Репетиция оркестра: Падение и хаос в мире музыки.

Введение

Репетиция оркестра – сатирический фильм 1978 года режиссёра Федерико Феллини. Он рассказывает об итальянском оркестре, участники которого объявляют забастовку против дирижёра. Фильм был показан вне конкурсной программы на Каннском кинофестивале 1979 года. Картину интерпретируют как метафору итальянской политики, где оркестр погряз в распрях вместо совместной работы. Некоторые считают «Репетицию оркестра» недооценённым фильмом, и он стал последним совместным проектом композитора Нино Роты и Феллини из-за смерти Роты в 1979 году.

Сюжет

Итальянская телевизионная съемочная группа (голос за кадром – Феллини) проводит документальные интервью в стиле "бродящей камеры" с музыкантами, готовящимися к репетиции с ограниченным бюджетом в обветшалом концертном зале (ранее перестроенном из церкви XIII века, которую, по всей видимости, собираются снести). Откровенно и зачастую цинично рассуждая о своем искусстве, участники интервью постоянно перебивают друг друга, поскольку их художественные претензии оспариваются или высмеиваются коллегами по оркестру, каждый из которых считает свой инструмент наиболее важным для ансамбля, наиболее самобытным или духовным по своей природе. Эти разнообразные мнения отражают глубоко личный опыт каждого слушателя с музыкой – одну из ключевых тем фильма. Появляется дирижер (говорящий по-итальянски, но с нарочитым немецким акцентом), театрально критикующий качество исполнения и столь же яростно спорящий с представителями профсоюза, присутствующими на репетиции, изматывая музыкантов, требуя от них играть с чрезмерно тонкими нюансами, граничащими с абсурдной абстракцией, что приводит к тому, что некоторые из них начинают снимать одежду от напряжения. Представители профсоюза, протестуя против авторитарных злоупотреблений дирижера, вмешиваются и злобно объявляют о двадцатиминутном двойном перерыве. Пока одна камера следует за музыкантами в местный трактир, чтобы зафиксировать их идеологические размышления, поверженный дирижер в закулисном интервью выражает свое разочарование неразрешимыми противоречиями своей роли, рассуждая о субъективной силе музыки, как раз в тот момент, когда в здании отключается электричество, заставляя его вернуться в концертный зал. Там он обнаруживает, что темное пространство зала осквернено революционными лозунгами, нанесенными краской из баллончиков, а музыканты швыряют мусор, выкрикивая дисгармоничный протест против своего деспотичного начальника и против самой музыки ("Музыка у власти, а не власть музыки!"). Этот все более анархичный вакханализм достигает кульминации в жестоком крещендо выстрелов и потасовки, пока, наконец, невероятно огромный разрушительный шар – появление которого не объясняется – с божественной яростью обрушивается на стену здания (на месте алтаря бывшей церкви), погребая арфистку под обломками. Затихшие музыканты, размышляя об этой трагедии в облаке оседающей пыли, слышат, как дирижер произносит мотивационную речь, заявляя, что музыка требует от них играть, преодолевая жизненную боль, находить силу, идентичность и руководство в предопределенных нотах композиции. Среди руин вновь вдохновленные музыканты берутся за свои инструменты и исполняют потрясающее искупительное произведение. Однако по окончании дирижер, отбросив мимолетную похвалу, вновь возвращается к перфекционистской критике, возобновляя свою комически взволнованную тираду с дирижерского пульта, когда экран гаснет под нарастающее сопровождение классического произведения. С началом титров можно услышать, как итальянский монолог дирижера, бранящего оркестр, переходит в диктаторский немецкий рык, намекая на более острую политическую аллегорию, лежащую в основе послания фильма.

An off screen Italian television camera crew (voice enacted by Fellini) conducts documentarian style 'roving eye' interviews with musicians preparing for a low budget rehearsal in a run down auditorium (formerly converted from a 13th century church — presently slated for demolition, apparently). Speaking candidly and often cynically about their craft, interviewees are seen routinely interrupting one another as their artistic claims are contested or derided by orchestral peers, each self importantly regarding his own instrument as the most vital to group performance, the most solitary in nature or spiritual in relation — these varied opinions reflecting each listener's intensely personal experience with music, one of the recurring themes of the film. The conductor arrives (speaking Italian but with an affected German accent), proving theatrically critical of the ensuing performance quality and equally quarrelsome with trade union representatives on site, wearing down the orchestra members as he commands them to play with exceedingly particular nuances bordering on absurd abstraction, leading several musicians to strip away clothing under the strain of this taxing effort. Protesting the conductor's authoritarian abuses, the union reps intervene, spitefully announcing that all musicians will be taking a 20 minute double break. While one camera follows the players to a local tavern to further catalog their ideological musings, in a backstage interview the defeated conductor expresses his frustrations regarding the impossible contradictions of his leadership role, opining on the subjective power of music just as a power outage in the building prompts his return to the auditorium hall. There he discovers the darkened auditorium space has been thoroughly defaced with spray painted revolutionary slogans and rubbish being flung about by the musicians who chant a discordant chorus of protest against their oppressive taskmaster and then against music itself ("The music in power, not the power of music!"). This increasingly anarchistic bacchanal culminates in a violent crescendo of gunshots and in fighting, until finally an impossibly large wrecking ball — its presence going unexplained — smashes with God like wrath through a wall of the building (at the altar of this former church), causing the death of the harpist beneath an avalanche of rubble. As the silenced fellow musicians reflect on this tragedy in a cloud of settling dust, the conductor steps in to eulogize with a motivational speech declaring that music requires them to play through the pain of life, to find strength, identity and guidance in the fated notes of its composition. Amid the ruins, the newly inspired musicians accommodatingly take to their instruments to deliver a tour de force redemptive performance. At its conclusion, however, the conductor's former words of fleeting praise once again sour to perfectionist dissatisfaction, resuming his comically agitated critique at the dais as the picture fades to black, to the swelling accompaniment of a classical opus. As the credit roll commences, the conductor's continued Italian dialogue berating the orchestra is heard to slip into dictatorial German barking, suggesting a sharper political allegory at play in the movie's message all along.

Адаптации

Фильм был положен в основу оперы Джорджио Баттистелли, премьера которой состоялась в 1995 году в Опере дю Рейн.