Парламент Англии 1614 года: "Бесполезный парламент" Якова I

Введение

Парламент 1614 года был вторым парламентом Англии во время правления Якова VI и I и заседал с 5 апреля по 7 июня 1614 года. Просуществовав всего два месяца и два дня, он не принял ни одного законопроекта и даже не считался парламентом современниками. Однако, из-за своей безрезультатности он вошел в историю как Бесполезный парламент. Яков испытывал финансовые трудности с тех пор, как взошел на английский престол. Неудача Благословенного парламента 1604–1610 годов – за шесть лет заседаний он не смог ни избавить Якова от растущих долгов, ни позволить королю объединить свои два королевства – оставила его разочарованным в этом созыве. Четырехлетний перерыв между парламентами привел к дальнейшему увеличению королевского долга и дефицита, несмотря на все усилия казначея лорда Солсбери. Неудача последнего и наиболее выгодного финансового предприятия того времени – иностранного приданого в связи с браком его наследника – окончательно убедила Якова созвать парламент в начале 1614 года. Парламент начал свою работу неудачно, с неудачного выбора представителей короля. Слухи о заговорах с целью управления парламентом («предприятием») или укомплектования его послушными членами, хотя и не имевшие под собой оснований, быстро распространились. Распространение этих слухов и окончательный провал парламента обычно приписываются интригам тайного католика графа Нортгемптона, однако это утверждение подверглось недавней критике. Парламент открылся 5 апреля и, вопреки желанию короля, чтобы он стал «Парламентом любви», немедленно погрузился в споры вокруг заговоров, которые раскололи парламент и привели к исключению одного из предполагаемых «упаковщиков». Однако к концу апреля парламент перешел к привычной теме – непотивоуставным сборам. Палата общин выступила против Палаты лордов, что вылилось в спор из-за необузданной речи одного из прелатов. Яков потерял терпение в отношении парламентских процедур. Он предъявил парламенту ультиматум, к которому отнеслись с неуважением. Оскорбление было усугублено воинственными и, предположительно, угрожающими нападками на него со стороны Палаты общин. По совету Нортгемптона Яков распустил парламент 7 июня и отправил четырех членов парламента в Лондонский Тауэр. Яков разработал новые финансовые схемы для погашения своего постоянно растущего долга, но безуспешно. В историографии историки расходятся во мнениях: одни придерживаются виговской точки зрения, согласно которой парламент предвосхитил конституционные споры будущих созывов, другие – ревизионистской, рассматривающей его как конфликт, в первую очередь связанный с финансами Якова.

James I of England's parliament of 1614

The Parliament of 1614 was the second Parliament of England of the reign of James VI and I and sat between 5 April and 7 June 1614. Lasting only two months and two days, it saw no bills pass and was not even regarded as a parliament by its contemporaries. However, for its failure it has been known to posterity as the Addled Parliament. James had struggled with debt ever since he came to the English throne. The failure of the Blessed Parliament of 1604–1610 to, in its six year sitting, either rescue James from his mounting debt or allow the king to unite his two kingdoms had left him bitter with the body. The four year hiatus between parliaments saw the royal debt and deficit grow further, in spite of the best efforts of Treasurer Lord Salisbury. The failure of the last and most lucrative financial expedient of the period, a foreign dowry from the marriage of his heir apparent, finally convinced James to recall Parliament in early 1614. The parliament got off to a bad start, with poor choices made for the king's representatives in Parliament. Rumours of conspiracies to manage Parliament (the "undertaking") or to pack it with easily controlled members, though not based in fact, spread quickly. The spreading of that rumour and the ultimate failure of Parliament have been generally attributed to the scheming of the crypto Catholic Earl of Northampton, but that allegation has met with some recent skepticism. Parliament opened on 5 April and, despite the king's wishes it would be a "Parliament of Love", flung itself immediately into the controversy over the conspiracies, which split Parliament and led to the exclusion of one alleged packer. However, by late April, Parliament had moved on to a familiar controversy, that of impositions. The House of Commons were pitted against the House of Lords, culminating in a controversy over an unrestrained speech by one prelate. James grew impatient with the parliamentary proceedings. He issued an ultimatum to Parliament, which treated it irreverently. Insult was added to injury by belligerent and supposedly threatening attacks on him from the Commons. On the advice of Northampton, James dissolved Parliament on 7 June and had four Members of Parliament (MPs) sent to the Tower of London. James devised new financial expedients to settle his still growing debt, with little success. Historiographically, historians are divided between the Whiggish view of the parliament as anticipating the constitutional disputes of future parliaments and the revisionist view of it as a conflict primarily concerned with James's finances.

Предыстория

Джеймс VI и I (1566–1625) взошел на шотландский трон 24 июля 1567 года, а затем на английский и ирландский трон 24 марта 1603 года, став первым королем, правящим в обоих королевствах. Джеймс унаследовал, вместе с последним престолом, государственный долг в размере 300 000 фунтов стерлингов, сумма, которая только увеличивалась во время его правления. К 1608 году она составляла 1 миллион фунтов стерлингов. Во время правления его предшественницы Елизаветы I доходы короны неуклонно падали; налоги с таможенных и земельных сборов постоянно недооценивались, а парламентские субсидии неуклонно сокращались. Не помогло и то, что Джеймс стал "одним из самых расточительных королей" в истории Англии. В мирное время ежегодные расходы Елизаветы никогда не превышали 300 000 фунтов стерлингов; почти сразу после того, как Джеймс вступил на престол, они составили 400 000 фунтов стерлингов. Джеймс разработал различные внепарламентские планы по восстановлению потерянного дохода, но они вызвали споры в парламенте, и Джеймс все еще нуждался в деньгах. Более того, Джеймс стремился не быть "мужем двух жен" как король, а объединить свои короны в одно королевство Великобритания; как гласил его лозунг: "один король, один народ и один закон". Первый парламент его правления, также известный как Благословенный парламент, был созван в 1604 году; потребовалось семь лет, с заседаниями, проведенными в течение пяти сессий, прежде чем Джеймс распустил его, завершив работу неудовлетворительно как для короля, так и для парламента. На первой сессии стало известно, что многие члены Палаты общин опасались, что предложенное Джеймсом объединение приведет к роспуску системы английского общего права. Хотя многие видные политики публично хвалили идею объединения, а депутаты парламента быстро приняли комиссию по расследованию союза, предложение Джеймса принять титул "короля Великобритании" было отклонено. Между первой и второй сессиями, в октябре 1604 года, Джеймс принял этот титул путем прокламации, спорно обходя Парламент. Во втором заседании вопрос об объединении не поднимался, в надежде смягчить возмущение, но обсуждение планов на третьем заседании было исключительно негативным; как отметила шотландский историк Дженни Вормалд, "союз Джеймса был убит этим парламентом". Объединение было тихо исключено из обсуждения на четвертой и пятой сессиях. Во время Благословенного Парламента собственные цели Парламента также столкнулись с разочарованием; Джеймс отверг предложенное учреждение пуританских церковных реформ и не смог решить два непопулярных королевских права – снабжение и опекунство. На второй сессии парламент предоставил королю субсидию в размере 400 000 фунтов стерлингов, стремясь продемонстрировать королевскую поддержку в связи с Пороховым заговором, но благодаря сокращению этих субсидий при Елизавете это было намного меньше, чем желал король. После трехлетней задержки между сессиями из-за чумы, четвертая сессия была созвана в феврале 1610 года и была посвящена финансовым вопросам. Лорд-казначей Роберт Сесил, 1-й граф Солсбери, предложил Великий договор: финансовый план, в котором парламент предоставит короне 600 000 фунтов стерлингов немедленно (для погашения долгов) и годовую стипендию в размере 200 000 фунтов стерлингов впоследствии; в обмен на это король должен был отменить десять феодальных повинностей, в том числе провиантское обеспечение. После долгих переговоров, в ходе которых к отмененным повинностям было добавлено опекунство, сессия была отложена с положительным результатом. Однако, когда началась следующая сессия, поддержка ослабла. Парламент отказался выплачивать годовую стипендию, если Джеймс не отменит и наложения. Парламент предоставил королю немедленную субсидию, но предлагаемые 600 000 фунтов стерлингов были сокращены до всего лишь 100 000 фунтов стерлингов. К 6 ноября 1610 года Джеймс потребовал остальные 500 000 фунтов стерлингов и поставил условие, что, если наложения будут отменены, парламент должен будет предоставить ему другой столь же прибыльный источник дохода. Парламент был возмущен, и договор был отменен через три дня. Хотя и Солсбери, и Джеймс делали примирительные жесты в надежде получить дополнительную финансовую поддержку от Парламента, Джеймс потерял терпение. 31 декабря 1610 года Джеймс публично объявил о роспуске парламента. Первый парламент Джеймса закончился на горькой ноте; "Ваша самая большая ошибка", - упрекнул он Солсбери, - "была в том, что вы когда-либо надеялись извлечь мед из желчи". После этого Джеймс не стремился созывать другой парламент. Однако, без парламента для сбора налогов, казначейство было вынуждено искать новые способы получения денег. В 1611 году город Лондон одолжил короне 100 000 фунтов стерлингов; 60 000 фунтов стерлингов были извлечены от короля Франции за долги, накопленные во время правления Генриха IV; дворянам были проданы титулы, что принесло 90 000 фунтов стерлингов; был наложен принудительный заем на почти 10 000 человек. Однако, после смерти казначея Солсбери в 1612 году, финансы Англии все еще оставались разоренными, с долгом в 500 000 фунтов стерлингов и годовым дефицитом в 160 000 фунтов стерлингов. Тем не менее, главным финансовым средством Джеймса должна была стать женитьба его наследника, Генри, принца Уэльского, для которой он ожидал значительного приданого, не говоря уже о союзнике. Джеймс вел переговоры с несколькими католическими странами, но в конце 1612 года, в возрасте 18 лет, Генри заболел тифом и внезапно умер; принц Чарльз, новоиспеченный наследник в возрасте 12 лет, занял его место в переговорах. Переговоры шли наиболее успешно во Франции, где брак принца Чарльза с 6-летней принцессой Кристиной Французской обещал значительную сумму в 240 000 фунтов стерлингов, что почти сократило бы долг Джеймса вдвое. Однако, к началу 1614 года внутренняя религиозная борьба во Франции усилилась до такой степени, что гражданская война казалась неизбежной, поэтому переговоры застопорились со стороны французов; Джеймс потерял терпение. Финансовая нестабильность Джеймса только ухудшилась за это время, долг теперь составлял 680 000 фунтов стерлингов, а дефицит – 200 000 фунтов стерлингов. Расточительство привело к тому, что ежегодные расходы достигли неустойчивых 522 000 фунтов стерлингов. Группа советников во главе с графами Саффолка и Пемброка убедили короля созвать парламент для сбора средств, убедив Джеймса в том, что "мои подданные не ненавидят меня, что я знаю, я этого не заслужил". Саффолк и Пемброк, хотя и не были оптимистичны относительно парламента, поощряли Джеймса, поскольку придерживались тогдашнего общего мнения в Тайном совете: что союза с Испанией или Францией следует избегать, чтобы не усиливать власть их союзников при дворе, шотландцев. Нортгемптон решительно выступал против этого созыва, но в 1614 году Джеймс неохотно созвал другой парламент. Письма о выборах были изданы 19 февраля того же года.

James VI and I (1566–1625) ascended to the Scottish throne on 24 July 1567, and subsequently to the English and Irish throne on 24 March 1603, becoming the first king to reign over both kingdoms. James inherited, with the latter throne, a national debt to the amount of £300,000, a sum that only increased during his reign. By 1608, it stood at £1 million. During his predecessor Elizabeth I's reign, the inward revenue of the crown had steadily fallen; taxes from customs and land were consistently undervalued and the parliamentary subsidies steadily shrank. It did not help that James reigned as "one of the most extravagant kings" in English history. In peace, Elizabeth's yearly expenditure never rose above £300,000; almost immediately after James took the throne, it was at £400,000. James had instituted various extra parliamentary plans to recuperate this lost income, but these drew controversy from Parliament, and James still wanted money. Moreover, James was keen to not be "a husband to two wives" as king, and to unite his crowns as one kingdom of Great Britain; as his slogan went: "one king, one people, and one law". The first parliament of his reign, also known as the Blessed Parliament, was called in 1604; it took seven years, with proceedings held through five sessions, before James dissolved it, ending unsatisfactorily for both king and Parliament. In the first session, it came to light that many members of the Commons feared James's proposed unification would lead to the dissolution of the English Common Law system. Though many prominent politicians publicly praised the idea of unification and MPs promptly accepted a commission to investigate the union, James's proposed adoption of the title "king of Great Britain" was rejected outright. Between the first and second sessions, in October 1604, James assumed this title by proclamation, controversially circumventing Parliament. Unification was not brought up at the second session, in hopes of assuaging outrage, but discussions of the plans in the third session were exclusively negative; as Scottish historian Jenny Wormald put it, "James's union was killed by this parliament". Unification was quietly dropped from discussion in the fourth and fifth sessions. During the Blessed Parliament, Parliament's own aims saw similar disappointment; James rebuffed the proposed institution of Puritan ecclesiastical reforms, and failed to address two unpopular royal rights, purveyance and wardship. In the second session, Parliament granted the king a subsidy of £400,000, keen to exhibit royal support in the wake of the Gunpowder Plot, but thanks to the reduction of these subsidies under Elizabeth, this was rather less than the king desired. After a three year delay between sessions due to plague, the fourth session was called in February 1610, and was dominated by financial discussion. Lord High Treasurer, Robert Cecil, 1st Earl of Salisbury proposed the Great Contract: a financial plan wherein Parliament would grant the Crown £600,000 immediately (to pay off its debts) and an annual stipend of £200,000 thereafter; in return, the king was to abolish ten feudal dues, among them, purveyance. After much haggling, in which wardship was added to the abolished dues, the session adjourned on a supportive note. However, when the next session began, support had cooled. Parliament refused to give an annual stipend unless James abolished impositions as well. Parliament did give the king an immediate subsidy, but the proposed £600,000 was reduced to a mere £100,000. By 6 November 1610, James demanded the other £500,000 and conditioned that, if impositions were to be abolished, Parliament would have to supply him with another equally lucrative income source. Parliament was outraged, and the Contract was abandoned three days later. Though both Salisbury and James made conciliatory gestures in hopes of securing any more financial support from Parliament, James grew impatient. On 31 December 1610, James publicly proclaimed the dissolution of the Parliament. James's first parliament had ended on a bitter note; "your greatest error", he chastised Salisbury, "hath been that ye ever expected to draw honey out of gall." After this, James was not keen to call another Parliament. However, without Parliament to raise taxes, the treasury was forced to find new ways to raise money. In 1611, the City of London loaned the Crown £100,000; £60,000 was extracted from the King of France over debts accumulated in the reign of Henry IV; honours were sold to wealthy gentlemen, raising £90,000; a forced loan was levied on nearly 10,000 people. Yet, after the death of Treasurer Salisbury in 1612, England's finances still remained destitute, with a debt of £500,000 and annual deficit of £160,000. However, James's principal fiscal expedient was to be the marriage of his heir apparent, Henry, Prince of Wales, for which he expected a sizeable dowry, not to mention a foreign ally. James went into talks with several Catholic countries but, in late 1612, aged 18, Henry contracted typhoid and abruptly died; Prince Charles, newly heir apparent at age 12, took his place in the negotiations. Negotiations were going most promisingly in France, where a marriage of Prince Charles to the 6 year old Princess Christine of France promised a healthy sum of £240,000, almost halving James's debt. However, by early 1614, France's internal religious strife had intensified to such a point that civil war seemed imminent, so negotiations stalled on the French side; James grew impatient. James's financial insecurity had only worsened in this time, the debt now at £680,000 and the deficit, £200,000. Conspicuous consumption had raised yearly expenditure to an unsustainable £522,000. A group of advisors, led by the Earls of Suffolk and Pembroke, encouraged the king to call a parliament to raise funds, convincing James "that"—as he later put it—"my subjects did not hate me, which I know I had not deserved." Suffolk and Pembroke, though not optimistic about the parliament, encouraged James as they held what was then the general view in the Privy Council: that a Spanish or French alliance must be avoided, as to avoid strengthening the power of their allies in Court, the Scots. Northampton stringently opposed this summoning, but, in 1614, James reluctantly summoned another parliament. Writs of election were issued on 19 February that year.

Приготовления

Тайный совет в целом не питал оптимизма по поводу предстоящего парламента. Двое из ближайших советников короля были недоступны: Солсбери умер, а 74-летний Нортгемптон был болен. Даже Саффолк и Пемброк не имели представления о том, как помешать парламенту вновь поднимать такие острые вопросы, как налоги-пошлины. Однако два члена Совета должны были дать королю совет относительно нового парламента, что оказалось весьма значимым. Генеральный прокурор сэр Фрэнсис Бэкон, который был одним из самых ярых сторонников созыва парламента, публично возложил вину за провал предыдущего парламента исключительно на Солсбери; он питал личную неприязнь к казначею, подозревая, что тот подорвал его карьеру на раннем этапе. Он утверждал, что сделки Солсбери с парламентом стали причиной неудачи короля, и что Яков должен был бы обращаться к парламенту как к своему королю, а не к торговцу, и, следовательно, запрашивать субсидии, основываясь на доброй воле Палаты общин к своему правителю. Бэкон добавил, что король должен использовать систему покровительства, чтобы привлечь на свою сторону членов парламента. Сэр Генри Невилл предложил королю совет о том, как наладить отношения с парламентом, который тот принял благосклонно, но более зловещим предложением Невилла было "предложение", согласно которому Невилл и группа "патриотов" возьмут на себя управление парламентом в интересах Якова в обмен на должность государственного секретаря. Яков отверг это предложение с презрением, и подобного заговора так и не было организовано, но слухи о его существовании быстро распространились в преддверии парламента. Позднее депутаты обвинили Якова в попытке укомплектовать парламент своими сторонниками. Действительно, Бэкон прямо посоветовал королю "разместить в парламенте благонадежных и рассудительных людей", и Яков без колебаний укомплектовал ирландский парламент в прошлом году. В этом парламенте оказалось необычно большое количество королевских чиновников: четыре члена Тайного совета получили места в Палате общин, наряду с множеством королевских юристов. Хотя нет никаких доказательств того, что Корона стремилась заполнить парламент послушными и легко контролируемыми депутатами, Яков, безусловно, способствовал избранию тех, кто разделял амбиции Короны. Тайный совет, в действительности, казался более равнодушным к назначению полезных парламентских чиновников. Подготовительные работы были сведены к минимуму. После сложной византийской борьбы, в ходе которой был отклонен другой, более квалифицированный кандидат, Ранулф Крю, судья и депутат от округа Салташ, контролируемого правительством, был в последнюю минуту выбран спикером Палаты общин. Это был неожиданный выбор: предыдущий опыт Крю в парламенте ограничивался коротким периодом пребывания в качестве депутата в 1597–98 годах и участием в двух незначительных юридических консультациях; его юридическая карьера также не была впечатляющей. Неопытность Крю в обращении с буйными депутатами, несомненно, была одним из факторов, которые позволили парламенту скатиться к беспорядку, что и произошло очень быстро. Старший представитель Якова в Палате общин, Ральф Уинвуд, государственный секретарь, был объявлен также в последний момент. Хотя Уинвуд был энергичным чиновником и ревностным пуританином, он не имел никакого парламентского опыта и был немногословным, неприятным человеком. Хотя его иногда изображали как молодого и, следовательно, склонного к эмоциональным вспышкам, новая Палата общин в целом не была особенно молодой или неопытной; ущерб королю был нанесен именно неопытством его наиболее важных чиновников и советников.

The Privy Council as a whole was not optimistic about the upcoming parliament. Two of the king's closest advisors were unavailable: Salisbury was dead and the 74 year old Northampton was ill. Even Suffolk and Pembroke were clueless of any way to prevent Parliament from bringing up thorny issues such as impositions again. However, two Councillors were to provide advice to the king over his new parliament, which would prove significant. Attorney General Sir Francis Bacon, who had been among the most vocal in favour of calling Parliament, publicly blamed Salisbury entirely for the failure of the previous Parliament; he held a private grudge against the treasurer, suspecting he had undermined his early career. He asserted that Salisbury's deal making with Parliament had been the root of the king's failure, and that James should instead approach Parliament as their king, rather than some merchant, and therefore request subsidies on the basis of the Commons' goodwill to their ruler. Bacon added to this that the king should employ patronage to win over the men of Parliament to his side. Sir Henry Neville offered advice to the king on how to warm relations with Parliament, which he accepted amiably, but Neville's more portentous offer was that of an "undertaking", whereby Neville and a group of "patriots" would arrange to manage the Parliament in James's favour, in return for the office of Secretary of State. James rejected the undertaking derisively, and no such conspiracy was ever arranged, but rumours of its actual occurrence spread quickly in the lead up to Parliament. MPs later accused James of trying to pack the parliament. Indeed, Bacon had plainly advised the king on the "placing of persons well affected and discreet" in Parliament, and James had unapologetically packed the Irish Parliament the previous year. An atypically large number of Crown officials found themselves in this parliament; four Privy Councillors had seats in the Commons, alongside plenty of Crown lawyers. Though there is no evidence that the Crown sought to pack Parliament with easily controlled and pacified MPs, James certainly promoted the election of those sympathetic to the Crown's ambitions. The Privy Council, in actuality, seemed more apathetic with regard to appointing useful parliamentary officials. Few of the expected preparations were made. After some Byzantine wrangling in which another better qualified candidate was dropped, Ranulph Crewe, judge and MP for the government controlled borough of Saltash, was chosen at the last minute to be the Speaker of the House of Commons. This was a surprising choice: Crewe's previous experience in Parliament was limited to a short stint as an MP in 1597–98 and an appearance on two minor legal counsels; his legal career was no more impressive. Crewe's inexperience at dealing with rowdy MPs was no doubt among the factors that allowed Parliament to descend into disorder, as it rapidly did. James's most senior representative in the House of Commons, Ralph Winwood, Secretary of State, was announced similarly late. Though a spirited official and zealous Puritan, Winwood had no parliamentary experience at all and was a terse, unlikable figure. Though sometimes caricatured as juvenile, and thus prone to passionate outbursts, the new House of Commons as a whole was not especially young or inexperienced; it was the inexperience of his most important officials and advisors that was to damage the king.

Открытие и заговоры

Парламент открылся 5 апреля 1614 года. Яков открыл парламент с желанием, чтобы он вошел в историю как «Парламент любви», и чтобы король и парламент продолжали действовать в гармонии и взаимопонимании. Его вступительная речь была разделена на три части: первая (bona animi) – осуждала рост католицизма и призывала к более жесткому применению существующих законов; вторая (bona corporis) – заверяла парламент в безопасности династии Стюартов; и третья (bona fortunae) – подчеркивала его финансовую нужду и стремление больше не торговаться с парламентом, а просить их о добровольной помощи в предоставлении средств. Все, кроме религиозной составляющей этой речи, несло на себе явный отпечаток влияния Бэкона. Примечательно, что в речи отсутствовали какие-либо обещания компромисса или реформ со стороны короля. В той же речи он категорически отрицал какую-либо поддержку предприятия Невилла, однако спекуляции о заговоре уже широко распространились. План Невилла к тому времени был искажен и превратился в масштабный заговор при королевском дворе. Английский дипломат сэр Томас Роу первым предположил, что слухи распространяла крипто-католическая фракция графа Нортгемптона, которая хотела, чтобы король искал средства в брачном союзе с католической Испанией, тем самым способствуя провалу парламента. Идея о том, что Нортгемптон был вдохновителем многих факторов, приведших к провалу этого парламента, была принята большинством позднейших историков, но встретила резкое неприятие со стороны одного из биографов Нортгемптона, Линды Леви Пек. Подозрения лишь усилились по мере работы парламента, когда стало известно, что король переписывался с влиятельными лицами, надеясь обеспечить избрание лояльных ему кандидатов. Палата общин разделилась на тех, кто верил в существование заговора, и тех, кто отвергал его. Поэтому Палата общин немедленно приступила к расследованию предыдущих выборов на предмет нарушений. Хотя существенных доказательств обнаружено не было, выяснилось, что канцлер герцогства Ланкастер, сэр Томас Пэрри, повлиял на исход выборов в Стокбридже. В течение короткого времени это расследование доминировало в Палате общин: Пэрри был отстранен от работы в Палате и, попутно, от должности канцлера. Для многих парламентариев этого было достаточно, чтобы считать, что королевские чиновники пытались «заполнить» парламент своими людьми. Одновременно был создан комитет для расследования предполагаемого заговора, однако это оказалось менее продуктивным. Председатель комитета вернулся 2 мая и выступил с невнятной речью, но пришел к выводу об отсутствии каких-либо договоренностей. Однако парламентский провокатор Джон Хоскинс потребовал продолжить расследование, и Палата согласилась. 14 мая расследование было завершено; после шести недель работы парламента слухи о заговоре были окончательно рассеяны. Однако к концу этого спора возмущение действиями заговорщиков утихло. Невилл не был отстранен от должности, а в конечном итоге получил одобрение парламента. Его советы рассматривались как часть усилий, направленных на то, чтобы дать королю возможность удовлетворить их жалобы. «Упаковщики», напротив, так и не завоевали симпатии парламента, и их действия неизменно рассматривались как попытки подорвать парламентский процесс.

Parliament opened on 5 April 1614. James opened the Parliament with the wish that it would come to be known as the "Parliament of Love", and that king and Parliament would go on in harmony and understanding. His opening speech was divided into three sections: the first (bona animi), decrying the growth of Catholicism and imploring the harsher enforcement of existing laws; the second (bona corporis), assuring Parliament of the security of the Stuart dynasty; and the third (bona fortunae), emphasising his financial necessity, and his aim not to bargain with Parliament any longer, but rather to ask of their goodwill in supplying funds. All but the religious aspect of this speech bore the unmistakable stamp of Bacon's influence. Notably missing from the speech was any promise of compromise or reformation from the king. In the same speech, he stringently denied any sanction of Neville's undertaking, but speculation on the conspiracy was already widespread. Neville's plan had, by now, been twisted into a far reaching conspiracy of the king's court. English diplomat Sir Thomas Roe was the first to allege that the rumours were promulgated by the Earl of Northampton's crypto Catholic faction, who wanted the king to instead look for funds in a marital alliance with Catholic Spain, thus favouring Parliament's failure. The idea that Northampton masterminded many of the factors in the failure of this parliament has been accepted by most later historians, but has met with the notable rejection of one Northampton biographer, Linda Levy Peck. Suspicions only compounded as Parliament proceeded, with the revelation that the king had corresponded with influential subjects in the hopes of securing the election of the sympathetic. The House of Commons was divided between those who accepted the conspiracy and those who rejected it. The Commons thus immediately set about investigating the preceding elections for signs of misconduct. Though little beyond this was established, it was found that the Chancellor of the Duchy of Lancaster, Sir Thomas Parry, had swayed the election in Stockbridge. For a brief period, this investigation dominated the Commons: Parry was suspended from the House and, passingly, from his Chancellorship. For many in Parliament, this seemed evidence enough that the king's officials had attempted to pack Parliament. Simultaneously, a committee to inquire into the alleged undertaking was launched, though this proved less fruitful. The committee's chairman returned on 2 May; he spoke confusingly, but concluded against the existence of any undertaking. However, parliamentary provocateur John Hoskins demanded further investigation, which the House accepted. On 14 May, the inquiry ended; after six weeks of Parliament, rumours of an undertaking had conclusively been dismissed. However, by the end of this controversy, resentment against the undertakers had evaporated. Neville was never suspended for his part, but rather ultimately met with commendation of Parliament. His advice was seen as part of an effort to allow the king to remedy their grievances. The packers, on the other hand, never gained the sympathy of Parliament, with their efforts invariably seen as attempts to undermine the parliamentary process.

Спор о наложении

Спор о предполагаемом сговоре и принятии обязательств расколол Палату, но именно это не привело к окончательному провалу парламента. Уже 19 апреля переписчик Джон Чемберлен сообщил, что "сильный протест против тех, кто брал на себя обязательства, полностью утих", и Палата общин была занята привычным предметом споров: наложениями. Парламент приостановил свою работу 20 апреля на время Пасхи, возобновив ее 2 мая. Два дня спустя, 4 мая, король выступил с речью перед Палатой общин, страстно защищая законность наложений, в чем, по-видимому, его заверили королевские судьи без каких-либо сомнений. В заключение он предостерег, что если не получит средств в ближайшее время, Палата общин "не должна ожидать скорого созыва нового парламента". Однако в то же время Палата общин была единодушна и непреклонна в своей уверенности, что наложения угрожают праву собственности, и что в отношении наложений "под вопросом стоит свобода королевства". Яков был настолько раздражен одной из таких речей, произнесенной депутатом Томасом Уэнтвортом, что вскоре после окончания работы парламента приказал заключить Уэнтворта в тюрьму. Как отметил парламентарный историк Конрад Рассел, "обе стороны были настолько твердо убеждены в своей правоте, что не смогли полностью осознать, что другая сторона думает иначе". Любое взаимопонимание между сторонами было еще больше затруднено тем, что Палата общин продолжала игнорировать финансовые трудности короля, что удерживало его от отказа от столь ценного источника дохода, как наложения. 21 мая Палата общин обратилась к Палате лордов с просьбой о проведении конференции по вопросу о наложениях, рассчитывая на их поддержку в обращении к королю. После пяти дней дебатов Палата лордов вернулась с официальным отказом в проведении такой конференции, что вызвало удивление у многих. Лорды проголосовали 39 голосами против 30, решение было принято благодаря почти единодушной позиции духовных лордов против этой конференции. Епископ Ричард Нил, один из самых ярых противников конференции, усугубил оскорбление резкой речью, осуждающей просителей. Высказывания, сделанные в этой речи, известной как "речь 'Не прикасайся ко мне'", один историк назвал "самыми опасными словами, произнесенными во время правления [Якова I] любым политиком". Палата общин отказалась продолжать работу, пока Нил не будет наказан за это оскорбление. Слабые попытки Крю убедить, что парламентские дела должны продолжаться, продемонстрировали его бессилие перед разгневанным органом. Хотя 30 мая Палата общин получила от епископа со слезами раскаяние и отказ от сказанного, они остались недовольны и удвоили свои требования о дисциплинарных мерах. К концу мая, как выразился историк Томас Л. Моир, "настроение в Палате общин достигло предела", и в этой безысходной ситуации лидерство было подорвано. Однако Нил так и не был наказан, и король потерял терпение к парламенту.

The dispute over the alleged packing and undertaking split the House, but it was not this that would cause the parliament's ultimate failure. As early as 19 April, letter writer John Chamberlain communicated that "the great clamor against undertakers [was] well quieted", and the Commons were occupied with a familiar controversy: impositions. Parliament adjourned on 20 April for Easter, reconvening on 2 May. Two days later on 4 May, the king delivered a speech to the Commons, ardent in its defence of the legality of impositions, a fact the king's judges had apparently assured him of beyond any doubt. At the end he added portentously that, if he did not receive supply soon, the Commons "must not look for more Parliaments in haste". However, at the same time, the Commons were united and unflinching in their belief that impositions threatened property law, and that, over impositions, "the liberty of the kingdom is in question." James was so irritated by one such speech, given by MP Thomas Wentworth, that he had Wentworth imprisoned shortly after Parliament ended. As parliamentary historian Conrad Russell judged it, "both sides were so firmly convinced that they were legally in the right that they never fully absorbed that the other party thought differently." Any understanding between the two sides was further hampered by the fact that the Commons continued to disregard the king's financial troubles, which discouraged the king from giving up such a valuable source of income as impositions. On 21 May, the Commons asked the Lords for a conference on impositions, anticipating their backing in petitioning the king. After five days of debate, the Lords returned with their formal refusal of such a conference, meeting with the astonishment of many. The Lords had voted 39 to 30 against it, carried by the near unanimity of the Lords Spiritual against this conference. Bishop Richard Neile, who was one of the most vocal opponents of the conference, added insult to injury with a sharp speech condemning the petitioners. The remarks made in this speech, known as the "Noli me tangere speech", have been described by one historian as "the most dangerous words used in the reign [of James I] by any politician." The Commons refused to conduct any more business until Neile had been punished for this affront. Crewe's feeble attempts to argue that parliamentary business must go on revealed his impotence in the face of the angered body. Though the Commons received a tearful apology and retraction from the Bishop on 30 May, they were unsatisfied and doubled down on their demands of disciplinary action. By the end of May, as historian Thomas L. Moir put it, "the temper of the Commons had reached a fever pitch" and leadership had broken down in this intractable atmosphere. No punishment for Neile, however, ever materialised, and the king grew impatient with Parliament.

Джеймс становится нетерпеливым .

Парламент был приостановлен 1 июня в связи с Днем Вознесения и возобновил свою работу 3 июня. Когда Палата общин собралась в этот день, она получила ультиматум от короля: если парламент не согласится предоставить ему финансовую поддержку в ближайшее время, он распустит парламент 9 июня. Яков надеялся, что это заставит Палату общин преследовать его цели, но вместо этого лишь укрепило оппозицию в ее непоколебимости. Многие считали это требование блефом; король по-прежнему был погряз в долгах, и парламентские субсидии казались ему единственным выходом. Вместо предоставления каких-либо субсидий, Палата общин безжалостно атаковала короля. Его двор, особенно его шотландские члены, обвинялись в расточительстве, намекая, что королю не потребовались бы наложения или субсидии, если бы не эти подданные. Как метко выразился один из членов палаты, придворные Якова были «спаниелями для короля и волками для народа». Возможно, подстрекаемый Нортгемптоном, Хоскинс мрачно намекнул, что жизни этих шотландских придворных находятся в опасности, упоминая этническую резню Анжуйской династии во время Сицилийской Вечерни; это было доведено до сведения короля как угроза его жизни и жизни его ближайших друзей, в результате чего он, вероятно, опасался покушения. Роу оказался прозорливее, хотя и несколько мелодраматичен, полагая, что надвигающийся роспуск станет «концом не только этого, но и всех парламентов». Палата общин выдвинула свой ультиматум Якову: если он отменит наложения, «от которых стонет все королевство», они предоставят ему финансовую поддержку. Однако Яков не мог позволить себе отказаться от такого источника дохода. Пока анти-Нортгемптонская фракция умоляла короля отложить заседание парламента, а не распускать его, король посетил Нортгемптона на смертном одре. Нортгемптон убедил отчаявшегося короля распустить парламент. Вскоре после этого Яков связался с испанским послом, графом Гондомаром, чтобы получить заверения в испанской поддержке после разрыва с парламентом, что Гондомар охотно предоставил. Яков распустил парламент 7 июня 1614 года. Цели фракций Нортгемптона были наконец достигнуты, поскольку Нортгемптон увидел конец Бесполезного парламента всего за неделю до своей смерти. Парламент завершился без принятия какого-либо законопроекта, получившего королевское одобрение, и, следовательно, не считался парламентом с конституционной точки зрения. Современники называли его «конвентом». Для Джона Чемберлена это казалось «скорее лишь перемирием». Однако из-за своего провала парламент вошел в историю как «Бесполезный парламент».

Parliament was adjourned on 1 June for Ascension Day, reconvening again on 3 June. When the Commons met on this day, they received an ultimatum from the king: unless Parliament agreed to grant him a financial supply soon, he would dissolve Parliament on 9 June. James expected this to shock the Commons into pursuing his aims, but instead, it only entrenched the opposition further into its obstinacy. Many felt this demand was a bluff; the king was still deeply in debt, and parliamentary subsidies seemed his only way out. Instead of effecting any subsidies, the Commons attacked the king mercilessly. His Court, especially its Scottish members, were accused of extravagance, suggesting the king would have no need for impositions or subsidies if not for these subjects. As one member memorably pronounced, James's courtiers were "spaniels to the king and wolves to the people". Possibly encouraged by Northampton, Hoskins grimly hinted that the lives of these Scottish courtiers were in danger, alluding to the ethnic massacre of the Angevins in the Sicilian Vespers; this was communicated to the king as a threat to the life of himself and his closest friends, such that he likely feared himself in danger of assassination. Roe was more prescient, if somewhat melodramatic, in his judgement that the impending dissolution would be "the ending, not only of this, but of all Parliaments". The Commons issued their own ultimatum to James: if he abolished impositions, "wherewith the whole kingdom doth groan", they would give him financial support. However, James was in no position to give up such a source of income. While the anti Northampton faction pleaded with the king to prorogue rather than dissolve Parliament, the king visited Northampton on his deathbed. Northampton persuaded the desperate king to dissolve Parliament. Shortly after James contacted the Spanish Ambassador, the Count of Gondomar, to be assured of Spanish support after his break with Parliament, an assurance which Gondomar happily supplied. James dissolved Parliament on 7 June 1614. The aims of Northampton's factions were finally fulfilled, as Northampton saw the end of the Addled Parliament little more than a week before he died. The Parliament had elapsed without any bill being passed with royal assent, and thus was not constitutionally considered a parliament. Contemporaries spoke of it as a "convention". For John Chamberlain, it seemed "rather a parlee only". However, for its failure the parliament has universally been known to posterity as the "Addled Parliament".

Последствия

После бедствия этого парламента Джеймс стал еще более решительно избегать законодательного органа. Он отправил в Лондонский Тауэр четырех самых воинственных членов парламента, включая Хоскинса, за подстрекательскую речь. То же самое было сделано и с покровителями Хоскинса через несколько дней. Королевская милость была оказана сторонникам короля в парламенте, даже спикеру, который получил рыцарский титул и был назначен королевским сержантом. Одновременно Джеймс обратился к испанскому послу вскоре после окончания работы парламента, доверив ему многое, особенно относительно своего недоверия к парламенту. Он возобновил переговоры с Испанией о браке своего наследника с испанской принцессой, рассчитывая на приданое в 600 000 фунтов стерлингов, достаточных для покрытия почти всего его долга. Вскоре после завершения работы парламента Тайный совет начал обсуждение о созыве нового, возможно, в Шотландии, но Джеймс предположил, что этот перерыв в работе парламента будет окончательным. Действительно, он не созывал парламент в течение семи лет. Он созвал парламент лишь в 1621 году, как крайнюю меру, чтобы собрать средства для своего зятя, курфюрста Палатинского Фридриха V, во время Тридцатилетней войны. Этот период стал самым длительным перерывом в работе парламента в Англии за почти столетие, со времен перерыва между 1515 и 1523 годами. Как заметил один историк, "если бы не начало Тридцатилетней войны в 1618 году, он, возможно, смог бы избежать созыва парламента до конца своего правления". Тем временем, все еще будучи погрязшим в долгах, Джеймс начал искать другие способы пополнения казны. "Мы увидим странные проекты, предпринятые ради денег, и все же они не помогут", – отметил один наблюдатель. Его финансовые нужды были временно удовлетворены за счет добровольных пожертвований, собранных с его самых богатых подданных в 1614 году, что принесло 65 000 фунтов стерлингов; продажи голландцам городов Бриэль и Флиссинген в 1616 году, принесшей 250 000 фунтов стерлингов; и в 1617 году – просьбы о займе в размере 100 000 фунтов стерлингов у лондонского Сити для организации поездки по Шотландии, хотя Сити не предоставил всю запрошенную сумму. Дефицит постепенно сокращался с 1614 по 1618 год. Однако к 1620 году его долг вырос до 900 000 фунтов стерлингов, и ни о каком брачном соглашении не было достигнуто договоренности.

Following the calamity of this parliament, James became even more determined to avoid the legislative body. He had four of the most belligerent MPs, including Hoskins, sent to the Tower of London for seditious speech. The same was done for Hoskins's encouragers a few days later. Royal favour was extended to the king's supporters in Parliament, even the Speaker, who received a knighthood and was made a king's serjeant. Simultaneously, James approached the Spanish Ambassador shortly after Parliament, confiding much in him, especially regarding his lack of confidence with Parliament. He reopened negotiations with Spain for a Spanish wife to his heir apparent, anticipating a dowry of £600,000, enough to cover almost all his debt. Shortly after the parliament ended, the Privy Council went into talks of calling another, possibly in Scotland, but James surmised this break in Parliament would be final. Indeed, he would not call another parliament for seven years. He only raised a Parliament in 1621 as a last resort to raise money for his son in law Elector Palatine Frederick V during the Thirty Years' War. This interlude was England's longest in nearly a century, since that between 1515 and 1523. As one historian has commented, "had it not been for the outbreak of the Thirty Years’ War in 1618, he might have succeeded in avoiding Parliament for the rest of his reign." In the meantime, still heavily in debt, James set about finding other ways to raise money. "We shall see strange projects for money set on foot, and yet all will not help", one observer noted. His financial needs were temporarily sated with a benevolence asked of his wealthiest subjects in 1614, raising £65,000; the sale of the Cautionary Towns of Brielle and Vlissingen to the Dutch in 1616, raising £250,000; and in 1617, the request of a loan of £100,000 from the City of London for a Scottish Progress, though the City did not give this in full. The deficit was slowly reduced from 1614 to 1618. Yet, by 1620, his debt had risen to £900,000 and no marriage deal had materialised.

Историография

Викторианский историк-виг Сэмюэл Роусон Гардинер, в своей монументальной истории, посвященной событиям, предшествовавшим Гражданской войне, придерживался мнения, что парламент 1614 года был в первую очередь озабочен «высшими вопросами» (то есть вопросами конституционного характера), «которые, однажды поставленные, уже не могут быть забыты». Гардинер писал, что в этом парламенте можно «увидеть первые ростки идеи о том, что для сохранения незыблемых прав подданных необходимо внести некоторые изменения в отношения между властью короны и представителями народа». Оценка Гардинером конституционной значимости этой ассамблеи нашла отклик у ряда более поздних историков. Моир в своей монографии 1958 года о парламенте утверждал, что «началось развитие, которое в конечном итоге привело к парламентскому контролю над исполнительной властью», еще со времен исключения Пэрри. Майя Янссон, редактор «Парламентских записей 1614 года», в 1988 году писала: «Вопреки распространенному мнению о запутанном и бездействующем собрании, английский парламент 1614 года рассматривал сложные конституционные вопросы и предвосхитил озабоченность процедурой и привилегиями, которая прослеживается на протяжении сессий 1620-х годов». Эта гипотеза относительно «Addled Parliament» подверглась критике выдающегося парламентского историка Конрада Рассела в его Стэнтонской лекции 1991 года под названием «Addled Parliament 1614: Пределы пересмотра». С ревизионистской точки зрения Рассела, члены парламента вели конституционно консервативную борьбу, направленную на сохранение собственных прав, а не на их расширение. Разногласия между парламентом и короной не были «борьбой между соперничающими конституционными идеями», но, как заключил Рассел: