Зима Недовольства: Великобритания, 1978–79 гг.

Введение

Зима 1978–79 годов в Соединенном Королевстве

Зима недовольства – период с ноября 1978 года по февраль 1979 года в Соединенном Королевстве, характеризующийся масштабными забастовками профсоюзов частного, а затем и государственного сектора, требовавших повышения заработной платы, превышающего установленные лимиты. Премьер-министр Джеймс Каллахен и его правительство лейбористской партии вводили эти ограничения, несмотря на оппозицию Конгресса профсоюзов (TUC), с целью контроля над инфляцией. Некоторые из этих трудовых споров вызвали серьезные неудобства для населения, усугубленные самой холодной зимой за 16 лет, во время которой сильные штормы изолировали многие отдаленные районы страны. Забастовка рабочих на Ford в конце 1978 года была урегулирована повышением заработной платы на 17 процентов, что значительно превышало 5-процентный лимит, к которому правительство придерживалось для своих собственных работников, намереваясь подать пример частному сектору. Это произошло после того, как на ежегодной конференции Лейбористской партии резолюция с призывом к правительству не вмешиваться была подавляющим большинством голосов принята. В конце года началась забастовка дальнобойщиков, совпавшая с сильным штормом в начале 1979 года. Позже в этом месяце к ним присоединились многие государственные служащие. Эти акции включали неофициальную забастовку могильщиков, работавших в Ливерпуле и Тамсайде, и забастовки мусорщиков, оставлявших невывезенный мусор на улицах и в общественных местах, включая площадь Лестер-сквер в Лондоне. Кроме того, вспомогательный персонал NHS организовал пикеты, чтобы блокировать входы в больницы, в результате чего многие больницы были вынуждены принимать только пациентов, нуждающихся в неотложной помощи. Недовольство имело более глубокие причины, помимо возмущения ограничениями на повышение заработной платы. Внутренние разногласия в Лейбористской партии относительно приверженности социализму, проявившиеся в спорах о реформе трудового законодательства и макроэкономической стратегии в 1960-х и начале 1970-х годов, разделили членов партии на уровне округов и партийную элиту. Многие забастовки были инициированы на местном уровне, и национальные лидеры профсоюзов в значительной степени не могли их остановить. Членство в профсоюзах, особенно в государственном секторе, стало более женским и менее белым, а рост профсоюзов государственного сектора не принес им соразмерной доли власти в TUC. После возвращения Каллахена с саммита в тропиках, когда забастовка дальнобойщиков и погодные условия серьезно нарушили экономику, вынудив тысячи людей обращаться за пособием по безработице, его заявление об отсутствии "нарастающего хаоса" в стране было перефразировано в знаменитом заголовке газеты The Sun как "Кризис? Какой кризис?". Признание лидером консерваторов Маргарет Тэтчер серьезности ситуации в партийной политической трансляции через неделю после этого было расценено как фактор, способствовавший ее победе на всеобщих выборах, состоявшихся четыре месяца спустя, после того как правительство Каллахена было отправлено в отставку в результате вотума недоверия. Придя к власти, консерваторы, под руководством Тэтчер начавшие критиковать профсоюзы как слишком могущественные, приняли законодательство, аналогичное тому, что было предложено в лейбористской программе десять лет назад, запрещающее многие практики, такие как вторичные пикеты, которые усиливали последствия забастовок. Тэтчер, а позже и другие консерваторы, такие как Борис Джонсон, продолжали ссылаться на Зиму недовольства в предвыборных кампаниях; прошло 18 лет, прежде чем к власти пришло другое лейбористское правительство. В конце 2010-х годов, после дальнейших поражений лейбористов, некоторые британские левые утверждали, что этот нарратив о Зиме недовольства был неточным и что политика последующих десятилетий нанесла гораздо больший вред Великобритании. Термин "Зима недовольства" взят из первой строки пьесы Уильяма Шекспира "Ричард III". Он приписывается Ларри Лэмбу, тогдашнему редактору The Sun, в редакционной статье от 3 мая 1979 года.

The Winter of Discontent was the period between November 1978 and February 1979 in the United Kingdom characterised by widespread strikes by private, and later public, sector trade unions demanding pay rises greater than the limits Prime Minister James Callaghan and his Labour Party government had been imposing, against Trades Union Congress (TUC) opposition, to control inflation. Some of these industrial disputes caused great public inconvenience, exacerbated by the coldest winter in 16 years, in which severe storms isolated many remote areas of the country. A strike by workers at Ford in late 1978 was settled with a pay increase of 17 per cent, well above the 5 per cent limit the government was holding its own workers to with the intent of setting an example for the private sector to follow, after a resolution at the Labour Party's annual conference urging the government not to intervene passed overwhelmingly. At the end of the year a road hauliers' strike began, coupled with a severe storm as 1979 began. Later in the month many public workers followed suit as well. These actions included an unofficial strike by gravediggers working in Liverpool and Tameside, and strikes by refuse collectors, leaving uncollected rubbish on streets and in public spaces, including London's Leicester Square. Additionally, NHS ancillary workers formed picket lines to blockade hospital entrances with the result that many hospitals were reduced to taking emergency patients only. The unrest had deeper causes besides resentment of the caps on pay rises. Labour's internal divisions over its commitment to socialism, manifested in disputes over labour law reform and macroeconomic strategy during the 1960s and early 1970s, pitted constituency members against the party's establishment. Many of the strikes were initiated at the local level, with national union leaders largely unable to stop them. Union membership, particularly in the public sector, had grown more female and less white, and the growth of the public sector unions had not brought them a commensurate share of power within the TUC. After Callaghan returned from a summit conference in the tropics at a time when the hauliers' strike and the weather had seriously disrupted the economy, leading thousands to apply for unemployment benefits, his denial that there was "mounting chaos" in the country was paraphrased in a famous Sun headline as "Crisis? What Crisis?" Conservative leader Margaret Thatcher's acknowledgement of the severity of the situation in a party political broadcast a week later was seen as instrumental to her victory in the general election held four months later after Callaghan's government fell to a no confidence vote. Once in power, the Conservatives, who under Thatcher's leadership had begun criticising the unions as too powerful, passed legislation, similar to that proposed in a Labour white paper a decade earlier, that banned many practices, such as secondary picketing, that had magnified the effects of the strikes. Thatcher, and later other Conservatives like Boris Johnson, have continued to invoke the Winter of Discontent in election campaigns; it would be 18 years until another Labour government took power. In the late 2010s, after further Labour defeats, some British leftists argued that this narrative about the Winter of Discontent was inaccurate, and that policy in subsequent decades was much more harmful to Britain. The term "Winter of Discontent" is taken from the opening line of William Shakespeare's play Richard III. It is credited to Larry Lamb, then editor at The Sun, in an editorial on 3 May 1979.

Предыстория

Зима недовольства была вызвана сочетанием различных социальных, экономических и политических факторов, которые формировались более десяти лет.

Разногласия в Лейбористской партии по поводу макроэкономической стратегии

Под влиянием Энтони Кросленда, члена более умеренного крыла Лейбористской партии в 1950-х годах, партийная верхушка пришла к более умеренному курсу действий, чем в предыдущие годы до войны. Кросленд утверждал в своей книге «Будущее социализма», что правительство оказывает достаточный контроль над частной промышленностью, и национализация не является необходимостью, как партия давно призывала, а конечные цели социализма могут быть столь же легко достигнуты путем обеспечения долгосрочной экономической стабильности и развития государства всеобщего благосостояния. Его «ревизионистские» взгляды стали основой лейбористского консенсуса послевоенного периода, в котором лейбористы и Консервативная партия в принципе согласились с сильной ролью государства в экономике, сильными профсоюзами и государством всеобщего благосостояния как фундаментом процветания Британии. В 1970-х годах, после подъема радикальных левых сил в конце 1960-х годов, этой точке зрения был брошен вызов в книге другого деятеля Лейбористской партии, Стюарта Холланда «Социалистический вызов». Он утверждал, что, вопреки утверждениям Кросленда, правительство имеет ограниченный контроль над крупнейшими британскими компаниями, которые, вероятно, продолжат консолидироваться в олигополию, которая к 1980-м годам сможет поднять цены настолько высоко, что правительства, придерживающиеся кейнсианской экономики, не смогут обеспечить своим гражданам возможность полной занятости, которую они имели со времен войны, и использовать трансфертное ценообразование для уклонения от уплаты британских налогов. Холланд призвал к возвращению к национализации, утверждая, что взятие под контроль 25 крупнейших компаний приведет к рынку с большей конкуренцией и меньшей инфляцией. Конгресс профсоюзов (TUC) решительно выступил против принятия рекомендаций Касла в закон, и Каллаган, тогдашний министр внутренних дел, возглавил восстание в кабинете, которое привело к их отклонению. Каллаган не считал, что это будет эффективно в сдерживании несанкционированных забастовок, что предложения не пройдут, и что это создаст ненужное напряжение между правительством и профсоюзами, которые были ключевыми для его политической силы. После победы консерваторов на выборах в следующем году они приняли собственное законодательство для решения этой проблемы. Закон об индустриальных отношениях 1971 года, частично основанный на американском законе Тафта-Хартли, был принят вопреки решительному сопротивлению профсоюзов и включал многие из тех же положений, что и в «In Place of Strife», и прямо указывал, что формальные коллективные соглашения будут иметь силу закона, если в них не будет оговорок об обратном. Он также создал Национальный суд по трудовым спорам для разрешения споров и подчинил профсоюзы центральному реестру для обеспечения соблюдения их правил. Новый премьер-министр Эдвард Хит надеялся, что новый закон не только решит проблему забастовок, но и резкую инфляцию, поражающую британскую экономику (наряду с другими индустриально развитыми экономиками) в то время, устранив необходимость в отдельной политике в отношении доходов, оказывая сдерживающее воздействие на повышение заработной платы, требуемое профсоюзами. Продолжающееся сопротивление профсоюзов Закону об индустриальных отношениях привело к решению Палаты лордов в их пользу по поводу демонстраций и широко распространенных несанкционированных забастовок после заключения Пяти из Пенттонвилла в тюрьму за продолжение пикетирования лондонского контейнерного депо в нарушение судебного приказа, что подорвало законодательство. В 1972 году шахтеры впервые за почти полвека официально объявили забастовку; через два месяца забастовка была урегулирована, и шахтеры получили повышение на 21 процент, менее половины того, что они первоначально требовали. Хит обратился к политике регулирования доходов; инфляция продолжала ухудшаться. Политика регулирования доходов была отменена в 1973 году, когда нефтяное эмбарго в том же году почти удвоило цены в течение нескольких месяцев. Чтобы удовлетворить спрос на отопление зимой, правительству пришлось вернуться к углю, что дало Национальному союзу шахтеров больше рычагов влияния. Правительство объявило чрезвычайное положение в ноябре, и в начале 1974 года ограничило все несущественные предприятия электричеством на три дня в неделю для экономии энергии. Шахтеры, которые увидели, как их повышение двухлетней давности превратилось в снижение заработной платы в реальном выражении из-за инфляции, которую правительство не смогло взять под контроль, подавляющим большинством голосов проголосовали за забастовку в конце января.

Under the influence of Anthony Crosland, a member of the more moderate Gaitskellite wing of the Labour Party in the 1950s, the party establishment came to embrace a more moderate course of action than it had in its earlier years before the war. Crosland had argued in his book The Future of Socialism that the government exerted enough control over private industry that it was not necessary to nationalise it as the party had long called to do, and that the ultimate goals of socialism could be as readily achieved by assuring long term economic stability and building out the social welfare state. His "revisionist" views became Labour's perspective on the post war consensus, in which both they and the Conservative Party agreed in principle on a strong government role in the economy, strong unions and a welfare state as foundational to Britain's prosperity. In the 1970s, following the surge in radical left wing politics of the late 1960s, that view was challenged in another Labour figure's book, Stuart Holland's The Socialist Challenge. He argued that contrary to Crosland's assertions, the government could exercise little control over Britain's largest companies, which were likely to continue consolidating into an oligopoly that, by the 1980s, could raise prices high enough that governments following Keynesian economics would be unable to ensure their citizens the opportunity for full employment that they had been able to since the war, and exploit transfer pricing to avoid paying British taxes. Holland called for returning to nationalisation, arguing that taking control of the top 25 companies that way would result in a market with more competition and less inflation. The Trades Union Congress (TUC) vigorously opposed making Castle's recommendations law, and Callaghan, then Home Secretary, led a cabinet revolt which led to its abandonment. Callaghan did not believe it would be effective in curtailing unofficial strikes, that the proposals could not pass, and the effort would create unnecessary tension between the government and the unions that were key to its political strength. After the Conservatives won the following year's election, they implemented their own legislation to address the issue. The Industrial Relations Act 1971, modeled in part on the U. S. Taft Hartley Act, passed over determined union opposition, included many of the same provisions as In Place of Strife, and explicitly stated that formal collective bargaining agreements would have the force of law unless they had disclaimers to the contrary. It also created a National Industrial Relations Court to handle disputes and put unions under a central registry to enforce their rules. New Prime Minister Edward Heath hoped that the new law would not only address the strike issue but the steep inflation plaguing the British economy (along with other industrial capitalist economies) at the time, eliminating the need for a separate incomes policy by having a moderating effect on pay increases demanded by unions. Ongoing union resistance to the Industrial Relations Act led to a House of Lords ruling in their favor over demonstrations and widespread unofficial strikes following the Pentonville Five's imprisonment for continuing to picket a London container depot in violation of a court order, which undermined the legislation. Coal miners officially went on strike for the first time in almost half a century in 1972; after two months the strike was settled with the miners getting a 21 per cent increase, less than half of what they had originally sought. Heath turned to an incomes policy; inflation continued to worsen. The incomes policy was abandoned in 1973 when that year's oil embargo nearly doubled prices within months. To meet demand for heat in the wintertime, the government had to return to coal, giving the National Union of Mineworkers more leverage. The government declared a state of emergency that November, and at the beginning of 1974 limited all nonessential businesses to three days of electricity each week to conserve power. Miners, who had seen their rise from two years before turn into a pay cut in real terms due to the inflation the government had not brought under control, voted overwhelmingly to go on strike in late January.

Политика доходов

Вильсон и Каллахен, сменивший его на посту премьер-министра после отставки Вильсона по состоянию здоровья в 1976 году, продолжали бороться с инфляцией, которая достигла пика в 26,9% за 12 месяцев до августа 1975 года. Стремясь продемонстрировать финансовую ответственность рынкам, правительство желало избежать значительного роста безработицы. В рамках кампании по снижению инфляции правительство заключило с TUC "Социальный контракт", предусматривавший добровольную политику регулирования доходов, ограничивающую повышение заработной платы работников установленными правительством пределами. Предыдущие правительства вводили политику регулирования доходов, подкрепленную законами, принятыми парламентом, однако "Социальный контракт" предусматривал отказ от подобной практики.

Пятипроцентный предел

На обеде на Даунинг-стрит в мае 1978 года с редакторами и репортерами из Daily Mirror Каллаган спросил, верят ли они в возможность успеха запланированной четвертой фазы, как верил он, если профсоюзы и их члены поймут, что это лучший способ удержать лейбористское правительство у власти. Большинство ответили, что это будет трудно, но не невозможно. Джеффри Гудман не согласился, заявив, что, по его мнению, лидерам профсоюзов не удастся удержать своих членов от требования более высоких повышений заработной платы. "Если это так, то я обойду руководство профсоюзов и обращусь напрямую к их членам и избирателям", – ответил премьер-министр. "Мы должны сдержать рост заработной платы, иначе правительство падет". 21 июля 1978 года канцлер казначейства Денис Хили представил новую "белую книгу", устанавливающую ориентир для повышения заработной платы в размере 5% в год, начиная с 1 августа. Каллаган был полон решимости удержать инфляцию в однозначных цифрах, однако лидеры профсоюзов предупредили правительство, что лимит в 5% недостижим, и призвали к более гибкому подходу с диапазоном соглашений от 5% до 8%. Президент AUEW Терри Даффи назвал этот лимит "политическим самоубийством". Хили также в частном порядке выразил сомнения в достижимости этого лимита. 26 июля TUC подавляющим большинством голосов проголосовал за отклонение лимита и настаивал на возвращении к свободным коллективным переговорам, как им было обещано. Однако неожиданно 7 сентября Каллаган объявил, что не будет назначать всеобщие выборы осенью, а постарается пережить зиму, сохраняя сдержанность в отношении заработной платы, чтобы экономика была в лучшем состоянии к весенним выборам, и поэтому лимит в 5% остался в силе. Официально ограничение заработной платы называлось "Фаза IV", но большинство называло его "лимитом в 5%". Хотя правительство не сделало лимит в 5% юридически обязательным, оно решило ввести санкции для частных и государственных подрядчиков, нарушивших этот лимит.

At a May 1978 Downing Street lunch with editors and reporters from the Daily Mirror, Callaghan asked if they believed it was possible that the planned Phase IV would succeed, as he believed it would if the unions and their members understood it was the best way to keep Labour in power. Most told him that it would be difficult, but not impossible. Geoffrey Goodman disagreed, saying in his view it would be impossible for the union leaders to keep their membership from demanding higher pay increases. "If that is the case, then I will go over the heads of the trade union leadership and appeal directly to their members—and the voters", the prime minister responded. "We have to hold the line on pay or else the government will fall." On 21 July 1978 Chancellor of the Exchequer Denis Healey introduced a new white paper which set a guideline for pay rises of 5 per cent in the year from 1 August. Callaghan was determined to keep inflation down to single figures, however trade union leaders warned the government that the 5 per cent limit was unachievable, and urged a more flexible approach with a range of settlements between 5 and 8 per cent. Terry Duffy president of the AUEW, described the limit as 'political suicide'. Healey also privately expressed scepticism about the achievability of the limit. The TUC voted overwhelmingly on 26 July to reject the limit and insist on a return to free collective bargaining as they were promised. Unexpectedly however on 7 September, Callaghan announced that he would not be calling a general election that autumn but seeking to go through the winter with continued pay restraint so that the economy would be in a better state in preparation for a spring election, therefore the 5 per cent limit stood. The pay limit was officially termed "Phase IV" but most referred to it as "the 5 per cent limit". Although the government did not make the 5 per cent limit a legal requirement, it decided to impose penalties on private and public government contractors who broke the limit.

Изменения в рабочем движении

В период с 1966 по 1979 год профсоюзы Великобритании менялись и становились более разнообразными. Большая часть увеличения числа членов профсоюзов была обусловлена возвращением женщин на работу или их вхождением в нее – 73% из них вступили в профсоюз в этот период, в то время как среди мужчин, впервые приступивших к работе, этот показатель составил 19,3%. Это произошло на фоне исчезновения производственных рабочих мест, традиционно занимаемых преимущественно мужчинами. Чернокожие и азиатские рабочие также пополнили ряды профсоюзов: в 1977 году 61% работающих чернокожих мужчин состояли в профсоюзе, по сравнению с 47% белых мужчин. Азиатские женщины стали лицом рабочего движения во время спора в Грунвике (1976–1978 гг.) из-за оплаты труда и условий работы на заводе по обработке кинопленки в пригороде Лондона. Внутри профсоюзов власть также переходила к рядовым членам. Политические потрясения конца 1960-х годов в Европе и США выдвинули на первый план принципы партисипативной демократии, и рабочие посчитали, что должны принимать решения, включая вопросы о том, когда и проводить ли забастовку, которые ранее были прерогативой профсоюзного руководства. Хью Сканлон, возглавивший Объединенный союз рабочих-инженеров (AUEW) в 1967 году, и Джек Джонс, генеральный секретарь Союза работников транспорта и общего обслуживания (TGWU) вскоре после этого, были известны среди профсоюзных лидеров как «сомнительный дуэт» за их поддержку децентрализации власти. Эти вопросы достигли апогея во время забастовки пожарных в 1977 году, которая вызвала внутренний конфликт у многих пожарных, поскольку они понимали, что отказываются от своей профессиональной обязанности по спасению жизней, но при этом чувствовали, что больше не могут сводить концы с концами на свою зарплату. Они требовали повышения заработной платы на 30%, что на 20% превышало установленный правительством лимит, а также ограничения рабочей недели до 42 часов. Правительство ответило объявлением чрезвычайного положения и введением армейских подразделений в качестве замены. TUC поздно в ходе забастовки проголосовал против проведения кампании в поддержку пожарных, чтобы сохранить отношения с правительством. В 1977 году два ее советника, Джон Хоскинс и Норман Штраус, подготовили доклад под названием «Ступени» (Stepping Stones), в котором схематически изобразили порочный круг, посредством которого, по их мнению, влияние профсоюзов усугубляло продолжающиеся экономические трудности Великобритании, такие как безработица и инфляция. Тэтчер предоставила этот доклад своим теневому кабинету с рекомендацией авторов внимательно его изучить. К концу года она сформировала руководящую группу для разработки конкретной политики, направленной на ограничение власти профсоюзов в случае прихода к власти консерваторов, а также медиа-стратегии, которая должна была заручиться поддержкой общественности. В 1978 году крупнейшая британская таблоидная газета The Sun прекратила свою давнюю поддержку Лейбористской партии и перешла на сторону консерваторов. Редактор Ларри Лэмб часто встречался с советником Тэтчер по СМИ Гордоном Рисом для планирования и совершенствования стратегии. На более поздних этапах спора в Грунвике, когда бастующие выходили на улицы для проведения маршей и иногда вступали в ожесточенные столкновения с полицией, консерваторы начали использовать освещение в СМИ для продвижения критики профсоюзного движения, содержащейся в докладе «Ступени».

Between 1966 and 1979, Britain's unions were changing and becoming more diverse. Most of the increase in union membership was driven by women returning to or entering the workforce—73 per cent of them joined a union during that period against 19.3 per cent of men newly in work, as manufacturing jobs, traditionally heavily male, disappeared. Black and Asian workers also filled union ranks; in 1977, 61 per cent of black men in work belonged to a union as opposed to 47 per cent of white men. Asian women became the face of the labour movement during the 1976–1978 Grunwick dispute over pay and conditions at a film processing plant in suburban London. Within unions, power was also devolving to the rank and file. The political upheavals of the late 1960s in Europe and the United States had brought participatory democracy to the fore, and workers felt they should be taking decisions, including about when and whether to strike, that had hitherto been the province of union leadership. Hugh Scanlon, who took over as head of the Amalgamated Union of Engineering Workers (AUEW) in 1967, and Jack Jones, general secretary of the Transport and General Workers' Union (TGWU) from shortly afterwards, were known among union leaders as "the dubious duo" for their advocacy for devolution. These matters came to a head with the 1977 fire brigade strike, a strike that many firemen were conflicted about since they knew they would be abandoning their own profession's duty to protect life, but felt that they could no longer make ends meet with their pay packets. They asked for a 30 per cent increase, 20 per cent over the government's limit at the time, and a limit to 42 hours of work each week. The government responded by declaring a state of emergency and bringing in Army troops as replacements. The TUC voted late in the strike to not campaign in support of the firemen, in order to maintain its relationship with the government. In 1977 two of her advisors, John Hoskyns and Norman Strauss, prepared a report called "Stepping Stones" which diagrammed the vicious cycle through which they believed the unions' influence exacerbated Britain's ongoing economic difficulties, such as unemployment and inflation. Thatcher made it available to her shadow cabinet with the authors' recommendation that they all read it. By the end of the year she had formed a steering group to develop a specific policy aimed at curbing union power under a Tory government, and a media strategy that would invest the public in this. In 1978 Britain's largest tabloid, The Sun, dropped its longtime support for Labour to instead embrace the Tories. Editor Larry Lamb met frequently with Thatcher's media advisor Gordon Reece to plan and refine strategy. During the later phases of the Grunwick dispute, as strikers took to the streets to march and sometimes clashed violently with the police, the Tories began using the media coverage to leverage the critique of unionism contained in "Stepping Stones".

Переговоры Форда

Хотя это и не было официальной инструкцией, повышение заработной платы, установленное компанией Ford of Britain, было принято в частной промышленности как ориентир для переговоров. Компания Ford имела хороший год и могла позволить себе предложить своим работникам значительное повышение зарплаты. Однако компания также являлась крупным государственным подрядчиком. Поэтому руководство Ford сделало предложение о повышении зарплаты в рамках 5-процентных ограничений. В ответ 15 000 работников Ford, преимущественно из профсоюза работников транспорта и общего назначения (TGWU), начали неофициальную забастовку 22 сентября 1978 года, которая впоследствии 5 октября переросла в официальную забастовку TGWU. Количество участников выросло до 57 000 человек. Забастовка сорвала производство 115 000 автомобилей, что обошлось Ford примерно в 885 миллионов долларов. Во время забастовки сотрудники Vauxhall Motors приняли повышение на 8,5%. После продолжительных переговоров, в ходе которых Ford оценивал вероятность правительственных санкций и продолжающийся ущерб от забастовки, компания в конечном итоге пересмотрела свое предложение до 17% и приняла решение смириться с санкциями; работники Ford приняли повышение 22 ноября.

Политические трудности

Когда началась забастовка компании Ford, в Блэкпуле стартовала конференция Лейбористской партии. Терри Даффи, делегат от окружной организации Лейбористской партии Ливерпуля Уэвертри и сторонник группы «Militant», 2 октября внес предложение, требующее, чтобы «правительство немедленно прекратило вмешиваться в переговоры о заработной плате». Несмотря на просьбу Майкла Фута не выносить это предложение на голосование, резолюция была принята большинством в 4 017 000 голосов против 1 924 000. На следующий день премьер-министр признал поражение, заявив: «Я думаю, это был урок демократии вчера», но подчеркнул, что не прекратит борьбу с инфляцией. Тем временем положение правительства в Палате общин становилось все более сложным: на дополнительных выборах в 1976 году оно потеряло большинство в три места и было вынуждено заключить соглашение с Либеральной партией в 1977 году, чтобы продолжать получать поддержку по законодательству; это соглашение истекло в июле 1978 года. Решение о предоставлении дополнительных мест в парламенте Северной Ирландии обеспечило временную поддержку от Ульстерской юнионистской партии, но юнионисты ясно дали понять, что эта поддержка будет отозвана сразу после принятия законопроекта о дополнительных местах. Именно благодаря согласию Ульстерских юнионистов воздержаться от голосования правительство 9 ноября победило вотум недоверия 312 голосами против 300. Последствия были более серьезными за пределами Лондона. До Ильфракомба и других городов в Северном Девоне можно было добраться только на вертолете, поскольку многие дороги не были должным образом расчищены. Королевский автомобильный клуб обвинил местные советы, которые, в свою очередь, указали на нерешенные вопросы с профсоюзами и нехватку персонала; даже вокруг Лондона местные власти смогли расчистить только основные дороги. Два шотландских поезда возле Стерлинга застряли в снегу, оставив 300 пассажиров в затруднительном положении; трудности с железнодорожным транспортом усугублялись забастовкой в других частях страны. С 18 декабря водители бензовозов также начали забастовку в некоторых районах, что привело к тому, что некоторые домовладельцы испытывали трудности с отоплением своих домов и ограничением поставок бензина. В новогодние праздники состоялись всего три матча Лиги, а все соревнования по регби были отменены. Трое мужчин утонули, провалившись через лед на пруду Хэмпстед-Хит в Лондоне. Ассоциация дорожных грузоперевозок (RHA), отраслевая группа, первоначально заявила государственному секретарю по транспорту Уильяму Роджерсу, члену правого крыла Лейбористской партии, который стал скептически относиться к общественной поддержке завершения социалистической программы партии, что она останется в пределах 5-процентного потолка. Но в начале 1979 года RHA, которую Роджерс считал неорганизованной и легко запугиваемой TGWU, внезапно увеличила свое предложение до 13 процентов, надеясь достичь соглашения до того, как забастовки станут широко распространенными. Предложение возымело обратный эффект. Водители, воодушевленные воспоминаниями о прошлогодней забастовке перевозчиков Южного Уэльса, в результате которой участники получили 20-процентный рост заработной платы, решили, что им будет лучше, если они выйдут из работы. Национальное руководство профсоюза, как они и ожидали на сентябрьском ужине с Каллаганом, сомневалось, что сможет сдержать местных лидеров. 2 января Роджерс предупредил Кабинет министров о том, что скоро произойдет национальная забастовка автомобильных грузоперевозок, но предостерег от оказания давления на RHA, чтобы улучшить их предложение. На следующий день началась неофициальная забастовка всех водителей грузовиков TGWU. Из-за задержки распределения бензина бензоколонки закрылись по всей стране. Забастовщики также пикетировали основные порты. 11 января TGWU и 12 января Объединенный союз дорожного транспорта официально объявили забастовку. Поскольку 80% товаров страны перевозились по дорогам, дороги все еще не были полностью расчищены после предыдущего шторма, основные поставки оказались под угрозой, поскольку забастовщики пикетировали фирмы, которые продолжали работать. Пока водители бензовозов работали, основные нефтеперерабатывающие заводы также подверглись нападениям, и водители бензовозов сообщали забастовщикам, куда они едут, что позволяло летящим пикетам останавливать их в пункте назначения. Более миллиона британских рабочих были временно уволены во время этих споров. В Кингстоне-апон-Халле забастовавшие перевозчики смогли эффективно заблокировать две главные дороги города, контролируя, какие товары разрешено ввозить и вывозить, и компании обращались к своим номинальным сотрудникам, чтобы те прошли через баррикады. Заголовки газет сравнивали ситуацию с осадой и битвой за Сталинград; опасения, что также пострадают поставки продовольствия, вызвали панику. Такая осведомленность часто преувеличивала масштабы забастовщиков, что отвечало интересам как самих забастовщиков, так и их работодателей. Это также помогло консерваторам распространить аргументы «Ступеней» о неконтролируемом профсоюзном движении среди общественности; письма в редакцию по всей стране отражали растущее общественное недовольство профсоюзами. Из-за перебоев в поставках топлива Кабинет министров подготовился к реализации предыдущих планов «Операции Драмстик», в рамках которой армия была приведена в состояние готовности к замене водителей бензовозов. Однако для реализации этой операции требовалось объявление чрезвычайного положения, чтобы разрешить принудительное использование активов нефтяных компаний, и правительство отказалось от этого шага 18 января. Роджерс особенно выступал против этого, поскольку имеющихся войск хватило бы лишь на небольшую часть бастующих водителей, и их можно было бы использовать более эффективно без объявления чрезвычайного положения. До того, как ситуация переросла в кризис, нефтяные компании согласились повысить заработную плату примерно на 15 процентов. В тот же день Кабинет министров решил не принимать меры для ограничения прибыли транспортных компаний, тем самым позволяя им увеличить свое предложение забастовщикам. Роджерс был настолько разочарован этим, что написал письмо об отставке Каллагану, заявив, что «правительство даже не на передовой» и обвинив его в «наиболее презренном роде пораженчества». В конечном итоге он решил остаться в Кабинете министров. Был разработан еще один план по объявлению чрезвычайного положения и обеспечению поставок первой необходимости с помощью армии, в связи с чем правительство предупредило руководство TGWU, которое 12 января 1979 года согласилось с перечнем товаров первой необходимости, которые были официально освобождены от забастовки. На практике то, что считалось чрезвычайной ситуацией, оставлялось на усмотрение местных должностных лиц TGWU, и практика по всей стране варьировалась в зависимости от взглядов местных профсоюзных лидеров, которые создавали «комитеты по выдаче разрешений» для принятия решений. Когда забастовщики в Халле не разрешили правильную смесь кормов для животных поступать на местные фермы, фермеры вывалили туши мертвых поросят и цыплят у офисов профсоюза; профсоюз утверждал, что фермеры на самом деле переломали шеи цыплятам, чтобы убить их, а поросята погибли, когда свиноматка перевернулась и раздавила их. В Ливерпуле и Манчестере прошли демонстрации против забастовки, которым противостояли контрдемонстрации в ее поддержку. В Бирмингеме 17 января вспыхнули беспорядки, когда триста женщин, работающих на заводе Cadbury Schweppes в Бурнвилле, узнали, что летучий пикет собирается заблокировать поставку. Размахивая своими сумочками и зонтиками, они быстро отогнали бастующих водителей грузовиков, численность которых была меньше их в двадцать раз. Этот инцидент получил национальную огласку. 29 января водители грузовиков на юго-западе приняли соглашение, выданное арбитражной комиссией, о повышении заработной платы до 20 процентов, всего на 1 фунт стерлингов в неделю меньше, чем требовали забастовщики; это соглашение стало образцом, который был принят по всей стране. После возвращения водителей к работе некоторые СМИ еще раз взглянули на нехватку и обнаружили, что она была скорее вопросом страха, чем реальности. The Economist сообщила, что многие предсказанные нехватки продовольствия так и не произошли. Дуглас Смит из Департамента занятости позже вспоминал, что он помнил…

As the Ford strike was starting, the Labour Party conference began at Blackpool. Terry Duffy, the delegate from Liverpool Wavertree Constituency Labour Party and a supporter of the Militant group, moved a motion on 2 October which demanded "that the Government immediately cease intervening in wage negotiations". Despite a plea from Michael Foot not to put the motion to the vote, the resolution was carried by 4,017,000 to 1,924,000. The next day, the Prime Minister accepted the fact of defeat by saying "I think it was a lesson in democracy yesterday", but insisted that he would not let up on the fight against inflation. Meanwhile, the government's situation in the House of Commons was increasingly difficult; through by elections it had lost its majority of three seats in 1976 and had been forced to put together a pact with the Liberal Party in 1977 in order to keep winning votes on legislation; the pact lapsed in July 1978. A decision to grant extra parliamentary seats to Northern Ireland afforded temporary support from the Ulster Unionist Party, but the Unionists were clear that this support would be withdrawn immediately after the bill to grant extra seats had been passed – it was through the Ulster Unionists agreeing to abstain that the government defeated a motion of no confidence by 312 to 300 on 9 November. The effects were more severe outside of London. Ilfracombe and other towns in North Devon could only be reached by helicopter as many roads could not be adequately cleared. The Royal Automobile Club blamed local councils, who in turn pointed to unresolved issues with their unions and staff shortages; even around London local authorities were only able to clear main roads. Two Scottish trains near Stirling were stuck in the snow, leaving 300 passengers stranded; rail transport difficulties were exacerbated elsewhere in the country by a strike. Tanker drivers had also gone on strike in some areas from 18 December, causing some homeowners to have difficulties keeping their homes heated and limiting petrol supplies. Only three League football matches could take place over the New Year's holiday, and all rugby contests were cancelled. Three men drowned after falling through the ice on the Hampstead Heath pond in London. The Road Haulage Association (RHA), the industry trade group, had initially told Secretary of State for Transport William Rodgers, a member of the Labour Party's right wing who had become sceptical of the public's appetite for the completion of the party's socialist programme, that it would stay within the 5 per cent ceiling. But as 1979 began, the RHA, whom Rodgers saw as disorganised and easily intimidated by the TGWU, suddenly increased its offer to 13 per cent, in hopes of settling before strikes became widespread. The offer had the opposite effect. Drivers, emboldened by memories of a strike the previous winter by South Wales hauliers that won participants a 20 per cent rise, decided they could do better by walking out. The union's national leadership was, as they had anticipated in their September dinner with Callaghan, doubtful they could restrain the local leaders. On 2 January Rodgers warned the Cabinet that a national road haulage strike was about to happen, but cautioned against pressuring the RHA to improve their offer even more. The next day an unofficial strike of all TGWU lorry drivers began. With petrol distribution held up, petrol stations closed across the country. The strikers also picketed the main ports. The strikes were made official on 11 January by the TGWU and 12 January by the United Road Transport Union. With 80 per cent of the nation's goods transported by road, roads still not completely cleared from the earlier storm, essential supplies were put in danger as striking drivers picketed those firms that continued to work. While the oil tanker drivers were working, the main refineries were also targeted and the tanker drivers let the strikers know where they were going, allowing for flying pickets to turn them back at their destination. More than a million UK workers were laid off temporarily during the disputes. In Kingston upon Hull, striking hauliers were able to blockade the city's two main roads effectively enough to control what goods were allowed into and out of the city, and companies made their case to their own nominal employees to get past the barricades. Newspaper headlines likened the situation to a siege, and the Battle of Stalingrad; fears that food supplies would also be impacted fuelled panic buying. Such coverage often exaggerated the reach of the strikers, which served both their interest and their employers'. It also helped the Conservatives disseminate the arguments of "Stepping Stones" about unionism out of control to the public; letters to the editor across the country reflected a growing public anger with the unions. Due to the disruption of fuel supplies, the Cabinet Office prepared to implement previous plans for "Operation Drumstick", by which the Army were put on standby to take over from the tanker drivers. However, the operation would need the declaration of a state of emergency in order to allow conscription of the assets of the oil companies, and the government drew back from such a step on 18 January. Rodgers in particular was opposed to it, since the available troops could at best only make up for a very small portion of the striking drivers, and it might be possible to use them more effectively without declaring an emergency. Before the situation developed into a crisis the oil companies settled on wage rises of around 15 per cent. The Cabinet also decided that same day that it would not take action to limit any hauling company's profits, thereby allowing them to increase their offer to the strikers. Rodgers was so disheartened by this that he wrote a resignation letter to Callaghan, saying "the Government is not even in the front line" and accusing it of "defeatism of a most reprehensible kind". He ultimately decided to remain in the Cabinet. A further plan was drawn up to call a state of emergency and safeguard essential supplies through the Army, regarding which the government warned the TGWU leadership, which resulted in the union accepting on 12 January 1979 a list of emergency supplies which were officially exempt from action. In practice, what counted as an emergency was left up to local officials of the TGWU to determine, and practice across the country varied according to the views of the local shop stewards who established "dispensation committees" to decide. When strikers in Hull did not allow the correct mix of animal feed through to local farms, the farmers dropped the bodies of dead piglets and chickens outside the union offices; the union contended that the farmers had actually wrung the chicken's necks to kill them, and the piglets had been killed when the sow rolled over and crushed them. Demonstrations against the strike took place in Liverpool and Manchester, met by counterdemonstrations in support. In Birmingham, violence erupted on 17 January when three hundred women working at the Cadbury Schweppes plant in Bournville heard that a flying picket was moving into place to attempt to block a delivery. Swinging their pocketbooks and umbrellas, they quickly drove away the striking lorry drivers, whom they outnumbered by twenty to one. The incident made national news. On 29 January, lorry drivers in the South West accepted a deal awarded by an arbitration panel of a rise of up to 20 per cent, just £1 per week less than the union had been striking for; this settlement proved a model which was accepted throughout the country. After the drivers returned to work, some media outlets took a second look at the shortages and found that they had been more a matter of fear than reality. The Economist reported that many predicted shortages of foods had not actually taken place. Douglas Smith of the Employment Department recalled years later that he only recalled certain breakfast cereals being out of stock, and Rodgers, too, agreed that the job losses had not been as severe as they seemed they would be. But the fears of disruption had had an impact on the national mood even if little of what was feared had actually come to pass. On 10 January, as the temperature climbed above freezing in southern and low lying areas of Britain for the first time since the storm, and perhaps did not truly love their country. McNally was chagrined; this was not how he had expected things to go. The phrase "Crisis? What crisis?" had entered public consciousness in the 1973 film The Day of the Jackal and had been further popularized by Supertramp's 1975 album of the same name. While he had never used those exact words, Callaghan's speechwriter Roger Carroll agreed they were an effective paraphrase. "He asked for it, I'm afraid, and he got it." A week later, as the cold returned and Britons had begun filing claims for unemployment benefit by the thousands, Thatcher addressed the situation in a party political broadcast. From a small sitting room she spoke, she said, not as a politician but as a Briton. "Tonight I don't propose to use the time to make party political points", she told viewers. "I do not think you would want me to do so. The crisis that our country faces is too serious for that." The disruptions caused by the strikes had led Thatcher to "wonder what has happened to our sense of common nationhood and even of common humanity". She traced those to the unions' broad abilities to picket and strike, allowing almost any of them to "strangle the country". Most unionists, she allowed, did not support such extreme tactics.

Работники государственного сектора

Суровая зимняя погода вернулась 22 января после недели более мягких температур. Моросящий дождь начал идти по всей Англии в полдень; к полуночи температура еще больше упала и перешла в снег, который продолжался до следующего дня. Дороги на юге снова стали непроездными; на севере и в горных районах пострадали территории, которые еще не оправились от шторма трехнедельной давности. Многие рабочие остались без работы на неопределенный срок. Поскольку многие в частном секторе добились значительного повышения заработной платы, профсоюзы государственного сектора все больше беспокоились о поддержании сопоставимого уровня оплаты труда. Правительство уже объявило о незначительном смягчении политики 16 января, что дало профсоюзам надежду на победу и возможность использовать свободные коллективные переговоры. Машинисты, состоящие в ASLEF и Национальном союзе железнодорожников, уже начали серию 24-часовых забастовок, а конференция Королевского колледжа медсестер 18 января решила ходатайствовать о повышении заработной платы медсестер до уровня 1974 года в реальном выражении, что означало бы среднее повышение на 25 процентов. Профсоюзы государственного сектора назвали этот день "Днем действий", в рамках которого провели 24-часовую забастовку и организовали марш с требованием установить минимальную заработную плату в 60 фунтов стерлингов в неделю. Позже СМИ окрестили этот день "Мрачным понедельником". Последующие забастовки в Ливерпуле и Тамсайде, недалеко от Манчестера, впоследствии часто упоминались консервативными политиками. В связи с забастовкой 80 гробовщиков городской совет Ливерпуля арендовал фабрику в Спеке для хранения тел до тех пор, пока их не удастся похоронить. Департамент окружающей среды отметил, что на фабрике одновременно хранилось 150 тел, и ежедневно добавлялось еще 25. Сообщения о не похороненных телах вызвали обеспокоенность общественности. 1 февраля настойчивый журналист спросил главного медицинского работника Ливерпуля, доктора Дункана Болтона, о том, что будет, если забастовка продлится несколько месяцев. Болтон предположил, что может быть рассмотрен вопрос о захоронении тел в море. Хотя его ответ был гипотетическим, в сложившихся обстоятельствах он вызвал серьезную тревогу. Рассматривались и другие варианты, включая разрешение скорбящим самостоятельно копать могилы, привлечение войск и заключение контрактов с частными компаниями для захоронения тел. Основной проблемой, как утверждалось, была эстетика, поскольку тела можно было безопасно хранить в герметичных мешках до шести недель. В конечном итоге гробовщики согласились на повышение заработной платы на 14 процентов после двух недель забастовки. В своих мемуарах Каллаган и Хили обвинили NUPE в том, что они позволили забастовке затянуться, как и консерваторы. В то время как гробовщики в Тамсайде были членами этого профсоюза, те, кто работал в районе Ливерпуля, состояли в GMWU.

Bitter winter weather returned after a week of milder temperatures on 22 January. Freezing rain began falling across England at noon; by midnight temperatures dropped further and it turned to snow, which continued falling into the next day. Once again roads were impassable in the south; in the north and at higher elevations areas that had not yet recovered from the storm three weeks prior were newly afflicted. and many workers stayed out indefinitely afterwards. With many in the private sector having achieved substantial rises, the public sector unions became increasingly concerned to keep pace in terms of pay. The government had already announced a slight weakening of the policy on 16 January, which gave the unions cause for hope that they might win and use free collective bargaining. Train drivers belonging to ASLEF and the National Union of Railwaymen had already begun a series of 24 hour strikes, and the Royal College of Nursing conference on 18 January decided to ask that the pay of nurses be increased to the same level in real terms as 1974, which would mean a 25 per cent average rise. The public sector unions labelled the date the "Day of Action", in which they held a 24 hour strike and marched to demand a £60 per week minimum wage. It would later be recalled as "Misery Monday" by the media. The ensuing strike, in Liverpool and in Tameside near Manchester, was later frequently referred to by Conservative politicians. With 80 gravediggers being on strike, Liverpool City Council hired a factory in Speke to store the corpses until they could be buried. The Department of Environment noted that there were 150 bodies stored at the factory at one point, with 25 more added every day. The reports of unburied bodies caused concern with the public. On 1 February a persistent journalist asked the Medical Officer of Health for Liverpool, Dr Duncan Bolton, what would be done if the strike continued for months, Bolton speculated that burial at sea would be considered. Although his response was hypothetical, in the circumstances it caused great alarm. Other alternatives were considered, including allowing the bereaved to dig their own funeral's graves, deploying troops, and engaging private contractors to inter the bodies. The main concerns were said to be aesthetic because bodies could be safely stored in heat sealed bags for up to six weeks. The gravediggers eventually settled for a 14 per cent rise after a fortnight off the job. In their later memoirs, Callaghan and Healey both blamed NUPE for letting the strike go on as long as it did, as would Conservatives. While the Tameside gravediggers had been members of that union, those in the Liverpool area were GMWU.

Сборщики отходов

Поскольку многие сборщики мусора бастовали с 22 января, у местных властей стало заканчиваться место для хранения отходов, и они начали использовать находящиеся под их контролем местные парки. Консервативный Вестминстерский городской совет использовал площадь Лестер-сквер в самом сердце лондонского Вест-Энда для складирования мусора, и, как сообщила Evening Standard, это привлекло крыс, а наличие пищи привело к увеличению их популяции. СМИ прозвали этот район "Гнилой площадью". Одна из телепередач 23 апреля началась с демонстрации и зачитывания заголовка газеты The Sun "Кризис? Какого кризиса?" голосом диктора, звучавшим все более отчаянно, вперемешку с кадрами свалок мусора, закрытых заводов, пикетируемых больниц и запертых кладбищ. Масштаб победы консерваторов на всеобщих выборах часто объясняли влиянием забастовок, а также их кампанией "Трудовые не работают", и партия на протяжении многих лет использовала кадры событий той зимы в своих предвыборных роликах.

Наследие

После победы Тэтчер на выборах она положила конец послевоенному консенсусу и внесла радикальные изменения в законодательство о профсоюзах (в частности, в правило, обязывающее профсоюзы проводить голосование среди членов перед объявлением забастовки), что привело к рекордно низкому уровню забастовок за 30 лет к моменту всеобщих выборов 1983 года, на которых консерваторы одержали убедительную победу. Американский историк Тара Мартин Лопес отметила, что многие поздние воспоминания о «Зиме недовольства» преувеличивают произошедшее и смешивают события того времени с другими трудовыми спорами и их последствиями в 1970-х годах. В документальном фильме 2000 года о панк-рок-группе Sex Pistols «The Filth and the Fury» сохранившиеся участники Стив Джонс и Джон Лайдон вспоминают 1975 год, период основания группы, как время «затяжной забастовки мусорщиков, продолжавшейся годами, когда мусор складывали кучами высотой в три метра». Одна из студенток Лопес на занятиях в Манчестерском университете ассоциировала «Зиму недовольства» с трехдневной рабочей неделей, которая на самом деле была введена во время забастовки шахтеров в 1974 году. Она пишет: «Укорененность воспоминаний, наполненных смесью ошибок, политических фактов и ярких образов, особенно интересна для понимания «Зимы недовольства», поскольку она указывает на более широкое историческое значение этой серии событий».

Внутри Лейбористской партии

Зима недовольства также оказала влияние на Лейбористскую партию. Каллагана на посту лидера сменил более левый Майкл Фут, которому не удалось объединить партию. В 1981 году, по-прежнему считая, что партия находилась под слишком сильным контролем профсоюзов, Уильям Роджерс, бывший министр транспорта, пытавшийся смягчить последствия забастовки дальнобойщиков, вместе с тремя десятками других разочарованных лейбористов основал более центристскую Социал-демократическую партию (СДП) – решение, которое, по его словам, далось ему нелегко. Том МакНэлли, советник Каллагана, рекомендовавший пресс-конференцию, в результате которой в газете The Sun появилась статья с заголовком «Кризис? Какой кризис?», также был разочарован, особенно после того, как представитель GMWU заверил его, что «мы будем принимать решения» после окончания зимы, и перешел в СДП. Некоторые из профсоюзных деятелей, участвовавших в забастовках, напротив, не изменили своей позиции. «Я бы сказал, что если бы нам пришлось пройти через это снова, я бы поступил точно так же», – заявил в 2006 году Родни Бикерстафф, впоследствии ставший генеральным секретарем NUPE и ее преемником UNISON. Во время всеобщих выборов 1997 года, когда тори были осажденной правящей партией, представители консервативной кампании начали утверждать, что лейбористы, вернувшись к власти, вновь будут руководствоваться TUC и отменят все законы, принятые Тэтчер для ограничения тактики, которую профсоюзы использовали в 1979 году. Лидер лейбористов Тони Блэр опубликовал статью в The Times, в которой опроверг все эти обвинения и заявил, что лейбористы не планируют вновь разрешать забастовки без предварительного голосования, вторичные пикеты или закрытые предприятия. «Я поставил на карту свою политическую репутацию и авторитет, чтобы четко дать понять, что возврата к 1970-м годам не будет», – написал он. «Более того, среди профсоюзов нет особого желания этого».

Ответ левых британцев

После сокрушительных потерь лейбористов, включая множество мест, которые партия удерживала десятилетиями, на выборах 2019 года, когда консерваторы вновь связали лидера левой партии Джереми Корбина с 1970-ми годами и «Зимой недовольства», Мэтт Майерс написал в Jacobin, что британские левые, уступив правым контроль над нарративом той эпохи, не смогли противостоять «основополагающему мифу неолиберализма, который продолжает оставаться фундаментальным препятствием на пути социалистического прогресса в Великобритании. Поражения 1970-х годов были усвоены – даже теми, кто когда-то был самой мощной силой, противостоящей неолиберализму». По его мнению, это произошло несмотря на то, что лейбористы получили значительно больше голосов молодежи, чем в 1983 году, когда избиратели в возрасте 18–24 лет предпочитали Тэтчер. Соответствующее подавляющее преимущество тори среди пожилых избирателей, которых он назвал «пассивными бенефициарами социалистических преобразований», а не «активными субъектами» (по мнению лейбористов), облегчило правым апелляцию к их желанию защитить гораздо большее богатство, накопленное ими по сравнению с молодежью страны, путем напоминаний о 1970-х годах. Некоторые левые присоединились к критике действий рабочих во время «Зимы недовольства». Пол Фут, социалист на протяжении всей жизни, описал забастовки как «злобные проявления мести и корысти». Джон Келли, другой левый ученый, писал, что они были «примером почти исключительно экономистической и оборонительной борьбы». Признавая живучесть этой эпохи как камень на шее лейбористов, некоторые левые попытались реабилитировать «Зиму недовольства», представив ее как неизбежный результат политики доходов правительства Каллагана. «Это едва ли было неожиданностью; скорее, это была кульминация долгой серии забастовок и борьбы против резких нападений на уровень жизни рабочих», – написала Шейла Коэн в 2010 году для The Commune. Коэн также считала, что «Зима» оскорбила правящий класс, продемонстрировав силу рабочего класса. «Эти прозаические выступления водителей цистерн, могильщиков и мусорщиков также продемонстрировали единственную власть, которой обладают рабочие: они отказались от своего труда, с силой и в масштабе, которые серьезно бросили вызов организации и структуре общества». Два года спустя, после Великого спада и мер жесткой экономии, введенных премьер-министром-консерватором Дэвидом Кэмероном, сменившим Брауна на выборах 2010 года, Ник Коэн не был уверен, что забастовки 1979 года, которые, по его мнению, были последним случаем, когда рабочий класс смог доставить неудобства богатым, должны быть так плохо запомнены: «Теперь, когда организованный труд был ослаблен, менеджеры и владельцы могут вознаграждать себя без ограничений, а правительства могут спотыкаться от ошибки к ошибке, не задумываясь о тех, кто должен понести последствия».

After Labour's steep losses, including many seats the party had held for decades, in the 2019 election, during which Conservatives had again linked left wing party leader Jeremy Corbyn to the 1970s and the Winter of Discontent, Matt Myers wrote in Jacobin that the British left had, by ceding to the right its narrative of that era, failed to confront "neoliberalism's founding myth, [which] continues to place a fundamental obstacle in the way of socialist advance in Britain The defeats of the 1970s have been internalized—even by those that had once been the most powerful counterforces to neoliberalism." This in his opinion came despite Labour's hold on the youth vote, much more in its favour than it had been in 1983, when voters aged 18–24 preferred Thatcher. The corresponding overwhelming lead of the Tories among older voters, whom he described as "passive beneficiaries of socialist transformation", in Labour's view, rather than "active subjects" made it easy for the right to appeal to their desire to protect the much greater wealth they had accumulated compared to the country's youth by evoking the 1970s. Some leftists have joined the criticism of labour actions during the Winter of Discontent. Paul Foot, a lifelong socialist, described the strikes as "bloody minded expressions of revenge and self interest". John Kelly, another left leaning academic, wrote that they were "an example of an almost purely economistic and defensive militancy". Recognising the era's endurance as an albatross around Labour's neck, some leftists have attempted to rehabilitate the Winter of Discontent as the inevitable result of the Callaghan government's incomes policy. "[It] hardly fell out of a clear blue sky; rather, it was the culmination of a long series of strikes and struggles against drastic attacks on workers' standards of living", Sheila Cohen wrote for The Commune in 2010. Cohen also saw the Winter as having offended the ruling class through its demonstration of working class power. "These prosaic struggles of tanker drivers, gravediggers and dustmen also displayed the only power that workers can have; they withdrew their labour, with a force and to an extent that seriously challenged the organisation and structure of society." Two years later, in the wake of the Great Recession and the austerity measures introduced by Conservative Prime Minister David Cameron, who had succeeded Brown at the 2010 election, Nick Cohen was not so sure that the strikes of 1979, which he agreed were the last time the working class was able to inconvenience the wealthy, should be remembered so badly: "With organised labour now emasculated, managers and owners can reward themselves without restraint and governments can stagger from blunder to blunder without a thought for those who must suffer the consequences."

Как консервативная тема разговора в 21 веке

В 2008 году в другой статье в "Таймс" вновь заговорили о "Зиме недовольства", предостерегая лейбористов, находившихся тогда у власти при премьер-министре Гордоне Брауне, от того, чтобы TUC снова определял повестку дня партии. Как написала Рэйчел Сильвестр, воинственная риторика профсоюзов на партийной конференции 2008 года создала "причудливый, но довольно бессмысленный образ прошлого: "Парк Юрского периода" со звуковым сопровождением Abba, тираннозавр в расклешенных брюках". Пять лет спустя, на первой ежегодной лекции памяти Маргарет Тэтчер, состоявшейся после ее смерти, Борис Джонсон посетовал на то, что британская молодежь получает крайне негативное представление о покойном премьер-министре от "Рассела Брэнда и BBC", в отличие от тех, кто помнит, что было до ее избрания. "[В 1979 году] "Красный Робби" [Дерек Робинсон] парализовал то, что осталось от нашей автомобильной промышленности, и страна погрузилась в экстаз бесполезности, названный "Зимой недовольства": женщины были вынуждены рожать при свечах, вопросы к премьер-министра освещались керосиновыми лампами, а в детской передаче "Blue Peter" рассказывали, как утеплить одеяла газетами". Два года спустя, в преддверии новых выборов, Джонсон вновь утверждал, что Эд Милибэнд, тогдашний лидер лейбористов, вернет Британию в 1970-е годы, если станет премьер-министром. После проигрыша этих выборов Милибэнда на посту лидера лейбористов сменил Джереми Корбин, неожиданный победитель выборов, ассоциировавшийся с левым крылом партии и до своего избрания в парламент в 1983 году бывший активистом NUPE; он пользовался популярностью среди молодых избирателей. На всеобщих выборах 2017 года, первых, в которых он участвовал в качестве лидера, партия показала результат лучше ожидаемого, завоевав 30 мест – первое увеличение числа мест за 20 лет. Колумнист Daily Telegraph Филип Джонстон объяснил это тем, что консерваторы не смогли использовать "Зиму недовольства" против Корбина, чтобы показать его молодой базе избирателей, к чему, вероятно, приведет его политика. "Похоже, нам придется заново обсуждать экономические аргументы, которые мы вели как нация в 80-х годах". Два года спустя, в The Independent, Шон О'Грейди вспомнил свой опыт той зимы, когда был ребенком. Признавая, что некоторые воспоминания о ней преувеличивали ее тяжесть, он отметил, что "[в стране было ощущение, что так продолжаться не может]", и именно поэтому была избрана Тэтчер. О'Грейди предупредил читателей, что если будут отменены реформы трудового законодательства, принятые ее правительством после "Зимы недовольства", и будут приняты законы, желаемые профсоюзами для облегчения организации, Великобритания может столкнуться с повторением событий 1979 года. "Мы извлекли суровые уроки из этой исключительно холодной и суровой зимы 1978–79 годов", – писал он. "Не позволяйте Британии снова усвоить эти болезненные уроки тяжелым путем". "Когда правые используют "1970-е годы" против левых, это становится податливой сферой, куда сводятся все худшие элементы прошлого страны", – заметил Майерс в Jacobin. Однако "чем чаще в британском политическом дискурсе поднимается призрак "1970-х годов", тем меньше внимания уделяется реальному прошлому. Для современного британского консерватизма 1970-е годы могут служить пустой вывеской, чья сила зависит от вечного повторения памяти, из которой исключены даже те, кто пережил ее".

In 2008, another Times piece raised the spectre of the Winter of Discontent in warning Labour, then in government with Gordon Brown as Prime Minister, not to allow the TUC to set the party's agenda again. Militant union rhetoric at the party's 2008 conference, Rachel Sylvester wrote, made it "a quaint but rather pointless vision of the past: Jurassic Park with an Abba soundtrack, a T rex dressed in flares." Five years later, at the first Margaret Thatcher Annual Lecture given after her death, Boris Johnson lamented that British youth were getting an overwhelmingly negative impression of the late prime minister from "Russell Brand and the BBC" that those old enough to remember what came before her election did not. "[In 1979] Red Robbo [i. e. Derek Robinson] paralyzed what was left of our car industry and the country went into an ecstasy of uselessness called the winter of discontent: women were forced to give birth by candle light, Prime Minister's Questions was lit by paraffin lamp and Blue Peter was all about how to put newspaper in blankets for extra insulation." Two years later, with another election looming, Johnson again claimed that Ed Miliband, Labour's then leader, would take Britain back to the 1970s if he became Prime Minister. After losing that election, Miliband was succeeded as Labour leader by Jeremy Corbyn, a surprise winner of the leadership election identified with the left wing of the party, who had been a NUPE activist before his election to Parliament in 1983; he was popular among younger voters. In the 2017 general election, the first contested with him as leader, the party did better than expected, gaining 30 seats, its first seat gains in 20 years. Daily Telegraph columnist Philip Johnston attributed this to Conservatives' failure to use the Winter of Discontent against Corbyn as an example for his youthful base of what his policies would likely lead to a repeat of. "It appears that the economic arguments we had as a nation in the Eighties will have to be joined all over again." Two years later, in The Independent, Sean O'Grady recalled his experience of that winter, as a child. While conceding that some memories of it exaggerated its severity, "[t]here was a mood in the country that we couldn't carry on like this" and thus Thatcher was elected. O'Grady warned readers that if reforms to labour laws that her government had enacted in the wake of the Winter of Discontent were repealed, in addition with the enactment of legislation desired by unions to make it easier to organize, Britain could see a repeat of 1979. "We learned hard lessons about this sort of thing in that exceptionally cold and harsh winter of 1978–79", he wrote. "Don't let Britain have to learn those painful lessons again, the hard way." "When deployed by the Right against the Left 'the 1970s' is a malleable field to which all the worst elements of the nation's past are consigned", Myers observed in Jacobin. Yet, "the more the specter of 'the 1970s' is raised in British political discourse, the less the reality of the past is actually discussed For modern British Conservatism, the 1970s can thus serve as an empty signifier, its power dependent on eternal repetition of a memory from which even those who lived it are excluded."