Введение
Институт благородных девиц (Лан ру) был типом учебного заведения и пансиона для девушек в поздней Имперской России. Он был разработан Иваном Бетским как исключительно женское учебное заведение для девочек из дворянских семей. Эти учреждения назывались "Закрытые женские институты Ведомства учреждений Императрицы Марии". Первым и наиболее известным из них был Смольный институт благородных девиц в Санкт-Петербурге.
Происхождение
Среднее образование для девочек и возможность получения высшего образования для женщин были крайне ограничены в царской России. Одним из немногих путей обучения дочерей русской знати были Институты благородных девиц (Instituti blagorodnykh devits) – закрытые частные академии, где обучались ученицы начальной и средней школы и предлагалось базовое общее и культурное образование. Идея создания Институтов благородных девиц восходит к 1763 году, когда Иван Бетской представил императрице Екатерине Великой "Устав о воспитании молодежи обоего пола", предлагавший обучение юношей и девушек в государственных пансионах с целью формирования "нового поколения людей". Пансионы считались предпочтительнее других учебных заведений, поскольку, согласно идее Руссо, "изоляция учеников позволяла их воспитателям оградить их от пороков общества".
Режим
Важный мемуар, касающийся жизни в этих учреждениях, оставила народница Вера Фигнер, которая посещала Родионовский институт для благородных девиц в Казани с 1863 по 1869 год. Фигнер сочла образовательный режим в Родионовском институте в значительной степени неудовлетворительным: преподавание литературы избегало острых современных тем, а история была ориентирована скорее на древний период, чем на более современные события. Научное образование, по ее словам, было особенно скудным, и преподаватель зоологии и ботаники, как утверждается, "никогда не показывал нам скелета, даже чучела, и ни одного растения. Мы ни разу не смотрели в микроскоп и не имели ни малейшего представления о том, что такое клетка. С другой стороны, в течение четырех лет нас изнуряли каллиграфией. Семь лет мы изучали рисование, несмотря на то, что за все это время ни у кого из нас не проявилось никаких способностей". По свидетельству Фигнер, не обсуждались ни актуальные общественные вопросы, ни основы гражданственности, и "ни слова не было сказано о крепостном праве и освобождении крестьян, о земельных наделах и выкупе земли". Время было строго регламентировано, и, по словам Фигнер, учебники практически не использовались, а учениц заставляли переписывать рукописные тетради. Чтение вне учебной программы не приветствовалось, единственная библиотека в Родионовском институте содержалась под замком деканом, а доступ студенток к книгам был строго ограничен. По словам Фигнер, на каникулы отпускали всего шесть недель в году, в течение которых девочкам разрешалось возвращаться домой, и даже этой небольшой передышки лишали учениц на последних двух курсах, чтобы избежать проникновения чуждых идей или культурного влияния. В результате, утверждает Фигнер, "когда я покинула институт, мой ум был совершенно свободен от каких-либо социальных или политических представлений".
" never showed us a skeleton, nor even a stuffed animal, and not a single plant. Never once did we look into a microscope, and we had not the remotest idea what a cell was
On the other hand, for four years they tormented us over penmanship. For seven years we had to study drawing, notwithstanding the fact that during all that time not one of us displayed the smallest sign of talent." No discussion of contentious contemporary events or civics took place, according to Figner's testimony, with "not a word spoken about serfdom and the emancipation of the serfs; or about land allotments and the redemption of the land." Time was carefully structured, and virtually no textbooks used according to Figner, with students compelled to copy and recopy handwritten notebooks. Outside reading was not encouraged, with the only library at the Rodionovsky Institute kept behind locked doors by a dean of the school and access to books by students very tightly restricted. Only six weeks a year were allowed for vacation time, according to Figner, during which the girls were allowed to return home — and even this limited respite was denied girls in the two years as they approached graduation to avoid the possibility of inculcation of alien ideas or cultural influences. As a result, Figner asserts, "at the time I left the Institute, my mind was entirely free from any social or political ideas whatsoever."