Иоганн Якоб Рейске: Жизнь и научные труды

Введение

Немецкий ученый и врач (1716–1774)

Иоганн Якоб Райске (неолатинский: Johannes Jacobus Reiskius; 25 декабря 1716 – 14 августа 1774) был немецким ученым и врачом. Он был пионером в области арабской и византийской филологии, а также исламской нумизматики.

Биография

Райске родился в Зёрбиге, в Избирательном округе Саксония. Из сиротского дома в Галле он перешёл в 1733 году в Лейпцигский университет, где провёл пять лет. Он пытался найти свой собственный путь в среднегреческой литературе, которой немецкие школы тогда уделяли мало внимания; но, поскольку не овладел грамматикой, вскоре обнаружил, что это трудная задача, и занялся арабским языком. Он был беден, почти не имел ничего, кроме пособия, которое за пять лет составило всего двести талеров. Всё, на что он мог сэкономить, тратилось на арабские книги, и когда он прочитал всё, что было напечатано, он жаждал рукописей. В марте 1738 года он отправился пешком в Гамбург, радостный, хотя и совершенно без средств, направляясь в Лейден и к сокровищам Варнериана. В Гамбурге он получил деньги и рекомендательные письма от еврейского учёного Фридриха Августа Вольфа и отплыл в Амстердам. Там д’Орвилль, с которым он был знаком, предложил взять его в качестве аманюенса с зарплатой в шестьсот гульденов. Райске отказался, хотя считал предложение весьма щедрым; ему не нужны были деньги, ему нужны были рукописи. По прибытии в Лейден (6 июня 1738 года) он узнал, что лекции на этот семестр закончились, и рукописи были для него недоступны. Но д’Орвилль и Альберт Шултенс помогли ему с частным преподаванием и подготовкой текстов к печати, что позволило ему жить. Он посещал лекции А. Шултенса и практиковался в арабском языке с его сыном И. И. Шултенсом. Благодаря Шултенсу он получил доступ к арабским рукописям и даже получил разрешение тайно брать их домой. В конечном итоге он, кажется, получил свободный доступ к коллекции, которую он каталогизировал – работа, занявшая почти всё лето, за которую кураторы наградили его девятью гульденами. Первые годы Райске в Лейдене были не лишены радости, пока он не попал в серьёзные неприятности, внеся собственные поправки во второе издание «Петрония» Бурмана, которое ему пришлось подготовить к печати. Его покровители отвернулись от него, и его шанс стать профессором был упущен; д’Орвилль вскоре вернулся к нему, так как не мог обойтись без Райске, чью работу его покровитель, придав ей свой стиль, присваивал себе. Однако А. Шултенс больше не был прежним для него; Райске был слишком независим и задел его открытой критикой подхода его учителя, который делал арабский язык лишь служанкой иврита. Сам Райске, однако, признавал, что Шултенс всегда честно с ним поступал. В 1742 году, по совету Шултенса, Райске занялся изучением медицины, надеясь, что сможет зарабатывать на жизнь этим, если не сможет заниматься филологией. В 1746 году он получил степень доктора медицины, оплата за которую была отменена по ходатайству Шултенса. Именно Шултенс преодолел трудности, возникшие при его окончании в последний момент на факультете теологии, которые были вызваны тем, что некоторые из его тезисов звучали материалистически. 10 июня 1746 года он покинул Нидерланды и поселился в Лейпциге, где надеялся получить медицинскую практику. Но его застенчивый и гордый характер не располагал к привлечению пациентов, а лейпцигские врачи не рекомендовали бы того, кто не был выпускником Лейпцигского университета. В 1747 году арабское посвящение курфюрсту Саксонии принесло ему звание профессора, но ни факультет философии, ни медицинский факультет не захотели принять его в свои ряды, и он так и не прочитал ни одного курса лекций. Ему всё ещё приходилось заниматься литературным трудом на заказ, но его труд оплачивался в Лейпциге гораздо хуже, чем в Лейдене. Тем не менее, он мог бы жить и отправлять своей старой матери, как он привык, ежегодный подарок – кусок кожи для розничной продажи, если бы был более бережливым. Но, не заботясь о будущем, он всегда печатал за свой счёт большие книги, которые не находили покупателей. В своей автобиографии «Lebensbeschreibung» он изобразил своих академических коллег враждебными и подозревал Эрнести, под видом дружбы, тайно препятствовал его продвижению. С другой стороны, его бескомпромиссные рецензии вызывали неприязнь у столпов университета. В 1755–1756 годах он обратил своё внимание на восточные монеты. Хранитель Королевского монетного кабинета в Дрездене Рихтер пригласил его изучить монеты с арабскими надписями. Рихтер попросил его расшифровать тексты на монетах. Его «Письма об арабском монетном деле» («Briefe über das arabische Münzwesen») были опубликованы посмертно Иоганном Готфридом Эйххорном. Он делал это с большим энтузиазмом, надеясь найти подходящую работу в Дрездене. Однако Семилетняя война разрушила все надежды на что-либо в области востоковедения. Его «Письма об арабском монетном деле» стали первой серьёзной попыткой сопоставить историческую информацию, полученную из исламских монет, содержащих до 150 слов, с данными из хроник, чтобы получить новые сведения об истории средневекового ислама. Среди востоковедов того времени он стал известен как знаток исламских монет. К нему обратился Карстен Нибур, чтобы он идентифицировал монеты, которые он привёз из своих путешествий. Но Райске больше никогда всерьёз не вернулся к этой теме. В конце концов, в 1758 году магистраты Лейпцига спасли его от нищеты, назначив его пастором церкви Святого Николая, и хотя он так и не нашёл общего языка с лидерами университета и страдал от враждебности таких людей, как Рункен и И. Д. Михаэлис, ему это компенсировалось уважением Фридриха Великого, Лессинга, Нибура и многих иностранных учёных. Последнее десятилетие его жизни было наполнено радостью благодаря женитьбе на Эрнестине Мюллер, которая разделяла все его интересы и выучила греческий язык, чтобы помогать ему в сверке текстов. В знак благодарности её портрет стоит рядом с его в первом томе «Oratores Graeci». Райске умер в Лейпциге 14 августа 1774 года, а его рукописи перешли, благодаря посредничеству Лессинга, к датскому историку П. Ф. Суму и сейчас находятся в Королевской библиотеке Копенгагена.

Reiske was born at Zörbig, in the Electorate of Saxony. From the orphanage in Halle he passed in 1733 to the University of Leipzig, and there spent five years. He tried to find his own way in middle Greek literature, to which German schools then gave little attention; but, as he had not mastered the grammar, he soon found this a sore task and took up Arabic. He was poor, having almost nothing beyond his allowance, which for the five years was only two hundred thalers. But everything of which he could cheat his appetite was spent on Arabic books, and when he had read all that was then printed he thirsted for manuscripts, and in March 1738 started on foot for Hamburg, joyous though totally unprovided, on his way to Leiden and the treasures of the Warnerianum. At Hamburg, he got some money and letters of recommendation from the Hebraist Friedrich August Wolf, and took ship to Amsterdam. There d'Orville, to whom he had an introduction, proposed to retain him as his amanuensis at a salary of six hundred guilders. Reiske refused, though he thought the offer very generous; he did not want money, he wanted manuscripts. When he reached Leiden (6 June 1738), he found that the lectures were over for the term and that the manuscripts were not open to him. But d'Orville and Albert Schultens helped him to private teaching and reading for the press, by which he was able to live. He heard the lectures of A. Schultens, and practised himself in Arabic with his son J. J. Schultens. Through Schultens too he got at Arabic manuscripts, and was even allowed sub rosa to take them home with him. Ultimately he seems to have got free access to the collection, which he catalogued—the work of almost a whole summer, for which the curators rewarded him with nine guilders. Reiske's first years in Leiden were not unhappy, until he got into serious trouble by introducing emendations of his own into the second edition of Burmann's Petronius, which he had to see through the press. His patrons withdrew from him, and his chance of perhaps becoming professor was gone; d'Orville indeed soon came round, for he could not do without Reiske, who did work of which his patron, after dressing it up in his own style, took the credit. But A. Schultens was never the same as before to him; Reiske indeed was too independent, and hurt him by his open criticisms of his master's way of making Arabic mainly a handmaid of Hebrew. Reiske himself, however, admitted that Schultens always behaved honourably to him. In 1742, by Schultens' advice Reiske took up medicine as a study by which he might hope to live if he could not do so by philology. In 1746, he graduated as M. D., the fees being remitted at Schultens' intercession. It was Schultens too who conquered the difficulties opposed to his graduation at the last moment by the faculty of theology on the ground that some of his theses had a materialistic ring. On 10 June 1746 he left the Netherlands and settled in Leipzig, where he hoped to get medical practice. But his shy, proud nature was not fitted to gain patients, and the Leipzig doctors would not recommend one who was not a Leipzig graduate. In 1747, an Arabic dedication to the electoral prince of Saxony got him the title of professor, but neither the faculty of arts nor that of medicine was willing to admit him among them, and he never delivered a course of lectures. He had still to go on doing literary task work, but his labour was much worse paid in Leipzig than in Leiden. Still he could have lived and sent his old mother, as his custom was, a yearly present of a piece of leather to be sold in retail if he had been a better manager. But, careless for the morrow, he was always printing at his own cost great books which found no buyers. In his autobiography "Lebensbeschreibung" he depicted his academical colleagues as hostile; and suspected Ernesti, under a show of friendship, secretly hindered his promotion. On the other hand, his unsparing reviews made bad blood with the pillars of the university. In 1755 to 1756 he turned his attention to Oriental coins. The custodian at the Royal Coin Cabinet in Dresden, Richter, invited him to study the coins with Arabic inscriptions. Richter asked him to explain the texts on the coins. His resulting "letters on Arabic coinage (Briefe über das arabische Münzwesen)" were posthumously published by Johann Gottfried Eichhorn. He did it very eagerly with the hope to find a suitable bread job in Dresden. However, the Seven Years' War ended all hopes to find anything in Oriental studies. His "letters on Arabic coinage" were the first serious attempt to compare the historical information gathered from the Islamic coins bearing up to 150 words – with the information from chronicles, to achieve new insights in medieval Islamic history. Among the Orientalists at his time he was now known as someone knowledgeable on Islamic coins. He was later approached by Carsten Niebuhr to identify the coins which he brought with him from his travels. But Reiske never came back seriously to this topic. At length in 1758 the magistrates of Leipzig rescued him from his misery by giving him the rectorate of St. Nicolai, and, though he still made no way with the leading men of the university and suffered from the hostility of men like Ruhnken and J. D. Michaelis, he was compensated for this by the esteem of Frederick the Great, of Lessing, Niebuhr, and many foreign scholars. The last decade of his life was made cheerful by his marriage with Ernestine Müller, who shared all his interests and learned Greek to help him with collations. In proof of his gratitude, her portrait stands beside his in the first volume of the Oratores Graeci. Reiske died in Leipzig on 14 August 1774, and his manuscript remains passed, through Lessing's mediation, to the Danish historian P. F. Suhm, and are now in the Royal Library, Copenhagen.

Достижения

Райске проявил себя как выдающийся знаток арабской литературы. Интересуясь историей и бытом, отраженными в литературе, он уделял меньше внимания поэзии, чем историческим сведениям, содержащимся в комментариях (scholia) к текстам. Высоко ценимая поэзия Харири казалась ему проявлением грамматической педантичности. Комментарии к стихам Джарира содержали информацию о распространении буддийского учения и аскетизма в Ираке во времена Омейядов. В «Исторических аннотациях» к своему изданию «Абульфеды» (Abulf. Annales Moslemici, 5 vols., Копенгаген, 1789–91) он собрал подлинное сокровище надежных и оригинальных исследований; он был столь же хорошо знаком с византийскими авторами, как и с арабскими, и одинаково компетентен в современных путевых заметках на всех языках и в древних и средневековых источниках. Он также интересовался нумизматикой. К обширным знаниям и широкому кругозору он добавил здравый исторический анализ. Он не поддался, в отличие от Шультенса, обману мнимой древностью йеменских касыд. Безусловно, он допускал ошибки, например, в попытке установить дату разрушения плотины Ма’риб. Хотя «Абульфеда», будучи поздним пересказчиком, не давала отправной точки для систематического изучения источников, издание Райске с его переводом и комментариями заложило основу для исследований по арабской истории и исторической критики восточной нумизматики, в частности, благодаря его письмам о арабской монетной чеканке (опубликованным в Repertorium Дж. Г. Эйххорна, тома IX и XI). Однако основы арабской филологии были заложены не им, а Сильвестром де Саси. Лингвистические знания Райске были значительными, но он использовал их лишь для понимания своих авторов; ему не хватало чувства формы, языка как такового и стихотворного размера. В Лейпциге Райске в основном занимался греческим языком, продолжая при этом опираться на свои арабские знания, накопленные в Лейдене. Его заслуги как арабиста были признаны раньше, чем ценность его греческих работ. Райске как греческий ученый был по достоинству оценен лишь в последние годы, и теперь признается, что он был первым немцем после Сильбурга, обладавшем живым знанием греческого языка. Его репутация основана не на многочисленных изданиях, часто поспешных или даже выполненных по заказу книгопродавцев, а на его замечаниях, особенно на его предположениях. Он сам называет «Animadversiones in scriptores Graecos» «цветом своего гения», и действительно, эти небольшие книжечки ценнее его крупных изданий. Внимательно следуя за мыслью автора, он устраняет препятствия, как только сталкивается с ними, но настолько погружен в язык и мыслит настолько по-гречески, что трудности, которые он испытывает, часто кажутся нам лишь стилистическими нюансами. Его критика эмпирична и неметодична, основана на огромном и тщательном чтении и применяется только тогда, когда он сталкивается с затруднением; он наиболее успешен, когда имеет дело с большим объемом достаточно однородной литературы, на которую может опереться, в то время как в изолированных случаях он часто оказывается в тупике. Его исправления часто бывают поспешными и ошибочными, но удивительно большая их часть впоследствии получила подтверждение из рукописей, и хотя его заслуги как грека заключаются главным образом в его предположениях, его реализм ощущается и в этой области; его немецкие переводы особенно отличаются большей свободой и практическим пониманием, большим чувством реальной жизни, чем это было принято среди ученых того времени.

Reiske excelled as a scholar of Arabic literature. Interested in the history and the realia of the literature, he cared less for the verse of the poets than for the historical notices to be found in their scholia the much praised poetry of Hariri seemed to him a grammatical pedant. The scholia on Jarir provided information on the prevalence of Buddhist doctrine and asceticism in Iraq under the Omayyads. In the Adnotationes historicae to his Abulfeda (Abulf. Annales Moslemici, 5 vols., Copenhagen, 1789–91), he collected a veritable treasure of sound and original research; he knew the Byzantine writers as thoroughly as the Arabic authors, and was alike at home in modern works of travel in all languages and in ancient and medieval authorities. He was interested too in numismatics. To comprehensive knowledge and very wide reading he added a sound historical judgment. He was not, like Schultens, deceived by the pretended antiquity of the Yemenite Qasidas. Errors no doubt he made, as in the attempt to ascertain the date of the breach of the dam of Ma'rib. Although Abulfeda as a late epitomator afforded no starting point for methodical study of the sources, Reiske's edition with his version and notes laid the foundation for research into Arab history, and a historical criticism of Oriental numismatics with his letters on Arabic coinage (in J. G. Eichhorn's Repertorium, vols. ix. xi.). The foundation of Arabic philology, however, was laid not by him but by Silvestre de Sacy. Reiske's linguistic knowledge was great, but he used it only to understand his authors; he had no feeling for form, for language as language, or for metre. In Leipzig Reiske worked mainly at Greek, while he continued to draw on his Arabic stores accumulated in Leiden. His merit as an Arabist was sooner recognized than the value of his Greek work. Reiske the Greek scholar has been rightly valued only in recent years, and it is now recognized that he was the first German since Sylburg who had a living knowledge of the Greek tongue. His reputation does not rest on his numerous editions, often hasty or even made to booksellers' orders, but in his remarks, especially his conjectures. He himself designates the Animadversiones in scriptores Graecos as flos ingenii sui, and in truth these thin booklets outweigh his big editions. Closely following the author's thought he removes obstacles whenever he meets them, but he is so steeped in the language and thinks so truly like a Greek that the difficulties he feels often seem to us to lie in mere points of style. His criticism is empirical and unmethodical, based on immense and careful reading, and applied only when he feels a difficulty; and he is most successful when he has a large mass of tolerably homogeneous literature to lean on, whilst on isolated points he is often at a loss. His corrections are often hasty and false, but a surprisingly large proportion of them have since received confirmation from manuscripts, and, though his merits as a Grecian lie mainly in his conjectures, his realism is felt in this sphere also; his German translations especially show more freedom and practical insight, more feeling for actual life, than is common with the scholars of that age.

Арабская филология

Анналы Абульфеды, мусульманские. Переведены с арабского на латынь Иоганном Якобом Рейске. (Лейпциг, 1754).

Исламская нумизматика

Письма об арабской монетной системе Иоганна Якоба Райске с примечаниями и дополнениями Иоганна Готфрида Эйхгорна. В: Реперторий библейской и восточной литературы 9 (1781), с. 199–268; 10 (1782), с. 165–240; 11 (1782), с. 1–44.

Автобиография

Автобиография, написанная им самим. (Лейпциг, 1783).