Этика добродетели: характер и моральные качества

Введение

Нормативные этические теории

Этика добродетели (также аретаическая этика, от греческого wikt: ἀρετή [arete (нравственная добродетель)]) – это подход, который рассматривает добродетель и характер как главные объекты этики, в отличие от других этических систем, в которых на первое место выходят последствия добровольных действий, принципы или правила поведения, или повиновение божественному авторитету. Этика добродетели обычно противопоставляется двум другим основным направлениям в этике – консеквенциализму и деонтологии, которые центральное место отводят благонадежности результатов действия (консеквенциализм) и понятию морального долга (деонтология). Хотя этика добродетели не обязательно отрицает важность благонадежности положения дел или моральных обязанностей для этики, она подчеркивает добродетель, а иногда и другие понятия, такие как эвдаймония, в большей степени, чем другие этические теории.

Добродетель и пороки

В этике добродетели, добродетель – это устойчивая склонность мыслить, чувствовать и действовать правильно в определенной сфере жизни. Напротив, порок – это устойчивая склонность мыслить, чувствовать и действовать неправильно. Добродетели – это не повседневные привычки, а черты характера, поскольку они составляют основу личности человека и определяют, каков он как личность. В ранних и некоторых современных версиях этики добродетели, добродетель определяется как черта характера, способствующая или проявляющая человеческое совершенство ("процветание и благополучие", эвдаймония) в человеке, который ее проявляет. Однако некоторые современные версии этики добродетели не определяют добродетели через призму человеческого совершенства или процветания, а некоторые даже определяют их как черты, способствующие достижению какого-либо иного блага, определяемого независимо от самих добродетелей, тем самым подчиняя этику добродетели (или объединяя ее) с консеквенциалистской этикой. Для Аристотеля добродетель была не навыком, позволяющим лучше достигать эвдаймонии, а сама по себе являлась выражением эвдаймонии – эвдаймонией в действии. В отличие от консеквенциалистских и деонтологических этических систем, где человека могут призывать к совершению правильного поступка, даже если он не отвечает его собственным интересам (вместо этого он должен поступать ради общего блага или из чувства долга), в этике добродетели человек поступает правильно, потому что это отвечает его собственным интересам. Часть обучения практической этике добродетели состоит в том, чтобы осознать совпадение просвещенного самоинтереса и практики добродетелей, так что человек становится добродетельным добровольно, с радостью и энтузиазмом, поскольку понимает, что быть добродетельным – это лучшее, что он может сделать для себя.

Добродетель и эмоции

В древнегреческой и современной эвдимонической этике добродетели и пороки – это сложные устойчивые черты характера, включающие как аффективные, так и интеллектуальные компоненты. Иными словами, это черты, которые подразумевают как способность хорошо рассуждать о том, что правильно делать (см. ниже о фронезисе), так и умение испытывать эмоции и чувства должным образом. Например, щедрый человек способен здраво оценивать, когда и как оказать помощь, и при этом помогает людям с удовольствием и без внутреннего конфликта. В этом смысле добродетельные люди противопоставляются не только порочным (которые плохо рассуждают о том, что следует делать, и испытывают эмоциональную привязанность к неправильным вещам), не только людям, не владеющим собой (которые поддаются своим чувствам и совершают неправильный поступок, даже зная, что правильно), но и просто сдержанным (чьи эмоции побуждают их к неправильному поступку, но сила воли позволяет поступать в соответствии с тем, что они считают правильным). По мнению Розалинд Херстхаус, в аристотелевской этике добродетели эмоции имеют моральное значение, поскольку «добродетели (и пороки) – это предрасположенности не только к действию, но и к переживанию эмоций, как реакциям и побуждениям к действию [и] у человека, обладающего добродетелями, эти эмоции будут испытываться в подходящее время, по отношению к подходящим людям или объектам, по правильным причинам, где «правильно» означает «соответствующее»».

и

Фронезис (φρόνησις; благоразумие, практическая добродетель или практическая мудрость) – это приобретенное качество, позволяющее его обладателю определить наилучший способ действий в любой данной ситуации. В отличие от теоретической мудрости, практический разум приводит к действию или принятию решения. Как отмечает Джон Макдауэлл, практическая мудрость предполагает "восприимчивую чувствительность" к требованиям ситуации. Эвдаймония (εὐδαιμονία) – это состояние, которое с греческого переводится по-разному: как "благополучие", "счастье", "блаженство", а в контексте этики добродетели – как "расцвет человеческой личности". Эвдаймония в этом смысле – не субъективное, а объективное состояние. Она характеризует хорошо прожитую жизнь. Согласно Аристотелю, наиболее влиятельному стороннику эвдаймонии в западной философской традиции, эвдаймония определяет цель человеческой жизни. Она заключается в реализации характерного для человека качества – разума – как наиболее полноценной и питательной деятельности души. В своей "Никомаховой этике" Аристотель, вслед за Платоном, утверждал, что стремление к эвдаймонии есть "деятельность души, осуществляемая в соответствии с совершенной добродетелью", которая, в свою очередь, может быть в полной мере реализована лишь в специфическом человеческом сообществе – полисе, или городе-государстве. Хотя эвдаймония впервые получила широкое распространение благодаря Аристотелю, сегодня она принадлежит к традиции теорий добродетели в целом. Для сторонников этики добродетели эвдаймония описывает состояние, достигаемое человеком, живущим в соответствии с истинно человеческим предназначением, результат, который можно достичь посредством практики добродетелей. Добродетель – это привычка или качество, позволяющее ее обладателю успешно реализовывать свое предназначение. Например, острота – добродетель ножа, а скорость – добродетель скаковой лошади. Следовательно, для определения добродетелей, присущих человеку, необходимо понимать, в чем состоит его предназначение. Не все современные теории этики добродетели являются эвдемоническими; некоторые ставят на место эвдаймонии другую цель, а другие – нетелеологичны, то есть не рассматривают добродетели с точки зрения результатов, к которым приводит их практика или к которым она стремится.

Phronesis (φρόνησις; prudence, practical virtue, or practical wisdom) is an acquired trait that enables its possessor to identify the best thing to do in any given situation. Unlike theoretical wisdom, practical reason results in action or decision. As John McDowell puts it, practical wisdom involves a "perceptual sensitivity" to what a situation requires. Eudaimonia (εὐδαιμονία) is a state variously translated from Greek as 'well being', 'happiness', 'blessedness', and in the context of virtue ethics, 'human flourishing'. Eudaimonia in this sense is not a subjective, but an objective, state. It characterizes the well lived life. According to Aristotle, the most prominent exponent of eudaimonia in the Western philosophical tradition, eudaimonia defines the goal of human life. It consists of exercising the characteristic human quality—reason—as the soul's most proper and nourishing activity. In his Nicomachean Ethics, Aristotle, like Plato before him, argued that the pursuit of eudaimonia is an "activity of the soul in accordance with perfect virtue", which further could only properly be exercised in the characteristic human community—the polis or city state. Although eudaimonia was first popularized by Aristotle, it now belongs to the tradition of virtue theories generally. For the virtue theorist, eudaimonia describes that state achieved by the person who lives the proper human life, an outcome that can be reached by practicing the virtues. A virtue is a habit or quality that allows the bearer to succeed at his, her, or its purpose. The virtue of a knife, for example, is sharpness; among the virtues of a racehorse is speed. Thus, to identify the virtues for human beings, one must have an account of what is the human purpose. Not all modern virtue ethics theories are eudaimonic; some place another end in place of eudaimonia, while others are non teleological: that is, they do not account for virtues in terms of the results that the practice of the virtues produce or tend to produce.

История добродетели

Как и большая часть западной традиции, теория добродетели возникла в древнегреческой философии. Этика добродетели берет начало в учении Сократа и впоследствии была развита Платоном, Аристотелем и стоиками. Этика добродетели сосредотачивается на характере личности, а не на поступках (или их последствиях). Среди приверженцев этики добродетели существуют споры относительно того, какие именно добродетели заслуживают похвалы. Однако большинство теоретиков согласны с тем, что этика проявляется в практике добродетелей. Понимание добродетели у Платона и Аристотеля различается. Платон полагает, что добродетель – это цель, к которой следует стремиться, и друг может быть полезным средством для её достижения. Аристотель утверждает, что добродетели скорее служат средством для поддержания человеческих отношений, особенно подлинной дружбы, без которой стремление к счастью оказывается безуспешным. Обсуждение так называемых четырех кардинальных добродетелей – мудрости, справедливости, мужества и умеренности – можно найти в «Государстве» Платона. Добродетели также играют важную роль в этической теории Аристотеля, изложенной в «Никомаховой этике». Теория добродетели была включена в изучение истории моралистическими историками, такими как Ливий, Плутарх и Тацит. Греческая идея о добродетелях была передана в римской философии через Цицерона и позднее интегрирована в христианское моральное богословие Амвросием Миланским. В период схоластики наиболее полное рассмотрение добродетелей с теологической точки зрения было представлено Фомой Аквинским в его «Summa Theologiae» и «Комментариях к Никомаховой этике». После Реформации «Никомахова этика» Аристотеля оставалась основным авторитетом в области этики в протестантских университетах до конца XVII века, и до 1682 года было опубликовано более пятидесяти протестантских комментариев к этому труду. Хотя эта традиция отошла на второй план в европейской философской мысли в последние несколько столетий, термин «добродетель» оставался в употреблении в этот период и, более того, заметно присутствует в традиции классического республиканизма или классического либерализма. Эта традиция была распространена в интеллектуальной жизни Италии XVI века, а также в Британии и Америке XVII и XVIII веков; действительно, термин «добродетель» часто встречается в трудах Томаса Фернандеса де Медрано, Никколо Макиавелли, Дэвида Юма, республиканцев периода Английской гражданской войны, английских вигов XVIII века и видных деятелей шотландского Просвещения и американских отцов-основателей.

Like much of the Western tradition, virtue theory originated in ancient Greek philosophy. Virtue ethics began with Socrates, and was subsequently developed further by Plato, Aristotle, and the Stoics. Virtue ethics concentrates on the character of the individual, rather than the acts (or consequences thereof) of the individual. There is debate among adherents of virtue ethics concerning what specific virtues are praiseworthy. However, most theorists agree that ethics is demonstrated by the practice of virtues. Plato and Aristotle's treatments of virtues are not the same. Plato believes virtue is effectively an end to be sought, for which a friend might be a useful means. Aristotle states that the virtues function more as means to safeguard human relations, particularly authentic friendship, without which one's quest for happiness is frustrated. Discussion of what were known as the four cardinal virtues—wisdom, justice, fortitude, and temperance—can be found in Plato's Republic. The virtues also figure prominently in Aristotle's ethical theory found in Nicomachean Ethics. Virtue theory was inserted into the study of history by moralistic historians such as Livy, Plutarch, and Tacitus. The Greek idea of the virtues was passed on in Roman philosophy through Cicero and later incorporated into Christian moral theology by Ambrose of Milan. During the scholastic period, the most comprehensive consideration of the virtues from a theological perspective was provided by Thomas Aquinas in his Summa Theologiae and his Commentaries on the Nicomachean Ethics. After the Reformation, Aristotle's Nicomachean Ethics continued to be the main authority for the discipline of ethics at Protestant universities until the late seventeenth century, with over fifty Protestant commentaries published on the Nicomachean Ethics before 1682. Though the tradition receded into the background of European philosophical thought in the past few centuries, the term "virtue" remained current during this period, and in fact appears prominently in the tradition of classical republicanism or classical liberalism. This tradition was prominent in the intellectual life of 16th century Italy, as well as 17th and 18th century Britain and America; indeed the term "virtue" appears frequently in the work of Tomás Fernández de Medrano, Niccolò Machiavelli, David Hume, the republicans of the English Civil War period, the 18th century English Whigs, and the prominent figures among the Scottish Enlightenment and the American Founding Fathers.

Критика

В отношении того, какие добродетели важнее всего, Аристотель предложил следующие девять: мудрость; рассудительность; справедливость; стойкость; мужество; щедрость; великодушие; гордость; умеренность. В отличие от этого, философ Уолтер Кауфманн предложил четыре основные добродетели: честолюбие/смирение, любовь, мужество и честность. Сторонники теории добродетели иногда утверждают, что центральной особенностью добродетели является ее универсальная применимость. Иными словами, любая черта характера, определяемая как добродетель, должна разумно считаться универсальной добродетелью для всех людей. Согласно этой точке зрения, несообразно утверждать, например, покорность как женскую добродетель, при этом не предлагая ее как мужскую. Другие сторонники теории добродетели, в частности Аласдер МакИнтайр, отвечают на это возражение, утверждая, что любое рассуждение о добродетелях должно действительно исходить из сообщества, в котором эти добродетели должны практиковаться: само слово «этика» подразумевает «этос». То есть, добродетели основаны и неизбежно должны быть основаны на определенном времени и месте. То, что считается добродетелью в Афинах, было бы нелепым руководством к правильному поведению в Торонто и наоборот. Принятие этой точки зрения не обязательно обязывает к утверждению, что описания добродетелей должны быть статичными: моральная деятельность – то есть, попытки размышлять и практиковать добродетели – может обеспечить культурные ресурсы, позволяющие людям менять, хотя и медленно, этос своих обществ. МакИнтайр, по-видимому, придерживается этой позиции в своей основополагающей работе по этике добродетели, «После добродетели». В качестве примера такого изменения можно привести (хотя МакИнтайр этого не делает) быстрое распространение аболиционистской мысли в обществах рабовладельцев Атлантического мира XVIII века: за короткий период времени, возможно, с 1760 по 1800 год, в Великобритании, Франции и Британской Америке, рабство, ранее считавшееся морально нейтральным или даже добродетельным, быстро стало рассматриваться как порок широкими слоями общества. Хотя возникновение аболиционистской мысли имело множество источников, работы Дэвида Бриона Дэвиса и других показали, что одним из источников стала быстрая внутренняя эволюция моральной теории в определенных секторах этих обществ, в частности, среди квакеров. Еще одно возражение против теории добродетели заключается в том, что этика добродетели не фокусируется на том, какие действия морально допустимы, а какие нет, а скорее на том, какие качества следует развивать, чтобы стать хорошим человеком. Другими словами, хотя некоторые теоретики добродетели могут не осуждать, например, убийство как по своей сути аморальное или недопустимое действие, они могут утверждать, что человек, совершивший убийство, серьезно лишен нескольких важных добродетелей, таких как сострадание и справедливость. Тем не менее, противники теории часто возражают, что эта особенность теории делает этику добродетели бесполезной в качестве универсальной нормы приемлемого поведения, подходящей в качестве основы для законодательства. Некоторые теоретики добродетели признают это, но отвечают, отвергая саму идею законной законодательной власти, фактически выступая за ту или иную форму анархизма как политический идеал. Другие утверждают, что законы должны издаваться добродетельными законодателями. Еще другие утверждают, что можно построить судебную систему на моральном понятии добродетелей, а не на правилах. Сам Аристотель рассматривал свою «Никомахову этику» как прелюдию к своей «Политике» и считал, что цель политики – создать плодородную почву для развития добродетельных граждан, и что одна из целей добродетели – помочь вам внести свой вклад в здоровый полис. Некоторые теоретики добродетели могут ответить на это общее возражение понятием «плохого поступка», который также является поступком, характерным для порока. То есть, поступки, которые не направлены на добродетель или отклоняются от нее, составляют наше представление о «плохом поведении». Хотя не все этики добродетели согласны с этим понятием, это один из способов, которым этики добродетели могут вновь ввести понятие «морально недопустимого». Можно возразить, что это аргумент к незнанию, поскольку постулируется, что то, что не является добродетельным, является пороком. Другими словами, простое отсутствие доказательств добродетели в отношении действия или человека не подразумевает, при прочих равных условиях, что это действие или человек лишены добродетели.

Regarding which are the most important virtues, Aristotle proposed the following nine: wisdom; prudence; justice; fortitude; courage; liberality; magnificence; magnanimity; temperance. In contrast, philosopher Walter Kaufmann proposed as the four cardinal virtues ambition/humility, love, courage, and honesty. Proponents of virtue theory sometimes argue that a central feature of a virtue is its universal applicability. In other words, any character trait defined as a virtue must reasonably be universally regarded as a virtue for all people. According to this view, it is inconsistent to claim, for example, servility as a female virtue, while at the same time not proposing it as a male one. Other proponents of virtue theory, notably Alasdair MacIntyre, respond to this objection by arguing that any account of the virtues must indeed be generated out of the community in which those virtues are to be practiced: the very word ethics implies ethos. That is to say that the virtues are, and necessarily must be, grounded in a particular time and place. What counts as a virtue in Athens would be a ludicrous guide to proper behaviour in Toronto and vice versa. To take this view does not necessarily commit one to the argument that accounts of the virtues must therefore be static: moral activity—that is, attempts to contemplate and practice the virtues—can provide the cultural resources that allow people to change, albeit slowly, the ethos of their own societies. MacIntyre appears to take this position in his seminal work on virtue ethics, After Virtue. One might cite (though MacIntyre does not) the rapid emergence of abolitionist thought in the slave holding societies of the 18th century Atlantic world as an example of this sort of change: over a short period of time, perhaps 1760 to 1800, in Britain, France, and British America, slave holding, previously thought to be morally neutral or even virtuous, rapidly became seen as vicious among wide swathes of society. While the emergence of abolitionist thought derived from many sources, the work of David Brion Davis, among others, established that one source was the rapid, internal evolution of moral theory among certain sectors of these societies, notably the Quakers. Another objection to virtue theory is that virtue ethics does not focus on what sorts of actions are morally permitted and which ones are not, but rather on what sort of qualities someone ought to foster in order to become a good person. In other words, while some virtue theorists may not condemn, for example, murder as an inherently immoral or impermissible sort of action, they may argue that someone who commits a murder is severely lacking in several important virtues, such as compassion and fairness. Still, antagonists of the theory often object that this particular feature of the theory makes virtue ethics useless as a universal norm of acceptable conduct suitable as a base for legislation. Some virtue theorists concede this point, but respond by opposing the very notion of legitimate legislative authority instead, effectively advocating some form of anarchism as the political ideal. Others argue that laws should be made by virtuous legislators. Still, others argue that it is possible to base a judicial system on the moral notion of virtues rather than rules. Aristotle himself saw his Nicomachean Ethics as a prequel for his Politics and felt that the point of politics was to create the fertile soil for a virtuous citizenry to develop in, and that one purpose of virtue was that it helps you to contribute to a healthy polis. Some virtue theorists might respond to this overall objection with the notion of a "bad act" also being an act characteristic of vice. That is to say that those acts that do not aim at virtue, or that stray from virtue, would constitute our conception of "bad behavior". Although not all virtue ethicists agree to this notion, this is one way the virtue ethicist can re introduce the concept of the "morally impermissible". One could raise an objection that he is committing an argument from ignorance by postulating that what is not virtuous is unvirtuous. In other words, just because an action or person 'lacks of evidence' for virtue does not, all else constant, imply that said action or person is unvirtuous.

Утопизм и плюрализм

Роберт Б. Луден критикует этику добродетели, основываясь на том, что она поощряет форму неустойчивого утопизма. Достижение единого набора добродетелей чрезвычайно сложно в современных обществах, поскольку, по мнению Лудена, они включают в себя "больше этнических, религиозных и классовых групп, чем моральное сообщество, которое рассматривал Аристотель", и каждая из этих групп обладает "не только своими интересами, но и собственным набором добродетелей". Луден вскользь отмечает, что МакИнтайр, сторонник этики, основанной на добродетелях, сталкивался с этой проблемой в книге "После добродетели", но этика не может обойтись без разработки правил, регулирующих поступки, и полагаться исключительно на обсуждение морального характера личности.

Добродетель - этика как категория

Добродетель контрастирует с деонтологической и консеквенциалистической этикой (вместе эти три подхода представляют собой наиболее распространенные современные нормативные этические теории). Деонтологическая этика, иногда называемая этикой долга, делает акцент на следовании этическим принципам или обязанностям. Однако определение этих обязанностей часто является предметом разногласий и дискуссий в деонтологической этике. Одной из доминирующих систем правил, используемых деонтологами, является теория божественных заповедей. Деонтология также опирается на метаэтический реализм, поскольку постулирует существование моральных абсолютов, которые делают действие моральным, независимо от обстоятельств. Иммануил Кант считается одним из главных теоретиков деонтологической этики. Следующей доминирующей школой мысли в нормативной этике является консеквенциализм. Если деонтология делает акцент на исполнении долга, то консеквенциализм основывает моральность действия на его последствиях. Вместо утверждения о моральном долге воздерживаться от убийства, консеквенциалист скажет, что мы должны воздерживаться от убийства, поскольку оно приводит к нежелательным результатам. Основной вопрос здесь заключается в том, какие последствия следует/можно определить как объективно желательные. Принцип наибольшего счастья Джона Стюарта Милля – общепринятый критерий того, что является объективно желательным. Милль утверждает, что желательность действия определяется чистой суммой счастья, которое оно приносит, количеством людей, которым оно приносит это счастье, и продолжительностью этого счастья. Он пытается выделить различные виды счастья, некоторые из которых предпочтительнее других, но классификация таких понятий представляет значительную сложность. Этик добродетели определяет добродетели – желательные качества, воплощенные в совершенном человеке. Проявление этих добродетелей является целью этики, а действия человека – отражением его добродетелей. Для философа добродетели действие не может служить критерием моральности, поскольку добродетель охватывает больше, чем просто выбор действия. Скорее, добродетель – это образ жизни, который побуждает человека, обладающего этой добродетелью, последовательно делать определенные «добродетельные» выборы в каждой ситуации. В этике добродетели существует множество разногласий относительно того, что считать добродетелями, а что нет. Также возникают трудности в определении того, какое действие является «добродетельным» при любых обстоятельствах, и как определить саму добродетель. В консеквенциалистских и деонтологических теориях термин «добродетель» часто используется, но в ограниченном смысле – как склонность или предрасположенность следовать принципам или правилам системы. Иными словами, в этих теориях добродетель вторична, а принципы или правила – первичны. Эти различные представления о том, что такое добродетель, скрытые за одним и тем же словом, могут стать источником путаницы. Это разногласие относительно значения добродетели указывает на более глубокий конфликт между теорией добродетели и ее философскими оппонентами. Система теории добродетели имеет смысл только в том случае, если она телеологична, то есть включает в себя объяснение цели (телоса) человеческой жизни, или, проще говоря, смысла жизни. Очевидно, что серьезные утверждения о цели человеческой жизни или о том, что такое благополучная жизнь для человека, будут вызывать споры. Необходимая приверженность теории добродетели к телеологическому объяснению человеческой жизни, таким образом, ставит эту традицию в противоречие с другими доминирующими подходами к нормативной этике, которые, поскольку они сосредоточены на действиях, не несут этого бремени.

Virtue contrasts with deontological and consequentialist ethics (the three being together the most predominant contemporary normative ethical theories). Deontological ethics, sometimes referred to as duty ethics, places the emphasis on adhering to ethical principles or duties. How these duties are defined, however, is often a point of contention and debate in deontological ethics. One predominant rule scheme used by deontologists is divine command theory. Deontology also depends upon meta ethical realism, in that it postulates the existence of moral absolutes that make an action moral, regardless of circumstances. Immanuel Kant is considered one of the foremost theorists of deontological ethics. The next predominant school of thought in normative ethics is consequentialism. While deontology places the emphasis on doing one's duty, consequentialism bases the morality of an action upon its outcome. Instead of saying that one has a moral duty to abstain from murder, a consequentialist would say that we should abstain from murder because it causes undesirable effects. The main contention here is what outcomes should/can be identified as objectively desirable. The greatest happiness principle of John Stuart Mill is a commonly adopted criteria for what is objectively desirable. Mill asserts that the desirability of an action is the net amount of happiness it brings, the number of people it brings it to, and the duration of the happiness. He tries to delineate classes of happiness, some preferable to others, but there is a great deal of difficulty in classifying such concepts. A virtue ethicist identifies virtues, desirable characteristics, that an excellent person embodies. Exhibiting these virtues is the aim of ethics, and one's actions are a reflection of one's virtues. To the virtue philosopher, action cannot be used as a demarcation of morality, because a virtue encompasses more than just a simple selection of action. Instead, a virtue is a way of being that leads the person exhibiting the virtue to make certain "virtuous" types of choices consistently in each situation. There is a great deal of disagreement within virtue ethics over what are virtues and what are not. There are also difficulties in identifying what is the "virtuous" action to take in all circumstances, and how to define a virtue. Consequentialist and deontological theories often still employ the term virtue, but in a restricted sense, namely as a tendency or disposition to adhere to the system's principles or rules. In other words, in those theories, virtue is secondary, and the principles or rules are primary. These very different senses of what constitutes virtue, hidden behind the same word, are a potential source of confusion. This disagreement over the meaning of virtue points to a larger conflict between virtue theory and its philosophical rivals. A system of virtue theory is only intelligible if it is teleological: that is, if it includes an account of the purpose (telos) of human life, or in popular language, the meaning of life. Obviously, strong claims about the purpose of human life, or of what the good life for human beings is, will be controversial. Virtue theory's necessary commitment to a teleological account of human life thus puts the tradition in tension with other dominant approaches to normative ethics, which, because they focus on actions, do not bear this burden.