Введение

Майанга (также известные как Ульва, Суму или Сумо) — народ, проживающий на восточном побережье Никарагуа и Гондураса, в районе, обычно называемом Побережьем Москитов. Их предпочтительное самоназвание — майанга, поскольку название "Сумо" является пренебрежительным, исторически использовавшимся народом мискито. Их культура более близка к культуре коренных народов Коста-Рики, Панамы и Колумбии, чем к культурам Мезоамерики, расположенным к северу. В XVI веке майанга населяли значительную часть Побережья Москитов. С тех пор они оказались в более угнетенном положении после усиления влияния мискито как региональной силы.

Распространение

Сегодня маянганны разделены на этнолингвистические подгруппы панамаха, тавахка и ульва. Они проживают преимущественно в отдалённых поселениях вдоль рек Коко, Васпук, Писпис и Бокай на северо-востоке Никарагуа, а также на реке Патука, расположенной за границей в Гондурасе, и значительно южнее – вдоль реки Рио-Гранде-де-Матагальпа. Изолированность этих общин позволила майянгнам сохранить свой язык и культуру, оградившись от ассимиляторского влияния как более многочисленной группы мискито, живущей ближе к атлантическому побережью, так и «испанцев» (так майянгны по-прежнему называют испаноязычных метисов, составляющих этническое большинство населения Никарагуа), которые в основном сосредоточены в крупных городах региона, населённого майянгнами. Община ульва в Никарагуа является неотъемлемой частью семьи народов майянгна, панамаха и ульва. Они преимущественно проживают в поселении Каравала, расположенном в бассейне реки Рио-Гранде-де-Матагальпа. Эта коренная община, основанная в 1853 году, имеет большое значение и насчитывает около 3500 человек.

Ранняя история

Доказательства, полученные в результате анализа языковой семьи Мисумалпан, к которой относятся языки майанга, а также языки мискито и вымершие языки магалулпан и какаопера, на которых когда-то говорили в никарагуанском нагорье и южном Сальвадоре, указывают на непрерывное присутствие этих групп в регионе начиная примерно с 2000 года до нашей эры. Фактически, до миграции из южной Мексики племен, говорящих на языках ото-мангуэ, прибывших на тихоокеанское побережье Никарагуа в IX веке нашей эры, и последовавших за ними групп нахуа, еще более северного происхождения, языки Мисумалпан, вероятно, были распространены по всей территории Никарагуа. В XVII веке именно англичане, а не испанцы, закрепились в восточных регионах современной Никарагуа и Гондураса. Когда они прибыли на карибское побережье в 1630-х годах, майанга, по всей видимости, были разделены как минимум на девять различных подплемен, чьи территории простирались от южного атлантического побережья вглубь Никарагуа, о чем свидетельствует обилие сохранившихся топонимов майанга в этом регионе. Однако выгоду от дружественных контактов с новыми европейскими поселенцами извлекла другая группа коренных жителей. Иногда рассматриваемые как прибрежное подплемя майанга, но учитывая их самобытный язык, скорее всего, это была родственная группа Мисумалпан – народ мискито, который, по-видимому, первоначально обитал на северном атлантическом побережье в районе Кабо-Грасиас-а-Диос. Мискито представляют собой интересный пример народа, развившегося благодаря культурному обмену на побережье, чья этническая идентичность и даже расовый состав тесно связаны с их ролью посредников в отношениях между европейцами и другими коренными народами региона, включая печ и значительно сократившихся, но ранее широко распространенных рама на юге.

Царство мискито

Мискито приобрели огнестрельное оружие благодаря своим выгодным торговым соглашениям с европейцами и своему положению союзников британцев в их затяжном конфликте с испанцами. Племена майангн и мискито всегда совершали набеги и торговали друг с другом, но новое оружие решительно изменило местный баланс сил в пользу последних. Набеги мискито вглубь страны приводили к увеличению числа пленных (преимущественно майангн), женщин оставляли у себя, а мужчин продавали британцам для работы на растущих ямайских плантациях. Благодаря притоку женщин в свои общины и принятию беглых или потерпевших кораблекрушение африканских рабов, население мискито быстро росло, и это ранее небольшое племя вскоре стало доминирующей местной силой как в политическом, так и в демографическом плане. Этот факт был признан британцами еще в 1660 году, когда они короновали вождя по имени Олдман как «короля мискито», признав его и его потомков законными правителями на побережье. В XVIII веке испанцам удалось проникнуть в центральные никарагуанские нагорья, где они обратили в свою веру и поселили многих коренных жителей матагальпа. Однако эти попытки осложнялись сопротивлением соседних групп майангн, которые постоянно совершали набеги на новые поселения, иногда совместно с военными отрядами мискито. В тот же период майангн все чаще становились жертвами лучше вооруженных набегов мискито и начали постепенное отступление вглубь страны, к истокам рек, вдоль которых изначально жили большинство групп. Вопреки мнению некоторых исследователей, это не означало полного отрезания майангн от внешнего мира. Хотя те, кто остался в прибрежных районах, часто были вынуждены платить дань королю мискито, даже самые изолированные общины майангн являлись частью региональных торговых сетей и, благодаря доступу к высококачественной тропической древесине, контролировали производство и продажу каноэ, которые, по иронии судьбы, использовались мискито против них в своих работорговых экспедициях.

Начало XX века

Население майангн продолжало сокращаться после того, как британцы отказались от своих притязаний на побережье Москито в 1860 году из-за совокупного воздействия болезней, междоусобных войн и ассимиляционного давления со стороны как мискито, так и нового никарагуанского государства. Из возможной численности более 30 000 человек до установления контакта, к 1862 году осталось лишь около 5–6000. Окончательный удар по майангн пришелся на начало XX века с их обращением в христианство, задачей, которую взяли на себя миссионеры из Моравской церкви, прибывшие в регион из Германии в 1847 году, но оказавшие реальное влияние на местное население лишь после ухода британцев. Во время так называемого «Великого пробуждения» 1880-х годов значительная часть населения мискито массово приняла новую веру, и, воодушевленные этим успехом, моравяне все больше внимания стали уделять майангн. Подобно католическим миссионерам колониальной эпохи, они прежде всего убедили майангн, которые до этого жили разрозненными семьями и продолжали придерживаться традиционного и часто полукочевого образа жизни, основанного на охоте, рыболовстве и подсечно-огневом земледелии, объединиться и поселиться навсегда в новых, компактных и доступных общинах, сосредоточенных вокруг церкви. Это нарушение их прежнего образа жизни негативно сказалось на привязанности майангн ко многим аспектам их традиционной культуры, а близость новых поселений к общинам мискито и политика миссионеров, заключавшаяся в проповеди Евангелия и обучении грамоте исключительно на языке мискито, усилила контакты майангн как с самими мискито, так и с их культурой в целом. Это способствовало тому, что представители майангн стали стремиться избавиться от своей первоначальной идентичности либо через браки с представителями других групп, либо через отказ от своего родного языка, чтобы подняться выше в прибрежной этнической иерархии, где мискито занимали более высокое положение. К середине XX века многие новые общины, основанные обращенными майангн, такие как Куамватла, Принзубила и Бикбила, считали себя исключительно мискито. Тем временем для тех, кто по-прежнему идентифицировал себя как майангн, новая религия стала ключевой частью их самосознания, а Моравская церковь заменила прежнее влияние вождей и сукиа (традиционных целителей) на жизнь майангн. Прибытие в регион партизанских сил повстанческого генерала Аугусто Сандино в 1920-х годах втянуло в конфликт даже самые отдаленные общины майангн, и мужчины майангн пользовались большим спросом как у людей Сандино, так и у морской пехоты в качестве проводников и лодочников, а также бойцов: в описании рейда сандинистов, взорвавших шахту Ла-Лус в 1928 году, отмечается, что «среди них было несколько суму, вооруженных дробовиками и мачете». Однако самой серьезной угрозой для майангн в первой половине XX века была потеря земель метисным поселенцам из западной Никарагуа, а также уничтожение и кража природных ресурсов майангн. Рост цен на медь привел к открытию новой шахты в Росите в 1959 году, которая к 1970 году принесла своим американским владельцам 40–50 миллионов долларов. Однако сброс токсичных отходов в местные реки привел к разрушению экосистем, от которых традиционно зависело продовольственное обеспечение общин майангн. В Васакине, всего в нескольких милях вниз по течению от Роситы, это также вызвало «боли в животе, рвоту, рвоту кровью, лихорадку, головные боли и кашель» у тех, кто купался или пил воду, что в конечном итоге привело к смерти до трех детей в день в январе и феврале 1979 года.

Революция и гражданская война

Никарагуанская революция ознаменовала внезапные и драматические перемены на Атлантическом побережье, которое долгое время являлось внутренней колонией никарагуанского государства Сомосы, ориентированного на Тихий океан, эксплуатировавшего ресурсы региона, но в остальном игнорировавшего его. Провозгласив одной из главных своих целей «интеграцию» Атлантического побережья, сандинисты резко увеличили присутствие государства в самых отдалённых уголках региона. Первые впечатления майянгна от революции были в основном положительными: строились новые дороги и клиники, а сандинистский «Крестовый поход по ликвидации неграмотности», который в конечном итоге включил обучение на местных родных языках, позволил многим майянгна научиться читать и писать – 1449 человек, согласно правительственному отчёту, – и способствовал появлению майянгна как письменного языка. Однако после начала столкновений между государством сандинистов и мискито, некоторые майянгна, подвергшиеся давлению двух, казалось бы, нейтральных институтов, доминируемых мискито – Моравской церкви и МИСУРАСАТА, которые стали играть важную роль в культурной и политической жизни майянгна, – присоединились к партизанским отрядам мискито, что побудило сандинистов арестовать лидеров майянгна и оккупировать различные общины майянгна. Более 3000 майянгна – около половины всего населения майянгна – впоследствии бежали в антисанитарные лагеря беженцев в Гондурас, где многих завербовали (часто насильственно) в MISURA, основную партизанскую силу мискито. Многие из тех, кто остался в Никарагуа, были правительством сандинистов перемещены из своих домов – теперь находящихся в зоне боевых действий – в столь же неблагоустроенные лагеря в глубине страны. Воспринимаемое плохое обращение как со стороны руководства мискито, так и со стороны рядовых мискито «товарищей» вызвало серьёзное недовольство среди партизан майянгна, и в 1983 году наиболее влиятельный командир повстанцев майянгна, Ампинио Паласиос, решил покинуть MISURA со своими людьми и перейти на сторону FDN вместе с примерно двумя сотнями других бойцов майянгна. Большинство других партизан майянгна вскоре после этого дезертировали, но столкнулись с серьёзными угрозами со стороны MISURA, которая, разгневанная и обеспокоенная дезертирством, пыталась насильно вернуть неохотных майянгна в свои ряды. Для майянгна выход из конфликта стал возможен лишь после реального сдвига в националистической идеологии сандинистов, которая отошла от чисто риторического признания «различий» на побережье к практическому стремлению принять их как часть процесса построения нового общества. После того как президент Даниэль Ортега объявил в декабре 1984 года о признании сандинистами права Атлантического побережья на автономию, этническая организация майянгна SUKALWALA начала прямые переговоры с Томасом Борхе, главой Комиссии по автономии Северной Зелайи, и добилась освобождения майянгна от призыва. Вскоре после этого, в апреле 1985 года, недавно избранная Национальная ассамблея приняла указ об амнистии, предложенный, в частности, лидером майянгна Ронасом Долорес Грин, который распространялся на «мискито, сумо, рама и креолов». Это помогло восстановить доверие майянгна к сандинистам и проложило путь для возвращения в Никарагуа беженцев майянгна и бывших комбатантов из Гондураса, где они подвергались преследованиям со стороны мискито.

Автономия

В языке майянгна слово «автономия» переводится как “alas yalahnin lani” – «жить по нашей системе жизни». Однако нынешняя автономная политическая система, по мнению майянгна, сильно далека от этого идеала. Они чувствуют, что, несмотря на бесчисленные жертвы, они по-прежнему оказались между двух огней: с одной стороны – надвигающийся «аграрный фронт» крестьян-метисов, вторгающихся на их общинные земли и уничтожающих их леса, а с другой – вновь лидеры мискито, игнорирующие их специфические проблемы как народа, но при этом представляющие себя представителями всех коренных народов побережья и лишающие майянгна возможности быть услышанными. Майянгна рассматривают центральное правительство Сандинистов как своего единственного союзника и надеются, что постепенное продвижение в территориальном разграничении и оформлении прав собственности на землю, которое происходит при правительстве Ортеги, в конечном итоге приведет к настоящей автономии для майянгна. В 2001 году майянгна из небольшой общины Авас Тинни (население тогда составляло 1100 человек) добились важного решения Межамериканского суда по правам человека, учрежденного в 1979 году соглашением между странами-подписантами Организации американских государств (ОАГ). В решении было установлено, что коренные народы имеют права на земли, на которых они традиционно проживали и имели право владения. Однако земельные проблемы сохраняются, и в Васакине (община майянгна недалеко от Роситы) состояние вооруженного противостояния между майянгна и вторгшимися метисами привело к убийству скотовода и последующему убийству двух молодых коренных жителей.

Язык майанга

Коренные народы, ранее известные под общим названием "суму", никогда не говорили на едином, унифицированном языке. Язык, на котором говорят в окрестностях Роситы и Бонанзы в северо-восточной части RAAN, и который сегодня известен как "маянгна", фактически состоит из двух близкородственных диалектов: твахка и панамаху. Тем временем народ ульва, проживающий в Каравале в RAAS, который также ранее причислялся к "суму", говорит на близкородственном языке, называемом ульва. Оба языка принадлежат к языковой семье мисумалпан. Название "ульва" впервые упоминается в 1586 году с различными вариантами написания: oldwe, ulwa, ulba, wulwa, woolwa, ulúa. В настоящее время большинство людей говорят на языке маянгна дома, но также владеют языком мискито для общения с окружающими общинами, и существование языка ульва считается все более подверженным угрозе из-за этого перехода на мискито.