Введение

Гарольд Уиттмор Уильямс (Harold Whitmore Williams; 6 апреля 1876 - 18 ноября 1928) - новозеландский журналист, зарубежный редактор The Times и полиглот, который считается одним из самых успешных полиглотов в истории. Говорят, что он знал более 58 языков, включая, конечно, свой родной английский. Он "знал все языки Австрийской империи", венгерский, чешский, албанский, сербский, румынский, шведский, баскский, турецкий, китайский, японский, тагальский, коптский, египетский, хеттский, древнеирландский и другие диалекты.

Жизнь

Гарольд Уильямс родился в Окленде 6 апреля 1876 года, старший из семи сыновей. Его родители эмигрировали из Корнуолла, Англия, а его отец, преподобный У. Дж. Уильямс, был одним из первых лидеров методистской церкви в Новой Зеландии, много лет редактируя методистские Times. Уильямс-старший был хорошо образован и дал Гарольду раннее обучение классике. Как и большинство молодых людей его возраста, Гарольд не был одержим жадным аппетитом к обучению, но он вспоминал, что, когда ему было около семи лет, произошел "взрыв в его мозгу" и с этого времени его способность учиться, в частности, языкам, выросла до необыкновенной степени. Он начал с изучения латыни, одного из великих языков-корней, и с жаждой приобрел другие. Будучи школьником, он составил грамматику и словарь языка Новой Гвинеи добу из копии Евангелия от Марка, написанного на этом языке. Затем он составил словарь на диалекте острова Ниуэ, снова на основе Евангелия, написанного на этом языке, и опубликовал его в "Полинезийском журнале". Гарольд потратил свои карманные деньги на приобретение Нового Завета у доброго книготорговца из Крайстчерча на столько языков, на сколько смог. К концу своей жизни он изучал Библию на двадцати шести языках, включая зулу, суахили и хаусу. До поступления в среднюю школу для мальчиков Крайстчерча и Тимару он успел самостоятельно выучить латинский, древнегреческий, иврит, французский, немецкий, испанский, итальянский, маори, самоанский, тонганский, фиджийский и другие полинезийские языки. В 1893 году семья Уильямсов переехала в Окленд, где подросток Гарольд посещал корабли в причалах Окленда, чтобы общаться с полинезийскими и меланезийскими экипажами на их языках. Он получил степень бакалавра в Оклендском университете, но не смог справиться с математикой и по указанию отца в 20 лет вступил в методистское служение. После назначений в Сент-Олбансе, Крайстчерче и Инглвуде, Таранаки, он отправился в район Северной Вайроа вокруг Даргавилла, где были толпы копателей различных национальностей. Он быстро усвоил их языки, а затем начал изучать русский и польский, вдохновленный частично интересом к русскому романисту Льву Толстому. Как писал Гарольд своему другу из Крайстчерча, Маси Беван Ловелл Смит, он "болел с тем, чтобы прочитать Толстого на родном языке". Восхищение Гарольдом Толстого было не только литературным, но и философским. Несмотря на то, что он заикался, ему нравилось проповедовать. Некоторые члены его собрания подозрительно относились к его социалистическим взглядам и пацифизму. Консервативные члены духовенства также питали подозрения, как пишет Юджин Грейленд в книге "Известные новозеландцы": "Его духовные начальники не доверяли его взглядам и не одобряли некоторые из необычных книг в его библиотеке, затрагивающих эволюцию и подобные вопросы".

"Славянские мании"

В июне 1899 года Гарольд писал: "У меня в последнее время были довольно рабские сумасшествия". Одним из таких безумств в конечном итоге было принуждение его покинуть Новую Зеландию. В 1900 году, когда Гарольду было 23 года, он решил отправиться в "паломничество", чтобы посетить дом Толстого в Ясной Поляне. С грантом в 50 фунтов стерлингов на оплату путешествия (от директора газеты New Zealand Herald, который был проинформирован о его талантах), и без стипендий или другой помощи, он отправился в Европу. Он сначала отправился в Берлин, и к тому времени, как он прибыл в Берлинский университет, он уже знал двадцать языков. Там, а также в Мюнхенском университете, он изучал филологию, этнологию, философию, историю и литературу. Эти годы в качестве студента были отмечены бедностью. Деньги Гарольда из Новой Зеландии быстро закончились, и он был вынужден продать свои книги и призы, которые он выиграл в школе. Он преподавал английский язык неполный рабочий день, чтобы заработать немного денег, и у него часто было всего несколько часов в день, чтобы продолжить учебу. Были дни, когда ему нечего было есть, но он упорствовал и получил докторскую степень (по грамматике языка илокано) в Мюнхенском университете Людвига Максимилиана в 1903 году. Затем Уильямс начал изучать славянские языки и в результате заинтересовался российскими делами и христианским социализмом Толстого. Он играл с академиком, но вместо этого стал журналистом. Корреспондент "Таймс" в Санкт-Петербурге Д. Д. Брэхам был выслан и организовывал новостную службу из соседних стран. Он назначил Уильямса специальным корреспондентом для работы с Петром Струве, изгнанным русским либералистом в Штутгарте. Город стал центром организованной политической оппозиции русских политических беженцев, работающих над реформами в своей стране. Здесь Уильямс встретил Ариадну Тёркову, "мадам Роланд" России. В октябре 1904 года он переехал из Парижа, в декабре в Санкт-Петербург, и Уильямс начал отправлять по почте рассылки в Reuters. Уильямс переписывался с голландцем Фредериком ван Иденом о переводах его работ. В январе 1905 года Уильямс получил должность в "Манчестер Гардиан" в России и работал над сближением Англо-русской империи вместе с Бернардом Пэром. В качестве специального корреспондента для Morning Post в 1908 году и в Османской империи в 1911 году. Уильямс и его жена поселились в Стамбуле после того, как их квартиру обыскала Охрана. В августе 1914 года он писал для Daily Chronicle, отправляя телеграммы и статьи со всей Российской империи. Он постоянно стремился к своей заявленной цели "служить великому делу свободы". Его работа в России позволила ему в 1905 году встретиться с Львом Толстым, и они говорили о политике, литературе и морали. Как сообщается, Толстой спросил его, почему он выучил русский язык, и получил ответ: "Потому что я хотел прочитать "Анну Каренину" в оригинале". Толстой настаивал на том, чтобы перечислить языки, на которых говорил Уильямс. Интервью было опубликовано в Manchester Guardian 9 февраля 1905 года, но для Уильямса встреча не была успешной. Он был разочарован уходом Толстого из мира политической реальности и последствиями событий того времени. Уильямс оказался сочувствующим левым реформаторам, кадетам и либералам. Его "жена" (известно не было, что они когда-либо поженились, возможно, в феврале 1918 года) была избрана в российскую Думу и была феминисткой. В это время события и условия, с которыми он столкнулся, испытали некоторые из ранних взглядов Уильямса. Он отказался от вегетарианства, а вскоре после этого от своих пацифистских идеалов, но оставался на протяжении всей своей жизни практикующим христианином, хотя и с верой, руководствующейся общим духовным, а не догматическим смыслом. В своей последней проповеди в Новой Зеландии он сказал: "Что бы вы ни делали, делайте это от всего сердца, как для Господа, а не для людей".

Русский орган

Его выдающиеся знания о России вскоре сделали его авторитетом в российских делах. Он свободно путешествовал по всей стране, накопив огромное количество знаний о России, ее народе, истории, искусстве и политике, что, несомненно, было дополнено его знанием финского, латышского, эстонского, грузинского и татарского языков. Он также овладел русской грамматикой лучше, чем большинство его русских друзей. Таким образом, его депеши были не просто бескорыстной журналистикой - они были личными сообщениями наблюдателя, живущего в тесном обществе. Его книга "Россия и русские" отражает не только знания Уильямса, но и его проницательность, как это оценил Х. Г. Уэллс в блестящем обзоре 1914 года для Нью-Йоркской ежедневной новости: "В серии блестящих глав доктор Уильямс дал столь полное и сбалансированное описание современной России, как кто-либо мог бы пожелать, я мог бы продолжать, сидя над этой книгой и пишу о ней в течение нескольких дней это самая стимулирующая книга о международных отношениях и физическом и интеллектуальном существовании государства, которая была представлена английскому читателю в течение многих лет". Уильямс всегда был либеральным в обмене своими знаниями (название биографии Тиркова о нем - "Веселый даритель"), и именно его многочисленные интересы, широкие и эзотерические, изначально привели к связям с выдающимися писателями того времени, его другом Уэллсом, Фрэнком Суиннертоном и Хью Уолполом, которые развились в прочные дружеские отношения. В сентябре 1914 года Уолпол прибыл в Россию и встретился с Уильямсом в Петрограде. После начала войны оба сопровождали русскую армию в Карпатах. Уильямс был единственным иностранным корреспондентом, принимавшим участие в казачьих набегах, проникавших через венгерскую границу. Оттуда он отправлял британской общественности авторитетные доклады о военных, политических и социальных условиях. Уильямс изменил свое мнение о войне; не осталось и следа веры Толстого в несопротивление. Эти отчеты повысили репутацию Уильямса и показали его пророческое видение, что привело к тому, что он стал главным источником информации для британского посольства. Он также стал главным доверенным лицом британского посла сэра Джорджа Бьюкенена. Гарольд и Ариадна помогали молодому Артуру Рэнсому, когда он прибыл в Россию, так как Гарольд считал, что он имеет способности хорошего журналиста, и стал для него отцовской фигурой (см. Броган). Уильямс устроил его на работу в качестве корреспондента Daily News. Но они поссорились с Рэнсомом в 1918 году из-за вмешательства союзников в Россию, против которого Рэнсом выступал в депешах и трех книгах.

Советник государственных деятелей

В 1916 году Уолпол и Уильямс по указанию Министерства иностранных дел основали в Петрограде Британское бюро пропаганды. В августе 1916 года он ненадолго вернулся в Британию, чтобы выступить со специальной лекцией в Кембриджском университете, озаглавленной "Русские национальности". По мере того, как война продолжалась, Уильямс предвидел грядущую русскую революцию 1917 года, настойчиво сообщая британскому послу Бьюкенану, что недовольство растет. Уильямс часто признавал романтическое качество своего стремления к международному миру, и начал также видеть, что война скрыла огромные разрывы в ткани российской внутренней среды. В течение 1917 года, когда разворачивались события большевистской революции, он регулярно отправлял депеши в "Дейли Хроникл", вплоть до 18 марта 1918 года, даты подписания Брестского мирного договора Всероссийским Советом Советов. В 1931 году ученый сэр Бернард Пэрс отметил, что точные и яркие статьи Уильямса "находятся среди источников русской истории". В 1918 году все более жестокие события заставили Уильямса и его жену бежать из своей любимой России, и он был немедленно завербован в состав Комитета по делам России вместе с Бьюкененом, Уолполом, Бернардом Пэром и другими. Сторонник либеральных реформ, Уильямс выступал за вмешательство союзников в революцию, и его искали как одного из немногих людей, которые близко знали советских лидеров, рассказывая британскому премьер-министру Ллойду Джорджу, что последние слова Троцкого перед его уходом из России были: "Это будет самый счастливый день в моей жизни, когда я увижу революцию в Англии". Ллойд Джордж проигнорировал его совет о вмешательстве в Россию, даже когда пророчества Уильямса были реализованы. Уильямс продолжал писать для Daily Chronicle и обращался к более влиятельной читательской аудитории с его вкладом в Новую Европу. Он встретил Фрэнка Суиннертона в клубе "Лицей". Свиннертон, как и Уолпол, рецензировал для Rhythm и The Blue Review два авангардных журнала, которыми руководили Кэтрин Мэнсфилд и Джон Миддлтон Мёрри. Позже в своей автобиографии Свиннертон с любовью относился к Уильямсу как к "другу, который рассказывал мне о своих делах без маскировки и принимал мои домашние новости, как будто они затронули его самого". И писал о своих качествах журналиста: " тот, кто, казалось, инстинктивно ездил туда, где происходил сырой материал новостей, кто, если бы кто-то шел с ним по любой улице или городу, часто перебегал дорогу, чтобы купить другую газету; но он находил время, чтобы услышать и прочитать всевозможные невероятные книги на множестве языков, и часто давал неожиданно юмористические резюме того, что он читал, которые бросали свет на иронию, лежащую в основе его простой веры. Он сочетал в себе спокойный, счастливый взгляд с безжалостной печалью по поводу судьбы России". Когда Германия капитулировала в 1918 году, Уильямс был отправлен Daily Chronicle в Швейцарию, а в следующем году вернулся в Россию по просьбе британской военной миссии, сообщая о The Times из штаб-квартиры белорусских. Когда сопротивление большевикам рухнуло, он с Ариадной бежал на судне-беженце, сначала в Турцию, а затем в Сербию, где он удивил местных сербов, свободно говоря на их языке всего за два дня.

Вниз и вниз по Флит-стрит

По возвращении из России он сам выучил японский, древнеирландский, тагальский, венгерский, чешский, коптский, египетский, хеттский, албанский, баскский и китайский языки. Он овладел клинописными надписями и книгой из 12 000 китайских мандаринских символов. Вернувшись в Лондон, Уильямс чувствовал себя некомфортно и подавленно. Несмотря на то, что он был свидетелем двух войн, трех гражданских войн и революций, и был признан одним из величайших журналистов своего времени, он теперь оказался без работы.

Иностранный редактор The Times

В 1921 году его удача изменилась. Редактор "Таймс" Уикхэм Стид (который сам говорил на нескольких языках) предложил Уильямсу стать главным редактором. В мае 1922 года он был назначен иностранным редактором (или, как пишет The Times, "директором внешнеполитического отдела"). Хотя его интерес к России никогда не ослабевал, в этой влиятельной должности он теперь отвечал за интерпретацию и вынесение суждений о политических событиях во всем мире для выдающейся газеты того времени. Как всегда, он был откровенен в вопросах, которые, по его мнению, были морально правильными, комментируя европейские дела, а также те, что в Азии, Китае, Соединенных Штатах, Японии, Индии и Содружестве. В его статьях всегда указывался на стремление сохранить мир путем создания европейской безопасности. Стремясь к "моральному разоружению", он много сделал для продвижения и завершения Локарнского договора от декабря 1925 года. Как правило, он использовал свои знания в качестве инструмента дипломатии и мог говорить с каждым делегатом Лиги Наций на их родном языке. Уильямс занимал должность иностранного редактора в течение шести лет до своей преждевременной смерти в 1928 году. Он был болен, но собирался ехать в Египет по заданию для "Таймс", когда он упал. Ему переливали кровь и он, казалось, оправился, но умер 18 ноября 1928 года, после принятия таинств Русской православной церкви накануне вечером.