Введение

Закон Бругмана, названный в честь Карла Бругмана, — это звуковой закон, согласно которому в индоиранских языках более ранний протоиндоевропейский *ó обычно переходил в *ā в протоиндоиранском, но оставался *ó в открытых слогах, если за ним следовала одна согласная и одна гласная. Например, протоиндоевропейское слово для обозначения «дерева» было *dóru, которое в ведийском языке стало dāru. Во всех остальных случаях результатом было *ó, то есть так же, как и рефлексы протоиндоевропейских *ó и *e.

Обзор

Эта теория объясняет ряд иначе необъяснимых фактов. В санскрите pitaraḥ, mātaraḥ, bhrātaraḥ означают «отцы, матери, братья», но svasāraḥ — «сёстры», что аккуратно объясняется традиционной реконструкцией основ как *pətḗr, *méh₂tēr, *bʰréh₂tēr для «отца, матери, брата», но *swésōr для «сестры» (ср. латинские pater, māter, frāter, но soror). Аналогично, подавляющее большинство существительных n-основы в индийских языках имеют долгий гласный в основе, например, brahmāṇaḥ «брахманы», śvānaḥ «собаки» (от *ḱwṓn), что коррелирует с данными из других индоевропейских языков, указывающими на то, что они изначально имели основы на *n̥. Существуют также некоторые исключения, включая ukṣan «бык», который в самом раннем индийском тексте, Ригведе, демонстрирует формы как ukṣǎṇaḥ «быки». Позже они были заменены «регулярными» формами (ukṣāṇaḥ и т. д., некоторые уже в самой Ригведе), но предположение о том, что краткий гласный в основе мог происходить от основы *n̥, подтверждается уникальной морфологией германских форм: древнеанглийское oxa – именительный падеж единственного числа «бык», exen – множественное число; древнеанглийская основа множественного числа, такая как именительный падеж, восходит к протогерманскому *uhsiniz < *uhsenez, где e > i в непервосложных слогах, за которым в древнеанглийском языке следует умлаут. Это единственная древнеанглийская n-основа, которая однозначно указывает на вокализм *n̥, а не *m̥.

Исключения

Правило, по-видимому, применимо только к ablaut, являющемуся ablaut alternant of Non apophonic, без alternant, развившемуся в индоиранском: «господин, владыка» > санскритский pati, а не ˣpāti (корня «правило, доминировать» не существует). В качестве альтернативы это объясняется глухим согласным после гласного (см. также санскритский prati < ), но принятие формы звукового закона, затрагивающего только в открытых слогах, за которым следует звонкий согласный, представляется слабым основанием для правила, столь общего в индоиранском. Ограничение исходной среды до глухих согласных потребует выравнивания долгих гласных форм в перфектах и существительных с конечными глухими согласными в протоиндоиранском. Это создает особые трудности в объяснении архаичной формы ānāśa ‘он/она достиг’ < , с ее весьма своеобразной синхронной связью с санскритским √aś ‘достигать’. Несколько исключений можно объяснить ларингальной теорией. Форма, традиционно реконструируемая как «овца» (санскритский ǎvi), является хорошим кандидатом для повторной реконструкции как (с laryngeal, окрашивающим o), а не как ablaut o-степень. Наиболее убедительным подтверждением, пожалуй, служит флексия перфекта: санскритский корень sad ‘сидеть’ имеет sasada для ‘я сидел’ и sasāda для ‘он/она/оно сидел’. Традиционная мудрость XIX века рассматривала это как своего рода «терапевтическую» реакцию на индоиранское слияние окончаний a ‘я’ и e ‘он/она/оно’ в a, но вызывало беспокойство то, что это различие встречалось только в корнях, заканчивающихся на один согласный. То есть, dadarśa ‘видел’ является формой и первого, и третьего лица единственного числа, но форма типа ˣdadārśa была бы допустима в соответствии с санскритской слоговой структурой. Загадка была разрешена, когда окончание перфекта в первом лице единственного числа было переанализировано на основе хеттских данных как , начинающегося с laryngeal, окрашивающего a. Иными словами, хотя закон Брюгмана все еще действовал, форма типа в первом лице единственного числа не имела открытого корневого слога. Проблема интерпретации заключается в том, что корни, которые, очевидно, должны были заканчиваться на сочетание согласных, включая laryngeal, такие как jan < ‘рождать’ и, следовательно, должны были иметь краткий гласный во всем объеме (например, darś ‘видеть’ < ), тем не менее, демонстрируют тот же рисунок, что и sad: jajana – первое лицо единственного числа, jajāna – третье лицо единственного числа. Не является ли это катастрофическим провалом теории или просто выравниванием, неясно, но те, кто считает, что рисунок, наблюдаемый в корнях, таких как sad, имеет морфологическое, а не фонологическое происхождение, сталкиваются с собственными трудностями, такими как полный провал этого «морфологического» развития в отношении корней, заканчивающихся на два согласных. Такой аргумент в любом случае подорвет четкое распределение, наблюдаемое в терминах родства, особом поведении «быка» и так далее. Возможно, наиболее тревожными данными являются наречия, такие как санскритский prati, греческий pros (< ) (означающие «движение от или к месту или местоположению в месте», в зависимости от падежа управляемого существительного) и некоторые другие формы, все из которых, по-видимому, имеют ablaut гласные. У всех этих слов есть глухой смычный после гласного, что может быть или не быть значимым.

Текущий статус

Закон Брюгмана широко признан специалистами в индоевропейской и индоиранской лингвистике. Ежи Курылович, автор объяснения проблемы *sasada/sasāda (в его Études indoeuropéennes I), в конечном итоге отказался от своего анализа, обратившись к теории маркированных и немаркированных морфологических категорий. Мартин Йоахим Кюммель сопоставляет закон Брюгмана с изменениями в анатолийских и тохарских языках, а также с утратой ларингеалов у Соссюра вблизи гласного *o при внутренней реконструкции праиндоевропейского *o как более протяженного, чем *e (Kümmel 2012:308).