Экономическая история Мексики: от колониальной эпохи до современности.

Экономическая история Мексики: от колониальной эпохи – добыча ресурсов, сельское хозяйство, слаборазвитая промышленность. Роль Испании и коренного населения.

61 мин чтения

100%

Источник: Economic history of Mexico — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Обзор экономической истории Мексики

С колониальной эпохи экономическая история Мексики характеризуется добычей ресурсов, сельским хозяйством и относительно слаборазвитым промышленным сектором. Экономические элиты в колониальный период были преимущественно испанцами, активно выступавшими в качестве трансатлантических купцов и владельцев шахт, диверсифицируя свои инвестиции земельными владениями. Наиболее многочисленным слоем населения были коренные общинники, преимущественно населявшие центр и юг страны. Испанская корона рассматривала Новую Испанию как поставщика богатства в Иберию, что достигалось за счет крупных серебряных рудников и труда коренного населения. Колониальная экономика, обеспечивавшая поставки продовольствия и продукции животноводства, а также отечественная текстильная промышленность, в значительной степени удовлетворяла собственные потребности, а международная торговля осуществлялась преимущественно через колониальные монополии. Экономическая политика короны поколебала лояльность уроженцев Америки к Испании, когда в 1804 году было введено положение об немедленной выплате основного долга по ипотечным кредитам, что угрожало экономическому положению обремененных долгами землевладельцев. Независимость Мексики в 1821 году изначально была трудной для страны из-за потери поставок ртути из Испании для серебряных рудников. Большинство закономерностей богатства колониальной эпохи сохранились в первой половине XIX века, при этом сельское хозяйство оставалось основной экономической деятельностью благодаря труду коренных и метисных крестьян. Либеральная реформа середины XIX века (ок. 1850–1861; 1867–1876) была направлена на ограничение экономической власти католической церкви, а также на модернизацию и индустриализацию мексиканской экономики. После войны Реформ и Второй французской интервенции в конце XIX века наступила политическая стабильность и экономическое процветание в период Порфириато (1876–1911). Мексика была открыта для иностранных инвестиций и, в меньшей степени, для иностранных рабочих. Иностранный капитал построил железнодорожную сеть, один из ключевых факторов преобразования мексиканской экономики, связав регионы Мексики с крупными городами и портами. Как показывает строительство железнодорожного моста через глубокий каньон в Метак, топография Мексики являлась препятствием для экономического развития. Горнодобывающая промышленность возродилась на севере Мексики, а нефтяная промышленность развивалась в северных штатах побережья Мексиканского залива с привлечением иностранного капитала. В 1910 году вспыхнули региональные гражданские войны, продолжавшиеся до 1920 года, известные как Мексиканская революция. После военной фазы Революции мексиканские режимы стремились «превратить преимущественно сельскую и отсталую страну в промышленную державу среднего размера». Мексиканская конституция 1917 года предоставила мексиканскому правительству право на экспроприацию собственности, что способствовало земельной реформе путем создания эхидо и мексиканской нефтяной экспроприации 1938 года. Мексика извлекла выгоду из участия во Второй мировой войне, а послевоенные годы пережили то, что было названо «Мексиканским чудом» (ок. 1946–1970). Этот рост был обусловлен импортозамещающей индустриализацией (ИЗИ). В 1970-х годах мексиканская экономика столкнулась с ограничениями ИЗИ и экономического национализма. Обнаружение крупных запасов нефти в Мексиканском заливе в конце 1970-х годов привело к тому, что страна активно занимала средства у иностранных банков в долларах США. Когда в 1980-х годах цены на нефть упали, Мексика пережила серьезный финансовый кризис. С 1980-х годов Мексика проводила неолиберальную экономическую политику и вносила конституционные изменения для стимулирования частного сектора. Страна активно добивалась присоединения к Североамериканскому соглашению о свободной торговле, и расширенное соглашение вступило в силу в Мексике, США и Канаде 1 января 1994 года. В XXI веке Мексика укрепила свои торговые связи с Китаем, однако китайские инвестиционные проекты в Мексике столкнулись с трудностями в 2014–2015 годах. Продолжительная зависимость Мексики от доходов от нефти оказывала негативное влияние на экономику, как это произошло в 2010-х годах.

Since the colonial era, the economic history of Mexico has been characterized by resource extraction, agriculture, and a relatively underdeveloped industrial sector. Economic elites in the colonial period were predominantly Spanish born, active as transatlantic merchants and mine owners, and diversifying their investments with the landed estates. The largest population sector was indigenous subsistence farmers, which predominantly inhabited the center and south. New Spain was envisioned by the Spanish crown as a supplier of wealth to Iberia, which was accomplished through large silver mines and indigenous labor. A colonial economy to supply foodstuffs and products from ranching as well as a domestic textile industry meant that the economy provided much of its own needs, with international trade mainly conducted through colonial monopolies. Crown economic policies rattled American born elites’ loyalty to Spain when in 1804, it instituted a policy to make mortgage holders pay immediately the principal on their loans, threatening the economic position of cash strapped landowners. The Independence of Mexico in 1821 was initially difficult for the country, with the loss of its supply of mercury from Spain in silver mines. Most of the patterns of wealth in the colonial era continued into the first half of the nineteenth century, with agriculture being the main economic activity through the labor of indigenous and mixed race peasants. The mid nineteenth century Liberal Reforma (ca. 1850–1861; 1867–76) attempted to curtail the economic power of the Catholic Church and to modernize and industrialize the Mexican economy. Following the Reform War and the Second French intervention, the late nineteenth century found political stability and economic prosperity during the Porfiriato (1876–1911). Mexico was opened to foreign investment and, to a lesser extent, foreign workers. Foreign capital built railway networks, one of the keys for transforming the Mexican economy, by linking regions of Mexico and major cities and ports. As the construction of the railway bridge over a deep canyon at Metlac demonstrates, Mexico's topography was a barrier to economic development. The mining industry revived in the north of Mexico, and the petroleum industry developed in the north Gulf Coast states with foreign capitals. Regional civil wars broke out in 1910 and lasted until 1920, known generally as the Mexican Revolution. Following the military phase of the Revolution, Mexican regimes attempted to "transform a largely rural and backward country into a middle sized industrial power." The Mexican Constitution of 1917 gave the Mexican government the power to expropriate property, which favored land reform through the creation of ejidos and the Mexican oil expropriation of 1938. Mexico benefited from its participation in World War II, and the post war years experienced what has been called the Mexican Miracle (ca. 1946–1970). This growth was fueled by import substitution industrialization (ISI). The Mexican economy experienced the limits of ISI and economic nationalism in the 1970s. Large oil reserves discovered in the Gulf of Mexico in the late 1970s led the country to borrow heavily from foreign banks with loans denominated in U. S. dollars. When the price of oil dropped in the 1980s, Mexico experienced a severe financial crisis. From the 1980s, Mexico implemented neoliberal economic policies and made constitutional changes to promote the private sector. The country campaigned to join the North American Free Trade Agreement, with the expanded treaty going into effect in Mexico, the U. S., and Canada on January 1, 1994. In the twenty first century, Mexico has strengthened its trade ties with China, but Chinese investment projects in Mexico have hit roadblocks in 2014–15. Mexico's continued dependence on oil revenues has had a deleterious impact on the economy, as it happened in the 2010s.

Экономика Новой Испании, 15211821

Экономика Мексики в колониальный период основывалась на добыче ресурсов (преимущественно серебра), сельском хозяйстве и животноводстве, а также на торговле, при этом производство играло второстепенную роль. В период сразу после завоевания (1521–1540 гг.) плотное коренное население центральной Мексики, организованное иерархически, использовалось в качестве рабочей силы и для производства дани для испанских завоевателей. Право на дань и труд коренных общин (но не на землю) предоставлялось отдельным завоевателям в рамках системы, известной как энкоменда. Завоеватели создавали частные состояния не столько за счет военной добычи, сколько благодаря труду и дани, а также приобретению земли в районах, где они владели энкомендами, что позволяло им создавать долгосрочное и устойчивое богатство. Колониальный ландшафт в центральной Мексике превратился в мозаику владений различного размера, принадлежащих испанцам и коренным общинам. Когда корона начала ограничивать систему энкоменды в середине XVI века, чтобы не допустить формирования независимого класса феодалов посредством Новых законов, испанские землевладельцы стали нанимать постоянных и временных работников из числа коренного и смешанного населения. Хотя энкоменда была важным экономическим институтом на раннем этапе, она постепенно пришла в упадок из-за сокращения численности коренного населения, экономического роста и увеличения числа испанцев в Новой Испании.

Добыча полезных ископаемых

Серебро стало двигателем испанской колониальной экономики как в Новой Испании, так и в Перу. Добыча велась по лицензии короны, при этом пятая часть дохода (quinto real) поступала в королевскую казну. Хотя испанцы искали золото, и небольшие рудники были в Оахаке и Мичоакане, существенная трансформация экономики Новой Испании произошла в середине XVI века с открытием крупных месторождений серебра. В 1534 году в поселении Такско, близ Мехико, принадлежавшем народу науа, было обнаружено серебро. Крупнейшие залежи серебра находились к северу от зоны плотного проживания коренного населения и испанских поселений. Сакатекас, а затем Гуанахуато стали важнейшими центрами добычи серебра, но существовало множество других, включая Парраль (Чиуауа) и более поздние разработки в Сан-Луис-Потоси, названном в честь серебряной шахты Потоси в Перу. В Испании была ртутная шахта в Альмадене, ртуть с которой экспортировалась в Мексику (в Перу же был собственный источник ртути в Уанкавелике). Чем выше была доля ртути в процессе, тем больше серебра удавалось извлечь. Корона обладала монополией на ртуть и определяла ее цену. В ходе бурбонских реформ XVIII века корона увеличила производство ртути в Альмадене и снизила ее цену для шахтеров вдвое, что привело к значительному росту добычи серебра в Мексике. Снижение производственных затрат сделало добычу менее рискованной, что вызвало новый всплеск открытия и улучшения шахт. В XVIII веке горное дело стало профессиональным и приобрело более высокий социальный статус благодаря созданию Королевского горного училища и гильдии шахтеров (консульства), что повысило его престиж. Корона приняла новый горный кодекс, ограничивающий ответственность и защищающий патенты на технические усовершенствования. Успешные горняки приобретали дворянские титулы в XVIII веке, укрепляя свой социальный статус и принося доход короне. Богатство, полученное от испанской горнодобывающей промышленности, стимулировало трансатлантическую экономику, а серебро стало основным драгоценным металлом в мировом обращении. Хотя северные рудники сами по себе не стали главным центром власти в Новой Испании, добытое там серебро было самым важным экспортным товаром колонии. Контроль королевских монетных дворов над весом и качеством серебряных слитков и монет сделал испанское серебро наиболее признаваемой и надежной валютой. Многие рабочие на серебряных шахтах были свободными наемниками, привлеченными высокой заработной платой и возможностью обогащения посредством системы *пепена*, позволявшей шахтерам забирать себе особо перспективную руду. В центральной и южной Мексике был непродолжительный период добычи, использовавший принудительный труд коренного населения посредством *репартимиенто*, но мексиканские шахты развивались на севере, за пределами зон плотного проживания коренных народов. Рабочие были этнически разнообразны и мобильны, культурно интегрируясь в испаноязычную среду, даже если их происхождение было коренным. Шахтерам обычно хорошо платили – 4 реала в день плюс доля добытой руды, *партидо*. В некоторых случаях *партидо* стоило дороже, чем дневная заработная плата. Владельцы шахт стремились положить конец этой практике. В колониальный период шахтеры составляли элиту среди свободных рабочих.

Silver became the motor of the Spanish colonial economy both in New Spain and in Peru. It was mined under license from the crown, with a fifth of the proceeds (quinto real) rendered to the crown. Although the Spaniards sought gold, and there were some small mines in Oaxaca and Michoacán, the big transformation in New Spain's economy came in the mid sixteenth century with discoveries of large deposits of silver. Near Mexico City, the Nahua settlement of Taxco was found in 1534 to have silver. The largest silver deposits were found north of the zone of dense indigenous communities and Spanish settlement. Zacatecas and later Guanajuato became the most important centers of silver production, but there were many others, including in Parral (Chihuahua) and later strikes in San Luis Potosí, optimistically named after the Potosí silver mine of Peru. Spain had a mercury mine in Almadén whose mercury was exported to Mexico. (Peru had its own local source of mercury at Huancavelica). The higher the proportion of mercury in the process meant the higher the extraction of silver. The crown had a monopoly on mercury and set its price. During the Bourbon reforms of the eighteenth century, the crown increased mercury production at Almadén and lowered the price to miners by half resulting in a huge increase in Mexico's silver production. As production costs dropped, mining became less risky so that there was a new surge of mine openings and improvements. In the eighteenth century, mining was professionalized and elevated in social prestige with the establishment of the royal college of mining and a miners' guild (consulado), making mining more respectable. The crown promulgated a new mining code that limited liability and protected patents as technical improvements were developed. Highly successful miners purchased titles of nobility in the eighteenth century, valorizing their status in society as well as bringing revenues to the crown. Wealth from Spanish mining fueled the transatlantic economy, with silver becoming the main precious metal in circulation worldwide. Although the northern mining did not itself become the main center of power in New Spain, the silver extracted there was the most important export from the colony. The control that the royal mints exerted over the uniform weight and quality of silver bars and coins made Spanish silver the most accepted and trusted currency. Many of the laborers in the silver mines were free wage earners drawn by high wages and the opportunity to acquire wealth for themselves through the pepena system which allowed miners to take especially promising ore for themselves. There was a brief period of mining in central and southern Mexico that mobilized indigenous men's involuntary labor by the repartimiento, but Mexico's mines developed in the north outside of the zone of dense indigenous settlement. They were ethnically mixed and mobile, becoming culturally part of the Hispanic sphere even if their origins were indigenous. Mine workers were generally well paid with a daily wage of 4 reales per day plus a share of the ore produced, the partido. In some cases, the partido was worth more than the daily wage. Mine owners sought to terminate the practice. In the colonial period, mine workers were the elites of free workers,

Сельское хозяйство и животноводство

Хотя доиспанская Мексика производила излишки кукурузы (маиса) и других культур для уплаты дани и обеспечения продовольствием, испанцы начали развивать товарное сельское хозяйство, выращивая пшеницу, сахарный тростник, фруктовые деревья и даже, на некоторое время, тутовые деревья для производства шелка в Мексике. Районы, где ранее не осуществлялось земледелие коренными народами, приобрели важное значение для товарного производства, особенно так называемый «близкий север» Мексики, расположенный к северу от поселений коренных народов в центральной Мексике. В Бахио, регионе, включающем несколько современных штатов Мексики – Керетаро, Халиско и Сан-Луис-Потоси – пшеницу возделывали с использованием волов и испанских плугов. Система землевладения рассматривалась как одна из причин экономического неразвития Мексики в колониальный период: крупные поместья были неэффективно организованы и управлялись, а «концентрация землевладения сама по себе приводила к расточительству и неправильному распределению ресурсов». Эти предположения были выдвинуты до того, как в 1960-х и 1970-х годах были проведены многочисленные исследования гасиенд и небольших аграрных предприятий, а также более широких региональных исследований. Эти исследования отдельных гасиенд и регионов в динамике времени показали, что владельцы гасиенд были предпринимателями, стремящимися к получению прибыли. Они имели преимущество в виде эффекта масштаба, которого не было у мелких землевладельцев и коренных общин при выращивании зерновых, пульке, сахара и сизаля, а также при разведении крупного рогатого скота и овец. Крупные гасиенды не доминировали в аграрном секторе, поскольку существовали продукты, которые могли эффективно производиться мелкими землевладельцами и коренными общинами, такие как фрукты и овощи, кошениль – стойкий красный краситель, и животные, которых можно было содержать в ограниченном пространстве, например, свиньи и куры. Мелкие землевладельцы также производили вино, хлопок и табак. По мере развития испанских аграрных предприятий приобретение прав на землю становилось важным. С уменьшением численности коренной рабочей силы и увеличением числа испанцев, ищущих землю и доступ к рабочей силе, возникла переходная форма трудовой организации, известная как репартимиенто («распределение»), при которой корона временно выделяла коренную рабочую силу испанцам. Многие испанские землевладельцы находили эту систему неудовлетворительной, поскольку не могли рассчитывать на получение выделения, соответствующего их потребностям. Репартимиенто для сельского хозяйства был отменен в 1632 году. Развивались крупномасштабные земельные владения, или гасиенды, которым в большинстве случаев требовалась небольшая постоянная рабочая сила, дополняемая временными работниками в пиковые периоды, такие как посадка и сбор урожая. Животноводство требовало меньше рабочей силы, чем сельское хозяйство, но нуждалось в достаточном количестве пастбищ для увеличения поголовья. По мере того как все больше испанцев селились в центральных районах Мексики, где уже было большое количество коренных поселений, число животноводческих предприятий сократилось, и животноводство переместилось на север. Северная Мексика была в основном сухой, а ее коренное население вело кочевой или полукочевой образ жизни, что позволило испанскому животноводству расшириться в значительной степени без конкуренции. С развитием горнодобывающих районов на севере испанские гасиенды и ранчо поставляли продукцию животноводства – не только мясо, но и шкуры и смалец – в районы добычи серебра. Испанцы также разводили овец, что привело к экологическому упадку, поскольку овцы выгрызали траву до корней, препятствуя ее регенерации. Центральная Мексика привлекала большую долю испанских поселенцев, и земельные предприятия там перешли от смешанного сельского хозяйства и животноводства к исключительно сельскому хозяйству. Животноводство было более распространено на севере, с его обширными территориями и ограниченным доступом к воде. Испанцы импортировали семена для производства пшеницы для собственного потребления. И испанцы, и коренные народы производили местные продукты в коммерческих целях, в частности, кошениль – стойкий красный краситель, а также ферментированный сок агавы, пульке. В начале колониального периода Мексика на короткое время была производителем шелка. Когда в конце XVI века развилась транстихоокеанская торговля с Манилой, более качественный азиатский шелк вытеснил местное производство. Большая часть предметов роскоши импортировалась из Северной Европы через Испанию. Для грубой ткани для городского населения хлопок и шерсть производились и ткались в Мексике в небольших мастерских, называемых obrajes.

Although pre Hispanic Mexico produced surpluses of corn (maize) and other crops for tribute and subsistence use, Spaniards began commercial agriculture, cultivating wheat, sugar, fruit trees, and even for a period, mulberry trees for silk production in Mexico. Areas that had never seen indigenous cultivation became important for commercial agriculture, particularly what has been called the "near North" of Mexico, just north of indigenous settlement in central Mexico. Wheat cultivation using oxen and Spanish plows was done in the Bajío, a region that includes a number of states of modern Mexico, Querétaro, Jalisco, and San Luis Potosí. The system of land tenure has been cited as one of the reasons that Mexico failed to develop economically during the colonial period, with large estates inefficiently organized and run and the "concentration of land ownership per se caused waste and misallocation of resources." These causes were posited before a plethora of studies of the hacienda and smaller agrarian enterprises as well as broader regional studies were done in the 1960s and 1970s. These studies of individual haciendas and regions over time postulate that hacienda owners were profit seeking entrepreneurs. They had the advantage of economies of scale that smaller holders and indigenous villages did not in cultivation of grains, pulque, sugar, and sisal and in ranching, with cattle and sheep. Great haciendas did not completely dominate the agrarian sector, since there were products that could be efficiently produced by smaller holders and indigenous villages, such as fruits and vegetables, cochineal red dye, and animals that could be raised in confined spaces, such as pigs and chickens. Small holders also produced wine, cotton and tobacco. As Spanish agrarian enterprises developed, acquiring title to land became important. As the size of the indigenous labor force dropped and as the number of Spaniards seeking land and access to labor increased, a transitional labor institution called repartimiento ("allotment") developed, in which the crown allotted indigenous labor to Spaniards on a temporary basis. Many Spanish landowners found the system unsatisfactory since they could not count on receiving an allocation that suited their needs. The repartimiento for agriculture was abolished in 1632. Large scale landed estates or haciendas developed, and most needed both a small permanent labor force supplemented by temporary labor at peak times, such as planting and harvesting. Cattle ranching needed less labor than agriculture but did need sufficient grazing land for their herds to increase. As more Spaniards settled in the central areas of Mexico where there were already large numbers of indigenous settlements, the number of ranching enterprises declined, and ranching was pushed north. Northern Mexico was mainly dry and its indigenous population nomadic or semi nomadic, allowing Spanish ranching activities to expand largely without competition. As mining areas developed in the north, Spanish haciendas and ranches supplied products from cattle, not just meat, but hides and tallow, for the silver mining areas. Spaniards also grazed sheep, which resulted in ecological decline since sheep cropped grass to its roots preventing regeneration. Central Mexico attracted a larger proportion of Spanish settlement and landed enterprises there shifted from mixed agriculture and ranching to solely agriculture. Ranching was more widespread in the north, with its vast expanses and little access to water. Spaniards imported seeds for production of wheat for their own consumption. Both Spaniards and the indigenous produced native products commercially, particular the color fast red dye cochineal, as well as the fermented juice of the maguey cactus, pulque. In the early colonial period Mexico was briefly a silk producer. When the transpacific trade with Manila developed in the late sixteenth century, the finer quality Asian silks out competed locally produced ones. The bulk of luxury yard goods were imported from northern Europe via Spain. For rough cloth for the urban masses, cotton and wool were produced and woven in Mexico in small workshops called obrajes.

Города, торговые и транспортные пути

В городах были сосредоточены королевские чиновники, высшие церковные сановники, купцы и ремесленники, при этом вице-королевская столица Мехико была крупнейшей из них. Мехико был основан на руинах столицы ацтеков Теночтитлана и никогда не отказывался от своего первенства в Мексике. История Мехико тесно переплетена с развитием мексиканской экономики. Два главных порта – Веракрус на Карибском побережье, обслуживавший трансатлантическую торговлю, и Акапулько на Тихоокеанском побережье, конечный пункт азиатской торговли через Манильский галеон, – позволили короне регулировать торговлю. В Испании Торговый дом (Casa de Contratación) в Севилье регистрировал и регулировал экспорт и импорт, а также выдавал лицензии испанцам, эмигрировавшим в Новый Свет. Экспортировались серебро и красители, импортировались предметы роскоши из Европы, в то время как в Мексике производилась местная продукция больших объемов, но низкой стоимости. Ремесленники и рабочие различных специальностей обеспечивали городское население товарами и услугами. В Мехико и других испанских поселениях отсутствие системы питьевой воды означало, что отдельные домохозяйства снабжались водой водоносами. Развивалась сеть городов и поселков, некоторые из которых были основаны на прежних коренных городских государствах (таких как Мехико), а вторичные города возникали по мере роста населения в провинциальных районах благодаря экономической деятельности. Главная ось проходила от Веракруса через хорошо расположенный город Пуэбла к Мехико. Другая ось соединяла Мехико и Пуэблу с горнодобывающими районами на севере, центром которых были Гуанахуато и Сакатекас. Дальше на север вела дорога к Нью-Мексико, но север Мексики, за исключением нескольких горнодобывающих центров, таких как Парраль, не представлял большого экономического интереса. Богатые золотые месторождения Калифорнии были неизвестны в колониальную эпоху, и если бы они были открыты, история всего этого региона не была бы второстепенной. На юге основные дороги связывали центр Мексики с Оахакой и портом Акапулько, конечной точкой Манильского галеона. До Юкатана было легче добраться с Кубы, чем из Мехико, но там проживало много майя, что представляло собой потенциальную рабочую силу для производства таких продуктов, как сахар, какао, а позже геникен (сизаль). Плохая транспортная инфраструктура была серьезным препятствием для перемещения товаров и людей в пределах Мексики, которая в целом имела сложный рельеф. Асфальтированных дорог было немного, а грунтовые дороги становились непроходимыми во время сезона дождей. Вместо перевозки товаров на повозках, запряженных волами или мулами, наиболее распространенным способом транспортировки были вьючные мулы. Плохая инфраструктура сочеталась с недостаточной безопасностью, поэтому разбойничество затрудняло безопасную перевозку людей и товаров. В северных районах индейцы-варвары, или «нецивилизованные индейцы», сопротивлялись заселению и путешествиям. В XVIII веке Новая Испания увеличила размер и сложность своей экономики. Серебро оставалось двигателем экономики, и производство возросло, хотя новых шахт было запущено немного. Ключом к увеличению производства стало снижение цены на ртуть, необходимый элемент для очистки серебра. Еще одним важным фактором экономического подъема XVIII века стало число богатых мексиканцев, которые были вовлечены в различные предприятия в качестве владельцев, инвесторов или кредиторов. Горнодобывающая промышленность – дорогостоящее и рискованное предприятие, требующее значительных капиталовложений для прокладки и укрепления шахт, а также для откачки воды по мере их углубления. Элита инвестировала свои состояния в недвижимость, в основном в сельское хозяйство и в меньшей степени в городскую недвижимость, но часто жила в близлежащих городах или столице. Римско-католическая церковь функционировала как ипотечный банк для элиты. Церковь сама накопила огромное богатство, чему способствовало то, что как корпорация ее владения не дробились при разделе между наследниками.

Cities had concentrations of crown officials, high ecclesiastical officials, merchants, and artisans, with the viceregal capital of Mexico City, having the largest. Mexico City was founded on the ruins of the Aztec capital of Tenochtitlan and has never given up its primacy in Mexico. The history of Mexico City is deeply entwined in the development of the Mexican economy. Two main ports, Veracruz on the Caribbean coast the served the transatlantic trade and Acapulco on the Pacific coast, the terminus for the Asian trade via the Manila Galleon, allowed the crown to regulate trade. In Spain the House of Trade (Casa de Contratación) in Seville registered and regulated exports and imports as well as issuing licenses for Spaniards emigrating to the New World. Exports were silver and dyestuffs and imported were luxury goods from Europe, while a local economy of high bulk, low value products were produced in Mexico. Artisans and workers of various types provided goods and services to urban dwellers. In Mexico City and other Spanish settlements, the lack of a system of potable water meant that the services of water carriers supplied individual households. A network of cities and towns developed, some were founded on previous indigenous city states, (such as Mexico City) while secondary cities were established as provincial areas gained population because of economic activity. The main axis was from Veracruz, via the well situated city of Puebla to Mexico City. Another axis connected Mexico City and Puebla to the mining areas of the north, centered on Guanajuato and Zacatecas. There was a road further north to New Mexico, but Mexico's far north, except for a few mining centers such as Parral, were of little economic interest. California's rich deposits of gold were unknown in the colonial era and had they been discovered that whole region's history would not be one of marginal importance. To the south, trunk lines connected Mexico's center to Oaxaca and the port of Acapulco, the terminus of the Manila galleon. Yucatán was more easily accessed from Cuba than Mexico City, but it had a dense Maya population so there was a potential labor force to produce products such as sugar, cacao, and later henequen (sisal). Bad transportation was a major stumbling block to the movement of goods and people within Mexico, which had generally difficult topography. There were few paved roads and dirt tracks turned impassible during the rainy season. Rather than hauling goods by carts drawn by oxen or mules, the most common mode of transporting goods was via pack mules. Poor infrastructure was coupled with poor security, so that banditry was an impediment to the safe transport of people and goods. In the Northern area, the índios bárbaros or "uncivilized Indians" opposed settlement and travel. The eighteenth century saw New Spain increase the size and complexity of its economy. Silver remained the motor of the economy, and production increased even though few new mines came into production. The key to the increased production was the lowering of the price of mercury, an essential element in refining silver. The larger the amount of mercury used in refining, the greater pure silver was extracted from ore. Another important element for the eighteenth century economic boom was the number of wealthy Mexicans who were involved in multiple enterprises as owners, investors, or creditors. Mining is an expensive and uncertain extractive enterprise needed large capital investments for digging and shoring up shafts as well as draining water as mines got deeper. Elites invested their fortunes in real estate, mainly in rural enterprises and to a lesser extent urban properties, but often lived in nearby cities or the capital. The Roman Catholic Church functioned as a mortgage bank for elites. The Church itself accrued tremendous wealth, aided by the fact that as a corporation, its holdings were not broken up to distribute to heirs.

Политика короны и экономическое развитие

Политика короны в целом препятствовала предпринимательской деятельности в Новой Испании посредством законов и правил, которые служили сдерживающим фактором для создания новых предприятий. Четко определенных и применимых прав собственности не существовало, однако корона претендовала на права на недра, такие как горнодобывающая промышленность. Отсутствие инвестиций короны в развитую систему мощеных дорог делало транспортировку продукции на рынок небезопасной и дорогостоящей, что ограничивало охват предприятий, особенно для объемных сельскохозяйственных товаров. Хотя многие предприятия, такие как торговые дома и горнодобывающая промышленность, были весьма прибыльными, они часто представляли собой семейные фирмы. Римско-католическая церковь владела значительным количеством земельных владений и получала доход от десятины – налога в размере десяти процентов от сельскохозяйственного производства. Однако не существовало законов, способствующих достижению "экономии масштаба посредством акционерных обществ или корпораций". Равенства перед законом не было, учитывая освобождения от обязательств корпоративных структур (включая коренные общины) и юридические различия между расами. Доступом к различным привилегиям элиты, таким как занятие гражданских должностей, церковные посты, а также возможность для женщин поступать в монастыри, что требовало значительного приданого, обладали лишь те, кто определялся как испанцы – будь то рожденные на Пиренейском полуострове или в Америке законнорожденными детьми. В XVIII веке был основан монастырь для коренных женщин "чистой крови". С середины XVI века коренным мужчинам было запрещено становиться священниками, что не только лишало их возможностей для самореализации в духовной сфере, но и лишало чести, престижа и дохода, которые мог получить священнослужитель. В XVIII веке бурбонские административные реформы начали ограничивать число уроженцев Америки, назначаемых на должности, что не только уменьшало их собственный и семейный статус, но и лишало их доходов и других преимуществ, связанных с занимаемой должностью. Преимуществами были не только зарплата, но и сети полезных связей для ведения бизнеса: интервенционистский и повсеместно произвольный характер институциональной среды вынуждал каждое предприятие, городское или сельское, действовать в условиях высокой политизированности, используя родственные связи, политическое влияние и семейный престиж для получения привилегированного доступа к субсидируемым кредитам, помощи в различных схемах по набору рабочей силы, взысканию долгов или обеспечении исполнения контрактов, уклонению от налогов или обходу судов, а также защите прав на землю. Наиболее строго контролируемым товаром из Новой Испании (и Перу) было производство и транспортировка серебра. Королевские чиновники контролировали каждый этап процесса, начиная с выдачи лицензий разработчикам шахт, транспортировки, и заканчивая чеканкой серебряных слитков и монет единого размера и качества. Корона установила монополии на другие товары, наиболее важными из которых были ртуть из Альмадена – ключевой компонент для очистки серебра, а также производство и торговля табаком. Гильдии (gremios) ограничивали практику определенных профессий, таких как живопись, изготовление позолоченных рам, музыкальных инструментов и других. Коренные и смешанные касты рассматривались как угроза, поскольку они производили качественную продукцию по гораздо более низкой цене. Корона стремилась контролировать торговлю и эмиграцию в свои заморские территории посредством Каса де Контратасьон (Casa de Contratación), базирующейся в Севилье. Чиновники в Севилье регистрировали грузы и пассажиров судов, направлявшихся в Индии (как корона до конца колониальной эпохи называла свои территории), а по прибытии в порты Нового Света другие королевские чиновники проверяли грузы и пассажиров. В Мексике, порты Веракрус на побережье Мексиканского залива – старейший испанский город и главный порт Новой Испании, и Акапулько на тихоокеанском побережье, конечный пункт Манильского галеона, были оживленными, когда в порту стояли корабли, но в них проживало немного испанских поселенцев, во многом из-за неприятного тропического климата. Ограничение торговли ставило крупные торговые дома, в основном семейные предприятия, в привилегированное положение. В Мехико было создано консульство – организация элитных купцов, что повысило статус купцов, а позже консульства были созданы в Веракрусе, Гвадалахаре и Гватемале, что свидетельствует о росте основной экономической группы в этих городах. Центральные регионы могли относительно легко получать импорт, который обрабатывали эти фирмы, но из-за плохой транспортной сети другие регионы превратились в экономически отсталые районы, и процветала контрабанда и другая несанкционированная экономическая деятельность. Экономическая политика comercio libre, введенная в 1778 году, не предполагала полной свободной торговли, а лишь торговлю между портами в Испанской империи и портами в Испании; она была разработана для стимулирования торговли. В Мексике крупные торговые семьи продолжали доминировать в торговле, с главным торговым домом в Мехико и небольшими филиалами, укомплектованными младшими членами семьи, в провинциальных городах. Торговцы индиго из Гватемалы имели прямой контакт с торговцами в Кадисе, главном порту Испании, что указывает на важность этого красителя в торговле, а также на укрепление ранее отдаленных районов за счет расширения торговых сетей, в данном случае обходя торговые дома Мехико. Наблюдался рост коммерческого трафика между Новой Испанией, Новой Гранадой (северная Южная Америка) и Перу, а во время войны разрешалась торговля с нейтральными странами. Внутренняя торговля в Мексике затруднялась налогами и сборами чиновников. Алкабала, налог с продаж, был введен в Испании в XV и XVI веках и пользовался особым покровительством короны, поскольку в Испании он не подпадал под юрисдикцию кортесов или испанской ассамблеи. Товары, произведенные или предназначенные для коренных народов, освобождались от алкабалы. В XVIII веке, с более эффективным сбором налога с продаж, доходы значительно увеличились. Другие налоги включали десятину – налог в размере десяти процентов от сельскохозяйственного производства, дань, уплачиваемую не белыми (коренными, чернокожими и смешанными кастами), а также сборы за лицензирование и другое государственное регулирование. Королевские чиновники (за исключением вице-короля) часто покупали свои должности, возмещая цену за счет сборов и других средств. В конце XVIII века, с бурбонскими реформами, корона создала новую административную систему – интендантуру, с гораздо более высокооплачиваемыми королевскими чиновниками, в надежде, что взяточничество и другие личные обогащения не будут столь соблазнительными. В XVIII веке были введены новые и увеличенные налоги, в том числе на кукурузу, пшеничную муку и древесину. Колебания количества осадков и урожая приводили к резким колебаниям цен на кукурузу, что часто вызывало гражданские беспорядки, в связи с чем корона начала создавать зернохранилища (alhondigas) для смягчения колебаний и предотвращения бунтов. В качестве крупного шага по использованию того, что она считала крупным источником доходов, корона в 1804 году приняла Акт консолидации (Consolidación de Vales Reales), в котором обязала церковь передать свои средства короне, которая, в свою очередь, выплачивала церкви пять процентов от основной суммы. Поскольку церковь была основным источником кредитов для асьендадо, горнорабочих и купцов, новый закон означал, что они должны были немедленно выплатить основную сумму церкви. Для заемщиков, рассчитывавших на ипотечные кредиты сроком на тридцать и более лет для погашения основной суммы, закон представлял угрозу их экономическому выживанию. Для консервативных элементов в Новой Испании, лояльных короне, это последнее изменение политики стало ударом. С наполеоновского вторжения в Иберию в 1808 году, которое возвело на испанский трон брата Наполеона Жозефа, одним из последствий в Новой Испании стала приостановка реализации губительного Акта консолидации. Испанский интеллектуал Гаспар Мельчор де Ховельянос написал критику упадка Испании как экономической державы в 1796 году, в которой утверждал, что стагнация испанского сельского хозяйства является основной причиной ...

Crown policies generally impeded entrepreneurial activity in New Spain, through laws and regulations that were disincentives to the creation of new enterprises. There was no well defined or enforceable set of property rights, but the crown claimed rights over subsoil resources, such as mining. The crown's lack of investment in a good system of paved roads made moving products to market insecure and expensive, so enterprises had a narrower reach for their products, particularly bulky agricultural products. Although many enterprises, such as merchant houses and mining, were highly profitable, they were often family firms. The components of Roman Catholic Church had a considerable number of landed estates and the Church received income from the tithe, a ten percent tax on agricultural output. However, there were no laws that promoted "economies of scale through joint stock companies or corporations." There was no equal standing before the law, given the exemptions of corporate entities (including indigenous communities) and legal distinctions between races. Only those defined as Spaniards, either peninsular or American born of legitimate birth had access to a variety of elite privileges such as civil office holding, ecclesiastical positions, but also entrance of women into convents, which necessitated a significant dowry. A convent for Indigenous women of "pure blood" was established in the eighteenth century. Indigenous men from the mid sixteenth century had been barred from the priesthood, not only excluding them from empowerment in the spiritual realm, but also depriving them of the honor, prestige, and income that a priest could garner. In the eighteenth century the Bourbon administrative reforms began restricting the number of American born men appointed to office, which was not only a diminution of their own and their families’ status, but also excluded them from the revenues and other benefits that flowed from office holding. The benefits were not merely the salary, but also the networks of useful connections to do business:The interventionist and pervasively arbitrary nature of the institutional environment forced every enterprise, urban or rural, to operate in a highly politicized manner, using kinship networks, political influence, and family prestige to gain privileged access to subsidized credit, to aid various stratagems for recruiting labor, to collect debts or enforce contracts, to evade taxes or circumvent courts, and to defend titles to land. The most closely controlled commodity from New Spain (and Peru) was the production and transportation of silver. Crown officials monitored each step of the process, from licensing on those who developed mines, to transportation, to minting of uniform size and quality silver bars and coins. The crown established monopolies in other commodities, most importantly mercury from Almadén, the key component in silver refining. But the crown also established monopolies over tobacco production and manufacturing. Guilds (gremios) restricted the practice of certain professions, such as those engaged in painting, gilded framer makers, music instrument makers, and others. Indigenous and mixed–race castas were considered a threat, producing quality products far more cheaply. The crown sought to control trade and emigration to its overseas territories via the House of Trade (Casa de Contratación), based in Seville. Officials in Seville registered ships’ cargoes and passengers bound for the Indies (as the crown to the end of the colonial era called its territories) and upon arrival in New World ports, other crown officials inspected cargo and passengers. In Mexico, the Gulf Coast port of Veracruz, New Spain's oldest Spanish city and main port, and the Pacific coast port of Acapulco, the terminus of the Manila Galleon were busy when ships were in port, but they did not have large numbers of Spanish settlers in large part due to their disagreeable tropical climate. Restricting trade put big merchant houses, largely family businesses, in a privileged position. A consulado, the organization of elite merchants, was established in Mexico City, which raised the status of merchants, and later consulados were established in Veracruz, Guadalajara, and Guatemala City indicating the growth of a core economic group in those cities. Central regions could get imports those firms handled relatively easily, but with a bad transportation network, other regions became economic backwaters and smuggling and other non sanctioned economic activity took place. The economic policy of comercio libre that was instituted in 1778, it was not full free trade but trade between ports in the Spanish empire and those in Spain; it was designed to stimulate trade. In Mexico, the big merchant families continued to dominate trade, with the main merchant house in Mexico City and smaller outlets staffed by junior members of the family in provincial cities. For merchants in Guatemala City dealing in indigo, they had direct contact with merchants in Cádiz, the main port in Spain, indicating the level of importance of this dye stuff in trade as well as the strengthening of previously remote areas with larger trade networks, in this case by passing Mexico City merchant houses. There was increased commercial traffic between New Spain, New Granada (northern South America), and Peru and during wartime, trade was permitted with neutral countries. Internal trade in Mexico was hampered by taxes and levies by officials. The alcabala or sales tax was established in Spain in the fifteenth and sixteenth centuries, and was especially favored by the crown because in Spain it did not fall under the jurisdiction of the cortes or Spanish assembly. Goods produced by or for indigenous peoples were exempted from the alcabala. In the eighteenth century, with more effective collection of the sales tax, the revenues increased significantly. Other taxes included the tithe, which was a ten percent tax on agricultural production; tributes paid by non whites (Indigenous, Blacks and mixed race castas); and fees for licensing and other government regulation. Crown officials (with the exception of the viceroy) often purchased their offices, with the price recouped through fees and other means. During the late eighteenth century with the Bourbon reforms, the crown established a new administrative system, the intendancy, with much better paid crown officials, with the hope that graft and other personal enrichment would not be so tempting. In the eighteenth century, there were new and increased taxes including on maize, wheat flour, and wood. Fluctuations in rainfall and harvests played havoc with the price of maize, which often resulted in civil unrest, such that the crown began establishing granaries (alhondigas) to moderate the fluctuations and to forestall rioting. In a major move to tap what it thought was a major source of revenue, the crown in 1804 promulgated the Act of Consolidation (Consolidación de Vales Reales), in which the crown mandated that the church turn over its funds to the crown, which would in turn pay the church five percent on the principal. Since the church was the major source of credit for hacendados, miners, and merchants, the new law meant that they had to pay the principal to the church immediately. For borrowers who counted on thirty or more year mortgages to repay the principal, the law was a threat to their economic survival. For conservative elements in New Spain that were loyal to the crown, this most recent change in policy was a blow. With the Napoleonic invasion of Iberia in 1808, which placed Napoleon's brother Joseph on the Spanish throne, an impact in New Spain was to suspend the implementation on the deleterious Act of Consolidation. A Spanish intellectual Gaspar Melchor de Jovellanos wrote a critique of the decline of Spain as an economic power in 1796 that contended the stagnation of Spanish agriculture was a major cause of Spain's economic problems. He recommended that the crown press for major changes in the agrarian sector, including the breakup of entailed estates, sale of common lands to individuals, and other instruments to make agriculture more profitable. In New Spain, the bishop elect of the diocese of Michoacan, Manuel Abad y Queipo, was influenced by Jovellanos's work and proposed similar measures in Mexico. The bishop elect's proposal for land reform in Mexico in the early nineteenth century, influenced by Jovellanos's from the late eighteenth century, had a direct impact on Mexican liberals seeking to make the agrarian sector more profitable. Abad y Queipo "fixed upon the inequitable distribution of property as the chief cause of New Spain's social squalor and advocated ownership of land as the chief remedy." At the end of the colonial era, land was concentrated in large haciendas and the vast number of peasants had insufficient land and the agrarian sector stagnated.

Конец колониальной эпохи и независимость, 18001822

В позднюю колониальную эпоху испанская корона осуществила то, что было названо «революцией в управлении», которая значительно перестроила администрацию Новой Испании, оказав существенное влияние на экономику. Антифранцузские силы, в особенности британцы, способствовали возвращению Фердинанда VII на престол. Вооруженные силы Фердинанда должны были быть отправлены в заморскую империю, чтобы отменить достижения, которых добились многие колониальные регионы. Однако войска взбунтовались и предотвратили восстановление королевского контроля в Индиях. В 1820 году испанские либералы совершили переворот и вынудили Фердинанда восстановить испанскую конституцию 1812 года, принятую Кадисскими кортесами. Для элит Новой Испании перспектива либеральной политики, которая могла бы негативно повлиять на их социальное и экономическое положение, побудила бывших роялистов присоединиться к повстанческому движению, что привело к независимости Мексики в 1821 году. Соглашение между бывшим роялистским офицером Агустином де Итурбиде и повстанцем Висенте Герреро, объединившимися под Планом Игуалы и Армией трех гарантий, обеспечило мексиканскую независимость в сентябре 1821 года. Восстание, вопреки распространенному мнению, не было социальной революцией; в конечном итоге оно позволило консервативным силам в новообразованной независимой Мексике сохранить лидирующие позиции в социальной и экономической системе. Хотя независимость могла бы способствовать быстрому экономическому росту Мексики, поскольку испанская корона больше не являлась сувереном, экономическое положение Мексики в 1800 году было значительно лучше, чем в течение последующего столетия. Во многом колониальная экономическая система осталась нетронутой, несмотря на переход к формальной политической независимости. К концу колониальной эпохи не существовало национального рынка, а региональные рынки были развиты слабо. Большая часть населения жила в бедности, включая крестьян, обрабатывающих небольшие участки земли для собственного пропитания или работающих за низкую плату, и горожан, большинство из которых были неполностью заняты или безработны, за исключением небольшого числа ремесленников. Хотя Новая Испания была основным производителем серебра и крупнейшим источником дохода для испанской короны, Мексика прекратила добычу серебра в значительных объемах до конца XIX века. Плохая транспортная инфраструктура, исчезновение доступного источника ртути из Испании, а также ухудшение и разрушение глубоких шахт привели к остановке экономического двигателя Мексики. Краткий период монархического правления в Первой мексиканской империи завершился военным переворотом в 1822 году и образованием слабой федеративной республики на основе Конституции 1824 года.

In the late colonial era, the Spanish crown had implemented what has been called a "revolution in government", which significantly realigned New Spain's administration with significant economic impacts. Anti French forces, particularly the British, had enabled the return of Ferdinand VII to the throne. Ferdinand's armed forces were to be sent to its overseas empire to reverse the gains that many colonial regions had gained. However, the troops mutinied and prevented a renewed assertion of royal control in the Indies. In 1820, Spanish liberals staged a coup and forced Ferdinand to reinstate the Spanish Constitution of 1812 passed by the Cortes of Cádiz. For elites in New Spain, the specter of liberal policies that would have a deleterious impact on their social and economic position propelled former royalists to join the insurgent cause, thus bringing about Mexican independence in 1821. A pact between former royalist officer Agustín de Iturbide and insurgent Vicente Guerrero unified under the Plan de Iguala and the Army of the Three Guarantees brought about Mexican independence in September 1821. Rather than the insurgency being a social revolution, in the end it allowed conservative forces in now independent Mexico to remain at the top of the social and economic system. Although independence might have brought about rapid economic growth in Mexico since the Spanish crown was no longer the sovereign, Mexico's economic position in 1800 was far better than it would be for over the next hundred years. In many ways the colonial economic system remained largely in place, despite the transition to formal political independence. At the end of the colonial era, there was no national market and only poorly developed regional markets. The largest proportion of the population was poor, both peasants, who worked small holdings for subsistence or worked for low wages, and urban dwellers, most of whom were underemployed or unemployed, with only a small artisan sector. Although New Spain had been the major producer of silver and the greatest source of income for the Spanish crown, Mexico ceased to produce silver in any significant amounts until the late nineteenth century. Poor transportation, the disappearance of a ready source of mercury from Spain, and deterioration and destruction of deep mining shafts meant that the motor of Mexico's economy ground to a halt. A brief period of monarchic rule in the First Mexican Empire ended with a military coup in 1822 and the formation of a weak federated republic under the Constitution of 1824.

Либеральная реформа, французское вмешательство и восстановление республики, 1855-1876

Либералы отстранили консерватора Антонио Лопеса де Санта-Анну в 1854 году, что положило начало масштабному периоду институциональных и экономических реформ. Либеральная реформа, осуществленная посредством закона Лердо, упразднила право корпораций владеть имуществом как корпорациям, реформу, направленную на подрыв экономической мощи католической церкви и коренных общин, владевших землей как корпоративные образования. Реформа также установила равенство перед законом, отменив юридические привилегии или фуэросы, позволявшие духовенству и военнослужащим судиться в собственных судах. Либералы закрепили Реформу в Конституции 1857 года. Гражданская война между либералами и консерваторами, известная как Война реформ или Трехлетняя война, завершилась победой либералов, но Мексика вновь оказалась в конфликте с правительством Бенито Хуареса, отказавшимся выплачивать иностранные займы, взятые у конкурирующего консервативного правительства. Европейские державы готовились к интервенции для возврата долгов, но именно Франция, движимая имперскими амбициями, осуществила вторжение и возвела Максимилиана Габсбурга на престол императора Мексики. Основы экономической модернизации были заложены в период Восстановленной республики (1867–76) после падения империи Максимилиана Габсбурга, поддерживаемой Францией (1862–67). Мексиканские консерваторы пригласили Максимилиана стать монархом Мексики, рассчитывая, что он проведет политику, благоприятную для консерваторов. Однако Максимилиан придерживался либеральных взглядов, что оттолкнуло его консервативных сторонников. Прекращение французской военной поддержки Максимилиана, отчуждение его консервативных покровителей и поддержка республиканского правительства Бенито Хуареса правительством США после Гражданской войны ускорили падение Максимилиана. Поддержка консерваторами иностранного монарха подорвала их авторитет и позволила либеральным республиканцам доминировать в экономической политике после 1867 года вплоть до начала Мексиканской революции в 1910 году. Президент Бенито Хуарес (1857–72) стремился привлечь иностранный капитал для финансирования экономической модернизации Мексики. Его правительство пересмотрело налоговую и тарифную систему для оживления горнодобывающей промышленности и улучшило транспортную и коммуникационную инфраструктуру для более эффективного использования природных ресурсов страны. Были заключены контракты на строительство новой железной дороги на север в Соединенные Штаты, а в 1873 году была завершена коммерчески важная железная дорога Мехико – Веракрус, строительство которой началось в 1837 году, но было прервано гражданскими войнами и французским вторжением в период с 1850 по 1868 год. Благодаря высоким тарифам мексиканская текстильная промышленность удвоила производство обработанной продукции в период с 1854 по 1877 год. В целом, производство росло за счет внутреннего капитала, хотя и умеренными темпами. Доход на душу населения в Мексике снизился в период с 1800 года до начала 1860-х годов, но начал восстанавливаться в период Восстановленной республики. Однако значительный рост доходов на душу населения произошел во время правления Порфирио Диаса (Порфириато, 1876–1911), когда они, наконец, достигли уровня конца колониальной эпохи. «В период с 1877 по 1910 год национальный доход на душу населения рос ежегодно на 2,3 процента, что является чрезвычайно быстрым ростом по мировым стандартам, настолько быстрым, что доход на душу населения более чем удвоился за тридцать три года».

The Liberals' ouster of conservative Antonio López de Santa Anna in 1854 ushered in a major period of institutional and economic reform. The Liberal Reforma via the lerdo law abolished corporations’ right to own property as corporations, a reform aimed at breaking the economic power of the Catholic Church and Indigenous communities which held land as corporate communities. The Reform also mandated equality before the law, so that legal privileges or fueros that had allowed ecclesiastics and military personnel to be tried by their own courts were abolished. Liberals codified the Reform in the Constitution of 1857. A civil war between Liberals and Conservatives, known as the War of the Reform or the Three Years’ War was won by Liberals, but Mexico plunged again in conflict with the government of Benito Juárez reneging on the payment of foreign loans contracted by the rival conservative government. European powers prepared to intervene for repayment of the loans, but it was France with imperial ambitions that carried out an invasion and the installation of Maximilian of Habsburg as Emperor of Mexico. The seeds of economic modernization were laid under the Restored Republic (1867–76), following the fall of the French backed empire of Maximilian of Habsburg (1862–67). Mexican conservatives had invited Maximilian to be Mexico's monarch with the expectation that he would implement policies favorable to conservatives. Maximilian held liberal ideas which alienated his conservative supporters. The withdrawal of French military support for Maximilian, alienation of his conservative patrons, and post Civil War support for Benito Juárez's republican government by the U. S. government precipitated Maximilian's fall. The conservatives' support for the foreign monarch destroyed their credibility and allowed the liberal republicans to dominate economic policy after 1867 until the outbreak of the Mexican Revolution in 1910. President Benito Juárez (1857–72) sought to attract foreign capital to finance Mexico's economic modernization. His government revised the tax and tariff structure to revitalize the mining industry, and improved the transportation and communications infrastructure to allow fuller exploitation of the country's natural resources. The government issued contracts for construction of a new rail line northward to the United States, and in 1873 completed the commercially vital Mexico City–Veracruz railroad, begun in 1837 but disrupted by civil wars and the French invasion from 1850 to 1868. Protected by high tariffs, Mexico's textile industry doubled its production of processed items between 1854 and 1877. Overall, manufacturing grew using domestic capital, though only modestly. Mexican per capita income had fallen during the period 1800 until sometime in the 1860s, but began recovering during the Restored Republic. However, it was during the Porfiriato (the rule of General and President Porfirio Díaz (1876–1911)) that per capita incomes climbed, finally reaching again the level of the late colonial era. "Between 1877 and 1910 national income per capita grew at an annual rate of 2.3 percent—extremely rapid growth by world standards, so fast indeed that per capita income more than doubled in thirty three years."

Порфириато, 18761911

Когда Диас впервые пришел к власти, страна все еще восстанавливалась после десятилетия гражданской войны и иностранной интервенции, и была обременена значительными долгами. Диас рассматривал инвестиции из Соединенных Штатов и Европы как способ построить современную и процветающую страну. В период Порфириато Мексика переживала быстрый, но крайне неравномерный рост. Лозунг режима Диаса "порядок и прогресс" кратко выражал идею политической стабильности, создающей основу для преобразований и модернизации Мексики по образцу Западной Европы или Соединенных Штатов. Очевидная политическая стабильность режима создавала атмосферу доверия для иностранных и отечественных предпринимателей, инвестирующих в модернизацию Мексики. Сельский бандитизм, возросший после демобилизации республиканских сил, был подавлен Диасом с помощью сельской полиции – *руралес*, которых часто перевозили вместе с лошадьми по железной дороге. Другими факторами, способствовавшими улучшению экономической ситуации, стали отмена местных таможенных пошлин, препятствовавших внутренней торговле. Изменения в фундаментальных правовых принципах собственности в период Порфириато положительно сказались на иностранных инвесторах. Во времена испанского владычества корона контролировала права на недра, поэтому добыча серебра, являвшаяся двигателем колониальной экономики, контролировалась короной, а лицензии для предпринимателей были привилегией, а не правом. Правительство Мексики изменило закон, предоставив собственникам земли абсолютные права на недра. Для иностранных инвесторов защита прав собственности означала, что горнодобывающие и нефтяные предприятия стали гораздо более привлекательными для инвестиций. Первые и наиболее масштабные иностранные инвестиции были направлены на создание железнодорожной сети. Железные дороги значительно снизили транспортные расходы, что позволило экспортировать тяжелые и громоздкие товары в порты Мексиканского залива, а также установить железнодорожное сообщение с границей США. Железнодорожная система расширилась от линии из Мехико до порта Веракрус на побережье Мексиканского залива, образовав сеть, охватывающую большинство регионов Мексики. Изначально железными дорогами владели почти исключительно иностранные инвесторы, увеличив протяженность путей с 1000 до 19 000 километров в период с 1876 по 1910 год. Железные дороги были названы «критическим агентом капиталистической экспансии». Они связали районы страны, ранее страдавшие от плохой транспортной доступности, то есть они могли производить товары, но не могли доставлять их на рынок. Когда британские инвесторы обратили внимание на Мексику, они в основном инвестировали в железные дороги и шахты, направляя туда деньги, инженеров и квалифицированных рабочих. Развитие нефтяной промышленности на побережье Мексиканского залива относится к концу XIX века. Среди видных иностранных инвесторов были Уитман Пирсон, позднее посвященный в рыцари британской короной, и Эдвард Л. Дони, а также Standard Oil Рокфеллера. Нефть стала важным фактором мексиканской экономики, а также постоянной политической проблемой, поскольку ее разработка изначально находилась полностью в руках иностранцев. Экономический национализм сыграл ключевую роль в мексиканской нефтяной экспроприации 1938 года. Добыча серебра продолжалась, но медь стала ценным минеральным ресурсом с развитием электричества как важной технологической инновации. Создание телефонных и телеграфных сетей привело к большому спросу на медную проволоку. Отдельные иностранные предприниматели и компании приобретали горнодобывающие участки. Среди владельцев были Amalgamated Copper Company, American Telephone and Telegraph, American Smelting and Refining Company и Phelps Dodge. Компания Greene Consolidated Copper Company приобрела дурную славу в Мексике, когда в 1906 году ее рабочие на шахте Кананеа объявили забастовку, которую подавили *руралес* в Мексике и рейнджеры Аризоны. Северная Мексика обладала наибольшей концентрацией минеральных ресурсов и наибольшей близостью к крупному рынку сбыта продовольствия – Соединенным Штатам. С улучшением железнодорожной системы и ростом населения на западе США стало возможным крупномасштабное коммерческое сельское хозяйство. Начиная с колониального периода, на севере сформировались огромные земельные владения, в основном предназначенные для животноводства. С расширением железнодорожной сети на север и политикой мексиканского правительства по обследованию земель и оформлению прав собственности коммерческое сельское хозяйство значительно расширилось, особенно вдоль границы США и Мексики. Предприниматели из США и Мексики начали активно инвестировать в модернизированные крупномасштабные сельскохозяйственные предприятия вдоль железнодорожных линий на севере. Семья будущего президента Мексики Франсиско И. Мадеро развивала успешные предприятия в регионе Лагуна, охватывающем штаты Коауила и Дуранго, где выращивали хлопок. Мадеро стремился заинтересовать других крупных землевладельцев региона в строительстве большой плотины для контроля периодических наводнений реки Насас и увеличения сельскохозяйственного производства. Она была построена в пост-революционный период. Энрике Криль, сын иммигранта из США в Мексику и племянник влиятельной семьи Криль-Террасас из Чиуауа, стал банкиром и посредником между иностранными инвесторами и мексиканским правительством. Как влиятельный политик и землевладелец, Криль «стал одним из самых ненавистных символов режима Порфирио». Мексика не была столь привлекательным направлением для европейских иммигрантов, как Соединенные Штаты, Аргентина и Канада в XIX веке, что привело к расширению рабочей силы там. Население Мексики в 1800 году составляло 6 миллионов человек, что на миллион больше, чем в молодой республике США, но в 1910 году население Мексики составило 15 миллионов человек, а США – 92 миллиона. Медленный естественный прирост населения и более высокая смертность, а также отсутствие иммиграции означали, что рабочая сила в Мексике была значительно меньше. Американцы переезжали в Мексику в наибольшем количестве, но в основном для занятия скотоводством и земледелием, и составляли крупнейшую группу иностранных граждан в Мексике. В 1900 году в Мексике проживало всего 2800 британских граждан, 16 000 испанцев, 4000 французов и 2600 немцев. Иностранных рабочих было мало в центральной мексиканской текстильной промышленности, но много в горнодобывающей и нефтяной промышленности, где мексиканцы не имели или имели мало опыта работы с передовыми технологиями. Мексиканские предприниматели также создавали крупные предприятия, многие из которых были вертикально интегрированы. К ним относятся сталь, цемент, стекло, взрывчатые вещества, сигареты, пиво, мыло, хлопчатобумажные и шерстяные ткани, а также бумага. Юкатан переживал сельскохозяйственный бум с созданием крупных плантаций *енекена* (сизаля). Столица Юкатана, Мерида, видела, как элита строила особняки, заработанные на *енекене*. Финансирование мексиканской отечественной промышленности осуществлялось небольшой группой торгово-финансовых магнатов, которые могли привлечь капитал для высоких стартовых затрат отечественных предприятий, включая импорт оборудования. Хотя отрасли промышленности были созданы, национальный рынок еще не был построен, поэтому предприятия работали неэффективно, далеко ниже своей мощности. Перепроизводство было проблемой, поскольку даже незначительный экономический спад означал, что потребители с низкой покупательной способностью должны были выбирать предметы первой необходимости вместо потребительских товаров. Под всей этой внешней экономической процветающей и модернизацией росло народное недовольство. Экономическая и политическая элита почти не замечала широкого недовольства страны политической стагнацией Порфириато, растущими требованиями к производительности труда в условиях стагнации или снижения заработной платы и ухудшения условий труда, подавлением профсоюзов полицией и армией, а также крайне неравномерным распределением богатства. Когда в 1910 году, после первоначального заявления Диаса о том, что он не будет баллотироваться на пост президента в 1910 году, а затем отказа от этого заявления, возникла политическая оппозиция режиму Порфирио, возникли значительные беспорядки. С ростом промышленных предприятий в Мексике…

When Díaz first came to power, the country was still recovering from a decade of civil war and foreign intervention, and the country was deeply in debt. Díaz saw investment from the United States and Europe as a way to build a modern and prosperous country. During the Porfiriato, Mexico underwent rapid but highly unequal growth. The phrase "order and progress" of the Díaz regime was shorthand for political order laying the groundwork for progress to transform and modernize Mexico on the model of Western Europe or the United States. The apparent political stability of the regime created a climate of trust for foreign and domestic entrepreneurs to invest in Mexico's modernization. Rural banditry, which had increased following the demobilization of republican force, was suppressed by Díaz, using the rural police force, rurales, often transporting them and their horses on trains. Other factors promoting a better economic situation were the elimination of local customs duties that had hindered domestic trade. Changes in fundamental legal principles of ownership during the Porfiriato had a positive effect on foreign investors. During Spanish rule, the crown controlled subsoil rights of its territory so that silver mining, the motor of the colonial economy, was controlled by the crown with licenses to mining entrepreneurs was a privilege and not a right. The Mexican government changed the law to giving absolute subsoil rights to property owners. For foreign investors, protection of their property rights meant that mining and oil enterprises became much more attractive investments. The earliest and most far reaching foreign investment was in the creation of a railway network. Railroads dramatically decreased transportation costs so that heavy or bulky products could be exported to Mexico's Gulf Coast ports as well as rail links on the U. S. border. The railway system expanded from a line from Mexico City to the Gulf Coast port of Veracruz to create an entire network of railways that encompassed most regions of Mexico. Railroads were initially owned almost exclusively by foreign investors, expanded from 1,000 kilometers to 19,000 kilometers of track between 1876 and 1910. Railways have been termed a "critical agent of capitalist penetration," Railways linked areas of the country that previously suffered from poor transportation capability, that is, they could produce goods, but could not get them to market. When British investors turned their attention to Mexico, they primarily made investments in railways and mines, sending both money and engineers and skilled mechanics. The development of the petroleum industry in Mexico on the Gulf Coast dates from the late nineteenth century. Two prominent foreign investors were Weetman Pearson, who was later knighted by the British crown, and Edward L. Doheny, as well as Rockefeller's Standard Oil. Oil has been an important contributor to the Mexican economy as well as an ongoing political issue, since early development was entirely in the hands of foreigners. Economic nationalism played the key role in the Mexican oil expropriation of 1938. Mining silver continued as an enterprise, but copper emerged as a valuable mining resource as electricity became an important technological innovation. The creation of telephone and telegraph networks meant large scale demand for copper wiring. Individual foreign entrepreneurs and companies purchased mining sites. Among the owners were Amalgamated Copper Company, American Telephone and Telegraph, American Smelting and Refining Company, and Phelps Dodge. The Greene Consolidated Copper Company became infamous in Mexico when its Cananea mine workers went on strike in 1906 and the rurales in Mexico and Arizona Rangers suppressed it. Northern Mexico had the greatest concentration of mineral resources as well as closest proximity to a major market for foodstuffs, the United States. As the railroad system improved, and as the population grew in the western U. S., large scale commercial agriculture became viable. From the colonial period onward, the North had developed huge landed estates devoted mainly to cattle ranching. With the expansion of the rail network northward and with the Mexican government's policies of surveying land and clearing land titles, commercial agriculture expanded enormously, especially along the U. S. Mexico border. Both U. S. and Mexican entrepreneurs began investing heavily in modernized large scale agricultural estates along the railroad lines of the north. The family of future Mexican president Francisco I. Madero developed successful enterprises in the Comarca Lagunera region, which spans the states of Coahuila and Durango, where cotton was commercially grown. Madero sought to interest fellow large landowners in the region in pushing for the construction of a high dam to control periodic flooding along the Nazas River, and increase agricultural production there. One was constructed in the post revolutionary period. The bilingual son of a U. S. immigrant to Mexico and the niece of the powerful Creel Terrazas family of Chihuahua, Enrique Creel became a banker and intermediary between foreign investors and the Mexican government. As a powerful politician and landowner, Creel "became one of the most hated symbols of the Porfirian regime." Mexico was not a favored destination for European immigrants the way the United States, Argentina, and Canada were in the nineteenth century, creating expanded work forces there. Mexico's population in 1800 at 6 million was a million larger than that of the young U. S. republic, but in 1910 Mexico's population was 15 million while that of the U. S. was 92 million. Lack of slow natural increase and higher death rates coupled with lack of immigration meant that Mexico had a much smaller labor force in comparison. Americans moved to Mexico in the largest numbers, but most to pursue ranching and farming themselves, and were the largest group on foreign nationals in Mexico. In 1900, there were only 2800 British citizens living in Mexico, 16,000 Spaniards, 4,000 French, and 2,600 Germans. There were few foreigner workers in the central Mexican textile industry, but many in mining and petroleum, where Mexicans had little or no experience with advanced technologies. Mexican entrepreneurs also created large enterprises, many of which were vertically integrated. Some of these include steel, cement, glass, explosives, cigarettes, beer, soap, cotton and wool textiles, and paper. Yucatán underwent an agricultural boom with the creation of large scale henequen (sisal) haciendas. Yucatán's capital of Mérida saw many elites build mansions based on the fortunes they made in henequen. The financing of Mexican domestic industry was accomplished through a small group of merchant financiers, who could raise the capital for high start up costs of domestic enterprises, which included the importation of machinery. Although industries were created, the national market was yet to be built so that enterprises ran inefficiently well below their capacity. Overproduction was a problem since even a minor downturn in the economy meant the consumers with little buying power had to choose necessities over consumer goods. Under the surface of all this apparent economic prosperity and modernization, popular discontent was reaching the boiling point. The economic political elite scarcely noticed the country's widespread dissatisfaction with the political stagnation of the Porfiriato, the increased demands for worker productivity during a time of stagnating or decreasing wages and deteriorating work conditions, the repression of worker's unions by the police and army, and the highly unequal distribution of wealth. When a political opposition to the Porfirian regime developed in 1910, following Díaz's initial statement that he would not run again for the presidency in 1910 and then reneging, there was considerable unrest. As industrial enterprises grew in Mexico, workers organized to assert their rights. Strikes occurred in the mining industry, most notably at the U. S. owned Cananea Consolidated Copper Company in 1906, in which Mexican workers protested that they were paid half what U. S. nations earned for the same work. U. S. marshals and citizens crossed from Arizona to Sonora to suppress the strike, resulting in 23 deaths. The violent incident was evidence that there was labor unrest in Mexico, something the Díaz regime sought to deny. The enforcement of labor discipline by U. S. nationals was publicly seen as a violation of Mexican sovereignty, but there were no consequences for the government of Sonora for permitting the foreigners' actions. The Díaz regime accused the radical Mexican Liberal Party of fomenting the strike. The significance of the strike is disputed, but one scholar considers it "an important benchmark for the Porfirian labor movement as well as the regime. It raised the social question in a dramatic fashion, and at the same time fused it with Mexican nationalism. In 1907, workers at the French owned Río Blanco textile factory engaged in a dispute after being locked out from their factory. Díaz sent the Mexican army to suppress the action, resulting in loss of life of an unknown number of Mexicans. Before 1909 most workers were reformist and not anti Díaz, but did seek government intervention on their behalf against foreign owners' unfair practices, particularly regarding wage differentials. Signs of economic prosperity were apparent in the capital. The Mexican stock exchange was founded in 1895, with headquarters on Plateros Street (now Madero Street) in Mexico City, trading in commodities and stocks. With increasing political stability and economic growth, Mexico's urban populations had more disposable income and spent it on consumer goods. In Mexico City, several French entrepreneurs established department stores stocked with goods form the global economy. Such enterprises promoting consumer culture were taking hold in Paris (the Bon Marché) and London (Harrod's), catering to elite urban consumers. They used advertising and innovative ways of displaying and selling goods. Female clerks catered to customers. In Mexico City, the Palacio de Hierro was one example, with its five story building in downtown was constructed of iron. The flourishing of such stores was a signal of Mexico's modernity and participation in the transnational cosmopolitanism of the era. French immigrants from the Barcelonette region of France established the vast majority of the department stores in Porfirian Mexico. These immigrants had dominated the retail apparel market for increasingly fashion conscious elites. Two of the biggest enterprises adopted the business model of the joint stock company (sociedad anónima, or S. A.) and were listed on the Mexican stock exchange. Enterprises sourced their merchandise from abroad, using British, German, Belgian, and Swiss suppliers, but they also sold textiles made in their own factories in Mexico, creating a level of vertical integration. The Barcelonettes, as they were called, also innovated by using hydroelectric power in some of their textile factories, and supplied some surrounding communities.

Эпоха мексиканской революции, 1910-1920

Вспышка революции в 1910 году началась как политический кризис, связанный с вопросом президентской преемственности, и переросла в гражданские войны, охватившие северную Мексику, и партизанскую войну в крестьянских районах вблизи Мехико. Прежние рабочие отношения между мексиканским правительством и отечественными и иностранными предприятиями подходили к концу с падением правительства Диас, создавая неопределенность для бизнеса. Главным претендентом на пост президента на выборах 1910 года был Франсиско И. Мадеро, происходивший из очень богатой семьи землевладельцев на севере Мексики. После фальсифицированных выборов Мадеро опубликовал План Сан-Луис-Потоси, призывающий к восстанию против Диас. В своем плане он дал расплывчатое обещание вернуть украденные общинные земли, что сделало Мадеро популярным среди крестьян и потенциально могло привести к земельной реформе. Для мексиканских и иностранных крупных землевладельцев это расплывчатое обещание представляло угрозу их экономическим интересам. Крестьяне в Морелосе, регионе, известном выращиванием сахарного тростника недалеко от Мехико, восстали против правительства из-за медлительности Мадеро в выполнении обещания о возврате общинных земель. План Айала определял коренную земельную реформу как основное требование. Ранее требования Либеральной партии Мексики (PLM) сформулировали политическую и экономическую программу, большая часть которой была включена в Конституцию 1917 года. Предприятия, принадлежащие американцам, особенно часто становились мишенью во время революционного насилия, но в целом в районах конфликта наблюдались гибель людей и повреждение имущества. Революционеры конфисковали поместья (гасиенды) вместе со скотом, машинами и зданиями. Железные дороги, использовавшиеся для переброски войск на севере Мексики, сильно пострадали от разрушения путей, мостов и вагонов. Важно отметить, что нефтедобывающие установки на побережье Мексиканского залива остались нетронутыми. Они были жизненно важным источником дохода для конституционалистской фракции, которая в конечном итоге одержала победу в десятилетнем гражданском конфликте. Принятие Конституции 1917 года стало одним из первых действий фракции, названной в честь Конституции 1857 года. Конституционалистская фракция севера Мексики одержала победу в 1915–1916 годах. Северные революционеры не разделяли требований крестьян из центральной Мексики о возврате общинных земель и возвращении к мелкому сельскому хозяйству. Конституционалисты мобилизовали организованный труд против крестьянского восстания в Морелосе под руководством Эмилиано Сапаты. Городским рабочим требовались дешевые продукты питания, и они стремились к расширению промышленного сектора в ущерб натуральному крестьянскому хозяйству. Поддержка рабочих была вознаграждена в новой конституции. Разработка этой конституции стала основным результатом почти десятилетнего конфликта. Организованный труд одержал большую победу: статья 123 закрепила в конституции основные права работников, такие как право на организацию и забастовку, восьмичасовой рабочий день и безопасные условия труда. Организованный труд больше не мог быть просто подавлен промышленниками или мексиканским государством. Хотя мексиканским и иностранным промышленникам теперь приходилось считаться с новой правовой базой, революция фактически не уничтожила промышленный сектор, ни его заводы, ни добывающие предприятия, ни его промышленных предпринимателей, поэтому после прекращения боевых действий в 1917 году производство возобновилось. Статья 27 Конституции наделяла государство правом экспроприировать частную собственность, если это признается в национальных интересах, и возвращала права на недра государству. Она закрепила право государства на экспроприацию земли и перераспределение ее крестьянам. Хотя возможны были серьезные изменения в порядке владения землей, лидер конституционалистов и нынешний президент Венустиано Карранса, будучи одновременно политиком и крупным землевладельцем, не желал проводить земельную реформу. Власть государства в отношении прав на недра означала, что горнодобывающая и нефтяная промышленность, разработанная и принадлежащая иностранным промышленникам, теперь имела менее надежные права на свои предприятия. Промышленный сектор Мексики избежал революционного насилия, и многие мексиканские и иностранные промышленники остались в Мексике, но неопределенность и риск новых инвестиций в мексиканскую промышленность означали, что она не расширилась в период сразу после революции. Расширившееся трудовое движение с конституционно гарантированными правами стало новым фактором, с которым также пришлось считаться промышленникам. Однако, несмотря на защиту прав организованного труда на справедливую заработную плату и условия труда, конституция ограничивала возможность рабочих эмигрировать в США для работы. Она "требовала, чтобы каждый мексиканец имел трудовой договор, подписанный муниципальными властями и консульством страны, в которой он намеревался работать". Поскольку "законодательство США запрещало предлагать контракты иностранным рабочим до их въезда в Соединенные Штаты", мексиканцы, мигрировавшие без разрешения Мексики, делали это нелегально.

The outbreak of the Revolution in 1910 began as a political crisis over presidential succession and exploded into civil wars of movement in northern Mexico and guerrilla warfare in the peasant centers near Mexico City. The former working relationship between the Mexican government and foreign and domestic enterprises was nearing an end with the fall of the Díaz government, producing uncertainty for businesses. The upstart challenger to Porfirio Díaz in the 1910 election, Francisco I. Madero, was from a very wealthy, estate owning family in northern Mexico. After the fraudulent election, Madero issued the Plan of San Luis Potosí, calling for a revolt against Díaz. In his plan he made the vague promise to return stolen village lands, making Madero appear sympathetic to the peasantry and potentially bringing about land reform. For Mexican and foreign large land owners, Madero's vague promise was a threat to their economic interests. For the peasants in Morelos, a sugar growing area close to Mexico City, Madero's slowness to make good on his promise to restore village lands prompted a revolt against the government. Under the Plan of Ayala, sweeping land reform was the core of their demands. Earlier, the demands by the Liberal Party of Mexico (PLM) articulated a political and economic agenda, much of which was incorporated into the Constitution of 1917. American owned enterprises especially were targets during revolutionary violence, but there was generally loss of life and property damage in areas of conflict. Revolutionaries confiscated haciendas with livestock, machinery, and buildings. Railways used for troop movements in northern Mexico were hard hit by the destruction of tracks, bridges, and rolling stock. Significantly, the Gulf Coast petroleum installations were not damaged. They were a vital source of revenue for the Constitutionalist faction that was ultimately victorious in the decade long civil conflict. The promulgation of the 1917 Constitution of 1917 was one of the first acts of the faction named for the Constitution of 1857. The Constitutionalist faction of Mexico's North was victorious in 1915–16. Northern revolutionaries were not sympathetic to demands by peasants in central Mexico seeking the return of village land a reversion to small scale agriculture. The Constitutionalists mobilized organized labor against the peasant uprising in Morelos under Emiliano Zapata. Urban labor needed cheap foodstuffs and sought the expansion of the industrial sector versus subsistence peasant agriculture. Labor's support was rewarded in the new constitution. The drafting of that constitution was major outcome of the nearly decade long conflict. Organized labor was a big winner, with Article 123 enshrining in the constitution basic worker rights, such as the right to organize and strike, the eight hour day, and safe working conditions. Organized labor could no longer be simply suppressed by the industrialists or the Mexican state. Although Mexican and foreign industrialists now had to contend with a new legal framework, the Revolution did not, in fact, destroy the industrial sector, either its factories, extractive facilities, or its industrial entrepreneurs, so that once the fighting stopped in 1917, production resumed. Article 27 of the Constitution empowered the state to expropriate private holdings if deemed in the national interest and returned subsoil rights to the state. It enshrined the right of the state could expropriate land and redistribute it to peasant cultivators. Although there could be a major roll back of changes in land tenure, the leader of the Constitutionalists and now President, Venustiano Carranza, was both a politician and large land owner, who was unwilling implement land reform. The state's power regarding subsoil rights meant that the mining and petroleum industries that were developed and owned by foreign industrialists now had less secure title to their enterprises. The industrial sector of Mexico evaded revolutionary violence and many Mexican and foreign industrialists remained in Mexico, but the uncertainty and risk of new investments in Mexican industry meant that it did not expand in the immediate post Revolutionary period. An empowered labor movement with constitutionally guaranteed rights was a new factor industrialists also had to deal with. However, despite the protections of organized labor's rights to fair wages and working conditions, the constitution restricted laborers' ability to emigrate to the U. S. to work. It "required each Mexican to have a labor contract signed by municipal authorities and the consulate of the country where they intended to work." Since "U. S. law prohibited offering contracts to foreign laborers before they entered the United States," Mexicans migrating without a permission from Mexico did so illegally.

Консолидация революции и Великая депрессия, 1920-1940

В 1920 году сонорский генерал Альваро Обрегон был избран президентом Мексики. Ключевой задачей было добиться дипломатического признания со стороны Соединенных Штатов. Для урегулирования претензий американцев, связанных с потерей имущества во время Революции, была создана Американо-мексиканская комиссия по искам. Обрегон также вел переговоры о заключении Букарельского договора с Соединенными Штатами, что стало важным шагом на пути к признанию. Концессии, предоставленные иностранным нефтяным компаниям в период Порфириато, были особенно сложным вопросом в послереволюционный период, но генерал и президент Альваро Обрегон достигли соглашения в 1923 году – Букарельского договора, который гарантировал права уже построенным в Мексике нефтяным предприятиям. Договор также урегулировал некоторые претензии между США и Мексикой, возникшие в результате Революции. Договор оказал значительное влияние на мексиканское правительство, поскольку проложил путь к признанию правительства Обрегона Соединенными Штатами. Соглашение не только нормализовало дипломатические отношения, но и открыло путь для военной помощи США режиму и предоставило Обрегону средства для подавления восстания. Как показал период Порфириато, сильное правительство, способное поддерживать порядок, создавало условия для других национальных благ; однако Конституция 1917 года стремилась закрепить права групп, пострадавших от этого авторитарного режима. Генерал и президент Плутарко Элиас Кальес сменил Обрегона на посту президента; он был еще одним из революционных генералов, ставших президентом Мексики. Важным экономическим достижением администрации Кальеса стало основание в 1925 году Банко де Мексико, который стал первым постоянным государственным банком (после банкротства Банко де Авио в XIX веке). Кальес проводил в жизнь антиклерикальные статьи Конституции 1917 года, что привело к крупной вспышке насилия в восстании кристерос в 1926–1929 годах. В результате этих столкновений в центральной части страны погибли десятки тысяч человек, и многие жители региона эмигрировали в Соединенные Штаты. Ситуация вызывала беспокойство у Соединенных Штатов, поскольку американские промышленники продолжали значительные инвестиции в Мексику, а правительство США стремилось к долгосрочному миру вдоль своей протяженной южной границы с Мексикой. Посол США в Мексике, Дуайт Морроу, бывший банкир с Уолл-стрит, выступил посредником в заключении соглашения в 1929 году между мексиканским правительством и кристерос, которое восстановило мир. Хрупкость мексиканской политической системы вновь проявилась в 1928 году, когда Хосе де Леон Торал, кристеро, убил избранного президента Обрегона, который должен был вернуться на пост президента после четырехлетнего перерыва. Кальес в 1929 году создал Partido Nacional Revolucionario, предшественника Институционально-революционной партии, что помогло стабилизировать политическую и экономическую систему, создав механизм управления конфликтами и подготовив почву для более упорядоченных президентских выборов. Позже в том же году произошел крах фондового рынка США, и экономика Мексики пострадала от мировой Великой депрессии. Она уже замедлялась в 1920-х годах из-за пессимизма инвесторов, падения мексиканского экспорта и оттока капитала. Даже до краха фондового рынка США в 1929 году доходы Мексики от экспорта упали в период с 1926 по 1928 год с 334 миллионов долларов до 299 миллионов долларов (приблизительно на 10%), а затем еще больше сократились с началом депрессии, фактически рухнув. В 1932 году ВВП упал на 16%, после снижения в 1927 году на 5,9%, в 1928 году на 5,4% и 7,7%, что привело к снижению ВВП на 30,9% за шесть лет. Великая депрессия привела к резкому падению национального дохода и внутреннего спроса в Мексике после 1929 года. Осложняющим фактором в отношениях между Мексикой и США в этот период стала принудительная репатриация мексиканских рабочих без документов из США. Крупнейшим сектором мексиканской экономики оставалось натуральное сельское хозяйство, поэтому эти колебания на мировом рынке и в мексиканском промышленном секторе не затронули все сектора Мексики в равной степени. В середине 1930-х годов экономика Мексики начала восстанавливаться при генерале и президенте Лазаро Карденасе (1934–1940), который инициировал новый этап индустриализации в Мексике. В 1934 году Карденас создал Национальный финансовый банк (Nacional Financiera SA (Nafinsa)) как «получастную финансовую компанию для продажи сельской недвижимости», но его полномочия были расширены во время срока его преемника, Мануэля Авила Камачо, чтобы охватить любое предприятие, в котором правительство имело интерес. Важным достижением президентства Карденаса стало «восстановление социального мира», достигнутое, в частности, путем не усугубления давнего конфликта между мексиканским государством и Римско-католической церковью в Мексике, масштабной перераспределением земли среди крестьян и реорганизацией партии, созданной Плутарко Элиасом Кальесом, в партию с представительством рабочих, крестьян, народных слоев и мексиканской армии. Partido de la Revolución Mexicana создал механизм управления конфликтующими экономическими и политическими группами и проведения национальных выборов. Образование всегда было ключевым фактором в развитии страны, либералы закрепили светское государственное образование в Конституции 1857 года и Конституции 1917 года, чтобы исключить и противодействовать долгосрочной роли Римско-католической церкви в образовании. Карденас основал Национальный политехнический институт в 1936 году в северной части Мехико для подготовки профессиональных ученых и инженеров для продвижения экономического развития Мексики. Национальный автономный университет Мексики традиционно готовил юристов и врачей, а в колониальную эпоху был религиозным университетом. UNAM продолжает оставаться основным университетом для начинающих политиков, по крайней мере, на уровне бакалавриата, но Национальный политехнический институт ознаменовал значительный шаг в реформировании высшего образования в Мексике. Железные дороги были национализированы в 1929 и 1930 годах при предшественниках Карденаса, но его национализация мексиканской нефтяной промышленности в 1938 году стала важным шагом, в результате которого была создана Petróleos Mexicanos или Pemex. Карденас также национализировал бумажную промышленность, самым продаваемым продуктом которой была газетная бумага. В Мексике бумажная промышленность контролировалась одной компанией, San Rafael y Anexas. Поскольку в Мексике около 1900 года не было развитого рынка капитала, одна компания могла доминировать на рынке. Но в 1936 году Карденас считал газетную бумагу стратегической компанией и национализировал ее. Национализировав ее, компания с плохими перспективами процветания могла продолжать существовать при поддержке правительства. В 1930-х годах сельскохозяйственное производство также устойчиво росло, а городская занятость расширялась в ответ на растущий внутренний спрос. Правительство предлагало налоговые льготы для производства, ориентированного на внутренний рынок. Импортозамещающая индустриализация начала медленно продвигаться в 1930-х годах, хотя это еще не было официальной государственной политикой. Для стимулирования промышленного расширения администрация Мануэля Авила Камачо (1940–46) в 1941 году реорганизовала Национальный финансовый банк. Во время его президентства экономика Мексики оправилась от депрессии и вошла в период устойчивого роста, известный как «Мексиканское чудо».

In 1920, Sonoran general Álvaro Obregón was elected president of Mexico. A key task was to secure diplomatic recognition from the United States. The American Mexican Claims Commission was established to deal with claims by Americans for property loss during the Revolution. Obregón also negotiated the Bucareli Treaty with the United States, an important step in securing recognition. Concessions made to foreign oil during the Porfiriato were a particularly difficult matter in the post Revolutionary period, but General and President Alvaro Obregón negotiated a settlement in 1923, the Bucareli Treaty, that guaranteed petroleum enterprises already built in Mexico. It also settled some claims between the U. S. and Mexico stemming from the Revolution. The treaty had an important impact for the Mexican government, since it paved the way for U. S. recognition of Obregón's government. The agreement not only normalized diplomatic relations, but also opened the way for U. S. military aid to the regime and gave Obregón the means to suppress a rebellion. As the Porfiriato had demonstrated, a strong government that could maintain order paved the way for other national benefits; however, the Constitution of 1917 sought to enshrine rights of groups that suffered under that authoritarian regime. General and President Plutarco Elías Calles succeeded Obregón in the presidency; he was another of the revolutionary generals who then became president of Mexico. An important economic achievement of the Calles administration was the 1925 founding of the Banco de México, that became the first permanent government bank (following the nineteenth century failure of the Banco de Avío). Calles enforced the anticlerical articles of the Constitution of 1917, prompting a major outbreak of violence in the Cristero rebellion of 1926–29. Such violence in the center of the country killed tens of thousands and prompted many living in the region to migrate to the United States. For the United States, the situation was worrisome, since U. S. industrialists continued to have significant investments in Mexico and the U. S. government had a long term desire for peace along its long southern border with Mexico. The U. S. ambassador to Mexico, Dwight Morrow, a former Wall Street banker, brokered an agreement in 1929 between the Mexican government and the Cristeros, which restored peace. The Mexican political system was again seen as fragile when in 1928 José de León Toral, a Cristero, assassinated president elect Obregón, who would have returned to the presidency after a four year hiatus. Calles stepped in to form in 1929 the Partido Nacional Revolucionario, the precursor to the Institutional Revolutionary Party, helped stabilize the political and economic system, creating a mechanism to manage conflicts and set the stage for more orderly presidential elections. Later that year, the U. S. stock market crashed and the Mexican economy suffered as the worldwide Great Depression took hold. It had already slowed in the 1920s, with investor pessimism and the fall of Mexican exports as well as capital flight. Even before the Great Crash of the U. S. stock market in 1929, Mexican export incomes fell between 1926 and 1928 from $334 million to $299 million (approximately 10%) and then fell even further as the Depression took hold, essentially collapsing. In 1932, GDP dropped 16%, after drops in 1927 of 5.9%, in 1928 5.4%, and 7.7%, such that there was a drop in GDP of 30.9% in a six year period. The Great Depression brought Mexico a sharp drop in national income and internal demand after 1929. A complicating factor for Mexico–United States relations in this period was forced Mexican repatriation of undocumented Mexican workers in the U. S. at the time. The largest sector of the Mexican economy remained subsistence agriculture so that these fluctuations in the world market and the Mexican industrial sector did not affect all sectors of Mexico equally. In the mid 1930s, Mexico's economy started to recover under the General and President Lázaro Cárdenas (1934–1940), which initiated a new phase of industrialization in Mexico. In 1934, Cárdenas created the National Finance Bank (Nacional Financiera SA (Nafinsa)). as a "semi private finance company to sell rural real estate" but its mandate was expanded during the term of Cárdenas's successor, Manuel Avila Camacho term to include any enterprise in which the government had an interest. An important achievement of the Cárdenas presidency was "the restoration of social peace" achieved in part by not exacerbating the long simmering post revolutionary conflict between the Mexican state and the Roman Catholic Church in Mexico, extensive redistribution of land to the peasantry, and re organizing the party originally created by Plutarco Elías Calles into one with sectoral representation of workers, peasants, the popular sector, and the Mexican army. The Partido de la Revolución Mexicana created the mechanism to manage conflicting economic and political groups and manage national elections. Education had always been a key factor in the nation's development, with liberals enshrining secular, public education in the Constitution of 1857 and the Constitution of 1917 to exclude and counter the Roman Catholic Church from its long standing role in education. Cárdenas founded the Instituto Politécnico Nacional in 1936 in northern Mexico City, to train professional scientists and engineers to forward Mexico's economic development. The National Autonomous University of Mexico traditionally trained lawyers and doctors, and in its colonial incarnation, it was a religiously affiliated university. UNAM has continued to be the main university for aspiring politicians to attend, at least as undergraduates, but the National Polytechnic Institute marked a significant step in reforming Mexican higher education. The railroads had been nationalized in 1929 and 1930 under Cárdenas's predecessors, but his nationalization of the Mexican petroleum industry was a major move in 1938, which created Petroleos Mexicanos or Pemex. Cárdenas also nationalized the paper industry, whose best selling product was newsprint. In Mexico the paper industry was controlled by a single firm, the San Rafael y Anexas paper company. Since there was no well developed capital market in Mexico c. 1900, a single company could dominate the market. But in 1936, Cárdenas considered newsprint a strategic company and nationalized it. By nationalizing it, a company with poor prospects for flourishing could continue via government support. During the 1930s, agricultural production also rose steadily, and urban employment expanded in response to rising domestic demand. The government offered tax incentives for production directed toward the home market. Import substitution industrialization began to make a slow advance during the 1930s, although it was not yet official government policy. To foster industrial expansion, the administration of Manuel Ávila Camacho (1940–46) in 1941 reorganized the National Finance Bank. During his presidency, Mexico's economy recovered from the Depression and entered a period of sustained growth, known as the Mexican Miracle.

Вторая мировая война и мексиканское чудо, 1940-1970

Стратегия развития Мексики, ориентированная на внутренний рынок, обеспечила устойчивый экономический рост в 3-4 процента и умеренную инфляцию в 3 процента в год с 1940-х по 1970-е годы. Этот рост поддерживался растущей приверженностью правительства начальному образованию для широких слоев населения с конца 1920-х по 1940-е годы. В течение этого периода уровень поступления молодежи в учебные заведения увеличился в три раза; соответственно, когда это поколение вступило в трудовую жизнь в 1940-х годах, их экономическая отдача стала более высокой. Кроме того, правительство стимулировало развитие отраслей по производству потребительских товаров, ориентированных на внутренний рынок, путем введения высоких защитных тарифов и других барьеров для импорта. Доля импорта, подлежащего лицензированию, выросла с 28 процентов в 1956 году до в среднем более 60 процентов в 1960-х годах и около 70 процентов в 1970-х годах. На промышленность приходилось 22 процента общего объема производства в 1950 году, 24 процента в 1960 году и 29 процентов в 1970 году. Доля сельского хозяйства и других первичных отраслей в общем объеме производства снизилась за тот же период, в то время как доля услуг осталась стабильной. Правительство способствовало расширению промышленности за счет государственных инвестиций в сельскохозяйственную, энергетическую и транспортную инфраструктуру. Города быстро росли в эти годы, отражая перенос занятости из сельского хозяйства в промышленность и сферу услуг. Численность городского населения быстро росла после 1940 года (см. глава 2 «Городское общество»). Хотя рост городской рабочей силы превышал даже темпы роста промышленной занятости, и избыточные работники брались за низкооплачиваемую работу в сфере услуг, многие мексиканские рабочие мигрировали в Соединенные Штаты, где заработная плата была выше. Во время Второй мировой войны отношения между Мексикой и Соединенными Штатами значительно улучшились по сравнению с предыдущими тремя десятилетиями. Была создана программа Брасеро, в рамках которой упорядоченные потоки миграции регулировались обеими странами. Однако многие мексиканцы не соответствовали требованиям программы и нелегально мигрировали на север, без разрешения своего правительства и без санкций со стороны властей США. В послевоенный период, когда экономика США переживала бум, а Мексика вступила в фазу быстрой индустриализации, США и Мексика тесно сотрудничали в борьбе с нелегальными пересечениями границы мексиканцами. Для мексиканского правительства эта потеря рабочей силы была «вопиющим свидетельством провала Мексиканской революции в обеспечении экономического благополучия для многих граждан Мексики, а также лишила страну одного из ее важнейших природных ресурсов – дешевой и гибкой рабочей силы». США и Мексика тесно сотрудничали для пресечения этого потока, включая программу 1954 года под названием «Операция «Мокрый спина»». В годы после Второй мировой войны программа полномасштабного импортозамещения, проводимая президентом Мигелем Алеманом Вальдесом (1946–1952 гг.), стимулировала производство за счет повышения внутреннего спроса. Правительство повысило контроль за импортом потребительских товаров, но ослабило его в отношении капитальных товаров, которые приобретались за международные резервы, накопленные во время войны. Правительство активно инвестировало в инфраструктуру. К 1950 году дорожная сеть Мексики расширилась до 21 000 километров, из которых около 13 600 были асфальтированы. Началось строительство крупных плотин для производства гидроэлектроэнергии и борьбы с наводнениями, наиболее заметным из которых был проект Папалоапан на юге Мексики. В последние годы проводится переоценка таких инфраструктурных проектов, особенно с точки зрения их негативного воздействия на окружающую среду. Высокие экономические показатели Мексики сохранились и в 1960-х годах, когда рост ВВП в среднем составлял около 7 процентов в целом и около 3 процентов на душу населения. Инфляция потребительских цен в среднем составляла всего 3 процента в год. Производственный сектор оставался ведущим сектором роста в стране, ежегодно увеличиваясь на 7 процентов и привлекая значительные иностранные инвестиции. Добыча полезных ископаемых росла в среднем на 4 процента в год, торговля – на 6 процентов, а сельское хозяйство – на 3 процента. К 1970 году Мексика диверсифицировала свою экспортную базу и в значительной степени обеспечила самообеспечение продовольственными культурами, сталью и большинством потребительских товаров. Хотя импорт оставался высоким, большая его часть приходилась на капитальные товары, используемые для расширения внутреннего производства.

Mexico's inward looking development strategy produced sustained economic growth of 3 to 4 percent and modest 3 percent inflation annually from the 1940s until the 1970s. This growth was sustained by the government's increasing commitment to primary education for the general population from the late 1920s through the 1940s. The enrollment rates of the country's youth increased threefold during this period; consequently when this generation was employed by the 1940s their economic output was more productive. Additionally, the government fostered the development of consumer goods industries directed toward domestic markets by imposing high protective tariffs and other barriers to imports. The share of imports subject to licensing requirements rose from 28 percent in 1956 to an average of more than 60 percent during the 1960s and about 70 percent in the 1970s. Industry accounted for 22 percent of total output in 1950, 24 percent in 1960, and 29 percent in 1970. The share of total output arising from agriculture and other primary activities declined during the same period, while services stayed constant. The government promoted industrial expansion through public investment in agricultural, energy, and transportation infrastructure. Cities grew rapidly during these years, reflecting the shift of employment from agriculture to industry and services. The urban population increased at a high rate after 1940 (see Urban Society, ch. 2). Although growth of the urban labor force exceeded even the growth rate of industrial employment, with surplus workers taking low paying service jobs, many Mexican laborers migrated to the United States where wages were higher. During World War II, Mexico–United States relations had improved significantly from the previous three decades. The Bracero Program was set up with orderly migration flows were regulated by both governments. However, many Mexicans could not qualify for the program and migrated north illegally, without permission from their own government and with no sanction from U. S. authorities. In the post war period as the U. S. economy boomed and as Mexico's entered a phase of rapid industrialization, the U. S. and Mexico cooperated closely on illegal border crossings by Mexicans. For the Mexican government, this loss of labor was "a shameful exposure of the failure of the Mexican Revolution to provide economic well being for many of Mexico's citizens, but it also drained the country of one of its greatest natural resources, a cheap and flexible labor supply." The U. S. and Mexico cooperated closely to stop the flow, including the 1954 program called Operation Wetback. In the years following World War II, President Miguel Alemán Valdés's (1946–52) full scale import substitution program stimulated output by boosting internal demand. The government raised import controls on consumer goods but relaxed them on capital goods, which it purchased with international reserves accumulated during the war. The government spent heavily on infrastructure. By 1950 Mexico's road network had expanded to 21,000 kilometers, of which some 13,600 were paved. Large scale dam building for hydroelectric power and flood control were initiated, most prominently the Papaloapan Project in southern Mexico. In recent years, there has been a re evaluation of such infrastructure projects, particularly their negative impact on the environment. Mexico's strong economic performance continued into the 1960s, when GDP growth averaged about 7 percent overall and about 3 percent per capita. Consumer price inflation averaged only 3 percent annually. Manufacturing remained the country's dominant growth sector, expanding 7 percent annually and attracting considerable foreign investment. Mining grew at an annual rate of nearly 4 percent, trade at 6 percent, and agriculture at 3 percent. By 1970 Mexico had diversified its export base and become largely self sufficient in food crops, steel, and most consumer goods. Although its imports remained high, most were capital goods used to expand domestic production.

Профсоюзы

До 1990-х годов профсоюзы в Мексике исторически были частью государственной институциональной системы. С 1940 по 1980-е годы, во время всемирного распространения неолиберализма через Вашингтонский консенсус, мексиканские профсоюзы не действовали независимо, а вместо этого входили в государственную институциональную систему, в значительной степени контролируемую правящей партией. Такие старые организации, как профсоюз нефтяников и Национальный профсоюз работников образования (Sindicato Nacional de Trabajadores de la Educación, или SNTE), являются примерами того, как государственные льготы не используются для повышения качества исследований в области добычи нефти или базового образования в Мексике, пока их лидеры публично демонстрируют своё благосостояние. С 1,4 миллионами членов профсоюз учителей является крупнейшим в Латинской Америке; половина государственных служащих Мексики – учителя. Он контролирует школьные программы и все назначения учителей. До недавнего времени пенсионеры регулярно "передавали" свои пожизненные должности родственникам или "продавали" их за сумму от 4700 до 11 800 долларов США. В 2022 году Sindicato independiente nacional de trabajadores trabajadoras de la industria automotriz, SINTTIA, профсоюз, поддерживаемый американскими и канадскими профсоюзами, выиграл выборы по представительству профсоюза на заводе General Motors в городе Силао. Конфедерация мексиканских рабочих (CTM), профсоюз, связанный с Институционально-революционной партией (PRI), которая с момента открытия завода в 1995 году заключала выгодные соглашения с GM, и союзный "независимый" профсоюз получили лишь незначительный процент голосов. Работник завода со стажем в 10 лет сообщил о заработной плате в 480 песо (23,27 доллара США) за 12-часовую смену. На заводе Volkswagen в штате Пуэбла профсоюз добился средней заработной платы в 600 песо (29,15 долларов США) в день за восьмичасовую смену.

Ухудшение в 1970-х годах

Хотя мексиканская экономика поддерживала быстрые темпы роста в течение большей части 1970-х годов, она постепенно подрывалась неэффективным управлением финансами, слабым экспортно-ориентированным промышленным сектором и, как следствие, ухудшением инвестиционного климата. ВВП рос более чем на 6 процентов в год в период правления президента Луиса Эчеверриа Альвареса (1970–1976 гг.) и примерно теми же темпами во время правления его преемника, Хосе Лопеса Портильо (1976–1982 гг.). Однако экономическая активность в течение десятилетия резко колебалась, периоды быстрого роста сменялись глубокими спадами в 1976 и 1982 годах. Фискальные расходы в сочетании с нефтяным шоком 1973 года усугубили инфляцию и нарушили баланс платежей. Более того, левая риторика и действия президента Эчеверриа, такие как попустительство захватам земель крестьянами, подорвали доверие инвесторов и оттолкнули частный сектор. Дисбаланс платежного баланса стал неустойчивым по мере усиления оттока капитала, что привело к девальвации песо на 58 процентов в 1976 году. Это положило конец двадцатилетнему периоду фиксированного обменного курса песо без изменений. Мексика реализовала программу структурной перестройки МВФ и получила финансовую поддержку от Соединенных Штатов. Согласно исследованию 2017 года, "Ключевые представители американских и мексиканских властей признали, что программа МВФ, предусматривающая девальвацию валюты и меры жесткой экономии, вероятно, не достигнет заявленной цели сокращения дефицита платежного баланса Мексики. Тем не менее, представители Министерства финансов США и Федеральной резервной системы, опасаясь, что дефолт Мексики может привести к банкротству банков и последующему глобальному финансовому кризису, вмешались в переговоры между МВФ и Мексикой в беспрецедентной степени. Соединенные Штаты предложили прямую финансовую помощь и использовали дипломатические каналы, чтобы настоять на принятии Мексикой программы структурной перестройки МВФ в качестве способа спасения американских банков. Администрация президента Мексики Луиса Эчеверриа согласилась на структурную перестройку МВФ, поскольку чиновники рассматривали ее как наименее политически рискованный вариант из ряда альтернатив". Хотя значительные открытия нефти в 1976 году позволили временно восстановить экономику, неожиданный доход от продажи нефти также позволил продолжить фискальную политику Эчеверриа. В середине 1970-х годов Мексика превратилась из нетто-импортера нефти и нефтепродуктов в крупного экспортера. Нефть и нефтехимия стали наиболее динамично развивающимся сектором экономики. Рост доходов от нефти позволил правительству продолжить экспансионистскую фискальную политику, частично финансируемую за счет увеличения внешних заимствований. В период с 1978 по 1981 год экономика росла более чем на 8 процентов в год, поскольку правительство активно инвестировало в энергетику, транспорт и базовые отрасли промышленности. Объем производства в обрабатывающей промышленности увеличился в эти годы: на 8,2 процента в 1978 году, на 9,3 процента в 1979 году и на 8,2 процента в 1980 году. Этот новый рост опирался на непрочную основу. Внешний долг Мексики рос, а песо становилось все более переоцененным, что наносило ущерб не нефтяному экспорту в конце 1970-х годов и привело ко второй девальвации песо в 1980 году. Производство основных продовольственных культур стагнировало, а рост населения стремительно увеличивался, что вынудило Мексику в начале 1980-х годов стать нетто-импортером продовольствия. Доля импортных категорий, подлежащих контролю, выросла с 20 процентов в 1977 году до 24 процентов в 1979 году. Правительство одновременно повысило тарифы для защиты отечественных производителей от иностранной конкуренции, что еще больше затормозило модернизацию и конкурентоспособность мексиканской промышленности.

Although the Mexican economy maintained its rapid growth during most of the 1970s, it was progressively undermined by fiscal mismanagement and by a poor export industrial sector and a resulting deterioration of the investment climate. The GDP grew more than 6 percent annually during the administration of President Luis Echeverría Álvarez (1970–76), and at about a 6 percent rate during that of his successor, José López Portillo (1976–82). But economic activity fluctuated wildly during the decade, with spurts of rapid growth followed by sharp depressions in 1976 and 1982. Fiscal expenditures combined with the 1973 oil shock to exacerbate inflation and upset the balance of payments. Moreover, President Echeverría's leftist rhetoric and actions—such as abetting land seizures by peasants—eroded investor confidence and alienated the private sector. The balance of payments disequilibrium became unsustainable as capital flight intensified, leading the government to devalue the peso by 58 percent in 1976. The action ended Mexico's twenty year unmodified fixed exchange rate. Mexico implemented an IMF adjustment program and received financial backing from the United States. According to a 2017 study, "Key US and Mexican officials recognized that an IMF program of currency devaluation and austerity would probably fail in its stated objective of reducing Mexico's balance of payments deficit. Nevertheless, US Treasury and Federal Reserve officials, fearing that a Mexican default might lead to bank failures and subsequent global financial crisis, intervened to an unprecedented degree in the negotiations between the IMF and Mexico. The United States offered direct financial support and worked through diplomatic channels to insist that Mexico accept an IMF adjustment program, as a way of bailing out US banks. Mexican president Luis Echeverría's administration consented to IMF adjustment because officials perceived it as the least politically costly option among a range of alternatives." Although significant oil discoveries in 1976 allowed a temporary recovery, the windfall from petroleum sales also allowed continuation of Echeverría's fiscal policies. In the mid 1970s, Mexico went from being a net importer of oil and petroleum products to a significant exporter. Oil and petrochemicals became the economy's most dynamic growth sector. Rising oil income allowed the government to continue its expansionary fiscal policy, partially financed by higher foreign borrowing. Between 1978 and 1981, the economy grew more than 8 percent annually, as the government spent heavily on energy, transportation, and basic industries. Manufacturing output expanded during these years, growing by 8.2 percent in 1978, 9.3 percent in 1979, and 8.2 percent in 1980. This renewed growth rested on shaky foundations. Mexico's external indebtedness mounted, and the peso became increasingly overvalued, hurting non oil exports in the late 1970s and leading to a second peso devaluation in 1980. Production of basic food crops stagnated and the population increase was skyrocketing, forcing Mexico in the early 1980s to become a net importer of foodstuffs. The portion of import categories subject to controls rose from 20 percent of the total in 1977 to 24 percent in 1979. The government raised tariffs concurrently to shield domestic producers from foreign competition, further hampering the modernization and competitiveness of Mexican industry.

Кризис 1982 года и восстановление

Макроэкономическая политика 1970-х годов сделала экономику Мексики крайне уязвимой к внешним условиям. В начале 1980-х годов эти условия резко изменились не в пользу Мексики, что привело к худшей рецессии со времен 1930-х годов. Этот период в Мексике известен как La Década Perdida – "потерянное десятилетие", то есть десятилетие отсутствия экономического роста. К середине 1981 года Мексика столкнулась с падением цен на нефть, ростом мировых процентных ставок, ускорением инфляции, переоценкой песо и ухудшением платежного баланса, спровоцировавшим массовый отток капитала. Этот дисбаланс, в сочетании с практически полным истощением международных резервов Мексики – к концу 1982 года их хватало лишь на три недели импорта – вынудил правительство трижды девальвировать песо в течение 1982 года. Девальвация, в свою очередь, подстегнула инфляцию и препятствовала краткосрочному восстановлению, снижая реальную заработную плату и увеличивая долговую нагрузку частного сектора по кредитам, номинированным в долларах. Процентные платежи по долгосрочному долгу составляли 28% от экспортных доходов. Отсутствие доступа к дополнительным кредитам вынудило правительство объявить мораторий на выплату долга в августе 1982 года, а в следующем месяце – национализировать частную банковскую систему Мексики. К концу 1982 года вновь вступивший в должность президент Мигель де ла Мадрид резко сократил государственные расходы и стимулировал экспорт для восстановления баланса национальных счетов. Однако восстановление происходило медленно. Экономика стагнировала на протяжении 1980-х годов из-за сохраняющихся неблагоприятных условий торговли, высоких внутренних процентных ставок и дефицита кредитных ресурсов. Широко распространенные опасения, что правительство не сможет достичь фискального баланса и будет вынуждено расширить денежную массу и повысить налоги, сдерживали частные инвестиции и стимулировали массовый отток капитала, что усиливало инфляционное давление. Сокращение внутренних сбережений препятствовало росту, как и резкое сокращение государственных инвестиций и повышение правительством реальных внутренних процентных ставок для предотвращения оттока капитала. В среднем ВВП Мексики рос всего на 0,1% в год в период с 1983 по 1988 год, при средней инфляции в 100%. Общественное потребление росло в среднем на 2% в год, а частное потребление практически не росло. Общие инвестиции сократились в среднем на 4% в год, а государственные инвестиции – на 11%. В течение 1980-х годов доля производительных секторов экономики в ВВП снижалась, в то время как доля сектора услуг увеличивалась, что отражало быстрый рост неформальной экономики и переход от квалифицированной работы к низкооплачиваемой (в сфере услуг). Стратегия стабилизации, проводимая де ла Мадридом, привела к значительным социальным издержкам: реальный располагаемый доход на душу населения снижался на 5% ежегодно в период с 1983 по 1988 год. Высокий уровень безработицы и неполной занятости, особенно в сельских районах, стимулировал миграцию в Мехико и Соединенные Штаты. К 1988 году (последний год президентства де ла Мадрида) инфляция была наконец взята под контроль, достигнута фискальная и денежно-кредитная дисциплина, проведена корректировка относительных цен, начата структурная реформа в торговле и управлении государственным сектором, и экономика была на пути к восстановлению. Однако этих позитивных изменений оказалось недостаточно для привлечения иностранных инвестиций и возврата капитала в объемах, необходимых для устойчивого восстановления. Стала необходима смена стратегии развития, основанная на привлечении чистого притока капитала. В апреле 1989 года президент Карлос Салинас де Гортари объявил о национальном плане развития правительства на 1989–1994 годы, предусматривающем ежегодный рост ВВП на 6% и уровень инфляции, сопоставимый с уровнем инфляции основных торговых партнеров Мексики. Салинас планировал достичь этого устойчивого роста за счет увеличения доли инвестиций в ВВП и стимулирования частных инвестиций посредством денационализации государственных предприятий и дерегулирования экономики. Его первоочередной задачей было сокращение внешнего долга Мексики; в середине 1989 года правительство достигло соглашения с кредиторами коммерческих банков о сокращении своего среднесрочного и долгосрочного долга. В следующем году Салинас предпринял следующий шаг по увеличению притока капитала, снизив внутренние затраты на заимствования, повторно приватизировав банковскую систему и подняв вопрос о заключении соглашения о свободной торговле с Соединенными Штатами. Эти заявления вскоре сопровождались увеличением объемов репатриации капитала и иностранных инвестиций. В результате финансового кризиса 1982 года общие государственные инвестиции в инфраструктуру резко сократились с 12,5% ВВП до 3,5% в 1989 году. После роста в первые годы президентства Салинаса темпы роста реального ВВП начали замедляться в начале 1990-х годов. В 1993 году экономика выросла незначительно, но в 1994 году рост ускорился почти до 4% благодаря смягчению фискальной и денежно-кредитной политики и увеличению иностранных инвестиций на фоне ратификации Соединенными Штатами Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА). В 1994 году на сектор торговли и услуг приходилось 22% от общего ВВП Мексики. Производство – 20%, транспорт и связь – 10%, сельское хозяйство, лесное хозяйство и рыболовство – 8%, строительство – 5%, добыча полезных ископаемых – 2%, электроэнергия, газ и водоснабжение – 2% (услуги – 80%, промышленность и добыча полезных ископаемых – 12%, сельское хозяйство – 8%). Около двух третей ВВП в 1994 году (67%) было потрачено на частное потребление, 11% – на государственное потребление и 22% – на валовые инвестиции. В течение 1994 года частное потребление выросло на 4%, государственное потребление – на 2%, государственные инвестиции – на 9%, а частные инвестиции – на 8%.

The macroeconomic policies of the 1970s left Mexico's economy highly vulnerable to external conditions. These turned sharply against Mexico in the early 1980s, and caused the worst recession since the 1930s, with the period known in Mexico as La Década Perdida, "the lost decade", i. e., of economic growth. By mid 1981, Mexico was beset by falling oil prices, higher world interest rates, rising inflation, an overvalued peso, and a deteriorating balance of payments that spurred massive capital flight. This disequilibrium, along with the virtual disappearance of Mexico's international reserves—by the end of 1982 they were insufficient to cover three weeks' imports—forced the government to devalue the peso three times during 1982. Devaluation further fueled inflation and prevented short term recovery, depressing real wages and increasing the private sector's burden in servicing its dollar denominated debt. Interest payments on long term debt alone were equal to 28 percent of export revenue. Cut off from additional credit, the government declared an involuntary moratorium on debt payments in August 1982, and the following month it announced the nationalization of Mexico's private banking system. By late 1982, incoming President Miguel de la Madrid reduced public spending drastically and stimulated exports to balance the national accounts. Recovery was slow to materialize, however. The economy stagnated throughout the 1980s as a result of continuing negative terms of trade, high domestic interest rates, and scarce credit. Widespread fears that the government might fail to achieve fiscal balance and have to expand the money supply and raise taxes deterred private investment and encouraged massive capital flight that further increased inflationary pressures. The resulting reduction in domestic savings impeded growth, as did the government's rapid and drastic reductions in public investment and its raising of real domestic interest rates to deter capital flight. Mexico's GDP grew at an average rate of just 0.1 percent per year between 1983 and 1988, while inflation on an average of 100%. Public consumption grew at an average annual rate of less than 2 percent, and private consumption not at all. Total investment fell at an average annual rate of 4 percent and public investment at an 11 percent pace. Throughout the 1980s, the productive sectors of the economy contributed a decreasing share to GDP, while the services sectors expanded their share, reflecting the rapid growth of the informal economy and the change from good jobs to bad ones (services jobs). De la Madrid's stabilization strategy imposed high social costs: real disposable income per capita fell 5 percent each year between 1983 and 1988. High levels of unemployment and underemployment, especially in rural areas, stimulated migration to Mexico City and to the United States. By 1988 (de la Madrid's final year as President) inflation was at last under control, fiscal and monetary discipline attained, relative price adjustment achieved, structural reform in trade and public sector management underway, and the economy was bound for recovery. But these positive developments were inadequate to attract foreign investment and return capital in sufficient quantities for sustained recovery. A shift in development strategy became necessary, predicated on the need to generate a net capital inflow. In April 1989, President Carlos Salinas de Gortari announced his government's national development plan for 1989–94, which called for annual GDP growth of 6 percent and an inflation rate similar to those of Mexico's main trading partners. Salinas planned to achieve this sustained growth by boosting the investment share of GDP and by encouraging private investment through denationalization of state enterprises and deregulation of the economy. His first priority was to reduce Mexico's external debt; in mid 1989 the government reached agreement with its commercial bank creditors to reduce its medium and long term debt. The following year, Salinas took his next step toward higher capital inflows by lowering domestic borrowing costs, reprivatizing the banking system, and broaching the idea of a free trade agreement with the United States. These announcements were soon followed by increased levels of capital repatriation and foreign investment. Due to the financial crisis that took place in 1982, the total public investment on infrastructure plummeted from 12.5% of GDP to 3.5% in 1989. After rising during the early years of Salinas' presidency, the growth rate of real GDP began to slow during the early 1990s. During 1993 the economy grew by a negligible amount, but growth rebounded to almost 4 percent during 1994, as fiscal and monetary policy were relaxed and foreign investment was bolstered by United States ratification of the North American Free Trade Agreement (NAFTA). In 1994 the commerce and services sectors accounted for 22 percent of Mexico's total GDP. Manufacturing followed at 20 percent; transport and communications at 10 percent; agriculture, forestry, and fishing at 8 percent; construction at 5 percent; mining at 2 percent; and electricity, gas, and water at 2 percent (services 80%, industry and mining 12%, agriculture 8%). Some two thirds of GDP in 1994 (67 percent) was spent on private consumption, 11 percent on public consumption, and 22 percent on fixed investment. During 1994 private consumption rose by 4 percent, public consumption by 2 percent, public investment by 9 percent, and private investment by 8 percent.

НАФТА, экономический кризис и восстановление

Последние годы администрации Салинаса были бурными. В 1993 году, когда в Мексике произошла гиперинфляция, Салинас отменил три нуля в песо, установив паритет 1 нового песо к 1000 старых. 1 января 1994 года вступило в силу Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА), и в тот же день, запатистская армия национального освобождения (EZLN) в штате Чиапас захватила несколько небольших городов, опровергнув заявления Мексики о том, что правительство создало условия для стабильности. В марте 1994 года кандидат в президенты от Институционально-революционной партии Луис Дональдо Колосио был убит и заменен Эрнесто Зедильо. Салинас не решался девальвировать валюту в последние месяцы своего срока, переложив решение экономических последствий на своего преемника. В декабре 1994 года состоялась инаугурация Зедильо. Мексиканский песовый кризис привел к сокращению экономики примерно на 7 процентов в 1995 году. Инвестиции и потребление резко снизились, последнее – примерно на 10 процентов. Сельское хозяйство, животноводство и рыболовство сократились на 4 процента; добыча полезных ископаемых – на 1 процент; обрабатывающая промышленность – на 6 процентов; строительство – на 22 процента; транспорт, хранение и связь – на 2 процента. Единственным сектором, показавшим положительный рост, стали коммунальные услуги, увеличившиеся на 3 процента. Фонд Fobaproa для покрытия непредвиденных расходов, использованный во время песового кризиса для защиты мексиканских банков, вызвал споры. К 1996 году правительство Мексики и независимые аналитики отметили признаки выхода страны из экономического спада. Экономика сократилась на 1 процент в первом квартале 1996 года. Правительство Мексики сообщило о росте экономики на 7 процентов во втором квартале, а Швейцарский банк UBS прогнозировал экономический рост на 4 процента в 1996 году.

Торговое соглашение USMCA

В 2018 году начались переговоры между администрацией Дональда Трампа в Соединенных Штатах, правительством Мексики и правительством Канады о пересмотре и обновлении положений Североамериканского соглашения о свободной торговле 1994 года. По состоянию на апрель 2020 года Канада и Мексика уведомили США о своей готовности к внедрению соглашения.

Курс песо к доллару США 1970-2018

Президент Партия Годы Курс обмена в начале в конце Разница % девальвация Луис Эчеверрия Альварес PRI 1970–1976 $12.50 $22.69 $10.19 82% Хосе Лопес Портильо PRI 1976–1982 $22.69 $150.29 $127.60 562% Мигель де ла Мадрид Хуртадо PRI 1982–1988 $150.29 $2,289.58 $2,132.71 1552% Карлос Салинас де Гортари PRI 1988–1994 $2,289.58 $3,410 $892.00 36% Эрнесто Зедильо Понсе де Леон PRI 1994–2000 $3,410 $9,360 $5,950.64 175% Висенте Фокс Квезада PAN 2000–2006 $9.360 $10.880 $1.52 16% Фелипе Кальдерон Инохоса PAN (2006–2012) $10.900 $12.50 $1.60 15% Энрике Пенья Ньето PRI (2012–2018) $12.50 $18.86 Среднерыночные курсы: 2018 13 октября

Колониальные и постнезависимые времена

Тутино, Джон. Мексиканское сердце: как общины формировали капитализм, нацию и мировую историю, 1500–2000 гг. Издательство Принстонского университета, 2018. Salvucci, Richard. «Мексика: Экономическая история». Энциклопедия EH.Net, под редакцией Роберта Уэплса. 27 декабря 2018 г. URL http://eh.net/encyclopedia/the-economic-history-of-mexico/

Колониальная экономика

Альтман, Ида. Трансатлантические связи в Испанской империи. Брихьюэга, Испания и Пуэбла, Мексика, 1560–1620. Стэнфорд: Стэнфордский университетский пресс, 2000. Альтман, Ида и Джеймс Локхарт. Провинции ранней Мексики. Лос-Анджелес: Латиноамериканский центр UCLA, 1976. Альтман, Ида, Сара Клайн и Хавьер Пескадор. Ранняя история Великой Мексики. Пирсон, 2003. Бейкуэлл, Питер. Серебряная добыча и общество в колониальной Мексике: Сакатекас, 1546–1700. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 1971. Барретт, Уорд. Сахарные поместья маркизов дель Валье. Миннеаполис: University of Minnesota Press, 1970. Баск, Джереми. Индейцы, торговцы и рынки: переосмысление репартимиенто и испанско-индейских экономических отношений в колониальной Оахаке, 1750–1821. Стэнфорд: Стэнфордский университетский пресс, 2000. Букер, Джеки Р. Купцы Веракруса, 1770–1829: Торговая элита в поздней Бурбонской и ранней независимой Мексике. Тусон: Университет Аризоны, 1988. Бора, Вудроу. Ранняя колониальная торговля и навигация между Мексикой и Перу. Беркли: Издательство Калифорнийского университета, 1954. Бора, Вудроу. Шелководство в колониальной Мексике. Беркли: Калифорнийский университетский пресс, 1943. Брэйдинг, Д. А. Поместья и ранчо в мексиканском Бахио: Леон, 1700–1860. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 1987. Брэйдинг, Д. А. Шахтеры и торговцы в Бурбонской Мексике, 1763–1810. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 1971. Брэйдинг, Д. А. "Мексиканская серебряная добыча в XVIII веке: возрождение Сакатекаса". Hispanic American Historical Review, 50(2), 1970: 665–81. Брэйдинг, Д. А. и Гарри Кросс. "Колониальная серебряная добыча: Мексика и Перу". Hispanic American Historical Review, 52(4), 1972: 545–79. Чоунинг, Маргарет. "Консолидация Валес Реалес в епископстве Мичоакан". Hispanic American Historical Review, 69(3), 1989: 451–78. Клайн, Сара. Книга дани. Лос-Анджелес: Издания Латиноамериканского центра UCLA, 1993. Костелоу, Майкл П. Церковное богатство в Мексике: исследование "Juzgado de Capellanías" в архиепископстве Мексики, 1800–1856. Кембридж: Кембриджский университетский пресс, 1967. Костелоу, Майкл П. Пузыри и золотые жилы: британские инвесторы и инвестиции в Мексике, 1824–1860. Лексингтонские книги, 2011. Дианс Смит, Сьюзан. Бюрократы, плантаторы и рабочие: становление табачной монополии в Бурбонской Мексике. Остин: Университет Техаса, 1992. Гарнер, Ричард и Спиро Э. Стафану. Экономический рост и изменения в Бурбонской Мексике. Гейнсвилл: Университет Флориды, 1993. Гибсон, Чарльз. Ацтеки под испанским правлением. Стэнфорд: Стэнфордский университетский пресс, 1964. Гутьеррес Брокинтон, Лолита. "Рычаг труда". Управление поместьями Кортеса в Техуантепеке, 1588–1688. Дурхэм: Университетская пресса Дьюка, 1989. Хамнетт, Брайан Р. Политика и торговля в Южной Мексике, 1750–1812. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 1971. Хаскетт, Роберт С. "Наши страдания с данью Такско": принудительный шахтерский труд и коренное общество в Центральной Новой Испании". Hispanic American Historical Review, 71(3), 1991: 447–75. Химмерих и Валенсия, Роберт. Энкомендерос Новой Испании, 1521–1555. Остин: Университет Техаса, 1991. Хоберман, Луиза Шелл. Торговая элита Мексики, 1590–1660. Дурхэм: Университетская пресса Дьюка, 1991. Кицца, Джон Э. Колониальные предприниматели: семьи и бизнес в Бурбонском Мехико. Альбукерке: Университет Нью-Мексико, 1983. Лэдд, Дорис М. Создание забастовки: борьба мексиканских серебряных рабочих в Реал-дель-Монте, 1766–1775. Линкольн: Университет Небраски, 1988. Лаврин, Асунсьон. "Реализация закона о консолидации в Новой Испании: экономические цели и результаты". Hispanic American Historical Review, 53(1), 1973: 27–49. Мартин, Шерил Инглиш. Сельское общество в колониальном Морелосе. Альбукерке: Университет Нью-Мексико, 1985. Мелвилл, Элинор Г. К. Чума овец: экологические последствия завоевания Мексики. Кембридж: Кембриджский университетский пресс, 1997. Оувенел, Арий. Тени над Анауаком: экологическая интерпретация кризиса и развития в Центральной Мексике, 1730–1800. Альбукерке: Университет Нью-Мексико, 1997. Патч, Роберт У. "Аграрные изменения в Юкатане XVIII века". Hispanic American Historical Review, 65(1), 1985: 21–49. Райли, Г. Майкл. Фернандо Кортес и маркизадо в Морелосе, 1522–1547. Альбукерке: Университет Нью-Мексико, 1973. Сальвуччи, Ричард Дж. Текстиль и капитализм в Мексике: экономическая история Obrajes, 1539–1840. Принстон: Принстонский университетский пресс, 1987. Сампат Ассадуриан, Карлос. "Колониальная экономика: перенос европейской системы производства в Новую Испанию и Перу". Journal of Latin American Studies, 24 (дополнение), 1992: 55–68. Шурц, Уильям Лайтл. "Манильский галеон". Нью-Йорк: E. P. Dutton & Co., 1959. Шваллер, Джон Фредерик. Происхождение церковного богатства в Мексике. Альбукерке: Университет Нью-Мексико, 1985. Супер, Джон К. "Керетаро Обрежес: промышленность и общество в провинциальной Мексике, 1600–1810". Hispanic American Historical Review, 56, 1976: 197–216. Суонн, Майкл М. Мигранты на мексиканском севере. Мобильность, экономика и общество в колониальном мире. Боулдер: Westview Press, 1989. Тейлор, Уильям Б. Помещик и крестьянин в колониальной Оахаке. Стэнфорд: Стэнфордский университетский пресс, 1979. Томпсон, Гай П. К. Пуэбла-де-лос-Анхелес. Промышленность и общество в мексиканском городе, 1700–1850. Боулдер: Westview Press, 1989. Тутино, Джон. "Жизнь и труд на северных мексиканских поместьях: регион Керетаро Сан-Луис-Потоси, 1775–1810". В: Elsa Cecilia Frost, Michael C. Meyer и Josefina Zoraida Vázquez, Labor and Laborers in Mexican History. Мексика и Тусон: El Colegio de México и University of Arizona Press, 1979. Ван Янг, Эрик. Поместье и рынок в Мексике XVIII века: сельская экономика региона Гвадалахары, 1675–1820. Беркли: Издательство Калифорнийского университета, 1981. Переиздание 2006, Rowman and Littlefield. Уэст, Роберт К. Горнорудное сообщество в Северной Новой Испании: горный район Парраль. Беркли: Издательство Калифорнийского университета, 1949.

Altman, Ida. Transatlantic Ties in the Spanish Empire. Brihuega, Spain and Puebla, Mexico, 1560–1620. Stanford: Stanford University Press 2000. Altman, Ida and James Lockhart. Provinces of Early Mexico. Los Angeles: UCLA Latin American Center 1976. Altman, Ida, Sarah Cline, and Javier Pescador. The Early History of Greater Mexico. Pearson 2003. Bakewell, Peter. Silver Mining and Society in Colonial Mexico: Zacatecas, 1546–1700. New York: Cambridge University Press 1971. Barrett, Ward. The Sugar Haciendas of the Marqueses del Valle. Minneapolis: University of Minnesota Press 1970. Baskes, Jeremy. Indians, Merchants, and Markets: A Reinterpretation of the Repartimiento and Spanish Indian Economic Relations in Colonial Oaxaca, 1750–1821. Stanford: Stanford University Press 2000. Booker, Jackie R. Veracruz Merchants, 1770–1829: A Mercantile Elite in Late Bourbon and Early Independent Mexico. Tucson: University of Arizona Press 1988. Borah, Woodrow. Early Colonial Trade and Navigation between Mexico and Peru. Berkeley: University of California Press 1954. Borah, Woodrow. Silk Raising in Colonial Mexico. Berkeley: University of California Press 1943. D. A. Brading, Haciendas and Ranchos in the Mexican Bajío: León, 1700–1860. New York: Cambridge University Press 1987. D. A. Brading Miners and Merchants in Bourbon Mexico, 1763–1810. New York: Cambridge University Press 1971. D. A. Brading "Mexican Silver Mining in the Eighteenth Century: The Revival of Zacatecas." Hispanic American Historical Review 50(2)1970: 665–81. D. A. Brading and Harry Cross. "Colonial Silver Mining: Mexico and Peru," Hispanic American Historical Review, 52:4(1972): 545–79. Chowning, Margaret. "The Consolidación de Vales Reales in the Bishopric of Michoacan," Hispanic American Historical Review 69:3(1989) 451–78. Cline, Sarah. The Book of Tributes. Los Angeles: UCLA Latin American Center Publications 1993. Costeloe, Michael P. Church Wealth in Mexico: A Study of the "Juzgado de Capellanías" in the Archbishopric of Mexico, 1800–1856. Cambridge: Cambridge University Press 1967. Costeloe, Michael P. Bubbles and Bonanzas: British Investors and Investments in Mexico, 1824 1860. Lexington Books, 2011. Deans Smith, Susan. Bureaucrats, Planters, and Workers: The Making of the Tobacco Monopoly in Bourbon Mexico. Austin: University of Texas Press 1992. Garner, Richard and Spiro E. Stafanou. Economic Growth and Change in Bourbon Mexico. Gainesville: University of Florida Press 1993. Gibson, Charles. Aztecs Under Spanish Rule. Stanford: Stanford University Press 1964. Gutierrez Brockington, Lolita. The Leverage of Labor. Managing the Cortés Haciendas in Tehuantepec, 1588–1688. Durham: Duke University Press 1989. Hamnett, Brian R. Politics and Trade in Southern Mexico, 1750–1812. New York: Cambridge University Press 1971. Haskett, Robert S. "Our Suffering with the Taxco Tribute": Involuntary Mine Labor and Indigenous Society in Central New Spain," Hispanic American Historical Review 71:3(1991) 447–75. Himmerich y Valencia, Robert. The Encomenderos of New Spain, 1521–1555. Austin: University of Texas Press 1991. Hoberman, Louisa Schell. Mexico's Merchant Elite, 1590–1660. Durham: Duke University Press 1991. Kicza, John E. Colonial Entrepreneurs: Families and Business in Bourbon Mexico City. Albuquerque: University of New Mexico Press 1983. Ladd, Doris M. The Making of a Strike: Mexican Silver Workers' Struggles in Real del Monte, 1766–1775. Lincoln: University of Nebraska Press 1988. Lavrin, Asunción "The Execution of the Law of Consolidación in New Spain: Economic Aims and Results." Hispanic American Historical Review Vol. 53, No. 1 (Feb., 1973), pp. 27–49 Stable URL: https://www. jstor. org/stable/2512521
Martin, Cheryl English. Rural Society in Colonial Morelos. Albuquerque: University of New Mexico Press 1985. Melville, Elinor G. K. A Plague of Sheep: Environmental Consequences of the Conquest of Mexico. Cambridge: Cambridge University Press 1997. Ouweneel, Arij. Shadows over Anahuac: An Ecological Interpretation of Crisis and Development in Central Mexico, 1730–1800. Albuquerque: University of New Mexico Press 1997. Patch, Robert W. "Agrarian Change in Eighteenth Century Yucatan," Hispanic American Historical Review 65:1(1985)21 49. Riley, G. Michael. Fernando Cortés and the Marquesado in Morelos, 1522–1547. Albuquerque: University of New Mexico Press 1973. Salvucci, Richard J. Textiles and Capitalism in Mexico: an Economic History of the Obrajes, 1539–1840. Princeton: Princeton University Press 1987. Sampat Assadourian, Carlos. "The Colonial Economy: The Transfer of the European System of Production to New Spain and Peru," Journal of Latin American Studies Vol. 24, Quincentenary Supplement. (1992), pp. 55–68. Schurz, William Lytle. The Manila Galleon. New York: E. P. Dutton & Co. 1959. Schwaller, John Frederick. The Origins of Church Wealth in Mexico. Albuquerque: University of New Mexico Press 1985. Super, John C. "Querétaro Obrajes: Industry and Society in Provincial Mexico, 1600–1810," Hispanic American Historical Review 56 (1976): 197–216. Swann, Michael M. Migrants in the Mexican North. Mobility, Economy, and Society in a Colonial World. Boulder: Westview Press 1989. Taylor, William B. Landlord and Peasant in Colonial Oaxaca. Stanford: Stanford University Press 1979. Thomson, Guy P. C. Puebla de los Angeles. Industry and Society in a Mexican City, 1700–1850. Boulder: Westview Press 1989. Tutino, John. "Life and Labor in North Mexican Haciendas: The Querétaro San Luis Potosí Region, 1775 1810," in Elsa Cecilia Frost, Michael C. Meyer, and Josefina Zoraida Vázquez, Labor and Laborers in Mexican History. Mexico and Tucson: El Colegio de México and University of Arizona Press 1979. Van Young, Eric. Hacienda and Market in Eighteenth Century Mexico: The Rural Economy of the Guadalajara Region, 1675–1820. Berkeley: University of California Press 1981. Reprinted 2006, Rowman and Littlefield. West, Robert C. The Mining Community in Northern New Spain: The Parral Mining District. Berkeley: University of California Press 1949.

Экономика после независимости

Алегре, Роберт Ф. Железнодорожные радикалы в Мексике времен Холодной войны: гендер, класс и память. Линкольн: Издательство Университета Небраски, 2014. Андерсон, Родни. Изгои в собственной стране: мексиканские промышленные рабочие, 1906–1911. Декалб: Издательство Северного Иллинойского университета, 1976. Армстронг, Кристофер и Неллес, Х. В. «Любопытный поток капитала: канадские инвестиции в Мексику, 1902–1910». *Business History Review*, 58 (1984). Бабб, Сара. Управление Мексикой: экономисты от национализма к неолиберализму. Принстон: Издательство Принстонского университета, 2001. Бити, Эдвард. Институты и инвестиции: политические основы индустриализации в Мексике до 1911 года. Стэнфорд: Издательство Стэнфордского университета, 2001. Бернштейн, Марвин Д. Мексиканская горнодобывающая промышленность, 1890–1950: исследование взаимодействия политики, экономики и технологий. Олбани, 1964. Бортц, Джеффри Л. и Хабер, Стивен (ред.). Мексиканская экономика, 1870–1930: очерки по экономической истории институтов, революции и роста. Стэнфорд: Издательство Стэнфордского университета, 2002. Браун, Джонатан С. «Иностранные и урожденные рабочие в Порфирийской Мексике». *American Historical Review*, т. 98 (июнь 1993), с. 786–818. Браун, Джонатан С. «Иностранные инвестиции и внутренняя политика: британская разработка мексиканской нефти в эпоху Порфириато». *Business History Review*, 61 (1987), 387–416. Браун, Джонатан С. Нефть и революция в Мексике. Беркли: Издательство Калифорнийского университета, 1992. Брункер, Стивен. Создание мексиканской потребительской культуры в эпоху Порфирио Диаса. Альбукерке: Издательство Университета Нью-Мексико, 2012. Чалью, Амилкар Э.; Соларес, Израиль Гарсия; Гомес-Гальварриато, Аврора (2024). «Неравенство заработной платы и ренты в Мехико, 1770–1930». *The Economic History Review*. Коутсворт, Джон Х. Рост против развития: экономическое влияние железных дорог в Порфирийской Мексике. Декалб: Издательство Северного Иллинойского университета, 1981. Коутсворт, Джон Х. «Препятствия экономическому росту в Мексике XIX века». *American Historical Review*, 83 (февраль 1978). Коутсворт, Джон Х. «Экономические и институциональные траектории в Латинской Америке XIX века» в *Latin America and the World Economy since 1800*, под ред. Джона Х. Коутсворта и Алана М. Тейлора. Кембридж, Массачусетс: Центр латиноамериканских исследований им. Дэвида Рокфеллера, Гарвардский университет, 1998. Косио Вильегас, Даниэль и др. *Historia Moderna de México*, 7 томов. *El Porfiriato*: Экономическая жизнь, 2 части. Мехико, 1965. Фаулер Саламини, Хизер. Работающие женщины, предприниматели и Мексиканская революция: культура кофе Кордобы, Веракрус. Линкольн: Издательство Университета Небраски, 2013. Гонсалес Наварро, Моисес. Текстильные забастовки в эпоху Порфирио. Пуэбла, Мексика, 1970. Хабер, Стивен Х. «Оценка препятствий индустриализации: мексиканская экономика, 1830–1940». *Journal of Latin American Studies*, 24 (1992). Хабер, Стивен Х. Промышленность и неразвитие: индустриализация Мексики, 1890–1940. Стэнфорд: Издательство Стэнфордского университета, 1989. Хабер, Стивен Х., Расо, Армандо и Маурер, Ноэль. Политика прав собственности: политическая нестабильность, надежные обязательства и экономический рост в Мексике, 1876–1929. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 2003. Гамильтон, Нора. Границы государственной автономии: Постреволюционная Мексика. Принстон: Издательство Принстонского университета, 1982. Гамильтон, Нора. «Банковское дело и финансы, 1910–40» в *Encyclopedia of Mexico*, т. 1, с. 135–138. Чикаго: Fitzroy and Dearborn, 1996. Найт, Алан. «Рабочий класс и Мексиканская революция, ок. 1900–1920». *Journal of Latin American Studies*, 16 (1984). Кури, Эмилио. Разделенный Пуэбло: бизнес, собственность и сообщество в Папантле, Мексика. Стэнфорд: Издательство Стэнфордского университета, 2004. Людлоу, Леонор и Маришаль, Карлос (ред.). *Banco y Poder en México, 1800–1925*. Мехико: Grijalbo, 1986. Лурц, Кейси Марина. «От основ: создание экспортной экономики на юге Мексики». Стэнфорд: Издательство Стэнфордского университета, 2019. Маурер, Ноэль. Власть и деньги: мексиканская финансовая система, 1876–1928. Стэнфорд: Издательство Стэнфордского университета, 2002. Максфилд, Сильвия. Управление капиталом: международные финансы и мексиканская политика. Итака: Издательство Корнеллского университета, 1990. Миллер, Ричард Ульрик. «Американские железнодорожные профсоюзы и национальные железные дороги Мексики: упражнение в XIX веке». *Labor History*, 15 (1974). Мур, О. Эрнесто. Эволюция финансовых институтов в Мексике. Мехико: Centro de Estudios Monetarios Latinoamericanos, 1963. Пилчер, Джеффри. Восстание колбас: общественное здравоохранение, частное предпринимательство и мясо в Мехико, 1890–1917. Альбукерке: Издательство Университета Нью-Мексико, 2006. Плетчер, Дэвид М. «Мексика открывает двери для американского капитала, 1877–1880». *The Americas*, XVI (1959), 1–14. Плетчер, Дэвид М. *Rails, Mines, and Progress: Seven American Promoters in Mexico, 1867–1911*. Итака: Издательство Корнеллского университета, 1958. Поташ, Роберт А. Мексиканское правительство и индустриальное развитие: Banco de Avío. Амхерст: Издательство Массачусетского университета, 1983. Рамос Эскандон, Кармен. Текстильная промышленность и рабочее движение в Мексике. Мехико, 1988. Расо, Армандо и Хабер, Стивен. «Темпы роста производительности в Мексике, 1850–1933: доказательства из хлопчатобумажной текстильной промышленности». *Journal of Latin American Studies*, 30, 3 (1998), 481–517. Рейнольдс, Кларк В. Мексиканская экономика: структура и рост XX века. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета, 1970. Шелл, Уильям, мл. «Деньги как товар: переход Мексики к золотому стандарту, 1905». *Mexican Studies/Estudios Mexicanos*, 12:1 (1996). Шунувер, Томас. «Доллары над господством: экономические интересы США в Мексике, 1861–67». *Pacific Historical Review*, т. 45, № 1 (февраль 1976), с. 23–45. Смит, Роберт Фримен. «Формирование и развитие Комитета международных банкиров в Мексике». *Journal of Economic History*, 23 (декабрь 1963). Топик, Стивен. «Экономическая роль государства в либеральных режимах: Бразилия и Мексика в сравнении, 1888–1910» в *Guiding the Invisible Hand: Economic Liberalism and the State in Latin American History*, под ред. Джозефа Л. Лава и Нильса Якобсена. Нью-Йорк, 1988, 117–44. Тутино, Джон. Создание нового мира: основание капитализма в Бахио и испанской Северной Америке. Дарем: Издательство Университета Дьюка, 2011. Тутино, Джон. Мексиканское сердце: как сообщества формировали капитализм, нацию и мировую историю, 1500–2000. Издательство Принстонского университета, 2017. Виончек, Мигель С. «Индустриализация, иностранный капитал и передача технологий: мексиканский опыт, 1930–85». *Development and Change* (SAGE, Лондон, Беверли-Хиллз и Нью-Дели), т. 17 (1986), 283–302. Зебадуа, Эмилио. Банкиры и революционеры: финансовый суверенитет Мексики. Мехико: Fondo de Cultura Económico, 1994.

Alegre, Robert F. Railroad Radicals in Cold War Mexico: Gender, Class, and Memory. Lincoln: University of Nebraska Press 2014. Anderson, Rodney. Outcasts in Their Own Land: Mexican Industrial workers, 1906–1911. DeKalb: Northern Illinois University 1976. Armstrong, Christopher and H. V. Nelles. "A Curious Capital Flow: Canadian Investment in Mexico, 1902–1910," Business History Review 58(1984). Babb, Sarah. Managing Mexico: Economists from Nationalism to Neoliberalism. Princeton: Princeton University Press 2001. Beatty, Edward. Institutions and Investment: The Political Basis of Industrialization in Mexico Before 1911. Stanford: Stanford University Press 2001. Bernstein, Marvin D. The Mexican Mining Industry, 1890–1950: A Study of the Interaction of Politics, Economics, and Technology. Albany 1964. Bortz, Jeffrey L. and Stephen Haber, eds. The Mexican Economy, 1870 1930: Essays on the Economic History of Institutions, Revolution, and Growth. Stanford: Stanford University Press 2002. Brown, Jonathan C. "Foreign and Native Born Workers in Porfirian Mexico," American Historical Review vol. 98(June 1993), pp. 786–818. Brown, Jonathan C. "Foreign Investment and Domestic Politics: British Development of Mexican Petroleum during the Porfiriato," Business History Review 61(1987), 387–416. Brown, Jonathan C. Oil and Revolution in Mexico. Berkeley: University of California Press 1992. Brunker, Steven. Creating Mexican Consumer Culture in the Age of Porfirio Diaz. Albuquerque: University of New Mexico Press 2012. Challú, Amílcar E.; Solares, Israel García; Gómez‐Galvarriato, Aurora (2024). "Rent–wage inequality in Mexico City, 1770–1930". The Economic History Review. Coatsworth, John H. Growth Against Development: The Economic Impact of Railroads in Porfirian Mexico. DeKalb: Northern Illinois University Press 1981. Coatsworth, John H. "Obstacles to Economic Growth in Nineteenth Century Mexico", American Historical Review, 83 (February 1978). Coatsworth, John H. "Economic and Institutional Trajectories in Nineteenth Century Latin America," in Latin America and the World Economy since 1800, John H. Coatsworth and Alan M. Taylor, eds. Cambridge, Massachusetts: David Rockefeller Center for Latin American Studies, Harvard University 1998. Cosío Villegas, Daniel, et al. Historia Moderna de México, 7 vols. El Porfiriato: La vida económica, 2 parts. Mexico 1965. Fowler Salamini, Heather. Working Women, Entrepreneurs, and the Mexican Revolution: The Coffee Culture of Córdoba, Veracruz. Lincoln: University of Nebraska Press 2013. González Navarro, Moisés. Las huelgas textiles en el porfiriato. Puebla, Mexico 1970. Haber, Stephen H. "Assessing the Obstacles to Industrialisation: The Mexican Economy, 1830–1940," Journal of Latin American Studies 24(1992). Haber, Stephen H. Industry and Underdevelopment: The Industrialization of Mexico, 1890–1940. Stanford: Stanford University Press 1989. Haber, Stephen H., Armando Razo, and Noel Maurer. The Politics of Property Rights: Political Instability, Credible Commitments, and Economic Growth in Mexico, 1876 1929. New York: Cambridge University Press 2003. Hamilton, Nora. The Limits of State Autonomy: Post Revolutionary Mexico. Princeton: Princeton University Press 1982. Hamilton, Nora. "Banking and Finance, 1910–40" in Encyclopedia of Mexico, vol. 1 pp. 135–138. Chicago: Fitzroy and Dearborn, 1996. Knight, Alan. "The Working Class and the Mexican Revolution, c. 1900 1920," Journal of Latin American Studies, 16 (1984). Kouri, Emilio. A Pueblo Divided: Business, Property, and Community in Papantla, Mexico. Stanford: Stanford University Press 2004. Ludlow, Leonor and Carlos Marichal, eds. Banco y Poder en México, 1800–1925. Mexico: Grijalbo 1986. Lurtz, Casey Marina. From the Grounds Up: Building an Export Economy in Southern Mexico. Stanford: Stanford University Press, 2019. Maurer, Noel. The Power and the Money: The Mexican Financial System, 1876 1928. Stanford: Stanford University Press 2002. Maxfield, Sylvia. Governing Capital: International Finance and Mexican Politics. Ithaca: Cornell University Press 1990. Miller, Richard Ulric. "American Railroad Unions and the National Railways of Mexico: An Exercise in Nineteenth Century Manifest Destiny," Labor History 15(1974). Moore, O. Ernesto. Evolución de las instituciones financieras en México. Mexico: Centro de Estudios Monetarios Latinomericanos 1963. Pilcher, Jeffrey. The Sausage Rebellion: Public Health, Private Enterprise, and Meat in Mexico City, 1890 1917. Albuquerque: University of New Mexico Press 2006. Pletcher, David M. "Mexico Opens the Door to American Capital, 1877–1880", The Americas XVI (1959) 1–14. Pletcher, David M. Rails, Mines, and Progress: Seven American Promoters in Mexico, 1867–1911. Ithaca: Cornell University Press 1958. Potash, Robert A. Mexican Government and Industrial Development: The Banco de Avío. Amherst: University of Massachusetts Press 1983. Ramos Escandón, Carmen. La industria textil y el movimiento obrero en México. Mexico city 1988. Razo, Armando and Stephen Haber, "The Rate of Growth of Productivity in Mexico, 1850 1933: Evidence from the Cotton Textile Industry," Journal of Latin American Studies 30, 3 (1998), 481 517. Reynolds, Clark W. The Mexican Economy: Twentieth Century Structure and Growth. New Haven: Yale University Press 1970. Schell, William, Jr. "Money as Commodity: Mexico's Conversion to the Gold Standard, 1905." Mexican Studies/Estudios Mexicanos 12:1 (1996). Schoonover, Thomas. "Dollars Over Dominion: United States Economic Interests in Mexico, 1861 67," Pacific Historical Review vol 45, No. 1 (Feb. 1976), pp. 23–45. Smith, Robert Freeman. "The Formation and Development of the International Bankers Committee in Mexico." Journal of Economic History 23 (December 1963). Topik, Steven. "the Economic Role of the State in Liberal Regimes: Brazil and Mexico Compared, 1888–1910," in Guiding the Invisible Hand: Economic Liberalism and the State in Latin American History, Joseph L. Love and Nils Jacobsen, eds. New York 1988, 117–44. Tutino, John. Making a New World: Founding Capitalism in the Bajío and Spanish North America. Durham: Duke University Press 2011. Tutino, John. The Mexican Heartland: How Communities Shaped Capitalism,, a Nation, and World History, 1500 2000. Princeton University Press 2017. Wionczek, Miguel S. "Industrialization, Foreign Capital, and Technology Transfer: The Mexican Experience 1930–85," Development and Change (SAGE, London, Beverly Hills, and New Delhi) Vol. 17 (1986), 283–302. Zebadúa, Emilio. Banqueros y revolucionarios: La soberania financiera de México. Mexico: Fondo de Cultura Económico 1994.