Эдмунд Боннер: епископ, политик и религиозные гонения в Англии XVI века.

Введение

Эдмунд Боннер (англ. Edmund Bonner; также Боннер; ок. 1500 – 5 сентября 1569) – английский католический епископ XVI века, епископ Лондона с 1539 по 1549 год и вновь с 1553 по 1559 год. Изначально он был ключевой фигурой в разрыве Генриха VIII с Римом, но враждовал с протестантскими реформами, введенными герцогом Сомерсетом, и вернулся к католицизму. Он стал печально известен как «Кровавый Боннер» за свою роль в преследовании еретиков при католическом правительстве Марии I Английской и закончил свои дни в заключении при королеве Елизавете I.

Ранние годы

Боннер был сыном Элизабет Фродшем, вышедшей замуж за Эдмунда Боннера, пильщика из Хэнли, графство Вустершир. Джон Стрип опубликовал подробный рассказ с множеством обстоятельств, согласно которому Боннер был внебрачным сыном Джорджа Сэвиджа (и, следовательно, внуком сэра Джона Сэвиджа и праправнуком Томаса Сэвиджа, который также служил епископом Лондона до того, как стать архиепископом Йоркским), ректора Дэвенхэма в Чешире, и его мать вышла замуж за Боннера лишь после рождения будущего епископа. Этот рассказ был оспорен современником Стрипа, сэром Эдмундом Лехмиром, который утверждал, что Боннер родился в законном браке. Он получил образование в Бродгейтс-холле, ныне Пемброк-колледж в Оксфорде, и в июне 1519 года получил степень бакалавра гражданского и канонического права. Примерно в то же время он был рукоположен, а в 1525 году получил степень доктора гражданского права (DCL).

Агент королевского превосходства

В 1529 году он был капелланом кардинала Томаса Уолси, что привлекло к нему внимание короля и Томаса Кромвеля. После падения Уолси он остался ему верен и находился с ним во время его ареста в Кавуде и смерти в Лестере в 1530 году. Впоследствии, вероятно, по влиянию Кромвеля, он был переведен на службу к королю, и в январе 1532 года был отправлен в Рим в качестве королевского агента, когда возник вопрос о разводе короля. Там он стремился воспрепятствовать судебному разбирательству против Генриха в папской курии. В октябре 1533 года ему было поручено предложить Клименту VII (находившемуся в гостях у Франциска I в Марселе) апелляцию Генриха от папы к вселенскому собору; однако, по-видимому, нет достоверных свидетельств истории Гилберта Бернета о том, что Климент угрожал сжечь его заживо. За эти и другие заслуги Боннер был награжден земельными владениями в Черри Бертон (Йоркшир), Риппл (Вустершир), Блейдон (графство Дарем) и Ист-Дерэм (Норфолк). Он был ректором Уппингхэма (Рутленд) в 1528–1541 годах и в 1535 году был назначен архидьяконом Лестера. В последующие годы он был широко вовлечен в важные посольства в интересах короля, сначала к папе, чтобы обжаловать отлучение, объявленное в июле 1533 года, затем к императору, чтобы отговорить его от посещения вселенского собора, который папа желал созвать в Виченце. К концу 1535 года он был отправлен для продвижения того, что он назвал "делом Евангелия" (Letters and Papers, 1536, No. 469) в Северной Германии; а в 1536 году он написал предисловие к труду Стефана Гардинера "De vera Obedientia", в котором утверждалось королевское и отрицалось папское верховенство, и которое было с восторгом встречено лютеранами. После непродолжительного посольства к императору весной 1538 года Боннер сменил Гардинера на посту посла при французском дворе в Париже. На этом посту он проявил себя способным и успешным, хотя его властный и диктаторский нрав часто вызывал раздражение. Он начал свою миссию, отправив Кромвелю длинный список обвинений против своего предшественника. Он был столь же яростен против Уайата и Мейсона, которых он заклеймил как "папистов", и его поведение привело Франциска I к угрозе наказать его сотней ударов алебардой. Однако, по-видимому, он угодил своему покровителю Кромвелю и, возможно, Генриху, благодаря тому, что содействовал изданию в Париже Большой Библии на английском языке. Он уже был королевским капелланом; его назначение в Париже сопровождалось повышением до епископства в Херефорде (27 ноября 1538 года), но из-за отсутствия он не мог быть посвящен и вступить во владение своей епархией, и все еще находился за границей, когда был переведен на епископство в Лондоне (октябрь 1539 года). Боннер вернулся в Англию и был посвящен 4 апреля 1540 года. До этого Боннер имел репутацию несколько грубого и беспринципного орудия Кромвеля – своего рода церковного Томаса Уриотсли; он не протестовал против каких-либо изменений, произведенных его господами; он не считал себя богословом и, когда ему задавали технические вопросы, направлял своих спрашивающих к богословам. Он получил юридическое, а не теологическое образование. В Реформации не было ничего, что могло бы его привлечь, кроме отказа от папского контроля; и он был одним из тех многочисленных англичан, чьи взгляды были точно отражены в Акте Генриха о шести статьях. Фактически, почти первой его обязанностью в качестве епископа Лондона было судить еретиков по этим статьям; обвинения в чрезмерной жестокости и предвзятости против обвиняемых широко распространяли его враги, и с самого начала он, по-видимому, был непопулярен в Лондоне. Он стал стойким консерватором. В течение 1542–1543 годов он снова находился за границей в Испании и Германии в качестве посла к императору, после чего вернулся в Лондон. Смерть короля 28 января 1547 года стала поворотным моментом в карьере Боннера. До этого он всегда проявлял полную покорность суверену, поддерживая его в вопросе о разводе, одобряя подавление религиозных домов и принося присягу о верховенстве, которую Джон Фишер и Томас Мор отказались принести, рискуя своей жизнью. Однако, принимая раскол с Римом, он всегда сопротивлялся нововведениям реформаторов и придерживался доктрин старой религии. Поэтому с самого начала он выступил против религиозных изменений, введенных протектором Сомерсетом и архиепископом Кранмером. Боннер начал сомневаться в этом верховенстве, когда увидел, для чего оно может быть использовано протестантским советом, и либо он, либо Гардинер разработали теорию о том, что королевское верховенство находится в состоянии приостановки (неопределенности) во время несовершеннолетия короля. Выбор был сделан умело, но это не было юридически или конституционно обосновано. И он, и Гардинер фактически искали новые лицензии на осуществление своей церковной юрисдикции от юного короля Эдуарда VI; и, если он был достаточно верховным, чтобы даровать юрисдикцию, он был достаточно верховным, чтобы издавать предписания и распоряжаться визитацией, которой Боннер возражал. Именно по этому вопросу он вступил в конфликт с правительством Эдуарда.

In 1529 he was Cardinal Thomas Wolsey's chaplain, which brought him to the notice of the king and Thomas Cromwell. After the fall of Wolsey he remained faithful to him and was with him at the time of his arrest at Cawood and death at Leicester in 1530. Subsequently, he was transferred, perhaps through Cromwell's influence, to the service of the king, and in January 1532 he was sent to Rome as the king's agent when the question of the king's divorce was raised. There he sought to obstruct the judicial proceedings against Henry in the papal curia. In October 1533 he was entrusted with the task of suggesting to Clement VII (while he was the guest of Francis I at Marseille) Henry's appeal from the pope to a general council; but there seems to be no good authority for Gilbert Burnet's story that Clement threatened to have him burnt alive. For these and other services Bonner had been rewarded by successive grants of the livings of Cherry Burton (Yorkshire), Ripple (Worcestershire), Blaydon (County Durham), and East Dereham (Norfolk). He was rector of Uppingham (Rutland), 1528–1541 and, in 1535, he was made Archdeacon of Leicester. During the following years he was much employed on important embassies in the king's interests, first to the pope to appeal against the excommunication pronounced in July 1533, afterwards to the Emperor to dissuade him from attending the general council which the pope wished to summon at Vicenza. Towards the end of 1535 he was sent to further what he called "the cause of the Gospel" (Letters and Papers, 1536, No. 469) in North Germany; and in 1536 he wrote a preface to Stephen Gardiner's De vera Obedientia, which asserted the royal and denied the papal supremacy, and was received with delight by the Lutherans. After a brief embassy to the Emperor in the spring of 1538, Bonner succeeded Gardiner as ambassador to the French Court in Paris. In this capacity he proved capable and successful, though irritation was frequently caused by his overbearing and dictatorial manner. He began his mission by sending Cromwell a long list of accusations against his predecessor. He was almost as bitter against Wyatt and Mason, whom he denounced as a "papist", and the violence of his conduct led Francis I to threaten him with a hundred strokes of the halberd. He seems, however, to have pleased his patron, Cromwell, and perhaps Henry, by his energy in seeing the king's Great Bible in English through the press in Paris. He was already king's chaplain; his appointment at Paris had been accompanied by promotion to the See of Hereford (27 November 1538) but owing to his absence he could neither be consecrated nor take possession of his see, and he was still abroad when he was translated to the Bishopric of London (October 1539). Bonner returned to England and was consecrated 4 April 1540. Hitherto Bonner had possessed a reputation as a somewhat coarse and unscrupulous tool of Cromwell – a sort of ecclesiastical Thomas Wriothesley, he is not known to have protested against any of the changes effected by his masters; he professed to be no theologian, and was in the habit, when asked technical questions, to refer his interrogators to the theologians. He had graduated in law, and not in theology. There was nothing in the Reformation to appeal to him, except the repudiation of papal control; and he was one of those numerous Englishmen whose views were faithfully reflected in Henry's Act of the Six Articles. Indeed, almost his first duty as Bishop of London was to try heretics under these articles; accusations of excessive cruelty and bias against the accused were spread broadcast by his enemies, and from the first he seems to have been unpopular in London. He became a staunch conservative. During the years 1542 43 he was again abroad in Spain and Germany as ambassador to the emperor, at the end of which time he returned to London. The death of the king on 28 January 1547, proved the turning point in Bonner's career. Hitherto he had shown himself entirely subservient to the sovereign, supporting him in the matter of the divorce, approving of the suppression of the religious houses and taking the oath of Supremacy which John Fisher and Thomas More refused at the cost of their lives. However, while accepting the schism from Rome, he had always resisted the Reformers' innovations and held to the doctrines of the old religion. Therefore, from the first he put himself in opposition to the religious changes introduced by Protector Somerset and Archbishop Cranmer. Bonner began to doubt that supremacy when he saw to what uses it could be put by a Protestant council, and either he or Gardiner evolved the theory that the royal supremacy was in abeyance (undetermined) during a royal minority. The ground was skillfully chosen, but it was not legally nor constitutionally tenable. Both he and Gardiner had in fact sought fresh licences to exercise their ecclesiastical jurisdiction from the young king Edward VI; and, if he was supreme enough to confer jurisdiction, he was supreme enough to issue the injunctions and order the visitation to which Bonner objected. It was on this question that he came into conflict with Edward's government.

При Эдуарде VI

Боннер сопротивлялся визитации в августе 1547 года и был заключен в тюрьму Флит; однако он отказался от своего сопротивления и был освобожден вовремя, чтобы принять активное участие против правительства в парламенте в ноябре 1547 года. На следующей сессии, с ноября 1548 года по март 1549 года, он был одним из главных противников первого Акта об единообразии и Книги общих молитв. Когда эти акты были приняты, он не стал их соблюдать, и 1 сентября 1549 года Совет потребовал от него публично, на Кресте Святого Павла, заявить о том, что королевская власть столь же велика, как если бы королю было сорок лет. Он сделал это, но с такими существенными упущениями в части, касающейся королевской власти, что после семидневного разбирательства церковный суд под председательством Кранмера лишил его епископства, и он был отправлен в тюрьму Маршалси в качестве заключенного. Падение Сомерсета в следующем месяце вселило в Боннера надежду, и он подал апелляцию от Кранмера в Совет. После борьбы протестантская группировка одержала верх, и 7 февраля 1550 года Совет, заседавший в Звездной палате, подтвердил лишение Боннера епископства, а также приговорил его к пожизненному заключению, где он оставался до восшествия на престол Марии в 1553 году.

Под правлением Елизаветы

После смерти Марии Елизавета вступила на престол. Совет потребовал от него сложить сан епископа, что он отказался делать, добавив, что предпочитает смерть. 20 апреля 1560 года он был вновь отправлен в тюрьму Маршалси. В течение следующих двух лет представители протестантской партии неоднократно требовали казни Боннера и других заключенных епископов. Когда в 1563 году собрался парламент, был принят новый закон, согласно которому первый отказ от присяги на верность королевскому верховенству считался praemunire, а второй – государственной изменой. Епископы уже однажды отказались от присяги, поэтому согласно этому закону, вступившему в силу 10 апреля 1563 года, их следующий отказ мог повлечь за собой смертную казнь. Благодаря вмешательству испанского посла действия против епископов были отложены, но год спустя, 29 апреля 1564 года, Боннер был обвинен в praemunire за отказ принести присягу, когда ее предложил ему его епархиальный епископ Хорн Винчестерский. Он оспорил законность посвящения Хорна, и для разрешения этого вопроса был принят специальный акт парламента, а обвинение против Боннера было снято. Четыре раза в год в течение трех лет его заставляли представать перед судом в Вестминстере, после чего его снова заключали под стражу. Последнее такое появление состоялось в Michaelmas term 1568 года, поэтому последний год жизни епископ провел в тюрьме. Его поведение во время долгого заключения отличалось жизнерадостностью, и даже Джон Джуэл, епископ Солсберийский, описывает его в письме как «чрезвычайно учтивого человека и джентльмена как по манерам, так и по внешнему виду» (Zurich Letters, I, 34). Боннер не переставал пытаться обратить других в католицизм и никогда не выражал сожаления о своих действиях во время правления королевы Марии. Епископ Джуэл в письме к Петру Мартиру Вермигли рассказал, что «после восшествия на престол королевы Елизаветы, будучи заключенным в лондонской башне как под самое суровое наказание, он посетил некоторых заключенных в этой тюрьме и, желая их поддержать, назвал их своими друзьями и соседями». Боннер умер в Маршалси 5 сентября 1569 года и был похоронен в церкви Святого Георгия в Саутарке тайно, в полночь, чтобы избежать враждебных проявлений.

After the death of Mary, Elizabeth succeeded to the throne. The Council ordered him to resign the bishopric, which he refused to do, adding that he preferred death. He was sent again to the Marshalsea prison on 20 April 1560. During the next two years representatives of the Protestant party frequently clamoured for the execution of Bonner and the other imprisoned bishops. When the Parliament of 1563 met, a new Act was passed by which the first refusal of the oath of royal supremacy was praemunire, the second, high treason. The bishops had refused the oath once, so that by this Act, which became law on 10 April 1563, their next refusal of the oath might be followed by their death. Thanks to the intervention of the Spanish ambassador, action against the bishops was delayed; but a year later, on 29 April 1564, Bonner was indicted on a charge of praemunire on refusing the oath when tendered him by his diocesan, Bishop Horne of Winchester. He challenged the legality of Horne's consecration, and a special act of parliament was passed to meet the point, while the charge against Bonner was withdrawn. Four times a year for three years he was forced to appear in the courts at Westminster only to be further remanded. The last of these appearances took place in the Michaelmas term of 1568, so the last year of the bishop's life was spent in prison. His demeanour during his long imprisonment was remarkable for his cheerfulness, and even John Jewel, the Bishop of Salisbury, describes him in a letter as "a most courteous man and gentlemanly both in his manners and appearance" (Zurich Letters, I, 34). Bonner never tired of trying to convert others to Catholicism, and never expressed regret over his actions under Queen Mary. Bishop Jewel, in a letter to Peter Martyr Vermigli, related that "Being confined to the tower of London upon accession of Queen Elizabeth, the highest punishment inflicted, he went to visit some of the criminals kept in that prison, and wishing to encourage them, called them his friends and neighbors." Bonner died in the Marshalsea on 5 September 1569, and was buried in St George's, Southwark, secretly at midnight to avoid the risk of a hostile demonstration.

Боннер в исторической памяти

Современные католические писатели приписывали Боннеру и другим епископам, умершим в тюрьме, честь мученичества: in vinculis obierunt martyres. На стенах Английского колледжа в Риме надпись, отмечающая смерть одиннадцати епископов, но без указания их имен, заняла место среди изображений мучеников. Боннер при жизни подвергался редкой ненависти, которая преследовала его и после смерти, так что в английской истории мало имен было столь же злословимо и очерняемо, как его. Более объективная оценка характера Боннера была дана англиканским историком С. Р. Мэтлендом, который считал его «человеком прямодушным и сердечным, общительным и с чувством юмора, порой грубым, возможно, даже резким, вспыльчивым по натуре, но, очевидно (судя по свидетельствам его врагов), снисходительным и легко поддающимся убеждению, способным терпеливо выносить множество необузданных и дерзких высказываний, злословия и оскорблений, направленных лично против него, против его ордена и против тех специфических доктрин и практик его церкви, защиту которых он сам оплатил потерей всего и долгим заключением». [ ] Вкратце, едва ли можно внимательно изучить любое из дел, подробно описанных недругами Боннера, не увидев в нем судью, который (даже если признать, что он плохо применял плохие законы) явно стремился спасти жизнь заключенного. Этот вердикт в целом был принят последующими историками. Лорд Актон в «Кембриджской современной истории» (1904) утверждал: «Число казненных в его лондонской епархии, несомненно, было непропорционально велико, но это, по-видимому, было скорее результатом силы реформаторских настроений в столице и Эссексе, чем применения исключительной суровости; при этом свидетельства также показывают, что он сам терпеливо относился ко многим протестантам и делал все возможное, чтобы побудить их отказаться от того, что он искренне считал их заблуждениями». Двенадцать работ Боннера (1555 год; девять из них написаны Джоном Харпсфильдом) были переведены на корнский язык Джоном Трегиром и в настоящее время представляют собой крупнейшее единое произведение традиционной корнской прозы.

Contemporary Catholic writers attributed to Bonner and the other bishops who died in prison the honour of martyrdom: in vinculis obierunt martyres. On the walls of the English College, Rome, an inscription recording the deaths of eleven bishops, but without naming them, found a place among the paintings of the martyrs. Bonner was attacked during life with a rare hatred which has followed him into the grave, so that in English history few names have been so execrated and vilified as his. A more charitable assessment of Bonner's character was made by an Anglican historian, S. R. Maitland, who considers him," a man, straightforward and hearty, familiar and humorous, sometimes rough, perhaps coarse, naturally hot tempered, but obviously (by the testimony of his enemies) placable and easily entreated, capable of bearing most patiently much intemperate and insolent language, much reviling and low abuse directed against himself personally, against his order, and against those peculiar doctrines and practices of his church for maintaining which he had himself suffered the loss of all things, and borne long imprisonment. [ ] In short, we can scarcely read with attention any one of the cases detailed by those who were no friends of Bonner, without seeing in him a judge who (even if we grant that he was dispensing bad laws badly) was obviously desirous to save the prisoner's life." This verdict was generally followed by later historians. Lord Acton in the Cambridge Modern History (1904) argued: "The number of those put to death in his diocese of London was undoubtedly disproportionately large, but this would seem to have been more the result of the strength of the reforming element in the capital and in Essex than of the employment of exceptional rigour; while the evidence also shows that he himself patiently dealt with many of the Protestants, and did his best to induce them to renounce what he conscientiously believed to be their errors." Twelve of Bonner's (1555; nine of these were by John Harpsfield) were translated into the Cornish language by John Tregear, and are now the largest single work of traditional Cornish prose.