София Парнок: Жизнь и творчество русской поэтессы

Введение

София Яковлевна Парнок (30 июля 1885 г. по старому стилю/11 августа 1885 г. по новому стилю – 26 августа 1933 г.) – русская поэтесса, журналистка и переводчица. С шести лет она писала стихи в манере, резко отличавшейся от стиля преобладающих поэтов того времени, выражая вместо этого собственное понимание русской идентичности, еврейского самосознания и лесбийства. Помимо литературной деятельности, работала журналистом под псевдонимом Андрей Полянин. Её называют «Российской Сапфо», поскольку она открыто писала о своих семи любовных связях с женщинами. Соня Яковлевна Парнок родилась в состоятельной семье профессиональных евреев в провинциальном городе за пределами черты еврейской оседлости. Её мать умерла после рождения близнецов, и её воспитывали отец и мачеха, что оставило у неё ощущение недостатка эмоциональной поддержки в детстве. С юных лет она писала стихи и осознавала свою уникальность – лесбийство, болезнь Грейвса и свою религию – что выделяло её среди сверстников. Закончив Мариинскую гимназию, в 1905 году Парнок переехала в Женеву и попыталась изучать музыку, но не имела достаточной мотивации и вскоре вернулась в Москву. Чтобы освободиться от контроля отца и финансовой зависимости от него, она опубликовала свою первую книгу стихов в 1906 году под псевдонимом София Парнок и вышла замуж за Владимира Волкенштейна в 1907 году. Однако брак распался через два года, и она начала работать журналистом. С 1913 года Парнок состояла исключительно в отношениях с женщинами и использовала эти любовные связи как источник вдохновения для своего творчества. В последовательных отношениях с Мариной Цветаевой, Людмилой Ерарской, Ольгой Цубербиллер, Марией Максаковой и Ниной Веденеевой её музы вдохновили её на публикацию пяти сборников стихов и написание нескольких либретто для оперы, прежде чем болезнь унесла её жизнь в 1933 году. Её поэзия была запрещена после 1928 года, и её творчество было почти забыто до 1979 года, когда её собрание сочинений было опубликовано впервые. Хотя исследователи уделяли большое внимание её ранним и влиятельным отношениям с Цветаевой, её лучшие работы теперь признаются созданными после 1928 года.

Russian writer (1885–1933)

Sophia Yakovlevna Parnok (София Яковлевна Парнок, ; 30 July 1885 O. S./11 August 1885 (N. S.) – 26 August 1933) was a Russian poet, journalist and translator. From the age of six, she wrote poetry in a style quite distinct from the predominant poets of her times, revealing instead her own sense of Russianness, Jewish identity and lesbianism. Besides her literary work, she worked as a journalist under the pen name of Andrei Polianin. She has been referred to as "Russia's Sappho", as she wrote openly about her seven lesbian relationships. Sonya Yakovlevna Parnokh was born into a well to do family of professional Jews in a provincial city outside the Pale of Settlement. Her mother died after giving birth to her twin siblings and she was raised by her father and her step mother, leaving her feeling her childhood lacked emotional support. From a young age, she wrote poetry and acknowledged her uniqueness—her lesbianism, her Graves' disease, and her religion—which set her apart from her peers. Completing her studies at the Mariinskaya Gymnasium, in 1905 Parnok moved to Geneva and attempted to study music, but lacked any real drive and quickly returned to Moscow. To distance herself from her father's control and her financial dependence on him, she published her first book of poems in 1906 under the pseudonym Sophia Parnok and married Vladimir Volkenstein in 1907. Within two years, the marriage failed and she began working as a journalist. From 1913, Parnok exclusively had relationships with women and used those love relationships to fuel her creativity. In a succession of relationships with Marina Tsvetaeva, Lyudmila Erarskaya, Olga Tsuberbiller, Maria Maksakova and Nina Vedeneyeva, her muses propelled her to publish five collections of poetry and write several librettos for opera, before her disease claimed her life in 1933. Her poetry was banned after 1928, and her work almost forgotten until 1979 when her collected works were published for the first time. While scholars have focused on her early influential relationship with Tsvetaeva, her best works are now recognized as those written from 1928.

Ранние годы и образование

Соня Яковлевна Парнох родилась 11 августа 1885 года в городе Таганроге в семье Александры Абрамовны (урождённой Идельсон) и Якова Соломоновича Парноха. Таганрог находился за пределами черты еврейской оседлости и никогда не испытывал погромов, которые происходили в других регионах Российской империи. Её отец был еврейским фармацевтом и владельцем аптеки, а мать – врачом, одной из первых женщин-врачей в империи. Соня была старшей из трёх детей и единственной, кого воспитывала мать, так как Александра умерла вскоре после рождения близнецов Валентина, известного как «Валя», и Елизаветы, известной как «Лиза». Семья была интеллигентной, и отец обучал детей дома до поступления в гимназию или среднюю школу. С раннего возраста их учили читать, а также французскому и немецкому языкам и музыке. Соня и её брат с детства писали стихи: она начала в шесть лет, а он – в девять. Валентин позже познакомил Россию с джазом, а Елизавета стала известным автором детской литературы. Вскоре после смерти Александры, Яков женился на немецкой гувернантке детей. Несмотря на материальное благополучие, дети не получали достаточной эмоциональной поддержки от мачехи. В результате Соня чувствовала, что ей пришлось слишком рано повзрослеть и лишиться детства. В 1894 году она поступила в Мариинскую гимназию и с этого периода начала активно писать, создав около 50 стихотворений, представляющих собой образцы её юношеского творчества. В отличие от подростковых произведений брата, работы Сони того периода не отражают влияния декадентских или символистских художников, популярных в то время. Вместо этого, её творчество исследовало её чувства, пробуждающуюся лесбийскую ориентацию и фантазии с более психологической, чем художественной целью. Благодаря своей поэзии она перестала беспокоиться об осуждении и, казалось, принимала свою лесбийскую ориентацию как врождённую черту, делающую её уникальной и неповторимой. Кроме того, она страдала от болезни Грейвса, которая влияла на её внешность и заставляла чувствовать себя всё более необычной, как и её сильная идентификация как с Россией, так и с еврейством – позиция, не разделяемая равнодушием отца к религии и неприязнью брата к России и антисемитизму, с которым он сталкивался. В 1902 году Соня провела лето в Крыму, где у неё был первый серьёзный роман с Надеждой «Надей» Павловной Поляковой, ставшей её музой на следующие пять лет. С этого момента сформировался круг вдохновляющих возлюбленных, которые поддерживали творчество Сони на протяжении всей её карьеры. Её преданность не была постоянной, и хотя Надя вдохновляла её, как и другие возлюбленные, она не была моногамной. По мере приближения к окончанию гимназии, отношения Сони и отца становились всё более напряжёнными. Его неодобрение её нежелания серьёзно заниматься писательством и её лесбийской ориентации приводило к конфликтам. Она окончила гимназию с золотой медалью (эквивалент западного обозначения *summa cum laude*) в мае 1903 года. Где она жила в течение следующих двух лет, неизвестно, но, судя по позднейшим упоминаниям о том, что она жила в Москве в подростковом возрасте под покровительством Екатерины Гельцер, прима-балерины Большого балета, вероятно, что по крайней мере часть этого времени она провела там. Незадолго до революции 1905 года Соня крестилась в русскую православную веру. Её произведения этого периода отражают новый интерес к религии и исследованию христианства. В то время кризиса для русской еврейской интеллигенции было не редкостью принимать крещение, стремясь к националистическим целям, а не как к отречению от веры. В 1905 году Соня убедила отца, что хочет изучать музыку в Женеве. Во время учёбы в Женевской консерватории она начала переписку с Владимиром Волкенштейном, молодым поэтом, а позже драматургом, который проявил интерес к её поэзии. Они были близки по духу и презирали символизм, и Соня нашла в Волкенштейне партнёра, которого не беспокоила её сексуальность, а её произведения он воспринимал как аллегорические и абстрактные. В конце года она совершила поездку во Флоренцию, Италия, и хотя вернулась в Женеву, её обучение в консерватории было недолгим; к весне 1906 года она вернулась в Москву, чтобы жить с Надей Поляковой. Нестабильность, вызванная революцией, и невозможность найти издателя вынудили Соню вернуться в дом отца в Таганроге в июне. Отказ отца принять её и сокращение её пособия заставили Соню серьёзно заняться поиском издателя. Используя свои связи с Волкенштейном, она попросила его помочь ей найти издателя и распорядился, чтобы произведение было опубликовано под именем Софья Парнок, потому что «я ненавижу букву х». Хотя она планировала, что её стихотворение «Жизнь» станет её издательским дебютом, оно так и не было опубликовано. Вместо этого, «Осенний сад» стало её первым опубликованным произведением, появившимся в ноябре 1906 года в журнале «Для всех», под редакцией Виктора Миролюбова. Вскоре после этого отношения с Поляковой закончились.

Sonya Yakovlevna Parnokh was born on 11 August 1885, in the city of Taganrog to Alexandra Abramovna (née Idelson) (Александра Абрамовна Идельсон) and Парнох, Яков Соломонович (Яков Соломонович Парнох). Taganrog was outside the Pale of Settlement and had never experienced the Pogroms which had arisen in other regions of the Russian Empire. Her father was a Jewish pharmacist and the owner of an apothecary. Her mother was a physician, one of the first women doctors in the empire. The oldest of three children, Parnokh, was the only one to have been raised by her mother, as Alexandra died shortly after giving birth to her twins Valentin, known as "Valya", and Yelizaveta, known as "Liza". The family was intellectual and taught by their father at home until ready to enter gymnasium or secondary school. From a young age, they were taught to read and received training in French and German, as well as music. Parnokh and her brother both wrote poetry from childhood; she began writing at age six and he, at the age of nine. Valentin would later introduce jazz to Russia and Yelizaveta became a noted author of children's literature. Shortly after Alexandra's death, Yakov remarried with the children's German governess. While they materially were brought up in comfort, the children had little emotional support from their step mother. As a result, Parnokh felt that she had been forced to grow up too fast and did not have a childhood. In 1894, she entered the Mariinskaya Gymnasium and from this period, began writing profusely, producing around 50 poems which are representative of her juvenilia. Unlike her brother's teenage writings, Parnokh's works from the period do not reflect influences of the decadent or symbolist artists who were prolific at this time. Instead, her work explored her feelings, burgeoning lesbianism, and fantasies with a more psychological, than artistic purpose. Through her poetry, she became unperturbed by disapproval and seemed to accept her lesbianism as an innate trait that made her unique and different. In addition, she suffered from Graves' disease, which affected her looks and made her feel increasingly unusual, as did her intense identification with both Russia and her Jewishness—a position not shared by her father's indifference to his religion nor her brother's loathing of Russia and the antisemitism he faced. In 1902, Parnokh spent the summer in the Crimea, where she had her first real romance with Nadezhda "Nadya" Pavlovna Polyakova, her muse for the next five years. From this point on, a pattern of muse lovers was established which would fuel Parnokh's creativity throughout her career. Her devotion was not steadfast and though Nadya inspired Parnokh, as with other lovers, she was not monogamous. As she approached her graduation, Parnokh and her father's relationship became increasingly strained. His disapproval of her failure to apply herself seriously to her writing and to her lesbianism brought them into conflict. She graduated with the gold medal (equivalent to the western designation summa cum laude) in May 1903. Where she lived for the next two years is unknown, but because of later references to having lived in Moscow as a teenager under the patronage of Yekaterina Geltzer, a prima ballerina of the Bolshoi Ballet, it is probable that at least part of that time was spent there. Shortly before the 1905 Revolution, Parnokh was baptised into the Russian Orthodox faith. Her writings from this period reflect a new interest in religion and an exploration of Christianity. It was not unusual during this time of crisis for the Russian Jewish intelligentsia to convert, in an effort to foster a nationalist aim, rather than as a disavowal of their faith. In 1905, Parnokh convinced her father that she wanted to study music in Geneva. While studying at the Geneva Conservatory, she began a correspondence with Vladimir Volkenstein, a young poet, and later playwright, who had expressed an interest in her poetry. The two were compatible in temperament and their disdain for symbolism, and she found in Volkenstein a partner who was not bothered by her sexuality, instead judging her works as allegorical and abstract. At the end of the year, she made a trip to Florence, Italy and though she returned to Geneva, her enrollment in the Conservatory was brief; by spring 1906, she had returned to Moscow to live with Nadya Polyakova. The instability caused by the revolution and her inability to find a publisher forced Parnokh to return to her father's home in Taganrog in June. Her father's refusal to welcome her and his reduction of her allowance pressed Parnokh to begin searching in earnest for a publisher. Using her contact with Volkenstein as leverage, she asked him to help her find a publisher and instructed him to have the work printed under the name of Sophia Parnok because "I detest the letter kh (х)". Though she had intended her poem Life to be her publishing debut, it never appeared in print. Instead, The Autumn Garden was her first published work, appearing in November 1906 in the Journal for Everyone, edited by Viktor Mirolyubov. Soon afterward, the relationship with Polyakova ended.

Период до Первой мировой войны

Чтобы избежать влияния отца и обрести независимость, Парнок и Волкенштейн поженились в сентябре 1907 года и переехали в Санкт-Петербург. Как она и предполагала, жизнь в столице расширила круг ее друзей-литераторов. Вскоре она подружилась с Любовью Гуревич, самой влиятельной женщиной-журналистом того времени, и с супругами Софьей Исааковной Чацкиной и Яковом Львовичем Сакером. Супруги владели журналом «Северные записки», в котором публиковались произведения таких поэтов, как Александр Блок, Михаил Кузьмин, Вячеслав Иванов, Федор Сологуб и Максимилиан Волошин. Парнок поступила на Бестужевские курсы, чтобы изучать право, и продолжала публиковать стихи в различных журналах. Она также начала заниматься переводами, получив в 1908 году приглашение от Гуревич стать соредактором французско-русского перевода «Маленьких стихотворений в прозе» Шарля Бодлера. Проект Бодлера не состоялся, у нее обострилась болезнь Грейвса, и она все больше разочаровывалась в своей работе. В январе 1909 года, почувствовав, что брак душит ее, Парнок покинула мужа и поселилась в Москве. Весной Волкенштейн наконец согласился на развод, но разрыв был болезненным для обоих, и их прежняя дружба не восстановилась. В 1910–1917 годах Парнок работала журналисткой под псевдонимом Андрей Полянин, сознательно разделяя свои литературные произведения и журналистскую деятельность. Она вела кочевой образ жизни, переезжая пять раз в течение этого периода по разным адресам в Москве, и провела не менее шести месяцев 1911 года в Санкт-Петербурге. Ее проблемы со здоровьем усугубились, что приводило к приступам тяжелой депрессии, несмотря на то, что некоторые ее стихи принимались к публикации в престижных журналах, таких как «Вестник Европы» и «Русская мысль». Смерть отца в 1913 году одновременно освободила и сковала ее, избавив от напряженных, хотя и физически близких отношений, но заставив зарабатывать на жизнь самостоятельно. Когда Гуревич, ставшая для нее и материнской фигурой, и творческим советником, возглавила литературный отдел журнала «Русская молва», она пригласила Парнок в качестве литературного критика. В 1913 году она опубликовала серию статей в «Северных записках», в том числе «Замечательные имена» – рецензию на произведения Анны Ахматовой, Николая Клюева и Игоря Северянина, и «В поисках пути искусства» – эссе против акмеизма. Литературный вкус Парнок был консервативным и решительно антимодернистским. Она ценила классические произведения таких писателей, как Данте, Гёте и Пушкин. После развода у Парнок не было постоянного партнера. Весной 1913 года она влюбилась в московскую светскую даму Ираиду Карловну Альбрехт, которая вдохновила ее на творческий подъем. Проведя лето вместе в Бутово, она вернулась к работе над новеллой «Антон Иванович», начала сотрудничество с Максимилианом Штейнбергом над оперой по мотивам «Тысячи и одной ночи» и сняла первое постоянное жилье за долгое время, даже заведя обезьяну. Она также получила должность в «Северных записках», где писала рецензии. Весной 1914 года Парнок и Альбрехт отправились в длительное путешествие за границу, проехав через Аскону в итальянскую часть Швейцарии, а затем посетили Милан, Рим и Венецию, прежде чем направиться на север в Гамбург. Продолжив путь в Шанклин на острове Уайт и, наконец, в Лондон, Парнок продолжала писать рецензии и стихи. Узнав о начале Первой мировой войны, супруги немедленно решили вернуться в Москву, где Парнок отчаянно пыталась найти своих родных. Она узнала, что они находятся за границей: Валя – в Яффе, а Лиза – в Дрездене. Переехав в новую квартиру, Парнок начала войну с относительно спокойной и продуктивной жизнью.

To escape her father's influence and gain independence, Parnok and Volkenstein married in September 1907 and moved to Saint Petersburg. As she had suspected, living in the capital widened her circle of literary friends. She soon made friends with Liubov Gurevich, the most important woman journalist at the time and the married couple, Sophia Chatskina (Софья Исааковна Чацкина) and Yakov Saker (Яков Львович Сакер). The couple owned the journal Northern Annals (Северные записки), publishing the works of poets such as Alexander Blok, Mikhail Kuzmin, Vyacheslav Ivanov, Fyodor Sologub, and Maximilian Voloshin. Parnok enrolled in the Bestuzhev Courses to study law and continued publishing poems in various journals. She also began to do translation work, having been invited in 1908 by Gurevich to co edit a French Russian translation of Petits poèmes en prose by Charles Baudelaire. The Baudelaire project fell apart, her Graves' disease flared up, and she became increasingly unhappy with her work. In January 1909, finding her marriage to be stifling, Parnok left her husband and settled in Moscow. Volkenstein finally agreed to a divorce in the spring, but their break up embittered the two and their earlier friendship never recovered. Between 1910 and 1917, Parnok worked as a journalist under the pseudonym Andrei Polianin, specifically choosing to separate her literary works from her journalism. She lived a nomadic existence, moving five times in the period to various addresses around Moscow, spending at least six months of 1911 in Saint Petersburg. Her health problems intensified leading to bouts of severe depression, despite the acceptance of some of her poems in prestigious journals like Messenger of Europe (Вестник Европы) and Russian Thought (Русская мысль). Her father's death in 1913, both freed and imprisoned her, removing the physical, yet strained relationship but forcing her to earn her own living. When Gurevich, who had become both a mother figure and creative advisor took over as head of the literary section of Russian Talk (Русская молва), she hired Parnok as a literary critic. She wrote a series of articles in Northern Annals in 1913, including Noteworthy Names, a review of works by Anna Akhmatova, Nikolai Klyuev and Igor Severyanin and Seeking the Path of Art, an anti acmeist essay. Parnok's literary taste was conservative and decidedly anti modernist. She valued the classical works of writers such as Dante, Goethe and Pushkin. Since her divorce, Parnok had not had a permanent partner. In the spring of 1913, she fell in love with the Moscovite socialite, Iraida Karlovna Albrecht (Ираида Карловна Альбрехт), who spurred her into a creative period. After spending the summer together in Butovo, she returned to working on a novella, Anton Ivanovich, began a collaboration with Maximilian Steinberg on an opera based on the Arabian Nights and rented the first permanent housing she had held in a long time, even acquiring a monkey. She also accepted a position at Northern Annals where she wrote reviews. In the spring of 1914, Parnok and Albrecht began an extended trip abroad, traveling through Ascona to the Italian area of Switzerland, and then visiting Milan, Rome and Venice before heading north to Hamburg. Continuing to Shanklin on the Isle of Wight and eventually London, Parnok continued to write reviews and poems. Learning that World War I had broken out, the couple made immediate plans to return to Moscow, where Parnok frantically tried to locate her siblings. She found they were abroad—Valya in Jaffa and Liza in Dresden. Moving into a new apartment, Parnok's life at the beginning of the war was calm and productive.

Марина Цветаева

В 1914 году на одном из литературных салонов, организованных Аделаидой Герцык, Парнок познакомилась с молодой поэтессой Мариной Цветаевой, с которой она вступила в роман, оказавший значительное влияние на поэзию обеих женщин. Примерно в то же время Парнок читала и впоследствии перерабатывала некоторые произведения греческого поэта Сапфо. К октябрю Цветаева решилась на этот роман, пренебрегая своими обязательствами перед мужем и дочерью и написав Парноку свое первое любовное стихотворение. До романа с Цветаевой поэзия Парнок не отличалась той оригинальностью выражения, которая проявилась в ее более поздних работах. Каждая из женщин стимулировала другую к совершенствованию, при этом Парнок доминировала в любви, а Цветаева была более утонченной поэтессой. На личном уровне Цветаева одновременно испытывала влечение и отторжение от страсти Парнок, что усиливало ее чувство неуверенности. В профессиональном плане обе были удивлены глубиной своей ревности, направляя свою зависть в творческое соревнование. В цикле "Подруга" Цветаева выступала провидцем, заглядывая в будущее Парнок и предсказывая ей трагическую судьбу, проклятую ее страстями. В своих поздних произведениях (стихи 54 и 58 из первого сборника "Стихотворения") Парнок спокойно отреагировала на мрачные предсказания о распаде их отношений. На постоянные опасения Цветаевой по поводу того, кто одержит победу в их противостоянии, Парнок отвечала, что они равны. В отношениях и стихах, написанных в этот период, прослеживался мотив матери и дочери: Цветаева вступала в связь как неопытная в лесбийской страсти (хотя и не в влечении к женщинам), впоследствии взрослея в этих отношениях. Парнок же, напротив, вошла в их союз как менее опытная поэтесса, получив в своих более поздних произведениях импульс от сотрудничества с Цветаевой. Вопреки стереотипному образу соблазнительницы в возрасте, Цветаева в своих стихах приняла роль преследователя-мужчины, дразня Парнок своим желанием быть предательницей, а не преданной. Эти стихи появились незадолго до разрыва Парнок и Цветаевой в 1916 году и продемонстрировали мастерство Цветаевой. В сборнике "Стихотворения" Парнок представила первый в русской поэзии образ желающей лесбиянки, лишенный декадентской подоплеки. Стихи Парнок об их романе были более сдержанными, чем стихи Цветаевой, но Парнок планировала опубликовать их, в отличие от Цветаевой, которая подарила Парноку "Подругу" в качестве подарка. Летом 1915 года Парнок, Цветаева, их сестры и Осип Мандельштам были гостями на даче Максимилиана Волошина в Коктебеле. Парнок не испытывала симпатии к Мандельштаму, хотя Цветаева была с ним открыто дружелюбна и впоследствии завязала с ним роман. К июлю влюбленные покинули Коктебель, незадолго до приезда мужа Цветаевой, после чего провели месяц в отпуске в Святых Горах. В январе 1916 года Цветаева и Мандельштам встретились на литературном салоне в Санкт-Петербурге, возможно, случайно, и узнали в друг друге таланты. Эта встреча вызвала бурную ссору с Парнок. В следующем месяце попытка Мандельштама поддерживать связь с Цветаевой положила конец ее отношениям с Парнок. Цветаева взяла Мандельштама на экскурсию по Москве, а по возвращении домой обнаружила, что Парнок принимает актрису Людмилу Владимировну Ерарскую. Точная дата знакомства Парнок и Ерарской неизвестна, но их отношения стали самыми продолжительными в жизни поэтессы, продлившись следующие шестнадцать лет. В порыве гнева Цветаева потребовала у Парнок вернуть "Подругу" и рукописи. Парнок возмутилась желанием Цветаевой вернуть подарок, расценив это как попытку скрыть происхождение стихов, вдохновленных их романом. Долгосрочные последствия их связи ощущались до самой смерти. В поздние годы Парнок часто вспоминала лучшие и худшие моменты их бурного романа в своих произведениях. Цветаева же, напротив, пыталась полностью исключить Парнок из своей жизни и творчества. К лету Цветаева, вернувшаяся к мужу, была беременна, а Парнок и Ерарская жили вместе в квартире по адресу Сухаревская Садовая, 2. В результате Февральской революции 1917 года журнал "Северные записки" закрылся, что положило конец карьере Парнок как критика и ее основному источнику дохода. Болезни, голод и политические потрясения войны вынудили их планировать переезд в Крым осенью.

In 1914, at one of the literary salons hosted by Adelaida Gertsyk, Parnok met the young poet Marina Tsvetaeva, with whom she became involved in an affair that left important imprints on the poetry of both women. Around the same time, Parnok read, and later rewrote some of the works of the Greek poet Sappho. By October, Tsvetaeva had committed to the affair, disregarding her obligations to her husband and daughter by writing her first love poem to Parnok. Prior to her affair with Tsvetaeva, Parnok's poetry had not shown the originality of expression that her later works would evidence. Each of the two women drove the other to excel, revealing that Parnok had the upper hand in love while Tsvetaeva was the more refined poet. On a personal level, Tsvetaeva was both attracted to and repelled by Parnok's passion, increasing her feelings of insecurity. On a professional level, both were surprised at the depth of their own jealousy, channeling their envy into a creative duel of words. In Tsvetaeva's Podruga (Girlfriend) cycle, she acted as a seer, peering into Parnok's future, predicting she was a doomed, tragic figure cursed by her passions. In her later works (poems 54 and 58 in her first book of verse, Poems), Parnok responded with calm to the dire predictions that the couple would break up. To Tsvetaeva's constant worries about who would be the conqueror of their battles, Parnok replied that they were equals. There was a mother daughter aspect to the relationship and the poems written during it, in that Tsvetaeva entered the relationship as a novice to lesbian passion, though not to its attraction, later maturing in her relationship. On the other hand, Parnok entered their union as the less experienced poet, benefiting in her later writing from the seeds of her collaboration with Tsvetaeva. Rather than the typical stereotypical older woman seducer, Tsvetaeva assumed the male lover's role as pursuer in her poems, taunting Parnok with her desire to be the betrayer rather than the betrayed. Poems appeared shortly before Parnok and Tsvetaeva broke up in 1916 and displayed the mastery of her craft. The lyrics in Parnok's Poems presented the first, non decadent, lesbian desiring subject ever to be included in a book of Russian poetry. Parnok's poems about their affair were more restrained than Tsvetaeva's, but Parnok planned to have hers published in contrast to Tsvataeva who presented Podruga to Parnok as a gift. In the summer of 1915, Parnok and Tsvetaeva, both of their sisters, and Osip Mandelstam were guests at Maximilian Voloshin's dacha in Koktebel. Parnok did not care for Mandelstam though Tsvetaeva was openly friendly and would later have an affair with him. By July, the lovers left Koktebel, just before Tsvetaeva's husband arrived, after which they spent a month on holiday in Sviatye Gory. In January 1916, Tsvetaeva and Mandelstam met at a literary salon in Saint Petersburg, possibly by chance, and recognized each other's talents. The meeting caused a heated quarrel with Parnok. The following month, Mandelstam's attempt to maintain contact with Tsvetaeva ended her relationship with Parnok. Tsvetaeva had taken Mandelstam to see the sites of Moscow, and when she came home from the outing, she found Parnok entertaining the actress Lyudmila Vladimirovna Erarskaya. It is unknown exactly when Parnok and Erarskaya met, but theirs would be the longest relationship of the poet's life, lasting for the next sixteen years. In a pique, Tsvetaeva asked Parnok to return her Podruga and her manuscripts. Parnok was outraged that Tsvetaeva wanted her gift returned, considering it an attempt to conceal the origin of the poems in their affair. The long reaching effects of their liaison would last until their deaths. In her later years, Parnok's works often reminisced on the best and worst aspects of their stormy affair. Tsvetaeva, on the other hand, tried to eliminate Parnok completely from her life and her works. By summer, Tsvetaeva, who had returned to her husband, was pregnant and Parnok and Erarskaya were living together in an apartment at 2 Sukharevskaya Sadovaya Street. As a result of the February Revolution in 1917, Northern Annals closed, ending abruptly Parnok's career as a critic and her most constant source of income. Illness for each of the couple, famine and the political upheaval of the war, forced them to make plans to move to the Crimea by fall.

Судакский период

Парнок покинула Москву в конце лета 1917 года и провела годы Гражданской войны в Крымском городе Судак с Эрарской. Вскоре после их прибытия к ней обратился Александр Спендиарян (известный в России как Александр Спендиаров) и попросил подготовить либретто к опере «Алмаст» в 4 актах, основанной на армянской легенде. Парнок немедленно приступила к работе, опираясь на эпическую поэму «Взятие крепости Тмук» Ованнеса Туманяна и используя Эрарскую в качестве вдохновения. Либретто она закончила к зиме 1918 года, задолго до того, как Спендиарян завершил музыкальную партитуру, и вернулась к чтению Сапфо. В то время в России, как и в других странах, Сапфо считали гетеросексуальной поэтессой, поскольку она писала о желании. И физическая любовь, и страсть воспринимались как мужские качества, поэтому женщинам-поэтам, бесстыдно писавшим эротические стихи, вне зависимости от их сексуальной ориентации, часто приписывали ярлык «саффическая». Одновременно она и Евгения Герцик, сестра Аделаиды, сблизились, увлекаясь духовными поисками. Она видела в отношениях с Евгенией руководство более опытного и мудрого наставника, способного помочь ей духовно созреть и избавиться от зависимости от любви. Судак оказался для Парнок плодотворным временем для творчества, и в 1919 году она опубликовала в альманахе значительное количество стихотворений, посвященных ее новому духовному пути. Большинство стихов она подготовила для двух журналов, которые вышли позже. Они демонстрировали ее поэтическую эволюцию от прошлого к будущему. Ее сборник «Розы Пиерии» (1922) явно ощущалось влияние Сапфо, с признанием первой поэтессы-лесбиянки. Стихи отражали ее попытку описать свой опыт и страсть как сексуально активной любительницы женщин, но она стилизовала свои гомоэротические стихи так, что они стали почти чужды ее естественному поэтическому голосу. Она осталась недовольна сборником и знала еще до его публикации, что следующий сборник будет более аутентичным. «Виноградная лоза» (1923) впитала влияние Евгении Герцык, представляя ее собственный рассказ в лирической форме о ее становлении как поэтессы-лесбиянки. Используя библейскую символику, она писала о физическом восторге и страданиях своего тела, которые отвлекали ее от стремления к духовному росту и поэзии как ее призвания. Интеллектуальное сообщество в Судаке работало над постановками для собственного развлечения. Парнок и сестры Герцык писали стихи, Спендиарян, все еще испытывавший трудности с оперой, сочинял песни, Эрарская, устроившаяся на работу в Министерство образования, ставила пьесы. В Крыму шли ожесточенные бои, и еды не хватало. Гражданским служащим платили продуктами, а не деньгами, и чтобы пополнить скудные запасы продовольствия, Парнок попыталась разбить огород. В начале 1921 года она была арестована и отправлена в тюрьму в Судаке, где заразилась тяжелой формой туберкулеза. Аделаиду и Спендиаряна также арестовали за невыполнение долга перед Красной Армией, но всех троих освободили к следующей весне. Тюремный опыт и последующее выживание в железнодорожной катастрофе усилили фатализм Парнок. Она поменялась местами с другим пассажиром, который погиб при крушении поезда. Она не пострадала, но всю оставшуюся жизнь ее преследовали воспоминания об этом. В июне было создано Главное управление по охране государственных секретов в печати (ГЛАВЛИТ) для цензуры пропаганды, государственных тайн, дезинформации, фанатизма и порнографии. Вскоре бюро начало составлять списки запрещенных материалов и авторов. В декабре Парнок и Эрарская покинули Крым во время страшного голода на специальном санитарном поезде, благодаря Волошину, который специально ходатайствовал об их пропуске.

Parnok left Moscow in late summer 1917 and spent the Russian Civil War years in the Crimean town of Sudak with Erarskaya. Soon after their arrival, she was approached by Alexander Spendiaryan (known in Russia as Alexander Spendiarov) and asked to prepare the libretto for a 4 act opera Almast, based on an Armenian legend. Parnok immediately set to work, sourcing her dramatic verse on the epic poem, The Taking of Tmuk Fortress, by Hovhannes Tumanyan and using Erarskaya as her inspiration. She finished the libretto by the winter of 1918, long before Spendiaryan had completed the musical score, and returned to reading Sappho. At that time in Russia, as elsewhere, Sappho was considered a heterosexual poet because she wrote about desire. Both physical love and desire, were perceived as masculine traits, thus women poets who wrote erotic lyrics without shame, regardless of their sexual orientation, were often given the label Sapphic. Simultaneously, she and Eugenia Gertsyk, Adelaida's sister, became closer friends, reveling in their spiritual quest. She viewed her relationship with Eugenia as that of an older and wiser guide, who could help her mature spiritually and break her addiction to love. Sudak proved to be a productive writing time for Parnok and in 1919, she published in an almanac a substantial number of lyrics, which focused on her new found spiritual journey. She prepared most of the poems for two journals which would be published later. These demonstrated her poetic evolution from her past to her future. Her collection Roses of Pieria (1922) clearly evoked the influence of Sappho, with her acknowledgement of the first lesbian poet. The poems reflected her attempt to write of her experiences and desire as a sexually active lover of women, but she stylized her homoerotic verse in a way that was almost alien to her natural poetic voice. She was unsatisfied with the collection and knew before it was published that her next collection was more authentically her own. The Vine (1923) incorporated the influence of Eugenia Gertsyk, presenting her own account in lyrical form of her development as a lesbian poet. Using biblical symbolism, she wrote of the physical rapture and suffering of her body which diverted her quest to grow spiritually and produce poetry as her dedicated vocation. As a group, the intellectual community in Sudak worked on productions for their own entertainment. Parnok and the two Gertsyk sisters wrote verse; Spendiaryan, who was still struggling with opera, wrote songs; Erarskaya, who had taken a job with the Ministry of Education, staged plays. Fighting was fierce in the Crimea and food was scarce. Civil employees were paid in rations, rather than wages, and to supplement their meager food supplies, Parnok tried to work a vegetable garden. In early 1921, she was arrested and sent to a prison in Sudak, where she contracted a severe case of tuberculosis. Adelaida and Spendiaryan were also arrested for failing to support the Red Army but all were released by the following spring. The experience of prison, and survival soon thereafter of a train crash, increased Parnok's fatalism. She had switched seats with another passenger, who was killed when the train derailed. She sustained no injury and for the rest of her life, was plagued by the memory. In June, the General Directorate for the Protection of State Secrets in the Press (GLAVLIT) was created to censor propaganda, state secrets, misinformation, fanaticism and pornography. Fairly quickly, the bureau would begin making lists of banned materials and authors. In December, Parnok and Erarskaya left the Crimea during the terrible famine in a special hospital train, thanks to Voloshon who had specifically requested their right of passage.

Возвращение в Москву

В начале 1922 года Парнок вернулась в Москву с Ерарской и получила помощь Владимира Маяковского, который помог ей найти жилье и вступить в Союз писателей. Почти сразу же после прибытия она начала испытывать проблемы с цензурой. Её попытки помочь Максимилиану Волошину опубликовать сборник стихов неоднократно отклонялись. Когда спустя несколько месяцев она попыталась опубликовать сборник своих собственных произведений, «Столетия старой мед», цензоры остановили публикацию из-за большого количества религиозных отсылок. «Вековой мед» был помещен на хранение в бюро цензуры и так и не был издан. Она также опасалась, что «Виноград» столкнется с цензурой из-за упоминаний о Боге. Она убедилась на собственном опыте, что религиозные отсылки проблематичны. Осенью она заболела, страдая от бронхита и желудочных расстройств, вызванных болезнью Грейвса. Ерарская также заболела, подхватив туберкулез. В начале 1923 года Парнок подружилась с Ольгой Николаевной Цубербилер, математиком из Московского государственного университета. Точный характер их отношений неизвестен, поскольку, хотя Цубербилер занимала важное место в жизни поэта, Парнок не описывала её в том же сексуальном ключе, что и своих возлюбленных. Цубербилер была скорее защитницей. Позже Парнок описывала её как почти ангела-хранителя в своем сборнике стихов «Половина шепотом». Она присоединилась к группе, известной как «Лирический круг», в которую входили Лев Горнунг, Фр, Владислав Ходасевич и Владимир Лидин. Члены критиковали работы друг друга, надеясь, что это поможет ей обрести ясность и гармонию в своих произведениях. Испытывая финансовые трудности, Парнок ненадолго устроилась на офисную работу, но вскоре бросила её и стала зарабатывать на жизнь фриланс-переводами и литературной критикой, хотя и критика начала подвергаться цензуре. К 1925 году Парнок и Цубербилер стали близкими подругами, и когда Ерарскую госпитализировали из-за психического срыва, она обратилась к Цубербилер, чтобы обрести душевное равновесие. Парнок была подавлена, чувствовала, что её жизнь закончилась, и не могла работать из-за депрессии и тревоги за любимую. Паранойя и вспышки гнева Ерарской стали причиной глубокой травмы для Парнок, вызвав несколько обмороков. В 1926 году Парнок переехала к Цубербилер на Неопалимовский переулок на Смоленском бульваре. После года, проведенного в санатории, Ерарская наконец выздоровела и была выписана. Парнок все больше чувствовала себя изолированной от читателей и отчужденной от коллег, отчасти потому, что к 1926 году полномочия ГЛАВЛИТа были расширены и охватывали как публичные, так и частные издательства. Парнок опасалась, что её цикл «Музыка» не будет принят к публикации. Цензура её работ, а также самоцензура, заставляли её чувствовать себя невидимой, что вдохновляло её на написание таких стихотворений, как «Пролог» (1928). Она присоединилась к другой группе поэтов, известной как «Узел», которая была основана для публикации произведений своих членов, чтобы обеспечить издание «Музыки» в числе первых релизов группы. Цензура разрешила «Узлу» существовать, поскольку их тиражи были ограничены 700 экземплярами или меньше. «Музыка» была в целом хорошо принята и получила похвалу от Евгении Герцык и Волошина, что порадовало Парнок. Она планировала провести лето с Ерарской и Цубербилер в Братовщине и вновь обрела силы благодаря природе, написав восемь стихотворений. Хотя, вернувшись, Парнок все еще была вдохновлена и писала стихи, она все чаще страдала от плохого здоровья и депрессии. Эти чувства усугублялись продолжающимся бездействием Спендиаряна в отношении завершения партитуры к «Алмасту». Стихи, написанные в начале 1927 года, отражали её растущее одиночество и смирение с неизбежностью собственной смерти. К весне продажи изданий «Узла» шли неплохо, и Парнок почувствовала себя достаточно сильной, чтобы провести лето с Ерарской и Цубербилер в небольшом городке Халепье в Киевской области Украины. Очередной раз время, проведенное на природе, оживило её дух, но она продолжала страдать от плохого здоровья. Вернувшись в Москву, она постоянно болела, но к концу года все же успела закончить сборник «Половина шепотом».

In early 1922, Parnok returned to Moscow with Erarskaya and was assisted by Vladimir Mayakovsky, who helped her find lodging and join the Writer's Union. Almost as soon as she arrived, she began experiencing trouble with the censors. Her attempts to help Maximilian Voloshin publish a collection of poems were repeatedly refused. When she tried a few months later to publish a collection of her own works, Centuries Old Mead, the censors stopped the publication because there were too many religious references. Centuries Old Mead was placed in stasis by the censorship bureau and never made it to press. She also feared that The Vine would have trouble with the censors because of its references to God. She had learned from previous experience that religious references were problematic. By fall, she was ill, suffering from both bronchitis and stomach problems caused by her Graves' disease. Erarskaya was also sick, having contracted tuberculosis. In the beginning of 1923, Parnok embarked on a friendship with Olga Nikolaevna Tsuberbiller, a mathematician at Moscow State University. The exact nature of her relationship with Tsuberbiller is unknown as, while she occupied a significant place in the poet's life, Parnok did not describe Tsuberbiller in the same sexual context as her lovers. Instead, Tsuberbiller was a protector. Parnock would later describe her as almost a guardian angel in her collection of poems Half Whispered. She joined the group known as the "Lyrical Circle", which included members like Lev Gornung, fr, Vladislav Khodasevich, and Vladimir Lidin. The members critiqued each other's work, which she hoped would help her find clarity and harmony in her works. Short of money, Parnok briefly took an office position, but soon quit and depended upon freelance translations and literary critiques to pay her bills, though critiques were beginning to be censored as well. By 1925, Parnok and Tsuberbiller had become the closest of friends, and when Erarskaya was hospitalized for a mental break, Tsuberbiller was the one to whom she turned to regain her peace of mind. Parnok was distressed, feeling that her life had ended, and was unable to work because of her depression and worry over her lover. Erarskaya's paranoia and violent outbursts, led to unsettling trauma for Parnok, causing several fainting spells. In 1926, Parnok moved in with Tsuberbiller on Neopalimovsky Lane at Smolensky Boulevard. After a year in the sanatorium Erarskaya was finally pronounced well and released. Increasingly Parnok felt isolated from her readers and alienated from her peers, in part because by 1926, GLAVLIT's authority had been extended to cover both public and private publishing. Parnok feared that her cycle Music would not be accepted for publication. The censorship of her works, but also the unspoken censorship of herself, made her feel invisible, inspiring her poems such as Prologue (1928). She joined another group of poets, known as "The Knot" which was founded to publish the works of the members to secure that one of the group's first releases was the publishing of Music. The censors allowed "The Knot" to exists because their publication runs were limited to 700 copies or less. Music was generally well received and earned praise from both Eugenia Gertsyk and Voloshin, pleasing Parnok. She made plans to spend the summer with Erarskaya and Tsuberbiller in lt=Bratovshchina and was revived by the natural surroundings, writing eight poems. Though still inspired and writing poetry when they returned, Parnok increasingly suffered from ill health and depression. These feelings were acerbated by the continuing failure of Spendiaryan to complete the scores for Almast. The poems she wrote in early 1927 showed her growing loneliness and resignation to the inevitability of her own death. By spring, sales of "The Knot"′s publications had been quite good and Parnok felt revived enough to spend the summer with Erarskaya and Tsuberbiller in the small town of Khalepye in the Kiev Oblast of Ukraine. Once again the time in nature revived her spirit but she continued to suffer from bad health. Returning to Moscow, she was constantly ill, though she managed to finish her collection Half Whispered by the end of the year.

Последние любви

К началу 1928 года Парнок была прикована к постели, хотя все еще занималась переводами. Она находилась в депрессии: "Узел" был вынужден закрыться после публикации "Полушепотом", она страдала от творческого кризиса в поэзии, а Спендиарян умер, не закончив партитуру к "Алмасту". По мере усиления цензуры, поэтический голос Парнок стал считаться "незаконным", что привело к запрету на публикацию ее произведений в 1928 году. Она зарабатывала на жизнь исключительно переводами стихов Шарля Бодлера, романов Ромена Роллана, Марселя Пруста, Анри Барбуса и других авторов. В мае 1928 года Максимилиан Штейнберг взялся за завершение "Алмаста", и Парнок согласилась попытаться добиться одобрения постановки в Большом театре. В 1929 году умер брат Цубербиллер, и она с Парнок взяли на себя заботу о его пятилетних близнецах. В августе 1929 года Парнок получила из Большого театра сообщение о том, что опера будет поставлена, но только если она напишет пролог и эпилог на коммунистическую тему. Ради завершения постановки она согласилась, что привело к разрыву со Штейнбергом, который утверждал, что она поддается политическому давлению. Она чувствовала себя загнанной в угол между администрацией театра и Штейнбергом. Весной 1930 года "Алмаст" наконец-то приступил к производству, но дирижер внес изменения, исключив пролог и эпилог, запрошенные администрацией. Он также включил оперу в репертуар так, что она должна была идти всего два дня. Вдова Спендиаряна вмешалась, вызвав Штейнберга в Москву, чтобы он обуздал непокорного дирижера и довел проект до завершения. Премьера оперы, состоявшаяся 24 июня 1930 года в Большом театре в Москве, имела оглушительный успех. Премьера пользовалась такой популярностью у публики, если не у критиков, что открыла следующий осенний сезон Большого театра. Когда Мария Максакова покинула главную роль, Парнок потеряла интерес к проекту, хотя он успешно гастролировал в Одессе (1930), Тбилиси (1932), Ереване (1933) и Париже (1951) и других городах. К концу года Парнок и Цубербиллер были измотаны и провели несколько недель в Узком, чтобы восстановить здоровье. Вернувшись в Москву, они переехали в новую квартиру, которая была просторнее и позволяла принимать многочисленных коллег Цубербиллер. Парнок начала ухаживать за Максаковой, посещая все ее выступления, и вновь обрела вдохновение в работе. Она приступила к работе над либретто оперы Юлии Вейсберг "Гюльнара", посвященной Максаковой. Хотя увлечение Парнок не было взаимным, оно подстегнуло творческий период, и к концу 1931 года она завершила либретто, которое было впервые поставлено в 1935 году. Последней большой любовью Парнок стала грузинский физик Нина Веденеева. Они могли познакомиться еще в 1927 году через Цубербиллер, коллегу Веденеевой. Сын Веденеевой, Евгений, в то время находился в изгнании, и Цубербиллер, автор учебника, который десятилетиями использовался в средних школах России, помогла ему получить книги для продолжения учебы. В январе 1932 года их отношения переросли в роман, несмотря на то, что Парнок все еще жила с Цубербиллер, а Евгений не одобрял эти отношения. Как и прежде, ее возлюбленная стала ее музой, вдохновив ее на создание двух циклов стихотворений: "Большая Медведица" и "Бесполезные вещи". Бешеный темп ее работы предвещал истощение, которое она испытает, и ускорило ее смерть, но Парнок осознавала последствия. Связи между этими двумя последними циклами и ее юношеской поэзией ясно показывают, что она всегда знала, что хотела сказать, но только достигнув зрелости, она поняла, как выразить свои мысли. Их эмоциональная связь, которая усилилась после поездки в летнюю дачу Веденеевой в Кашине в апреле, должна была оставаться скрытой от большинства членов семьи и друзей Веденеевой. Чтобы создать видимость простой дружбы, они проводили лето порознь. Отрекшись от всех занятий, кроме работы, любви и семьи, Парнок сделала поэзию своим приоритетом, и с помощью Цубербиллер и Веденеевой она прекратила заниматься переводами. К зиме 1932 года ее тело стало опухать из-за отеков, что свидетельствовало о том, что болезнь Грейвса затронула ее сердце. В течение следующих шести месяцев Парнок в основном лежала в постели, и Веденеева навещала ее ежедневно. В попытке улучшить здоровье Парнок Цубербиллер предложила им провести лето в Каринском, и, несмотря на трудную дорогу, они благополучно добрались до места назначения. Веденеева отдыхала отдельно в Крыму. Пока они были в разлуке, влюбленных преследовали проблемы с почтой, что усилило стресс Парнок. 31 июля 1933 года она написала свое последнее законченное стихотворение в качестве прощания Веденеевой.

By early 1928, Parnok was bedridden, though still translating. She was depressed, "The Knot" had been forced to close after publishing Half Whispered, she was suffering from writer's block with her poetry, and Spendiaryan had died without finishing the score to Almast. As censorship clamped down, Parnok's poetic voice became "unlawful", leading to prohibition on publication of her works in 1928. She made her living solely by translating poems by Charles Baudelaire, novels by Romain Rolland, Marcel Proust, Henri Barbusse and others. In May 1928, Maximilian Steinberg took it upon himself to complete Almast and Parnok agreed to try to get it approved for the Bolshoi Theatre to produce it. In 1929, Tsuberbiller's brother died, and she and Parnok became responsible for the care of his five year old twins. In August 1929, Parnok had word from the Bolshoi that they would produce the opera, only if she wrote a Communist themed prologue and epilogue to the production. In an effort to see the production completed, she agreed, but that created a rift with Steinberg, who claimed she was bowing to political pressure. She felt trapped between the theater managers and Steinberg. In the spring of 1930, Almast finally went into production, but the conductor made changes, deleting the management's requested prologue and epilogue. He also placed it on the schedule so that it would only have a two day run. Spendiaryan's widow interceded by having Steinberg called to Moscow to rein in the wayward conductor and move the project to completion. When the opera finally debuted at the Bolshoi Theater in Moscow on 24 June 1930, it was a resounding success. The premier was so popular with the public, if not the critics, that it led off the Bolshoi's following fall season. When Maria Maksakova left the title role, Parnok severed her interest in the project, though it toured successfully in Odessa (1930), Tbilissi (1932), Yerevan (1933) and in Paris (1951), among others. By the end of the year, both Parnok and Tsuberbiller were exhausted and spent several weeks at Uzkoye to regain their health. When they returned to Moscow, they moved to a new apartment, which gave them more room, as well as space to entertain many colleagues from Tsuberbiller's work. Parnok began pursuing Maksakova, attending all her performances, and was re inspired in her work. She began work on a libretto for an opera Gyul'nara by Yuliya Veysberg, which was dedicated to Maksakova. Though Parnok's infatuation was not reciprocated, it fueled a creative period and by the end of 1931, she had completed the libretto, which was first performed in 1935. Parnok's last great love was the Georgian physicist, Nina Vedeneyeva. The two may have met as early as 1927, through Tsuberbiller, a colleague of Vedeneyeva. Vedeneyeva's son, Yevgeny, was living in exile at that time and Tsuberbiller, who had written a textbook used for decades in the high schools of Russia, helped her obtain books for him to maintain his studies. In January 1932, the relationship turned to romance, despite the facts that Parnok was still living with Tsuberbiller and Yevgeny disapproved of the relationship. As had happened before, her lover became her muse, inspiring her to write two cycles of poems, Ursa Major and Useless Goods. The frantic pace of her writing foretold the exhaustion she would suffer, which hastened her death, but Parnok was aware of the consequences. The references between these last two cycles and Parnok's adolescent poetry, make it clear that she had always known what she wanted to say, but until she reached her maturity, she did not know how to express her words. Their emotional bond, which accelerated after a trip to Vedeneyeva's summer cottage in Kashin in April, was destined to remain hidden from most of Vedeneyeva's family and friends. To keep up appearance of a mere friendship, they spent their summers apart. Cutting herself off from all activities other than her work, her love and her immediate family, Parnok's poetry became paramount and with help from Tsuberbiller and Vedeneyeva she stopped translation work. By winter 1932, her body had become swollen with edema, signalling that her Graves' disease had affected her heart. For the next six months, Parnok was mostly bedridden and Vedeneyeva visited daily. In an attempt to improve Parnok's health, Tsuberbiller suggested that they summer in Каринское and despite the arduous trip, they arrived safely. Vedeneyeva vacationed separately in the Crimea. While they were apart the lovers were plagued with poor mail service, which exacerbated Parnok's stress. On 31 July 1933, she penned her last complete poem, as a farewell to Vedeneyeva.

Смерть и наследие

20 августа 1933 года Веденеева вернулась в Москву и в тот же день отправилась поездом к Парноку и Цубербиллер в Каринское. Приезд был запланирован заранее, по ее маршруту, и не был связан с болезнью Парнок. 25 августа Цубербиллер поняла, что Парнок умирает, и сообщила Эрарской. Парнок скончалась от сердечного приступа в 11:30 утра 26 августа 1933 года, у нее на руках были Цубербиллер и Веденеева. Эрарская пыталась приехать из Москвы до смерти Парнок, но прибыла лишь около 5 часов вечера. На ее прикроватной тумбочке стоял портрет Цветаевой. Местный фельдшер помог Цубербиллер получить необходимые документы для перевозки тела в Москву после похорон в Каринском. Похороны Парнок, состоявшиеся 28 августа, сопровождались многочисленными друзьями и поклонниками и растянулись на 75 километров за пределами Москвы. В город они добрались лишь на следующий день. Она была похоронена на Введенском кладбище в семейном склепе Ольги Цубербиллер. После смерти Парнок ее произведения оставались недоступными, и российское литературоведение о ней не развивалось до конца советского периода. В 1979 году советский ученый София Полякова подготовила первое Полное собрание сочинений Парнок, изданное в Соединенных Штатах. В 1983 году Полякова опубликовала книгу «Незакатные оны дни: Цветаева и Парнок» (Those Unfading Days: Tsvetaeva and Parnok, Ann Arbor, Michigan: Ardis Press), в которой раскрыла отношения между Цветаевой и Парнок и впервые определила «женскую подругу» Цветаевой в цикле «Подруга». Даже после возросшего интереса к запрещенным русским поэтам, вызванного политикой гласности в период перестройки, Парнок оставалась малоизвестной для большинства россиян и русской диаспоры. Ее коллеги и современники были реабилитированы раньше нее. Парнок полагала, что препятствием для официального признания является ее лесбийство, хотя никаких документальных подтверждений причин продолжающейся цензуры ее работ нет. В 2012 году на стене дома, где она родилась в Таганроге, была установлена мемориальная доска в память о семье Парнока. В 2002 году в рамках проекта «АЗИЯ+» стихи Парнок были положены на музыку, записаны на CD и исполнены Еленой Фроловой.

On 20 August 1933, Vedeneyeva returned to Moscow and that same day, she took the train to join Parnok and Tsuberbiller in Karinskoye. The arrival was not due to Parnok's illness, but a scheduled arrival per her pre planned itinerary. On 25 August, Tsuberbiller realized that Parnok was dying and notified Erarskaya. Parnok succumbed to a heart attack at 11:30 a. m. on the morning of 26 August 1933 with Tsuberbiller and Vedeneyeva at her bedside. Though she tried to make the trip from Moscow before Parnok died, Erarskaya did not arrive until around 5 p. m. A portrait of Tsvetaeva was on her bedside table when she died. The village druggist assisted Tsuberbiller in obtaining the necessary paperwork to take the body back to Moscow, after the funeral service in Karinskoye. Her funeral procession on 28 August with her friends and fans extended 75 kilometers outside of Moscow. They did not reach the city until the following day. She was buried in Vvedenskoye Cemetery in Olga Tsuberbiller's family plot. After Parnok's death, her works were not available, nor was there any development of Russian scholarship about her until after the Soviet period. In 1979, the Soviet scholar, Sofia Polyakova, edited the first Collected Works of Parnok, which was published in the United States. In 1983, Polyakova published Незакатные оны дни: Цветаева и Парнок (Those Unfading Days: Tsvetaeva and Parnok, Ann Arbor, Michigan: Ardis Press), which unravelled the relationship between Tsvetaeva and Parnok, identifying Tsvetaeva's "woman friend" in her Girlfriend (Подруга) cycle for the first time. Even after the surge of interest in banned Russian poets through Glasnost policies brought about by Perestroika, Parnok remained obscure to most Russians and the Russian diaspora. Her colleagues and contemporary poets were all rehabilitated before she was. Parnok had believed the obstacle to official acceptance was her lesbianism, though there is no explicit documentation of the reason for continued censorship of her works. A memorial plaque dedicated to the Parnok family was placed on the wall of her birth house in Taganrog in 2012. Poems by Parnok were set to music, recorded on a CD and performed by Elena Frolova in 2002, as part of the "AZIYA +" project.

Работы

Произведения Парнока наполнены тембром трагедии и мелодией совпадения. Ее первое стихотворение было напечатано в 1906 году, а последнее – за неделю до смерти. Ее первый сборник «Стихотворения» был опубликован в 1916 году, а последняя книга произведений «Вполголоса» – в 1928 году. Она создала пять книг стихов, более 30 критических эссе и несколько переводов. София Полякова, редактор «Сборника произведений Парнока», сохранила 261 ее стихотворение. Из-за того, что она решила жить открыто и писать о своих отношениях с семью женщинами, каждой из которых она посвятила несколько стихотворений, ее стали называть «русской Сапфо». Большая часть научной работы, посвященной Парноку, сосредоточена вокруг периода ее отношений с Цветаевой; тем не менее, многие из ее «лучших стихотворений» были созданы после 1928 года. Почти 100 стихотворений, написанных между 1928 и 1933 годами, не были опубликованы до самой ее смерти. Стихи периода Веденеева отражают как материальный, так и духовный опыт, а также музыкальное и творческое вдохновение. В них включены темы, которые встречаются во всех ее работах: «страдание, поэзия, стихии (ветер, вода, земля, огонь), жара и холод, болезнь, безумие, воспоминания и смерть». В зрелой поэзии Парнока проявлялось более простое использование языка, более короткие строки и ритмические вариации. Отвергая романтическую поэзию предыдущих эпох, Парнок передавала страсть через использование обычного прямого языка. Ее стиль использует риторические вопросы, как будто она разговаривает сама с собой, что указывает на ее отстраненность от окружающих даже в присутствии других. «Стихотворения» (1916) содержат 60 стихотворений, некоторые из которых ранее были опубликованы, написанные с 1912 года, года смерти отца, до 1915 года. Книга была разделена на пять разделов, хотя стихи не были частью конкретных циклов. Разделы были разной длины и посвящены смерти, любви и поэзии, любви и воспоминаниям, России и войне, странствиям. «Розы Пиерии» (1922) содержат 20 стихотворений, написанных в период между 1912 и 1921 годами. Они были сгруппированы в три раздела, которые стилизованно оценивали поэтессу-лесбиянку, сравнивая ее с Сапфо как конкурентку для мужчин-любовников и как альтернативу для тех, кто был недоволен более традиционными ролями в любовных отношениях. Большая часть образов, используемых в стихах, изображает символы из древнегреческой мифологии и вызывает воспоминания о потере Цветаевой. «Лоза» (1923) содержит 23 стихотворения, в которых прослеживается жизнь Парнока от физического рождения до духовного возрождения в Судаке. В стихах прослеживается ее первое пробуждение к поэзии, ее разочарование в невозможности выразить себя так, как она хотела, новые идеи, посеянные Цветаевой, ее неспособность писать серьезно, не отвлекаясь на любовные интересы и жизнь, и, наконец, ее признание того, что поэзия – ее истинное призвание. Ее стихи были как ее дети, ее наследие, требующее духовного взращивания, а не просто слов, вдохновленных сексуальной страстью. «Русалочка» (либретто, 1923). Либретто оперы Юлии Вейсберг основано на одноименной сказке Ганса Кристиана Андерсена. «Музыка» (1926) содержит 33 стихотворения, большинство из которых были ранее опубликованы, написанные в период между 1916 и 1925 годами. Сборник посвящен Цубербиллеру, хотя Эрарская (известная в текстах как Машенька) является наиболее частой музой в сборнике. Объединяющая музыкальная тема, с текстами, включающими инструменты, музыкальные фразы, исполнителей и звуки, описывает отношения Парнока и Эрарской от их первой встречи до безумия Машеньки. «Вполголоса» (1928) содержит 38 стихотворений и посвящена Цубербиллеру. Восемнадцать из стихотворений были написаны в 1926 году, а остальные двадцать – в следующем году. Название, буквально «sotto voce», отражает темные мысли, которые преследовали ее в этот период, тревоги об изоляции, безумии и смерти, перемежающиеся редкими лирическими всплесками восторга и энергии. «Алмаст» (либретто, 1930). Либретто к опере было закончено Парнок зимой 1918 года. Пролог и эпилог были написаны весной 1929 года, чтобы убедить руководство Большого театра поставить оперу. Либретто само по себе является высококачественным драматическим повествованием в поэтической форме. «Гюльнара» (либретто, 1935). Либретто оперы Юлии Вейсберг было завершено в конце 1931 года и посвящено оперной певице Марии Максаковой. Поскольку Парнок умерла до постановки, Вейсберг внесла окончательные правки в текст перед его дебютом в 1935 году.

Parnok's works are filled with the timbre of tragedy and the melody of coincidence. Her first poem was printed in 1906 and her last, the week before her death. Her first collection Стихотворения (Poems) was published in 1916 and her last book of works Вполголоса (Half Whispered or In a low voice) was published in 1928. She created five books of poems, more than 30 critical essays, and several translations. Sofia Polyakova, editor of Parnok's Collected Works, preserved 261 of her poems. Because she chose to live openly and write about her relationships with seven women – to each of whom she dedicated several poems – she came to be called the "Russian Sappho". Much of the scholarly work focused on Parnok has centered around the period of her relationship with Tsvetaeva; yet, many of her "best poems" were created after 1928. Nearly 100 poems, written between 1928 and 1933 were never published until long after her death. Poems from her Vedeneyeva period reflect both material and spiritual intake and musical and creative output. They incorporate the themes running through all her works: "anguish, poetry, the elements (wind, water, earth, fire), heat and cold, illness, madness, remembering, and death". Parnok's mature poetry showed a simpler use of language, shorter lines and rhythmic variation. While rejecting the Romantic poetry of previous eras, Parnok conveyed passion through the use of commonplace straightforward language. Her style employs rhetorical questioning, as if she is having conversations with herself, indicators that even in the presence of others, Parnok felt removed from them. Стихотворения (Poems, 1916) contained 60 poems, some previously published, written from 1912, the year of her father's death, to 1915. The book was divided into five sections, though the poems were not part of specific cycles. Sections were of different lengths and dealt with death, love and poetry, love and remembrance, Russia and war, and wandering. Розы Пиерии (Roses of Pieria, 1922) contained 20 poems, written between 1912 and 1921. They were grouped into three sections which evaluated a lesbian poet in a stylized manner, comparing her to the original lesbian poet, Sappho, as a competitor for male lovers, and as alternative rather than competitor for those who were unsatisfied with more traditional roles of lovers of either sex. Much of the imagery used in the poems depicted symbols from ancient Greek mythology and evoke images of her loss of Tsvetaeva. Лоза (The Vine, 1923) contained 23 poems, which trace Parnok's life from her physical birth to her spiritual rebirth in Sudak. The poems trace her first awakening to poetry, her frustration at being unable to express herself as she wanted, the new ideas planted by Tsvetaeva, her failure to be able to write seriously without being distracted by love interests and life, and finally her recognition and acknowledgement that poetry was her true vocation. Her poems, were like her children, her legacy, requiring spiritual nurturing, rather than purely words inspired by sexual passion. Русалочка (The Little Mermaid (libretto), 1923). The libretto for the opera by Yuliya Veysberg was based on the fairy tale of the same name by Hans Christian Andersen. Музыка (Music, 1926) contained 33 poems, most of which had been previously published, which had been written between 1916 and 1925. The collection was dedicated to Tsuberbiller, though Erarskaya (known in the lyrics as Mashenka) is the most prevalent of her lover muses in the collection. The unifying theme of music, with lyrics including instruments, musical phrases, performers, and sounds, charts the relationship of Parnok and Erarskaya from their first meeting to Mashenka's madness. Вполголоса (Half Whispered or In a low voice, 1928) contained 38 poems and was dedicated to Tsuberbiller. Eighteen of the poems were written in 1926 and the other twenty were written the following year. The name, literally sotto voce, reflected the dark thoughts which had pervaded her life over the period, worries of isolation, madness, and death, sprinkled with a few rare lyrics of rapture and vigor. Алмаст (Almast, (libretto), 1930). The libretto for the opera was finished by Parnok in the winter of 1918. The prologue and epilogue were written in the spring of 1929, to convince the Bolshoi Theater management to produce the opera. The libretto stands separately on poetic footing as a high quality, dramatic narrative. Гюльнара (Gyul'nara (libretto), 1935). The libretto for the opera by Yuliya Veysberg was completed at the end of 1931 and was dedicated to the opera singer Maria Maksakova. As Parnok died before production, Veysberg made final edits to the lyric before its debut in 1935.