieval, Renaissance, and Baroque art. In Biblical scenes in Early Netherlandish painting, secondary figures, especially Romans, were given exotic costumes that distantly reflected the clothes of the Near East. The Three Magi in Nativity scenes were an especial focus for this. In general art with Biblical settings would not be considered as Orientalist except where contemporary or historicist Middle Eastern detail or settings is a feature of works, as with some paintings by Gentile Bellini and others, and a number of 19th century works. Renaissance Venice had a phase of particular interest in depictions of the Ottoman Empire in painting and prints. Gentile Bellini, who travelled to Constantinople and painted the Sultan, and Vittore Carpaccio were the leading painters. By then the depictions were more accurate, with men typically dressed all in white. The depiction of Oriental carpets in Renaissance painting sometimes draws from Orientalist interest, but more often just reflects the prestige these expensive objects had in the period. Jean Étienne Liotard (1702–1789) visited Istanbul and painted numerous pastels of Turkish domestic scenes; he also continued to wear Turkish attire for much of the time when he was back in Europe. The ambitious Scottish 18th century artist Gavin Hamilton found a solution to the problem of using modern dress, considered unheroic and inelegant, in history painting by using Middle Eastern settings with Europeans wearing local costume, as travelers were advised to do. His huge James Dawkins and Robert Wood Discovering the Ruins of Palmyra (1758, now Edinburgh) elevates tourism to the heroic, with the two travelers wearing what look very like togas. Many travelers had themselves painted in exotic Eastern dress on their return, including Lord Byron, as did many who had never left Europe, including Madame de Pompadour. The growing French interest in exotic Oriental luxury and lack of liberty in the 18th century to some extent reflected a pointed analogy with France's own absolute monarchy. Byron's poetry was highly influential in introducing Europe to the heady cocktail of Romanticism in exotic Oriental settings which was to dominate 19th century Oriental art.

Французский ориентализм

Французская востоковедческая живопись преобразилась под влиянием неудавшегося вторжения Наполеона в Египет и Сирию в 1798–1801 годах, вызвавшего огромный общественный интерес к египтологии и запечатленного в последующие годы придворными художниками Наполеона, в особенности Антуаном Жаном Гросом, хотя он и не сопровождал армию в ближневосточной кампании. Две его наиболее известные картины – «Бонапарт посещает больных чумой в Яффе» (1804) и «Битва при Абукире» (1806) – фокусируются на императоре, каким он стал к тому времени, но включают множество египетских фигур, как и менее удачная «Наполеон в битве при пирамидах» (1810). Еще одним крупным и значительным примером стала «Восстание в Каире» (1810) Анны Луи Жироде де Русси Триосона. Подробно иллюстрированное «Описание Египта» было опубликовано французским правительством в двадцати томах между 1809 и 1828 годами, с акцентом на древности. Первый крупный успех Эжена Делакруа, «Массакр на Хиосе» (1824), был написан до его посещения Греции и Востока и последовал за картиной его друга Теодора Жерико «Плот «Медузы», изображая недавнее событие в отдаленных землях, вызвавшее общественное возмущение. Греция все еще боролась за независимость от Османской империи и была столь же экзотичной, как и ближневосточные части империи. Делакруа продолжил серию работ, создав «Греция на руинах Миссолонги» (1827), посвященную осаде предыдущего года, и «Смерть Сарданапала», вдохновленную лордом Байроном, которая, хотя и разворачивается в античности, считается началом смешения секса, насилия, усталости и экзотики, пронизывающего большую часть французской востоковедческой живописи. В 1832 году Делакруа, в рамках дипломатической миссии к султану Марокко, посетил нынешний Алжир, недавно завоеванный Францией, и Марокко. Он был глубоко впечатлен увиденным, сравнивая североафриканский образ жизни с жизнью Древнего Рима, и продолжил писать картины, вдохновленные этой поездкой по возвращении во Францию. Как и многие последующие востоковеды, он испытывал трудности с рисованием женщин, и на многих его полотнах изображены евреи или воины на лошадях. Однако, по-видимому, ему удалось попасть в женскую часть дома или гарем, чтобы сделать наброски, ставшие основой для картины «Алжирские женщины»; мало какие более поздние сцены гарема могли похвастаться такой степенью достоверности. Когда Ингрес, директор Французской академии живописи, изобразил красочное видение турецкой бани, он сделал эротизированный Восток общественно приемлемым, смягчив и обобщив женские фигуры (которые вполне могли быть одной и той же моделью). Большая чувственность считалась допустимой в экзотической обстановке Востока. Эта образность сохранялась в искусстве до начала XX века, о чем свидетельствуют востоковедческие полуобнаженные Анри Матисса, написанные в его ниццком периоде, и его использование восточных костюмов и орнаментов. Ученик Ингреса Теодор Шассерио (1819–1856) уже добился успеха со своей обнаженной «Туалет Эстер» (1841, Лувр) и конным портретом Али Бен-Хамета, халифа Константина и вождя Характасов, сопровождаемого свитой (1846), еще до своего первого посещения Востока, но в последующие десятилетия пароход значительно упростил путешествия, и все большее число художников отправлялись на Ближний Восток и за его пределы, создавая широкий спектр восточных сцен. Во многих из этих работ художники изображали Восток как экзотический, красочный и чувственный, а порой и стереотипный. Такие произведения обычно концентрировались на арабской, еврейской и других семитских культурах, поскольку именно их посещали художники, поскольку Франция все больше вовлекалась в дела Северной Африки. Французские художники, такие как Эжен Делакруа, Жан Леон Жером и Жан Огюст Доминик Ингрес, создали множество работ, изображающих исламскую культуру, часто с изображением неспешно отдыхающих одалисок. Они подчеркивали как усталость, так и визуальное великолепие. Другие сцены, особенно в жанровой живописи, рассматривались либо как тесно сопоставимые с их европейскими аналогами, созданными в современности или в историческом прошлом, либо как отражающие востоковедческий образ мышления в саидийском смысле этого термина. Жером был предшественником и часто мастером для ряда французских художников во второй половине века, чьи работы часто были откровенно непристойными, часто изображали сцены в гаремах, общественных банях и на аукционах рабов (последние два также с классическим декором) и несли ответственность, вместе с другими, за «приравнивание востоковедения к обнаженности в порнографическом ключе». (Галерея, ниже)

French Orientalist painting was transformed by Napoleon's ultimately unsuccessful invasion of Egypt and Syria in 1798–1801, which stimulated great public interest in Egyptology, and was also recorded in subsequent years by Napoleon's court painters, especially Antoine Jean Gros, although the Middle Eastern campaign was not one on which he accompanied the army. Two of his most successful paintings, Bonaparte Visiting the Plague Victims of Jaffa (1804) and Battle of Abukir (1806) focus on the Emperor, as he was by then, but include many Egyptian figures, as does the less effective Napoleon at the Battle of the Pyramids (1810). Anne Louis Girodet de Roussy Trioson's La Révolte du Caire (1810) was another large and prominent example. A well illustrated Description de l'Égypte was published by the French Government in twenty volumes between 1809 and 1828, concentrating on antiquities. Eugène Delacroix's first great success, The Massacre at Chios (1824) was painted before he visited Greece or the East, and followed his friend Théodore Géricault's The Raft of the Medusa in showing a recent incident in distant parts that had aroused public opinion. Greece was still fighting for independence from the Ottomans, and was effectively as exotic as the more Near Eastern parts of the empire. Delacroix followed up with Greece on the Ruins of Missolonghi (1827), commemorating a siege of the previous year, and The Death of Sardanapalus, inspired by Lord Byron, which although set in antiquity has been credited with beginning the mixture of sex, violence, lassitude and exoticism which runs through much French Orientalist painting. In 1832, Delacroix finally visited what is now Algeria, recently conquered by the French, and Morocco, as part of a diplomatic mission to the Sultan of Morocco. He was greatly struck by what he saw, comparing the North African way of life to that of the Ancient Romans, and continued to paint subjects from his trip on his return to France. Like many later Orientalist painters, he was frustrated by the difficulty of sketching women, and many of his scenes featured Jews or warriors on horses. However, he was apparently able to get into the women's quarters or harem of a house to sketch what became Women of Algiers; few later harem scenes had this claim to authenticity. When Ingres, the director of the French Académie de peinture, painted a highly colored vision of a Turkish bath, he made his eroticized Orient publicly acceptable by his diffuse generalizing of the female forms (who might all have been the same model). More open sensuality was seen as acceptable in the exotic Orient. This imagery persisted in art into the early 20th century, as evidenced in Henri Matisse's orientalist semi nudes from his Nice period, and his use of Oriental costumes and patterns. Ingres' pupil Théodore Chassériau (1819–1856) had already achieved success with his nude The Toilette of Esther (1841, Louvre) and equestrian portrait of Ali Ben Hamet, Caliph of Constantine and Chief of the Haractas, Followed by his Escort (1846) before he first visited the East, but in later decades the steamship made travel much easier and increasing numbers of artists traveled to the Middle East and beyond, painting a wide range of Oriental scenes. In many of these works, artists portrayed the Orient as exotic, colorful and sensual, not to say stereotyped. Such works typically concentrated on Arab, Jewish, and other Semitic cultures, as those were the ones visited by artists as France became more engaged in North Africa. French artists such as Eugène Delacroix, Jean Léon Gérôme and Jean Auguste Dominique Ingres painted many works depicting Islamic culture, often including lounging odalisques. They stressed both lassitude and visual spectacle. Other scenes, especially in genre painting, have been seen as either closely comparable to their equivalents set in modern day or historical Europe, or as also reflecting an Orientalist mind set in the Saidian sense of the term. Gérôme was the precursor, and often the master, of a number of French painters in the later part of the century whose works were often frankly salacious, frequently featuring scenes in harems, public baths and slave auctions (the last two also available with classical decor), and responsible, with others, for "the equation of Orientalism with the nude in pornographic mode"; (Gallery, below)

Среди востоковедческих скульпторов – Шарль Кордье.

Британский ориентализм

Хотя британский политический интерес к территориям распадающейся Османской империи был столь же силен, как и во Франции, он проявлялся в основном более сдержанно. Истоки британской ориенталистской живописи XIX века коренятся скорее в религии, чем в военных завоеваниях или поисках подходящих мест для обнаженных фигур. Ведущему британскому жанровому живописцу сэру Дэвиду Уилки было 55 лет, когда он отправился в Стамбул и Иерусалим в 1840 году и умер у берегов Гибралтара во время обратного пути. Несмотря на то, что Уилки не считался религиозным художником, он совершил эту поездку с протестантской целью – реформировать религиозную живопись, поскольку верил, что: «Нам нужен такой же Мартин Лютер в живописи, как и в теологии, чтобы искоренить злоупотребления, отягощающие наше божественное призвание», подразумевая под этим традиционную христианскую иконографию. Он надеялся найти более аутентичные декорации и обстановку для библейских сюжетов в их первоначальных местах, однако его смерть помешала проведению более масштабных исследований. Другие художники, включая прерафаэлита Уильяма Холмана Ханта и Дэвида Робертса (в его серии «Святая Земля, Сирия, Идумея, Аравия, Египет и Нубия»), руководствовались схожими мотивами, что с самого начала придало британскому ориенталистскому искусству акцент на реализм. Французский художник Джеймс Тиссо также использовал современные ближневосточные пейзажи и интерьеры для библейских сцен, не заботясь об исторической достоверности костюмов или других деталей. Уильям Холман Хант создал ряд крупных картин на библейские темы, вдохновленных его путешествиями по Ближнему Востоку, импровизируя с современными арабскими костюмами и обстановкой, чтобы избежать специфических исламских стилей, а также писал пейзажи и жанровые сцены. Среди библейских сюжетов – «Искупительный козел» (1856), «Нахождение Спасителя в храме» (1860) и «Тень смерти» (1871). «Чудо святого огня» (1899) задумывалось как сатирическое изображение местных восточных христиан, к которым Хант, как и большинство европейских посетителей, относился с большим подозрением. Его «Уличная сцена в Каире; Ухаживание фонарщика» (1854–61) – редкая современная повествовательная сцена, где юноша ощупывает лицо своей невесты через вуаль, так как ему не разрешено его видеть, в то время как европеец на заднем плане прокладывает себе путь по улице с помощью трости. Это редкое вторжение современной фигуры в ориенталистическую сцену; в основном художники стремились к живописности, характерной для исторической живописи, столь популярной в то время, не утруждая себя поиском аутентичных костюмов и обстановки. Когда Жером выставил «На продажу; Рабы в Каире» в Королевской академии в Лондоне в 1871 году, картина была «широко признана оскорбительной», отчасти из-за британского участия в успешном подавлении работорговли в Египте, а также из-за жестокости и «изображения плотских наслаждений ради них самих». Однако Рана Каббани полагает, что «французская ориенталистская живопись, как это демонстрируют работы Жерома, может показаться более чувственной, яркой, кровавой и откровенно сексуальной, чем ее британский аналог, но это различие в стиле, а не в сути. Подобные же стремления к восхищению и отвращению терзали художников обеих стран». Тем не менее, обнаженность и насилие более заметны в британских картинах, действие которых происходит в античном мире, и «иконография одалиски – восточной рабыни, образ которой предлагается зрителю так же свободно, как она, предположительно, была доступна своему господину – почти полностью французского происхождения», которая, с редкими примерами классициста лорда Лейтона, изображает «гарем как место почти английского домашнего уюта, где скромность и целомудренность женщин свидетельствуют о моральном здоровье, дополняющем их естественную красоту».

Though British political interest in the territories of the unravelling Ottoman Empire was as intense as in France, it was mostly more discreetly exercised. The origins of British Orientalist 19th century painting owe more to religion than military conquest or the search for plausible locations for nude women. The leading British genre painter, Sir David Wilkie was 55 when he travelled to Istanbul and Jerusalem in 1840, dying off Gibraltar during the return voyage. Though not noted as a religious painter, Wilkie made the trip with a Protestant agenda to reform religious painting, as he believed that: "a Martin Luther in painting is as much called for as in theology, to sweep away the abuses by which our divine pursuit is encumbered", by which he meant traditional Christian iconography. He hoped to find more authentic settings and decor for Biblical subjects at their original location, though his death prevented more than studies being made. Other artists including the Pre Raphaelite William Holman Hunt and David Roberts (in The Holy Land, Syria, Idumea, Arabia, Egypt, and Nubia) had similar motivations, giving an emphasis on realism in British Orientalist art from the start. The French artist James Tissot also used contemporary Middle Eastern landscape and decor for Biblical subjects, with little regard for historical costumes or other fittings. William Holman Hunt produced a number of major paintings of Biblical subjects drawing on his Middle Eastern travels, improvising variants of contemporary Arab costume and furnishings to avoid specifically Islamic styles, and also some landscapes and genre subjects. The biblical subjects included The Scapegoat (1856), The Finding of the Saviour in the Temple (1860), and The Shadow of Death (1871). The Miracle of the Holy Fire (1899) was intended as a picturesque satire on the local Eastern Christians, of whom, like most European visitors, Hunt took a very dim view. His A Street Scene in Cairo; The Lantern Maker's Courtship (1854–61) is a rare contemporary narrative scene, as the young man feels his fiancé's face, which he is not allowed to see, through her veil, as a Westerner in the background beats his way up the street with his stick. This a rare intrusion of a clearly contemporary figure into an Orientalist scene; mostly they claim the picturesqueness of the historical painting so popular at the time, without the trouble of researching authentic costumes and settings. When Gérôme exhibited For Sale; Slaves at Cairo at the Royal Academy in London in 1871, it was "widely found offensive", partly because the British involvement in successfully suppressed the slave trade in Egypt, but also for cruelty and "representing fleshiness for its own sake". But Rana Kabbani believes that "French Orientalist painting, as exemplified by the works of Gérôme, may appear more sensual, gaudy, gory and sexually explicit than its British counterpart, but this is a difference of style not substance Similar strains of fascination and repulsion convulsed their artists" Nonetheless, nudity and violence are more evident in British paintings set in the ancient world, and "the iconography of the odalisque the Oriental sex slave whose image is offered up to the viewer as freely as she herself supposedly was to her master – is almost entirely French in origin", which, with the rare examples by the classicist painter Lord Leighton, imagine "the harem as a place of almost English domesticity, [where] women's fully clothed respectability suggests a moral healthiness to go with their natural good looks".

Русский ориентализм

Русское востоковедческое искусство в значительной степени было сосредоточено на районах Центральной Азии, которые Россия завоевывала в течение столетия, а также, в исторической живописи, на монголах, господствовавших над Русью на протяжении большей части Средних веков, которых редко изображали в положительном свете. Исследователь Николай Пржевальский сыграл важную роль в популяризации экзотического взгляда на "Восток" и поддержке имперской экспансии. "Могучая кучка" – выдающиеся русские композиторы XIX века, работавшие вместе для создания самобытного национального стиля классической музыки. Характерной чертой композиторов "Могучей кучки" было их обращение к ориентализму. Многие произведения, считающиеся квинтэссенцией "русской" музыки, были написаны в востоковедческом стиле, такие как "Исламей" Балакирева, "Князь Игорь" Бородина и "Шехеразада" Римского-Корсакова. По мнению Сюзанны Л. Маршан, немецкие ученые задавали тон в востоковедении. Роберт Ирвин писал, что "до начала Второй мировой войны доминирование Германии в востоковедении оставалось практически неоспоримым".

В других местах

Националистическая историческая живопись в Центральной Европе и на Балканах фокусировалась на теме угнетения в период Османской империи, битвах между османскими и христианскими войсками, а также на таких сюжетах, как гарем османских султанов, хотя последний был менее популярен, чем во французской живописи. Анализ Саида не помешал значительному возрождению интереса к и коллекционированию произведений ориентализма XIX века с 1970-х годов, чему во многом способствовали покупатели с Ближнего Востока.

Поп-культура

Авторы и композиторы обычно не именуются «ориенталистами» так же, как художники, и лишь немногие специализировались на восточных темах или стилях, или даже прославились произведениями, в которых они присутствуют. Однако многие выдающиеся деятели, от Моцарта до Фlaubert, создали значительные работы с восточными сюжетами или в восточной манере. Лорд Байрон с его четырьмя длинными «турецкими поэмами» – один из важнейших писателей, сделавших экзотические восточные декорации значимой темой в литературе романтизма. Действие оперы Джузеппе Верди «Аида» (1871) разворачивается в Египте, представленном через содержание и визуальное великолепие. «Аида» изображает милитаристскую тиранию Египта над Эфиопией. Ирландский ориентализм имел специфический характер, основываясь на различных представлениях о ранних исторических связях между Ирландией и Востоком, большинство из которых сегодня признаются исторически неверными. Мифические милезийцы – один из примеров этого. Ирландцы также осознавали, что другие народы считают их столь же отсталыми, как и Восток, и воспринимали Ирландию как «задворки Востока» Европы.

В музыке

В музыке ориентализм может применяться к стилям, возникавшим в разные периоды, таким как alla Turca, использованная многими композиторами, включая Моцарта и Бетховена. Музыковед Ричард Тарускин выявил в русской музыке XIX века проявление ориентализма: «Восток как знак или метафора, как воображаемая география, как историческая вымысел, как упрощенный и обобщенный «другой», в противопоставлении которому мы формируем наше (не менее упрощенное и обобщенное) представление о себе». Тарускин отметил, что русские композиторы, в отличие от французских и немецких, испытывали к этой теме «двойственность», поскольку «Россия была сопредельной империей, где европейцы, живущие рядом с «восточными» народами, отождествляли себя с ними (и заключали браки) в большей степени, чем в случае других колониальных держав». Тем не менее, Тарускин охарактеризовал ориентализм в романтической русской музыке как мелодии, «насыщенные близкими, мелкими орнаментами и мелизмами», хроматические аккомпанементы, бурдон-бас – черты, использованные Глинкой, Балакиревым, Бородиным, Римским-Корсаковым, Ляпуновым и Рахманиновым. Эти музыкальные характеристики находят отголоски: от фортепианной музыки Клода Дебюсси до использования ситара в записях The Beatles. В своем романе «Саламбо» Гюстав Флобер использовал древний Карфаген в Северной Африке как контраст древнему Риму. Он изобразил его культуру как морально разлагающуюся и пронизанную опасно привлекательной эротикой. Этот роман оказал огромное влияние на последующие изображения древних семитских культур.