Введение

Идентификация императоров с божественной властью

Римский императорский культ (cultus imperatorius) отождествлял императоров и некоторых членов их семей с наделённой божественным одобрением (auctoritas) властью Римского государства. Его основы были заложены на римских и греческих прецедентах и сформулированы в ранний период Принципата Августа. Он быстро распространился по всей Империи и её провинциям, с заметными местными различиями в его восприятии и проявлении. Реформы Августа трансформировали республиканскую систему правления Рима в фактическую монархию, облечённую в традиционные римские практики и республиканские ценности. Ожидалось, что принцепс (император) будет балансировать интересы римской армии, Сената и народа, а также поддерживать мир, безопасность и процветание в этнически разнообразной империи. Официальное воздание культа живому императору признавало его должность и правление божественно одобренными и законными: следовательно, его Принципат должен был демонстрировать благочестивое уважение к традиционным республиканским божествам и морали. Умерший император, признанный достойным этой чести, мог быть удостоен Сенатом статуса государственного божества (divus, множественное число divi) и вознесён в акт апофеоза. Присвоение апофеоза служило религиозным, политическим и моральным суждением об имперских правителях и позволяло живым императорам ассоциировать себя с уважаемой династией имперских диви, исключая непопулярных или недостойных предшественников. Это оказалось полезным инструментом для Веспасиана при создании Флавиевской императорской династии после смерти Нерона и гражданской войны, а также для Септимия при консолидации династии Северов после убийства Коммода. Императорский культ был неразрывно связан с культом официальных богов Рима, культ которых был необходим для выживания Рима, а его пренебрежение считалось государственной изменой. Традиционный культ был в центре внимания имперского законодательства о возрождении при Деции и Диоклетиане. Поэтому он стал предметом богословских и политических дебатов во время усиления христианства при Константине I. Императору Юлиану не удалось обратить вспять снижение поддержки официальных религиозных практик Рима: Феодосий I принял христианство в качестве государственной религии Рима. Традиционные боги Рима и императорский культ были официально отброшены.

Римский

В течение пяти столетий Римская Республика не воздавала почестей ни одной исторической фигуре или живому человеку, хотя и была окружена божественными и полубожественными монархиями. Легендарные римские цари были ее властителями; с их свержением республиканские римляне могли отождествлять Ромула, основателя города, с богом Квирином, сохраняя при этом республиканскую свободу. Аналогично, герою-прародителю Рима Энею поклонялись как Юпитеру Индигесу. Римляне почитали множество богов и полубогов, некогда бывших людьми, и знали теорию о том, что все боги произошли от людей, однако республиканские традиции (mos maiorum) были твердо консервативными и антимонархическими. Аристократы, занимавшие почти все римские магистратуры и, следовательно, почти весь Сенат, не признавали никого своим врожденным господином. Ни один гражданин, живой или мертвый, официально не считался божественным, но почести, оказываемые государством – короны, венки, статуи, троны, процессии – также подходили богам и были отмечены божественностью; действительно, когда императорам впоследствии стали воздавать государственные почести, это было сделано указом Сената, сформулированным как любая другая награда. Одной из высших наград был триумф. Когда полководец был провозглашен императором своими войсками, Сенат решал, присудить ли ему триумф – парад к Капитолию, во время которого триумфатор демонстрировал своих пленных и трофеи в сопровождении войска; по закону все были безоружны. Триумфатор ехал в колеснице, неся божественные символы, как считалось, унаследованные от древних римских царей, и завершал шествие, посвящая свою победу Юпитеру Капитолийскому. Некоторые ученые полагают, что триумфатор уподоблялся или даже становился царем или богом (или и тем, и другим) на день, но обстоятельства награждения триумфом и последующие ритуалы также ограничивали его статус. Какими бы ни были его личные амбиции, его победа и триумф служили римскому Сенату, народу и богам и признавались только с их согласия. Однако в частной жизни традиция требовала, чтобы к некоторым людям относились как к более или менее божественным; культ оказывался младшими членами семьи старшим. Каждый глава семьи воплощал гений – зарождающий принцип и дух-хранитель – своих предков, которому другие могли поклоняться и именем которого его семья и рабы приносили клятвы; его жена имела юнону. Клиент мог называть своего покровителя «Юпитером на земле». Мертвые, как коллективно, так и по отдельности, были богами подземного мира или загробной жизни (Манами). Сохранилось письмо Корнелии, матери Гракхов, в котором она выражала надежду, что после ее смерти ее сыновья будут чтить ее как deus parens – родительское (или заботливое) божество; такого благочестия ожидали от любого послушного сына. Значительный род мог заявлять о божественном влиянии и квазибожественных почестях для своего лидера. Смертные маски (имагинес) делались для всех выдающихся римлян и выставлялись в атриумах их домов; они использовались для представления их призрачного присутствия на семейных похоронах. Маска Сципиона Африканского, отца Корнелии и победителя над Ганнибалом, хранилась в храме Юпитера; его эпитафия (сочиненная Эннием) гласила, что он вознесся на Небо. Существует несколько случаев неофициального культа, направленного на людей, которых считали спасителями, военными или политическими. В Дальней Испании в 70-х годах до н.э. лояльные римляне приветствовали проконсула Метелла Пия как спасителя, сжигая благовония «как богу» за его усилия по подавлению восстания лузитанцев под предводительством римлянина Сертория, члена фракции, называвшей себя «людьми народа» (populares). Это празднование в Испании включало роскошный банкет с местными и импортными деликатесами и механическую статую Победы, чтобы короновать Метелла, который в этот случай носил (вне закона) триумфальную тогу пикту. Эти торжества были организованы квестором Гаем Урбином, но не были актами государства. Метеллу все это нравилось, но его старшие и благочестивые (veteres et sanctos) современники считали это высокомерием и нетерпимостью. После того как Тиберий и Гай Гракхи, сторонники земельной реформы, были убиты своими противниками, их сторонники «пали ниц» и ежедневно приносили жертвы статуям Гракхов «как будто посещали святилища богов». После того как Гай Марий разгромил тевтонов, частные граждане предлагали ему еду и питье вместе со своими домашними богами; его называли третьим основателем Рима после Ромула и Камилла. В 86 г. до н.э. у перекрестков возносили благовония и вино статуям все еще живого Мария Гратидиана, племянника старшего Мария, который был чрезвычайно популярен, во многом благодаря денежной реформе, которая облегчила экономический кризис в Риме во время его претуры.

Греческий

Когда римляне начали доминировать над большими частями греческого мира, высокопоставленные представители Рима получили те же божественные почести, что и эллинистические правители. Это был устоявшийся способ для греческих городов-государств выразить свою верность внешней власти; такой культ обязывал город повиноваться и чтить правителя, как повиновались и чтили Аполлона или любого другого бога. Города Ионии поклонялись спартанскому полководцу Лисандру, когда он лично господствовал над Грецией сразу после Пелопоннесской войны; по словам Плутарха, это был первый случай культа правителя в греческой истории. В том же столетии были и другие примеры обожествления людей, хотя некоторые правители, такие как Агесилаус, отказывались от этого. Клеарх, тиран Гераклеи, одевался как Зевс и заявлял о своем божественном статусе; однако это не помешало жителям Гераклеи убить его. Исократ говорил о Филиппе II Македонском, что после завоевания Персидской империи ему останется лишь стать богом; городу Амфиполь и частному обществу в Афинах поклонялись ему даже до этого завоевания; он сам установил свою статую, изображенную как бог, тринадцатой среди Двенадцати олимпийцев. Но именно сын Филиппа, Александр Великий, сделал божественность царей общепринятой практикой среди греков. Египтяне признали его фараоном и, следовательно, богом, после того как он изгнал персов из Египта; другие народы принимали его как своего традиционного божественного или полубожественного правителя по мере их завоевания. В 324 г. до н.э. он послал сообщение греческим городам с требованием признать его богом; они сделали это, проявив заметное безразличие, что, однако, не помешало им восстать после известия о его смерти в следующем году. Его непосредственные преемники, Диадохи, приносили жертвы Александру и объявляли себя богами еще до того, как провозгласили себя царями; они чеканили монеты со своими портретами, в то время как греки всегда оставляли это за богами или символами города. Когда афиняне заключили союз с Деметрием Полиоркетом, спустя восемнадцать лет после обожествления Александра, они поместили его в Парфенон рядом с Афиной и воспевали гимн, прославляя его как настоящего бога, который слышит их, в отличие от других богов. Евгемер, современник Александра, написал вымышленную историю мира, в которой Зевс и другие общепризнанные греческие боги представали смертными людьми, которые сами себя сделали богами; Энний, по-видимому, перевел это на латинский язык примерно через два столетия, во времена Сципиона Африканского. Птолемеи Египта и Селевкиды заявляли о своей божественности на протяжении всего периода своего правления; на это, возможно, повлияли персидские и египетские традиции божественного царствования, хотя у Птолемеев были отдельные культы в египетском политеизме, как у фараона, и в греческом. Не все греческие династии делали одинаковые заявления; потомки Деметрия, которые были царями Македонии и господствовали над материковой Грецией, не заявляли о божественности и не поклонялись Александру (в отличие от птолемеевского культа Александра Великого).

Римляне среди греков

Римские магистраты, завоевавшие греческий мир, вписывались в эту традицию; игры были учреждены в честь Марка Клавдия Марцелла, когда он завоевал Сицилию в конце Второй Пунической войны, подобно Олимпийским играм, посвященным Зевсу; они поддерживались полтора века, пока другой римский наместник не упразднил их, чтобы освободить место для собственных почестей. Когда Тит Квинтий Фламининус распространил римское влияние на собственно Грецию, в его честь возводились храмы, а города помещали его портрет на монетах; он именовал себя божественным (исоте́ос) в надписи в Дельфах, но не на латыни и не в Риме. Греки также создали богиню Рому, которой поклонялись вместе с Фламинином (их совместный культ засвидетельствован в 195 г. до н.э.); она стала символом идеализированной римскости в более поздних римских провинциях и прочной связью, в то время как Марцелл или Фламининус могли обладать властью лишь несколько лет. Когда царю Прусию I Вифинскому было предоставлено аудиенция у римского Сената, он преклонился и обратился к сенаторам как к "Богам-Спасителям", что соответствовало этикету его собственного двора; Ливий был потрясен рассказом Полибия об этом и утверждает, что нет римских источников, подтверждающих этот факт. Греки, по-видимому, регулярно предлагали поклонение и воздвигали храмы своим римским наместникам, что вызывало различную реакцию. Цицерон отказался от храма, предложенного городскими магистратами римской Азии в честь него и его брата, когда последний был проконсулом, чтобы избежать зависти со стороны других римлян; когда сам Цицерон был наместником Киликии, он утверждал, что не принимал ни статуй, ни святилищ, ни колесниц. Однако его предшественник, Аппий Клавдий Пульхер, был так доволен, когда киликийцы начали строить ему храм, что, когда строительство не было завершено к концу срока пребывания Клавдия на посту, Клавдий написал Цицерону, чтобы убедиться в завершении работ, и жаловался на недостаточную активность Цицерона в этом вопросе.

Промежуточные формы

Римляне и греки оказывали религиозное почтение людям и для людей способами, которые не превращали получателей в богов; это облегчило первые греческие апотеозы. Подобные промежуточные формы появились, когда Август приблизился к официальному обожествлению. Греки не считали мертвых богами, но воздавали им честь и приносили жертвы, используя ритуалы, отличные от тех, что совершались в честь богов Олимпа. Греки называли выдающихся умерших – основателей городов и подобных – героями; в простейшей форме культ греческого героя заключался в погребении и мемориалах, которые любая уважаемая греческая семья оказывала своим умершим, оплачиваемых городом навечно. Большинство героев были фигурами древних легенд, но некоторые были историческими: афиняне почитали Гармодия и Аристогетона как героев, как спасителей Афин от тирании; также, коллективно, тех, кто пал в битве при Марафоне. Государственные деятели обычно не становились героями, но Софокл был героем Дексионом («Принимающим») – не как драматург и не как полководец, а потому, что когда афиняне приняли культ Асклепия во время Пелопоннесской войны, Софокл поместил изображение Асклепия, пока не было построено святилище. Афинский лидер Хагнон основал Амфиполь незадолго до Пелопоннесской войны; тринадцать лет спустя, когда Хагнон был еще жив, спартанский полководец Брасидас освободил его от Афинской империи и был смертельно ранен в процессе. Амфиполиты похоронили его как героя, объявив его вторым основателем города, и стерли память о почестях Хагнона, насколько это было возможно. Греки также почитали основателей городов при их жизни, как Хагнон. Это могло распространяться и на тех, кто совершал не менее важные поступки; во время правления Диона в Сиракузах сиракузцы воздавали ему «героические почести» за подавление тиранов и повторили это для Тимолеона; это также можно было описать как почитание его доброго духа (агатос даймон, агатодаэмон; у каждого грека был агатодаэмон, и греческий эквивалент тоста произносился в честь агатодаэмона). Тимолеона называли спасителем; он установил в своем доме храм Фортуны (Автоматии); а день его рождения, праздник его демона, стал государственным праздником. Другие могли претендовать на божественную благосклонность, имея покровителя среди богов; так, у Алквиада, возможно, были покровителями Эрос и Кибела; а Клеарх из Гераклеи утверждал, что он «сын Зевса». Александр утверждал о покровительстве Диониса и других богов и героев; он устроил пир в Бактре, который объединил тост в честь его агатос даймона и возлияния Дионису, который присутствовал в Александре (и поэтому собравшиеся приветствовали Александра, а не очаг и алтарь, как они бы сделали при обычном тосте). Не всегда было легко отличить героические почести от почитания доброго духа человека, поклонения его божеству-покровителю, поклонения Фортуне города, который он основал, и поклонения самому человеку. Одно могло перетекать в другое: в Египте существовал культ Александра как бога и как основателя Александрии; Птолемей I Сотер имел отдельный культ как основатель Птолемея, который, предположительно, почитал его даймона, а затем воздавал ему героические почести, но во время правления его сына священники Александра также поклонялись Птолемею и Беренике как богам-спасителям (theoi soteres). Наконец, человек, как Филипп II, мог присвоить себе некоторые прерогативы божества, но не все. Первые атталидские цари Пергама не были богами и поддерживали культ Диониса Категемона как своего предка; они поместили изображение Филетера, первого правителя, на монеты, а не свои собственные. В конечном итоге, как и Селевкиды, они приобрели одноименного жреца и поместили себя на монетах; но до своей смерти их все еще не называли богами. Пергам обычно был союзником Рима, и это, возможно, повлияло на последующую римскую практику.

Конец республики

В последние десятилетия Римской республики ее лидеры регулярно присваивали себе внеконституционные полномочия. Мос майорум требовал, чтобы магистраты занимали должности коллегиально и на короткие сроки; было два консула; даже колонии основывались коллегиями из трех человек; но эти новые лидеры удерживали власть в одиночку и часто на протяжении многих лет. Одни и те же люди часто получали исключительные почести. Триумфы становились все более пышными; Мариус и Сулла, соперничающие лидеры в первой гражданской войне Рима, каждый основал города, названные в их честь; Сулла проводил ежегодные игры в свою честь в самом Риме, носящие его имя; свидетельства неофициального почитания Мариуса сохранились. В следующем поколении Помпею было позволено носить свои триумфальные украшения даже во время посещения Игр в цирке. Эти люди также заявляли об особой связи с богами: покровительницей Суллы была Венера Феликс, и на пике своей власти он добавил "Феликс" к своему имени; его противник Мариус верил в свою предопределенность и считал, что его не может убить простой смертный. Помпей также утверждал, что пользуется личным покровительством Венеры, и построил ей храм. Но первым римлянином, который стал богом, стремясь к монархии, был Юлий Цезарь.

Дивус Юлий

Цезарь мог претендовать на личные связи с богами как по происхождению, так и по должности. Он происходил из рода Юлиев, члены которого утверждали, что "происходят от Энея и его матери Венеры". В своей надгробной речи в честь своей тети Юлии Цезарь также косвенно заявил о своем происхождении от Анкуса Марция и римских царей, а следовательно, от Марса. Более того, в подростковом возрасте Мариус назначил его flamen Dialis, особым жрецом Юпитера. Сулла отменил это назначение, однако относительно рано в своей карьере Цезарь стал pontifex maximus, верховным жрецом Рима, исполнявшим большинство религиозных обязанностей древних царей. Он провел свои двадцатилетние годы в теократических монархиях восточного Средиземноморья и был хорошо знаком с Вифинией. Цезарь использовал эти связи в своем восхождении к власти, но не больше, чем его соперники, и не больше, чем другие его преимущества. Выступая на похоронах своей тети Юлии в 69 г. до н.э., Юлий Цезарь говорил о ее происхождении от римских царей и подразумевал собственное; но он также напомнил аудитории, что она была женой Мария, и (подразумевалось), что он был одним из немногих выживших марианцев. Однако, когда он победил своих соперников в 45 г. до н.э. и взял на себя полный личный контроль над римским государством, он заявил о большем. Во время римской гражданской войны, начавшейся в 49 г. до н.э., он вернулся в Восточное Средиземноморье, где его называли богом и спасителем, и был знаком с птолемеевской египетской монархией Клеопатры, прозванной Клеопатрой Теей из-за того значения, которое она придавала собственному божеству. Кроме того, ему пришлось иметь дело с новым Сенатом. Большинство стойких защитников Сената присоединились к Помпею и, так или иначе, не заседали в Сенате. Цезарь заменил их своими сторонниками, мало кто из которых был привержен старым римским порядкам; некоторые из них даже не были из Италии. Ходили слухи, что Цезарь намеревался деспотически переместить власть и богатство из Рима на восток, возможно, в Александрию или Илион (Трою). Во время гражданской войны он объявил Венеру своей покровительницей: он дал обет воздвигнуть храм Венере Виктрикс, если она дарует ему победу в битве при Фарсале, но построил его в 46 г. до н.э. Венере Генетрикс, эпитет которой объединял ее аспекты как его прародительницы, матери римского народа и богини, призываемой в философской поэме De rerum natura. Новый Сенат также установил статую Цезаря с надписью, объявляющей его полубогом, но он приказал ее удалить, так как не хотел делать такое заявление. Получив такие же права на триумфальную одежду, как и Помпей, Цезарь начал носить свой триумфальный лавровый венок "везде и всегда", оправдывая это необходимостью скрывать свою лысину. Он также мог публично носить красные сапоги и тогу пикта ("раскрашенную", пурпурную тогу), обычно предназначенные для триумфального генерала в день триумфа; костюм, также связанный с rex sacrorum (священническим "королем священных обрядов" монархической эпохи Рима, позже pontifex maximus), королями Монте-Альбано и, возможно, статуей Юпитера Капитолийского. Когда в Рим дошла весть о его окончательной победе в битве при Мунде, на следующий день должны были состояться Парии, игры в честь основания города; они были посвящены Цезарю, как будто он был основателем. Были установлены статуи "Свободе Цезаря" и самому Цезарю, как "непобежденному богу". Ему был предоставлен дом за государственный счет, построенный как храм; его изображение выставлялось вместе с изображениями богов; его портрет был нанесен на монеты (впервые на римских монетах появился портрет живого человека). В начале 44 г. до н.э. его назвали parens patriae (отцом отечества); присяги приносились его гению; его день рождения был объявлен общественным праздником; месяц Квинтилис был переименован в июль в его честь (как июнь был назван в честь Юноны). Наконец, для него был назначен особый жрец, flamen; первым должен был стать Марк Антоний, адъютант Цезаря, затем консул. Служение фламена возвысило бы Цезаря не только до божественного статуса, но и до уровня Квирина, Юпитера и Марса. В враждебном отчете Цицерона, почести живого Цезаря в Риме уже были и однозначно соответствовали почестям полноценного бога (deus). Имя Цезаря как живого божества – еще не ратифицированное сенаторским голосованием – было Divus Julius (или, возможно, Jupiter Julius); divus в то время был слегка архаичной формой deus, подходящей для поэзии, подразумевающей некоторую связь с ярким небом. Его статуя была установлена рядом со статуями древних римских царей: этим он, казалось, намеревался сделать себя царем Рима в эллинистическом стиле, как только вернется из планируемой экспедиции в Парфию; но он был предан и убит в Сенате 15 марта 44 г. до н.э. Разгневанная, скорбящая толпа собралась на Римском форуме, чтобы увидеть его труп и услышать надгробную речь Марка Антония. Антоний обратился к божественности Цезаря и поклялся отомстить его убийцам. После этого последовал пылкий народный культ Divus Julius. Он был жестоко подавлен, но Сенат вскоре уступил давлению цезарианцев и подтвердил Цезаря как divus римского государства. Комета, истолкованная как душа Цезаря на небесах, была названа "Юлианской звездой" (sidus Iulium), и в 42 г. до н.э., "с полным согласием Сената и народа Рима", молодой наследник Цезаря, его племянник Октавиан, провел церемониальную апотеозу своего приемного отца. В 40 г. до н.э. Антоний приступил к своим обязанностям flamen divus Julius. В Цезарианских колониях, таких как Коринф, были основаны провинциальные культовые центры (caesarea) Divus Julius. Преданность Антония своему покойному покровителю не распространялась на наследника Цезаря: но в последнем значимом акте долгой гражданской войны, 1 августа 31 г. до н.э., Октавиан победил Антония при Акциуме.

Наследник Цезаря.

В 30–29 гг. до н.э. койна Азии и Вифинии попросила разрешения поклоняться Октавиану как своему "освободителю" или "спасителю". Это была отнюдь не новая просьба, но она поставила Октавиана в сложное положение. Ему необходимо было удовлетворить как популистские, так и традиционалистские ожидания, которые зачастую были несовместимы. Популярная поддержка и культ Мариуса Грацидиана закончились его публичной и эффектной смертью в 82 г. до н.э. от рук врагов в Сенате; равно как убийство Цезаря обозначило надменную связь между живым божеством и смертью. В 29 г. до н.э. Октавиан посвятил храм Дивуса Юлия на месте кремации Цезаря. Он не только должным образом, законно и официально почтил своего приемного отца как божество римского государства, но и "произошел" от юлианской звезды, и потому был сыном божества (divi filius). Однако там, где Цезарь потерпел неудачу, Октавиану удалось преуспеть: он восстановил pax deorum (мир с богами) и заново основал Рим посредством "августовского прорицания". В 27 г. до н.э. ему было присвоено – и он принял – возвышенный титул Августа.

Религия и империя при Августе

Август, казалось, не претендовал ни на что для себя и не внедрял ничего нового: даже культ Дивуса Юлия имел достойный прецедент в традиционном культе di parentes. Его уникальное – и всё ещё традиционное – положение в Сенате как princeps, или primus inter pares (первый среди равных), служило ограничением для амбиций и соперничества, которые привели к недавним гражданским войнам. Будучи цензором и pontifex maximus, он был морально обязан восстанавливать mos maiores по воле богов и "Сената и народа Рима" (Senatus Populusque Romanus). Как трибун, он поощрял щедрые государственные расходы, а как princeps Сената – сдерживал чрезмерную расточительность. Он распустил остатки армий гражданских войн, чтобы сформировать новые легионы и личную императорскую гвардию (преторианскую гвардию): патриции, всё ещё удерживавшие высшие эшелоны политической, военной и жреческой власти, постепенно заменялись огромным резервом амбициозных и талантливых всадников по всей Империи. Впервые сенаторский статус стал наследственным. Обычные граждане могли обходить сложную иерархическую бюрократию государства и обращаться непосредственно к императору, как к частному лицу. Имя и изображение императора были повсюду – на государственных монетах и на улицах, внутри и на храмах богов, а также в судах и учреждениях гражданской и военной администрации. Клятвы приносились в его имя, с его изображением в качестве свидетеля. Его официальные res gestae (достижения) включали в себя ремонт 82 храмов только в 28 году до н.э., основание или ремонт 14 других в Риме при его жизни, а также реконструкцию или основание общественных удобств, включая новую дорогу, водоснабжение, здание Сената и театры. Прежде всего, его военное превосходство принесло прочный и священный мир, который принесло ему постоянный титул imperator и сделало триумф имперской привилегией. Похоже, он достиг всего этого в рамках законного процесса, сочетая личную энергию, доброжелательные намёки и самопринижение, представляя себя "всего лишь ещё одним сенатором". В Риме было достаточно того, чтобы должность, щедрость, auctoritas и gens Августа ассоциировались с каждым возможным юридическим, религиозным и социальным институтом города. Если "иностранцы" или частные лица желали чтить его как нечто большее, это было их правом, в разумных пределах; его признание их преданности демонстрировало его собственную моральную ответственность и великодушие; "его" имперские доходы финансировали храмы, амфитеатры, театры, бани, праздники и государственное управление. Этот единый принцип заложил основу того, что теперь известно как "имперский культ", который проявлялся во множестве различных форм и акцентов по всей многокультурной Империи.

Восточные провинции

В восточных провинциях культурный прецедент обеспечил быстрое и географически широкое распространение культа, достигшего даже военного поселения Августа в современном Наджране. В целом, эти провинции представляют собой наиболее широкий и сложный синтез имперского и местного культа, финансируемого как частными, так и государственными инициативами – от божественных почестей, оказываемых живым покровителям, до таинственных обрядов, финансируемых частными лицами и проводимых общинами, как интерпретирует Харланд (2003). Греческие города римской Азии соперничали за привилегию строительства престижных императорских культовых центров (неокоратов). В Эфесе и Сардисе, извечных соперниках, до начала III века нашей эры было по два храма, пока Эфесу не разрешили возвести дополнительный храм, посвященный правящему императору Каракалле. После его смерти город утратил свое кратковременное и знаменитое преимущество из-за религиозного формального требования. Восточные провинции предоставляют одни из наиболее явных материальных свидетельств того, как императорский дом и семья служили официальными образцами божественной добродетели и нравственной безупречности. Центры, такие как Пергам, Лесбос и Кипр, воздавали культовые почести Августу и императрице Ливии: кипрский календарь чтил всю августинскую семью, посвящая каждому члену императорской семьи, их предкам и некоторым из главных богов римско-греческого пантеона отдельный месяц (и, вероятно, соответствующую культовую практику). Нумизматические данные связывают Тею Ливию с Герой и Деметрой, а Юлию Старшую – с Венерой Генетрикс (Афродитой). В Афинах Ливия и Юлия разделяли культовую честь с Гестией (эквивалент Весты), а имя Гая связывали с Аресом (Марсом). Эти восточные связи были установлены при жизни Августа – Ливия была официально канонизирована в Риме лишь спустя некоторое время после ее смерти. Восточный имперский культ имел собственную динамику. Около 280 года, во время правления императора Проба и незадолго до начала Диоклетиановых гонений, часть храма в Луксоре была переоборудована в часовню императорского культа.

Западные провинции

Западные провинции были латинизированы лишь недавно, после Галльских войн Цезаря, и большинство из них находились вне сферы греко-римского культурного влияния. Однако были исключения: Полибий упоминает о некоем благодетеле Нового Карфагена в республиканской Иберии, которому, по преданию, предлагали божественные почести. В 74 г. до н.э. римские граждане в Иберии возжигали благовония Метеллу Пию как "более чем смертному", надеясь на его победу над Серторием. В остальном, Запад не располагал местными традициями монархического обожествления или политическими параллелями греческой койне, которые могли бы воспринять имперский культ как инструмент романизации. Западные провинциальные концилии возникли как прямое порождение имперского культа, который интегрировал существующие местные военные, политические и религиозные традиции в римскую модель. Это требовало лишь готовности варварской элиты "романизировать" себя и свои общины. Первые известные западные региональные культы Августа были учреждены с его разрешения около 19 г. до н.э. в северо-западной ("кельтской") Испании и получили название arae sestianae в честь их военного основателя, Л. Сестия Альбаниана Квириналя. Вскоре после этого, в 12 или 10 г. до н.э., Друз основал первый провинциальный имперский культовый центр на Западе в Лугдунуме, сделав его центром для своего нового трехчастного административного деления Галлии Коматы. Лугдунум задал образец официального западного культа как формы римской провинциальной идентичности, воплощенной в создании военно-административных центров. Эти центры были стратегически расположены в нестабильных, "варварских" западных провинциях нового Принципата и освящались военными командирами, которые, за исключением одного случая, были членами императорской семьи. Первым жрецом Ары (алтаря) в великом императорском культовом комплексе Лугдунума был Гай Юлий Веркондаридубн, галл из провинциальной элиты, получивший римское гражданство и право участвовать в местном управлении своего провинциального концилия. Хотя это не давало сенаторского статуса и, по всей вероятности, было ежегодной выборной должностью (в отличие от традиционных пожизненных священств римских фламинов), священство в имперских провинциях предлагало провинциальный эквивалент традиционному римскому cursus honorum. Отказ от культа означал отказ от римства, священства и гражданства; в 9 г. н.э. Сегимунд, жрец имперского культа будущего Colonia Claudia Ara Agrippinensium (расположенного на территории современного Кельна в Германии), сбросил или уничтожил свои священнические регалии, чтобы присоединиться к восстанию своего сородича Арминия.

Западная провинция римской Африки

В начале Принципата алтарь с надписью Marazgu Aug(usto) Sac(rum) ("Посвященный Маразгу Августу") отождествляет местное древнеливийское (берберское) божество с верховной властью Августа. В сенаторской провинции Африка Проконсулярис алтари, посвященные Dii Magifie Augusti, свидетельствуют (по мнению Поттера) о божестве, которое одновременно являлось местным и универсальным, а не о божестве, чья местная идентичность была поглощена или растворена в имперском дивусе или божестве. Два храма посвящены Роме и обожествленному Августу: один был воздвигнут при Тиберии в Лептисе Магна, а другой (эпохи Юлиев-Клавдиев) – в Мактаре. Третий, в Карфагене, был посвящен Генсу Августе в ранний период Империи.

Юлийско-Клавдийский

Даже готовя своего приемного сына Тиберия к роли принцепса и рекомендуя его Сенату как достойного преемника, Август, по-видимому, сомневался в уместности династической империи; однако, это, вероятно, был его единственный осуществимый путь. После смерти Августа Сенат провозгласил его дивусом, а его тело было кремировано на пышных похоронах; говорили, что его душа вознеслась на небеса, чтобы воссоединиться со своим отцом-основателем среди олимпийцев; его прах был помещен в Императорский мавзолей, который тактично идентифицировал его (и впоследствии его потомков) имперскими именами, а не как дивуса. После Августа единственные новые культы, посвященные римским должностным лицам, были связаны с императорской семьей. После его смерти Сенат обсудил и принял закон о власти (lex de imperio), который провозгласил Тиберия принцепсом благодаря его "доказанным заслугам на службе" и наградил его почетным именем Августа как именем и титулом. Тиберий принял свою должность и титул императора, по-видимому, неохотно. Хотя он оказался способным и эффективным администратором, он не мог сравниться с необычайной энергией и харизмой своего предшественника. Римские историки описывали его как мрачного и недоверчивого. С самокритикой, которая могла быть вполне искренней, он поощрял культ своего отца и сдерживал собственный. После долгих споров он разрешил один храм в Смирне в свою честь и в честь гения Сената в 26 году н.э.; одиннадцать городов соперничали – с большой яростью и даже насилием – за эту честь. Его недостаток личного авторитета (auctoritas) позволил усилить влияние преторианской гвардии на императорский дом, Сенат и, через него, государство. В 31 году н.э. преторианский префект Сеян, к тому времени фактически соправитель, был замешан в смерти сына и наследника Тиберия, Друза, и был казнен как враг государства. В Умбрии священник императорского культа (sevir Augustalis) увековечил память о "провидении Тиберия Цезаря Августа, рожденного для вечности римского имени, после устранения этого самого злобного врага римского народа". На Крите выразили благодарность "нумену и прозорливости Тиберия Цезаря Августа и Сената" за предотвращение заговора, но после его смерти Сенат и его наследник Калигула решили не обожествлять его официально. Правление Калигулы выявило юридические и моральные противоречия августовской "республики". Чтобы узаконить свою преемственность, Сенат был вынужден конституционно определить его роль, но ритуалы и жертвоприношения живому гению императора уже признавали его конституционно неограниченные полномочия. Принцепс играл роль первого среди равных (primus inter pares) только благодаря личному самообладанию и достоинству. Стало очевидно, что Калигула не обладал ни тем, ни другим. Похоже, он очень серьезно относился к культу своего гения и, как говорят, любил изображать бога – или, скорее, нескольких из них. Однако его печально известные и часто цитируемые подражания главным божествам, возможно, не более чем его жречество их культов, стремление шокировать и склонность к триумфальной одежде или просто психическое заболевание. Какими бы ни были его планы, нет никаких доказательств его официального культа как живого дивуса в Риме или замены государственных богов, и нет никаких серьезных отклонений или нововведений в его провинциальном культе. Его сообщения о сексуальных отношениях с сестрой Друзиллой и ее обожествлении после смерти вызвали презрение у более поздних историков; после смерти Калигулы ее культ просто угас. Его сообщения о вымогательстве гонораров у нежелающих сенаторов являются признаками частного культа и личных унижений среди элиты. Роковым проступком Калигулы было намеренное "оскорбление или задевание всех, кто имел значение", включая старших военных офицеров, которые его убили. Истории его правления подчеркивают его своевольное безбожие. Возможно, не только его: в 40 году н.э. Сенат постановил, что "император должен сидеть на высокой платформе даже в самом здании Сената". Клавдий (его преемник и дядя) вмешался, чтобы ограничить ущерб императорскому дому и тем, кто замышлял против него, и приказал незаметно убрать публичные статуи Калигулы. Императором был избран преторианской гвардией Калигулы и укрепил свое положение денежными выплатами (donativa) военным. Сенат был вынужден ратифицировать выбор и принять оскорбление. Клавдий принял когномен Цезарь, обожествил жену Августа, Ливию, через 13 лет после ее смерти и в 42 году н.э. получил титул pater patriae (отец отечества), но отношения между императором и Сенатом, по-видимому, были безнадежно испорчены. Клавдий не проявлял излишеств Калигулы. Похоже, он полностью отказался от культа своего гения: но предложение культа одновременно признавало высокий статус тех, кто был наделен правом его даровать, и необычайный статус принцепса – повторные отказы Клавдия, возможно, были восприняты как оскорбление Сената, провинциалов и самого императорского офиса. Он еще больше оскорбил традиционную иерархию, продвигая своих доверенных освобожденников в качестве императорских прокураторов; те, кто был ближе всего к императору, занимали высокое положение благодаря своей близости. Предполагается, что он разрешил один храм для своего культа в Британии после своего завоевания там. Храм определенно существует – он был расположен в Камулодунуме (современный Колчестер), главной колонии в провинции, и стал центром британской ярости во время восстания Боудикки в 60 году н.э. Но культ живого Клавдия там маловероятен: он уже отказался от александрийских культовых почестей как "вульгарных" и нечестивых, а культ живых императоров был связан с ара (алтарями), а не с храмами. Британское поклонение, предлагающее ему как живого дивуса, вероятно, не более чем жестокое литературное суждение о его ценности как императора. Несмотря на его очевидное уважение к республиканским нормам, он не был воспринят всерьез своим классом, и в льстивой нероновской выдумке Сенеки римские боги не могут воспринимать его всерьез как дивуса – дикие британцы могут быть более доверчивыми. На самом деле они оказались достаточно возмущенными, чтобы восстать, хотя, вероятно, не против Клавдийского дивуса, а против жестоких злоупотреблений и финансового бремени, представленного его храмом. Клавдий умер в 54 году н.э. и был обожествлен своим приемным сыном и преемником Нероном. После, по-видимому, великолепных похорон дивус Клавдий получил храм на бесславном Целийском холме Рима. Фишвик отмечает, что "злобный юмор местоположения вряд ли остался незамеченным теми, кто в курсе – местоположение храма Клавдия в Британии (повод для его "жалкого триумфа") может быть тем же самым". Придя к власти, Нерон позволил культу Клавдия угаснуть, построил свою Золотую Дом над недостроенным храмом, потакал своим сибаритским и художественным наклонностям и позволил культ своего гения как pater familias римского народа. Отношение сенаторов к нему, по-видимому, было в основном негативным. Он был свергнут в результате военного переворота, а его учреждения культа его покойной жены Поппеи и дочери Клавдии Августы были заброшены. В остальном, по-видимому, он был популярным императором, особенно в восточных провинциях. Тацит сообщает о сенаторском предложении посвятить храм Нерону как живому дивусу, что было воспринято как зловещее, потому что "божеские почести воздаются императору только после того, как он перестал жить среди людей".

Флавианский

Смерть Нерона положила конец императорскому правлению как привилегии древних римских семей (патрициев и сенаторов). В один хаотичный год власть перешла насильственно от одного к другому из четырех императоров. Первые трое культивировали собственный культ гения: последние два из них пытались восстановить Нерона и возвести его в ранг дивуса. Четвертый, Веспасиан – сын всадника из Реаты – укрепил свою династию Флавиев, вернувшись к августовской форме принципата и возродив императорский культ дивуса Юлия. Веспасиан не мог легитимировать свое правление так, как предыдущая династия Юлиев-Клавдиев, которая могла проследить свою родословную до божественного предка Юлия Цезаря. Не имея возможности связать свое происхождение с каким-либо римским божеством, новая династия Флавиев во главе с Веспасианом должна была установить новый стандарт политики, чтобы править народом, склонным к традиции божественного имперского культа. Веспасиан пользовался уважением за «восстановление» римских традиций и августовскую скромность своего правления. Он посвятил государственный культ гению римского народа (genio populi Romani), уважал сенаторские «республиканские» ценности и отверг нероновскую практику, исключив различные праздники из государственных календарей, которые (по беспощадной оценке Тацита) были «гнусно осквернены льстивостью того времени». Возможно, он заменил или переработал голову Колосса Нерона для его посвящения (или перепосвящения) богу солнца в 75 году н.э. После первого еврейского восстания и разрушения Храма в Иерусалиме в 70 году н.э. он ввел дидрахму, которую евреи ранее платили за содержание своего Храма, а теперь направлял Юпитеру Капитолийскому как победителю над ними «и их Богом». Евреи, платившие этот налог, освобождались от культа имперских государственных божеств. Однако те, кто приносил его, подвергались остракизму в своих общинах. Веспасиан, по-видимому, относился к своему предстоящему обожествлению с сухим юмором: согласно Светонию, его последними словами были puto deus fio («Думаю, я становлюсь богом»). Сын Веспасиана, Тит, правил два успешных года, а затем умер естественной смертью. Его обожествили и заменили его младшим братом Домицианом. В течение двух недель после восшествия на престол Домициан восстановил культ гения правящего императора. Он остается спорной фигурой, описываемой как один из немногих императоров, скандально именовавших себя живым дивусом, что подтверждается использованием выражения «господин и бог» (dominus et deus) в имперских документах. Однако нет свидетельств личного использования этого титула Домицианом, его употребления в официальных обращениях или в его культе, его присутствия на монетах или в Актах Арвала, относящихся к его государственному культу. Оно встречается только в более поздний период его правления и почти наверняка было инициировано и использовано его собственными прокураторами (которые, в клавдианской традиции, также были его освобожденниками). Как и любой pater familias и покровитель, Домициан был «господином и богом» для своей расширенной семьи, включая рабов, освобожденников и клиентов. Описания Плиния о жертвоприношениях Домициану на Капитолии соответствуют совершенно обычным «частным и неформальным» обрядам, оказываемым живым императорам. Домициан был традиционалистом, строгим и репрессивным, но уважаемым военными и народом. Он восхищался Августом и, возможно, стремился подражать ему, но совершил ту же нетактичную ошибку, что и Калигула, относясь к Сенату как к клиентам и нижестоящим, а не как к вымышленным равным, требуемым августовской идеологией. Его убийство было спланировано и осуществлено изнутри его двора, а его имя официально, но довольно несистематично, было стерто с надписей.

Нерван-Антонин

Сенат избрал пожилого, бездетного и, по-видимому, не желавшего власти Нерву императором. Нерва имел давние родственные и консульские связи с семьями Юлиев-Клавдиев и Флавиев, но оказался опасно мягким и нерешительным правителем: его убедили отречься в пользу Траяна. Плиний Младший в своей панегирике 100 года н.э. утверждает о видимом восстановлении власти и достоинства сената по всей империи при Траяне, но, хотя он и восхваляет скромность императора, Плиний не скрывает шаткости этого самодержавного дара. Под умелым гражданским и военным руководством Траяна должность императора все больше понималась как земное наместничество божественного порядка. Он стал прочным образцом римских имперских добродетелей. Испано-римское происхождение и выраженная проэллинская направленность императора Адриана изменили акцент имперского культа. Его обычная монета по-прежнему отождествлялась с гением римского народа, но другие выпуски подчеркивали его отождествление с Геркулесом Гадитанским (Геркулесом из Гадеса) и имперской защитой Рима греческой цивилизации. На памятных монетах изображено "возвышение" провинциальных божеств (тем самым возвеличивая и "восстанавливая" провинции); он продвигал Сагалассос в греческой Писидии как ведущий имперский культовый центр империи, а в 131–132 годах н.э. спонсировал исключительно греческий Панэллинион. Говорили, что он "плакал как женщина" после смерти своего юного возлюбленного Антиноя и организовал его обожествление. Дион утверждает, что Адриана высмеивали за эту эмоциональную слабость, особенно поскольку он задержал обожествление своей сестры Паулины после ее смерти. Культ Антиноя оказался необычайно долговечным и преданным, особенно в восточных провинциях. В Вифинии, на его родине, его изображение чеканили на монетах еще во времена правления Каракаллы (211–217 гг. н.э.). Его популярный культ, по-видимому, процветал вплоть до IV века, когда он стал "козлом отпущения языческого культа" в христианской полемике. Ваут (2007) отмечает его скромное происхождение, безвременную смерть и "воскрешение" как теоса, а также его отождествление – и иногда ошибочное отождествление в более поздних исследованиях – с образами и религиозными функциями Аполлона, Диониса/Вакха и, позднее, Осириса. В самом Риме он также был theos на двух из трех сохранившихся надписей, но был теснее связан с культом героя, что позволяло обращаться к нему с прямыми просьбами о заступничестве к "высшим богам". Адриан навязал имперский культ себе и Юпитеру в Иудее после восстания Бар-Кохбы. Его жена Вибия Сабина умерла раньше него. Оба были обожествлены, но в случае Адриана его преемник Антонин Пий должен был ходатайствовать об этом. Наставник Марка Аврелия, Фронтон, предоставляет лучшие свидетельства об имперском портрете как о повсеместном элементе частной и общественной жизни. Хотя свидетельств частного императорского культа в эту эпоху не больше, чем в другие периоды, письма Фронтона указывают на культ гения живого императора как на официальную, домашнюю и личную практику, вероятно, более распространенную, чем культ божественных императоров в этот и другие периоды. Сын Марка, Коммод, поддался соблазну самолюбования, легкого популизма и правления через любимцев. Он назвал свое правление "золотым веком", а себя – новым Ромулом и "воссоздателем" Рима, но был ярым противником Сената – он изменил стандартную "республиканскую" имперскую формулу на populus senatusque romanus (народ и сенат Рима). Он все больше отождествлял себя с полубогом Геркулесом в статуях, храмах и на арене, где любил развлекать публику утром в качестве зверолова, а днем – гладиатора. В последний год своей жизни ему было присвоено официальное звание Romanus Hercules; государственный культ Геркулеса признал его героем, божеством или полубожеством (но не divus), который когда-то был смертным. Коммод, возможно, намеревался объявить себя живым богом незадолго до своего убийства в последний день 192 года н.э. Династия Нервы и Антонинов закончилась хаосом. Сенат объявил damnatio memoriae Коммоду, а его городской префект Пертинакс был объявлен императором преторианской гвардией в обмен на обещание очень больших донативов. Пертинакс поднялся по служебной лестнице благодаря военному таланту и административной эффективности, чтобы стать сенатором, консулом и, наконец, императором, хотя и ненадолго; он был убит своими преторианцами за попытку ограничить их жалование. Пертинакс был заменен Дидием Юлианом, который обещал преторианцам деньги и восстановление власти Сенату. Юлиан начал свое правление неудачной попыткой апеллировать к памяти Коммода, что было воспринято как подкуп населения и применение силы преторианцев против него. В знак протеста разгневанная городская толпа заняла сенаторские места на Цирке Максиме. На фоне гражданской войны между соперничающими претендентами в провинциях Септимий Север выдвинулся в качестве вероятного победителя. Сенат вскоре вынес смертный приговор Юлиану, обожествил Пертинакса и возвысил Септимия до императора. Прошел всего год со дня смерти Коммода.

Северан

"Пока он жив, пусть будет богом" (пусть он будет обожествлен, пока жив). Приписывается Каракалле, перед убийством своего соимператора и брата Геты. В 193 году н.э. Септимий Север триумфально вошел в Рим и воздал почести божественного статуса Пертинаксу. Он отменил сенатскую *damnatio memoriae* Коммода, обожествил его как брата и тем самым признал Марка Аврелия своим предком, совершив акт сыновней почтительности. Изображения на монетах Севера еще больше подчеркивали связь Севера с престижными династиями Антонов и гением римского народа. Правление Севера стало поворотным моментом в отношениях между Сенатом, императорами и армией. Сенатское согласие определяло божественную власть как республиканское разрешение на благо римского народа, а возведение в боги – как проявление сенаторской власти. В то время как Веспасиан укрепил свое положение, обратившись к гению Сената и августовской традиции, Север отменил обычную практику предоставления сенаторам высоких военных должностей. Он расширил привилегии плебеев в Риме, разместил там верный гарнизон и выбрал своих собственных командиров. Он уделял личное внимание провинциям, рассматривая их как источники доходов, военной силы и потенциальных волнений. После победы над своим соперником Клодием Альбином при Лугдунуме он восстановил и реформировал имперский культовый центр: богиня Рома была удалена с алтаря и помещена в храм вместе с обожествленными Августами. Фишвик интерпретирует новые обряды как положенные любому *pater familias* от его подчиненных. Боги-покровители Севера, Мелькарт/Геркулес и Либер/Вакх, заняли почетное место вместе с ним и его двумя сыновьями на Светских играх 204 года н.э. Север умер естественной смертью в 211 году н.э. в Эборакуме (современный Йорк) во время кампании в Британии, оставив империю в равной степени Каракалле и его старшему брату Гете, а также напутствие: "будьте согласны, обогащайте солдат и презирайте всех остальных". К 212 году н.э. Каракалла убил Гету, объявил *damnatio memoriae* над ним и издал Конституцию Антонина: она даровала полное римское гражданство всем свободным жителям империи, представляя это как щедрое приглашение отпраздновать "победу римского народа" над "заговором" Геты. В действительности Каракалла столкнулся с хроническим дефицитом средств и новобранцев. Его "дар" не был популярен, поскольку большинство его получателей – *humiliores* крестьянского происхождения и занятия – составляли около 90% всего населения. *Humiliores* они оставались, но теперь были обязаны платить налоги, служить в легионах и принять имя своего "освободителя". В то время как другие императоры использовали *mos maiorum* семейных обязательств на символическом уровне культа гения, Каракалла буквально отождествлял свое личное выживание с государством и "своими" гражданами. Каракалла унаследовал преданность солдат своего отца, но его новые граждане не были склонны к празднованию, и его попытки завоевать популярность в стиле Коммода, по-видимому, провалились. По мнению Филострата, его понимание Империи было основано на его ограниченном, провинциальном мышлении. Он был убит в 217 году н.э., возможно, по сговору с преторианским префектом Макрином. Армия приветствовала Макрина как императора, и он устроил апофеоз Каракаллы. Осознавая неправомерность своего беспрецедентного продвижения по *cursus honorum* от всадника до императора, он почтительно запросил одобрения Сената на свою "самопровозглашение". Одобрение было получено – новый император подходил к власти как юрист, но его внешняя политика оказалась слишком осторожной и умиротворяющей для армии. Менее чем через год он был убит в результате переворота и заменен императором сирийского происхождения и северанского происхождения, Варием Авитом Бассианом, более известным под латинизированным именем своего бога и жречества – Элагабалом. Четырнадцатилетний император привез с собой из родной Эмесы в Рим своего солнечного горного божества и включил его в официальный императорский культ. В Сирии культ Элагабала был популярен и устоялся. В Риме это было чуждое и (по некоторым древним источникам) отвратительное восточное новшество. В 220 году н.э. жрец Элагабал заменил Юпитера богом Элагабалом как *sol invictus* (непобедимое Солнце) и впоследствии пренебрегал своей имперской ролью *pontifex maximus*. По словам Мариуса Максима, он правил из своего развращенного дома через префектов, среди которых были гонщик колесниц, слесарь, парикмахер и повар. По крайней мере, он, по-видимому, был воспринят Сенатом и армией как неприемлемо изнеженный чудак. Он был убит преторианцами в возрасте 18 лет, подвергнут полному унижению *damnatio memoriae* и заменен своим юным кузеном Александром Севером, последним представителем династии, правившим 13 лет до гибели в результате мятежа в 235 году.

Имперский кризис и доминирование

Конец династии Северов ознаменовал крах центральной империи. На фоне экономической гиперинфляции и, в последнее время, эндемической чумы, соперничающие провинциальные претенденты боролись за верховенство и, не добившись успеха, создавали собственные провинциальные империи. Большинство императоров редко посещали Рим и имели лишь формальные отношения со своими сенатами. В отсутствие скоординированного имперского военного ответа, иноземные народы воспользовались возможностью для вторжений и грабежей. Максимин Фракиец (правил в 235–238 гг. н.э.) конфисковал ресурсы государственных храмов в Риме для выплаты жалованья своим войскам. Первыми под удар попали храмы обожествленных императоров. Это был недальновидный шаг для его потомков, поскольку предоставление или отказ в апотеозе оставалось официальным признанием имперской достойности, однако разорение храмов государственных богов вызвало гораздо большее возмущение. Действия Максимина, скорее всего, были продиктованы крайней нуждой, а не нечестием, поскольку он обожествил свою жену после ее смерти, но в редком проявлении неповиновения Сенат обожествил его убитого предшественника, а затем открыто восстал. Его преемник, Гордиан I, правил недолго, но успешно и был объявлен богом после смерти. За ним последовала череда недолговечных императоров-солдат. Дальнейшее развитие имперского культа, по-видимому, застопорилось до Филиппа Араба, который посвятил статую своему отцу как божественному в своем родном городе Филиппополе и привез тело своего молодого предшественника Гордиана III в Рим для апофеоза. На монетах Филиппа он изображен в лучистой короне (что указывает на культ солнца или эллинизированную форму имперской монархии), а на оборотной стороне – римский храм Венеры и Деи Ромы. В 249 году н.э. Филиппа сменил (или убил и узурпировал власть) его преторианский префект Деций, бывший консул и наместник. После восшествия на престол сомнительной легитимности, Деций оправдал себя как законного «восстановителя и спасителя» Империи и ее религии: в начале своего правления он выпустил серию монет с изображениями имперских богов в лучистых (солнечных) коронах. Филипп, три Гордиана, Пертинакс и Клавдий были исключены, предположительно, потому что Деций считал их недостойными этой чести. После религиозных беспорядков в Египте он издал указ, согласно которому все подданные Империи должны активно способствовать укреплению государства посредством принесения засвидетельствованных и заверенных жертв «богам предков» или понести наказание: жертвоприношение от имени Рима лояльными подданными должно было определить их и их богов как римских. От этого обязательства были освобождены только евреи. Дециев указ требовал, чтобы отказ от жертвоприношения рассматривался и наказывался на проконсульском уровне. Преследовалось отступничество, а не смертная казнь. Спустя год после установленного срока действия указ был отменен, и вскоре после этого сам Деций умер. Валериан (253–260 гг. н.э.) определил христианство как самый крупный и упрямый из неримских культов, запретил христианские собрания и призвал христиан приносить жертвы традиционным богам Рима. Его сын и соправитель, Август Галлиен, посвященный в Элевсинские мистерии, отождествлял себя с традиционными римскими богами и добродетелью военной верности. Аврелиан (270–275 гг. н.э.) призывал к гармонии среди своих солдат (concordia militum), стабилизировал Империю и ее границы и установил официальную, эллинизированную форму единого культа Пальмирского Непобедимого Солнца в Римском Марсовом поле. Сенат провозгласил его restitutor orbis (восстановителем мира) и deus et dominus natus (бог и рожденный правителем); он был убит своими преторианцами. Его непосредственные преемники закрепили его достижения: на монетах Проба (276–282 гг. н.э.) он изображен в лучистой солнечной короне, а его многочисленные типы монет включают выпуски с изображением храма Венеры и Деи Ромы в Риме. Эти политики и заботы достигли кульминации в тетрархии Диоклетиана: Империя была разделена на западный и восточный административные блоки, каждый с Августом (старшим императором), которому помогал Цезарь (младший император) как Август в ожидании. Провинции были разделены и поделены: их имперская бюрократия стала необычайной по размеру, масштабу и вниманию к деталям. Диоклетиан был религиозным консерватором. После восшествия на престол в 284 году он провел игры в честь дивуса Антиноса. Там, где его предшественники пытались убеждать и принуждать непокорные секты, Диоклетиан развязал серию жестоких репрессий, известных в церковной истории как Диоклетианово преследование. По словам Лактанция, оно началось с доклада о зловещем гаруспицировании в доме Диоклетиана и последовавшим (но не датированным) указом о примирительных жертвоприношениях всей армии. Дата 302 года считается вероятной, и Евсевий также говорит о том, что преследования христиан начались в армии. Однако мученичество Максимиана (295 г.) произошло из-за отказа от военной службы, а Марцелла (298 г.) – за отречение от военной присяги. Юридически это были военные мятежи, и указ Диоклетиана мог последовать за этими и подобными актами совести и веры. Хотя разделение Империи и imperium, казалось, предлагало возможность мирной и хорошо подготовленной смены власти, его единство требовало наивысшей инвестиции власти и статуса в одном человеке. Сложная хореография этикета окружала подход к императорскому лицу и имперские шествия. Старший Август, в частности, был сделан отдельным и уникальным существом, доступным только через его ближайших приближенных. Признанная консервативность Диоклетиана почти наверняка исключает систематический замысел к личному возвышению как «божественного монарха». Скорее, он формально разработал имперскую церемонию как проявление божественного порядка Империи и возвысил императорство как высший инструмент божественной воли. Эта идея была августовской или даже более ранней, наиболее четко выраженной в стоической философии и культе солнца, особенно при Аврелиане. В самом начале своего правления, до тетрархии, Диоклетиан принял signum Ювия; его соправитель Август принял титул Геркулия. Во время тетрархии эти титулы были умножены, но без четкого отражения подразумеваемого божественного старшинства: в одном случае божественный signum Августа уступает signum его Цезаря. Эти божественные ассоциации могли последовать за военным прецедентом императоров как comes к божествам (или божеств как comes к императорам). Кроме того, божественный signum появляется в довольно узком контексте придворной панегирики и гражданского этикета. Он не появляется на общих монетах или статуях тетрархов, которые представлены как безличные, почти однородные абстракции имперской мощи и единства.

Контекст и прецеденты

Августовское урегулирование его современники представляли как восстановительное и консервативное, а не революционное. Официальный культ гения живого принцепса как "первого среди равных" признавал его исключительные способности, умение к самоограничению и благочестивое уважение к республиканским традициям. "Хорошие" императоры отказывались от предложений официального культа как живого божества, предпочитая более скромную честь культа гения. Заявления о том, что более поздние императоры добивались и получали божественные почести в Риме, отражают их натянутые отношения с сенатом: во времена Тертуллиана все еще считалось "проклятием называть императора богом при его жизни". С другой стороны, судя по повсеместному распространению изображений императора в частных домах, частные культы живых императоров были столь же распространены в Риме, как и в других местах. Как отмечает Градель, никто из римлян никогда не подвергался преследованиям за жертвоприношения императору.

Дивус, деус и нумен

Дивы имели некоторую форму прецедента в ди-параэнте, божественных предках, которым во время Parentalia и других важных домашних праздников воздавались обряды предков как маны (боги подземного мира). Их сила была ограничена; умершие смертные обычно не обладали божественной силой (нумен) высших богов. Умершие императоры не становились автоматически дивами; их должны были представить к этой чести. Их дело обсуждалось в Сенате, а затем выносилось на голосование. При условии совершения надлежащих ритуалов и приношения жертв, дивус принимался небесными богами как целикола (обитатель небес), как существо, стоящее ниже их. Считалось, что дивус Август будет лично встречен Юпитером. Однако в "Апоколоцинтозе" Сенеки неожиданное прибытие обожествленного Клавдия создает проблему для олимпийцев, которые не имеют понятия, кто он и что он такое; и когда они узнают, не могут решить, что с ним делать. Саркастический ум Сенеки, дерзкое неуважение к божеству, свободно изображает дивуса Клавдия как просто мертвого, нелепого и, возможно, довольно плохого императора. Хотя их изображения считались священными, а обряды – божественными, дивы могли быть созданы, упразднены, восстановлены или просто забыты. Август и Траян, по-видимому, оставались идеалами дольше, чем кто-либо другой, а культ "добрых" дивов, по всей видимости, просуществовал вплоть до поздней Империи Домината. Огромная власть живых императоров, напротив, осуществлялась через всеобъемлющую структуру государства. Как только принцепс признавался отцом семьи империи, он естественно имел право на культ гения со стороны имперских подданных всех сословий. Культ нумена живого императора был совсем другим делом и мог быть истолкован как не что иное, как заявление о божественной монархии. Имперские власти реагировали крайне осторожно на первые проявления культа августовского нумена. Лишь гораздо позже, вероятно, в результате гиперинфляции почестей живым императорам, живого императора могли открыто и формально именовать numen praesens (нуминозное присутствие). Неясные взаимосвязи между deus, divus и numen в имперском культе, возможно, просто отражают его происхождение как прагматичное, уважительное и несколько уклончивое имперское решение, использующее широкую терминологию, значения которой менялись в зависимости от контекста. По мнению Барда и других исследователей, практичный и универсальный римский культ обожествленных императоров и других членов императорской семьи должен был основываться на парадоксе: смертный мог, подобно полубожественным "героическим" фигурам Геркулеса, Энея и Ромула, обладать или приобрести достаточную меру нумена, чтобы возвыситься над своим смертным состоянием и оказаться в компании богов, но при этом оставаться смертным в глазах римских традиционалистов.

Жертвенник

Священные жертвоприношения (sacrificium) составляли основу договора между общественным и частным религиозным культом, начиная от присяг при вступлении в должность, договоров и проявлений верности и заканчивая деловыми контрактами и браком. Участие в sacrificium подтверждало личную приверженность более широкому сообществу и его ценностям, что при Деции стало обязательным предписанием. Ливий полагал, что военные и гражданские бедствия являлись следствием ошибки (vitium) в гаданиях, пренебрежения должными и правильными жертвоприношениями, а также нечестивого распространения "чужеземных" культов и суеверий. Религиозное право фокусировалось на требованиях к жертвоприношениям, предъявляемым к конкретным божествам в определенных случаях. В период правления династии Юлиев-Клавдиев жрецы арвалов приносили жертвы римским государственным богам в различных храмах ради непрерывного благополучия императорской семьи в дни их рождения, годовщины восшествия на престол и в ознаменование выдающихся событий, таких как подавление заговоров или восстаний. 3 января они освящали ежегодные клятвы: жертва, обещанная в предыдущем году, приносилась, если боги оберегали императорскую семью в течение оговоренного срока. В противном случае она могла быть отменена, как это произошло с ежегодной клятвой после смерти Траяна. В Помпеях гению живого императора приносили быка – предположительно, это была стандартная практика в императорском культе того времени, хотя также приносились и менее значительные жертвы в виде вина, пирогов и благовоний, особенно в позднюю Империю. Дивам и гениям приносили те же жертвы, что и государственным богам, однако, по-видимому, служители культа предлагали христианам возможность приносить жертвы императорам как менее значимый обряд.

Огурья, ира деорум и пакс деорум

Согласно древней традиции, председательствующие магистраты искали божественного одобрения предлагаемых действий через авгура, который выявлял волю богов, наблюдая за природными знамениями в священном пространстве (templum) во время жертвоприношений. Магистраты могли использовать свое право на авгурию (ius augurum) для приостановки и отмены юридических процедур, но были обязаны основывать свои решения на наблюдениях и советах авгура. Для Цицерона это делало авгура самым влиятельным авторитетом в Поздней Республике. В более поздней Республике авгурия перешла под надзор коллегии понтификов – священнической магистратуры, чьи полномочия все больше интегрировались в cursus honorum. Должность pontifex maximus со временем фактически стала эквивалентна консульской должности. После смерти консула Лепида его должность pontifex maximus перешла к Августу, который взял под священнический контроль государственные оракулы (включая Сивиллины книги) и использовал свои полномочия цензора для подавления неофициальных пророчеств. Почетный титул Октавиана Августа указывал на то, что его достижения были проявлением божественной воли: там, где нечестие Поздней Республики вызывало небесный хаос и гнев богов (ira deorum), его благочестие и повиновение божественным установлениям принесли божественный мир (pax deorum).

Гениальные и домашние культы

Мос майорум установил почти монархическую семейную власть обычного патер-фамилия ("отец семейства" или "владелец семейного имения"), его обязанности перед семьей и общиной, а также его священнические обязанности перед его ларами и домашними пенатами. Его должность была наследственной и династической, в отличие от выборных, ограниченных по времени должностей республиканских магистратов. Его семья – особенно рабы и вольноотпущенники – были обязаны взаимным почитанием его гения. Гений (мн.ч. гении) – это сущностный дух и созидательная сила, изображаемая в виде змеи или вечной юности, часто крылатой, заключенная в личности и ее роде (генс, мн.ч. генты), например, Юлии (Юлианцы) Юлия Цезаря. Pater familias мог передать свое имя, часть своего гения и роль в домашних обрядах, обязанностях и почестях тем, кого он усыновлял. Как усыновленный наследник Цезаря, Октавиан должен был унаследовать гений, наследственное имущество и почести своего приемного отца, в дополнение к тем, что он получил благодаря своему рождению и усилиям. Исключительно сильный гений живых императоров выражал волю богов через имперские действия. В 30 г. до н.э. возлияния гению Октавиана (позже Августа) стали обязательными на общественных и частных пирах, а с 12 г. до н.э. государственные присяги приносились гением правящего императора. Римский pater familias ежедневно совершал культ своих ларов и пенатов, а также своих di parentes/divi parentes, в домашних святилищах и у огня домашнего очага. Как богиня всех очагов, включая ритуальный очаг государства, Веста связывала "общественные" и "частные" обязанности граждан. Ее официальными культами руководил pontifex maximus из государственного дома рядом с храмом Весты. Когда Август стал pontifex maximus в 12 г. до н.э., он подарил Весталкам свой дом на Палатине. Его пенаты остались там в качестве домашних божеств, и вскоре к ним присоединились его лары. Таким образом, его дар связал его домашний культ с освященными Весталками и священным очагом Рима, символически расширив его дом на государство и его жителей. Он также поддерживал и продвигал традиционные и преимущественно плебейские храмы Compitalia и расширял их праздники, лары которых впоследствии стали известны как Augusti.

Роль в армии

Римские легионеры, по-видимому, сохраняли марианские традиции. Они воздавали культ Юпитеру за благополучие императора и регулярно поклонялись государственным, местным и личным божествам. Культ императорской персоны и семьи обычно совершался при восшествии на престол, юбилеях и возобновлении ежегодных обетов: для этой цели в святилище легионных знамён хранился бюст правящего императора, за которым присматривал назначенный военный имагинифер. К началу эпохи ранних Северов легионы воздавали культ государственным богам, имперским дивам, нумену, гению и домусу (или фамилии) действующего императора, а также особый культ императрице как "матери лагеря". Примерно в это же время митраические культы приобрели большую популярность среди военных и стали основой для синкретического имперского культа, который ассимилировал Митру в солнечный и стоический монизм, сделав его центром военной конкордии и верности.

Алтари, храмы и священники

Императорский культовый храм назывался кесареем (латинский) или себастеионом (греческий). Согласно анализу Фишвика, культ римских государственных божеств был связан с храмами, а культ гения – с живым императором и его алтарем. Изображение императора и его размещение в храмовом комплексе привлекали внимание к его личности и атрибутам, а также к его положению в божественной и человеческой иерархии. Расходы на материальное воплощение имперского культа были огромны и были сдержаны лишь имперским кризисом III века. Насколько известно, после правления Марка Аврелия новых храмов в честь государственных божеств не строилось. Имперские диви и живые гении, по-видимому, обслуживались отдельными церемониями и жречеством. Императоры сами могли быть жрецами государственных богов, диви и своих собственных культовых образов гениев. Последняя практика иллюстрирует имперский гений как неотъемлемое качество его носителя, но отделяемое от него как объект уважения и культа, что формально соответствует культу персонификаций идей и идеалов, таких как Фортуна (Fortuna), мир (Pax) или победа (Victoria) и т.д., в сочетании с гением императора, сената или римского народа; Юлий Цезарь проявил близость к добродетели милосердия (clementia), личному качеству, связанному с его божественным предком и богиней-покровительницей Венерой. Жрецы обычно и с почтением определяли свою функцию, проявляя облик и другие свойства своего бога. Обязанности имперских жрецов были как религиозными, так и административными: они включали предоставление утвержденных имперских портретов, статуй и жертвоприношений, учреждение регулярного календарного культа и открытие общественных работ, имперских игр (state ludi) и мунер (древний Рим) по утвержденным образцам. Фактически, жрецы по всей империи отвечали за воссоздание, толкование и прославление необычайных даров, сил и харизмы императоров. В рамках своих религиозных реформ Август возродил, субсидировал и расширил игры и жречество компталий, посвященные ларам виков (округов), включив в них культ своих собственных ларов (или своего гения как популярного благодетеля). После этого лары компталии стали известны как лары Августа. Тиберий создал специализированное жречество, содалес августалес, посвященное культу умершего, обожествленного Августа. Этот жреческий пост и связи между культами компталий и императорским домом, по-видимому, сохранялись до тех пор, пока существовал сам императорский культ.

Спасители и монотеисты

Греческая философия оказала значительное влияние на развитие императорского культа. Стоики-космологи рассматривали историю как бесконечный цикл разрушения и обновления, движимый фортуной (удачей или судьбой), фатумом (судьбой) и логосом (универсальным божественным принципом). Те же силы неизбежно порождали сотера (спасителя), который преобразовывал разрушительный и "неестественный беспорядок" хаоса и борьбы в пакс, фортуну и салюс (мир, удачу и благополучие) и, таким образом, отождествлялся с солнечными культами, такими как Аполлон и Сол Инвиктус. Ливий (в начале и середине I века до н.э.) и Лукан (в I веке н.э.) интерпретировали кризис поздней Республики как разрушительную фазу, приведшую к религиозному и конституционному обновлению при Августе и его восстановлению мира, удачи и благополучия для римского народа. Август был мессианской фигурой, лично и рационально положившей начало "золотому веку" – Pax Augusta, и являлся покровителем, жрецом и протеже ряда солнечных божеств. Имперский порядок, следовательно, не только оправдывался обращениями к божественному, но и представлялся как изначально естественное, благожелательное и божественное установление. Имперский культ допускал и впоследствии включал в себя определенные формы плюралистического монизма. Для апологетов имперского культа у монотеистов не было рациональных оснований для отказа, однако принудительное навязывание культа было контрпродуктивно. Евреи представляли собой особый случай. Задолго до гражданской войны иудаизм пользовался терпимостью в Риме благодаря дипломатическому договору с греко-иудейскими правителями. Он вышел на первый план и подвергся пристальному вниманию после включения Иудеи в состав зависимого царства в 63 г. до н.э. Последовавшая еврейская диаспора способствовала распространению раннего "иудейского" христианства. Ранние христиане, по-видимому, рассматривались как субсекта иудаизма и, как таковые, эпизодически допускались. Еврейские источники об императорах, политеистическом культе и значении Империи изобилуют интерпретационными трудностями. Во время правления Калигулы евреи воспротивились установке статуи Калигулы в их Храме и умоляли, чтобы их жертвоприношения и молитвы Яхве в его пользу считались выполнением его просьбы о поклонении. По словам Филона, Калигула не был впечатлен, поскольку подношение не было сделано непосредственно ему (неясно, его гению или нумену), но статуя так и не была установлена. Филон не оспаривает сам императорский культ: он восхваляет божественные почести, оказанные Августу, как "первому и величайшему и всеобщему благодетелю", но Калигула опозорил имперскую традицию, действуя "как египтянин". Однако Филон явно проримски настроен: одной из главных особенностей Первого еврейского восстания (66 г. н.э.) было прекращение еврейских жертвоприношений Риму и императору и осквернение имперских изображений.

Исторические оценки

Римский императорский культ иногда рассматривается как отступление от традиционных республиканских ценностей Рима, религиозно неискренний культ личности, служивший имперской пропаганде. Однако он черпал свою силу и эффективность как из религиозных традиций, глубоко укоренившихся в римской культуре, таких как почитание гения каждого человека и предков, так и из форм культа правителя, развивавшихся в восточных провинциях Империи. Природа и функции имперского культа остаются предметом споров, отчасти потому, что римские историки использовали его как для демонстрации имперского достоинства, так и имперской гордыни. Его интерпретировали как по сути чужеродное, греко-восточное явление, осторожно и с трудом навязанное латинской западно-римской культуре, в которой обожествление правителей было противоречиво, если не неприемлемо. С этой точки зрения, по существу подчинённый и "неримский" имперский культ был установлен ценой традиционной римской этики, поддерживавшей Республику. Для христиан и секуляристов отождествление смертных императоров с божеством представляло собой духовный и моральный крах язычества, приведший к триумфу христианства как государственной религии Рима. В настоящее время лишь немногие современные историки придерживаются этой точки зрения. Некоторые – в том числе Бирд и др. – не выделяют отдельную категорию имперского культа в религиозно-политической жизни Империи: сами римляне не использовали такого всеобъемлющего термина. Культ живых или мертвых императоров был неотделим от имперской государственной религии, неразрывно связанной с римской идентичностью, чьи верования и практики коренились в древнем общественном и домашнем мос майорум Рима. Описания культа императоров как инструмента "имперской пропаганды" или менее критичного "гражданского культа" происходят из современной политической мысли и имеют сомнительную ценность: в Республиканском Риме культ воздавался государственным богам, личным божествам, триумфальным полководцам, влиятельным лицам, благодетелям, покровителям и обычным отцам семейств – живым или мертвым. Культ смертных не был чуждой практикой: он признавал их власть, статус и даруемые ими блага. Августовское урегулирование напрямую апеллировало к республиканскому mos maiorum, а в период принципата культ императоров определял их как императоров. За редкими исключениями, первые институты культа императоров успешно обеспечивали общую основу для имперской идентичности. Он прославлял харизму римской имперской власти и значение Империи в соответствии с местными интерпретациями romanitas, сначала как фактор преобразования, а затем – стабильности. Культ имперских божеств был связан с обычными публичными церемониями, праздниками необычайной пышности и бесчисленными актами частного и личного благочестия. Политическая полезность такого института не подразумевает ни механической неискренности, ни отсутствия вопросов о его значении и уместности: общеимперский, объединяющий культ неизбежно допускал множество личных интерпретаций, но его значение для обычных римлян почти полностью утрачено в критических интерпретациях немногочисленных, философски образованных, скептически или враждебно настроенных римлян и греков, будь то христиане или эллины. Упадок процветания, безопасности и единства Империи явно сопровождался потерей веры в традиционных римских богов и – по крайней мере на Западе – в римских императоров. Для некоторых римлян это было вызвано пренебрежением традиционными религиозными практиками. Для других – столь же римлян – распад Империи был Божьим судом над неверными или еретическими христианами и закоренелыми язычниками. По мере развития римского общества развивался и культ императоров: оба оказались на удивление устойчивыми и адаптивными. До столкновения с полностью сформировавшейся христианской ортодоксией "имперский культ" не нуждался в систематической или последовательной теологии. Его роль в непрерывном успехе Рима, вероятно, была достаточной, чтобы оправдать, освятить и "объяснить" его для большинства римлян. Столкнувшись с кризисом в Империи, Константин повторил достижение Августа, включив христианский монотеизм в имперскую иерархию. Культ императоров не был отменен или оставлен, а преобразился до неузнаваемости.