Уильям Эшли Сандей: от бейсбола к проповеди.

Введение

Американский евангелист и бейсболист (1862–1935)

Уильям Эшли Сандей (19 ноября 1862 – 6 ноября 1935) был американским евангелистом и профессиональным игроком в бейсбол, выступавшим на позиции аутфилдера. Он играл восемь сезонов в Национальной лиге, прежде чем стать самым влиятельным американским проповедником в первые два десятилетия XX века. Родившись в бедности недалеко от Эймса, штат Айова, Сандей несколько лет провел в приюте для детей-сирот военнослужащих штата Айова, после чего работал на случайных работах и играл в местных командах по бегу и бейсболу. Его скорость и ловкость дали ему возможность играть в бейсбол в высшей лиге в течение восьми лет. Обратившись к евангельскому христианству в 1880-х годах, Сандей оставил бейсбол и посвятил себя христианскому служению. В начале XX века он стал самым известным евангелистом в стране благодаря своим разговорным проповедям и энергичной манере подачи. Сандей проводил широко освещаемые кампании в крупнейших городах Америки, привлекая самые большие толпы среди евангелистов до появления электронных звуковых систем. Сандей был убежденным сторонником Сухого закона, и его проповеди, вероятно, сыграли значительную роль в принятии Восемнадцатой поправки в 1919 году. Несмотря на то, что его аудитория уменьшилась в 1920-х годах, Сандей продолжал проповедовать и продвигать консервативное христианство до самой смерти.

Ранние годы

Билли Сандей родился недалеко от Эймса, штат Айова. Его отец, Уильям Сандей, был сыном немецких иммигрантов по фамилии Зонтаг, которые англицизировали свою фамилию до "Sunday", когда поселились в Чемберсбурге, штат Пенсильвания. Уильям Сандей был каменщиком и перебрался на работу в Айову, где женился на Мэри Джейн Кори, дочери "Сквайра" Мартина Кори, местного фермера, мельника, кузнеца и телесника. 14 августа 1862 года Уильям Сандей поступил на службу в 23-й пехотный полк добровольцев штата Айова. Он умер четыре месяца спустя от пневмонии в армейском лагере в Паттерсоне, штат Миссури, через пять недель после рождения его младшего сына, Уильяма Эшли. Мэри Джейн Сандей и её дети переехали жить к родителям на несколько лет, и юный Билли сблизился со своими дедушкой и бабушкой, особенно с бабушкой. Позже Мэри Джейн Сандей вышла замуж во второй раз, но вскоре её второй муж бросил семью. Когда Билли Сандею исполнилось десять лет, его бедствующая мать отправила его и старшего брата в приют для солдатских сирот в Гленвуде, штат Айова, а затем в приют для солдатских сирот в Давенпорте, штат Айова. В приюте Сандей приобрел организованность, хорошее начальное образование и осознал, что он талантливый спортсмен. К четырнадцати годам Сандей начал жить самостоятельно. В Неваде, штат Айова, он работал на полковника Джона Скотта, бывшего вице-губернатора, ухаживая за шетландскими пони и выполняя другую работу по хозяйству. Семья Скоттов предоставила Сандею хороший дом и возможность учиться в средней школе Невады. Хотя Сандей и не получил аттестат зрелости, к 1880 году он был образован лучше многих своих сверстников. В 1880 году Сандей переехал в Маршалтаун, штат Айова, где, благодаря своей физической силе, был принят в пожарную команду. В Маршалтауне Сандей выполнял подённую работу, участвовал в соревнованиях пожарных команд и играл за городскую бейсбольную команду.

Перевод

В воскресенье днем в Чикаго, в течение бейсбольного сезона 1886 или 1887 года, Санди и несколько его товарищей по команде проводили выходной в городе. На углу одной улицы они остановились послушать проповедническую группу из миссии «Тихоокеанский сад». Привлеченный гимнами, которые он слышал от матери, Санди начал посещать службы в этой миссии. После разговора с бывшей дамой высшего света, работавшей там, Санди, после внутренней борьбы, решил стать христианином. Он начал посещать модную пресвитерианскую церковь Джефферсон-Парк, общину, расположенную недалеко и от бейсбольного поля, и от его съемной комнаты. Хотя он общался с товарищами по команде и иногда играл в азартные игры, Санди никогда не злоупотреблял алкоголем. В своей автобиографии он писал: «Я был пьян всего четыре раза в жизни. Я ходил в салуны с бейсболистами, и пока они пили хайболы, джин-физзы и пиво, я заказывал лимонад». После обращения Санди осуждал пьянство, сквернословие и азартные игры и изменил свое поведение, что заметили как товарищи по команде, так и болельщики. Вскоре после этого Санди начал выступать с проповедями в церквях и в YMCA.

Брак

В 1886 году в пресвитерианской церкви Джефферсон-парка Санди познакомился с Хелен Амелией "Нелл" Томпсон, дочерью владельца одного из крупнейших в Чикаго предприятий по производству молочных продуктов. Хотя Санди сразу же был очарован ею, у обоих были серьезные отношения, близкие к помолвке. К тому же, Нелл Томпсон выросла в гораздо более обеспеченной среде, чем Санди, и ее отец категорически не одобрял их ухаживания, считая всех профессиональных бейсболистов "недалекими людьми, склонными к безделью, нестабильными и обреченными стать изгоями, когда они постареют и не смогут больше играть". Тем не менее, Санди добивался ее и в итоге женился на ней. Не раз Санди говорил: "Она была пресвитерианкой, и я стал пресвитерианином. Если бы она была католичкой, я бы стал католиком, потому что я был готов на все ради Нелл". Ее мать сразу же симпатизировала Санди и поддержала его, и отец, наконец, уступил. Свадьба состоялась 5 сентября 1888 года.

Учимся проповедовать

Весной 1891 года Сандей отказался от бейсбольного контракта на 3500 долларов в год, чтобы принять должность в Чикагском YMCA за 83 доллара в месяц. Должность Сандея в YMCA была помощником секретаря, однако работа в основном заключалась в пасторской деятельности. Это стало хорошей подготовкой к его будущей евангелистской карьере. Три года он навещал больных, молился с нуждающимися, консультировал склонных к самоубийству и посещал салуны, приглашая посетителей на евангельские собрания. В 1893 году Сандей стал штатным помощником Дж. Уилбура Чапмана, одного из самых известных евангелистов в Соединенных Штатах того времени. Чапман был хорошо образован и тщательно следил за своим внешним видом, отличаясь изяществом и манерами. Лично стеснительный, как и Сандей, Чапман пользовался уважением на кафедре благодаря своему сильному голосу и утонченному поведению. Работа Сандея в качестве авангарда Чапмана заключалась в том, чтобы прибывать в города, где должен был проповедовать евангелист, организовывать молитвенные собрания и хоры, а также заниматься всеми необходимыми приготовлениями. Когда использовались палатки, Сандей часто помогал их устанавливать. Слушая проповеди Чапмана каждую ночь, Сандей получил ценный курс гомилетики. Чапман также критиковал первые попытки Сандея проповедовать Евангелие и показал ему, как правильно строить проповедь. Более того, Чапман способствовал теологическому развитию Сандея, особенно подчеркивая важность молитвы и помогая укрепить его приверженность консервативному библейскому христианству.

Керасиновая цепь

Когда Чапман неожиданно вернулся к пасторской деятельности в 1896 году, Сандей начал действовать самостоятельно, начав с собраний в крошечном Гарнере, штат Айова. В течение следующих двенадцати лет Сандей проповедовал примерно в семидесяти общинах, большинство из которых находились в Айове и Иллинойсе. Сандей называл эти города «керосиновым маршрутом», поскольку, в отличие от Чикаго, большинство из них ещё не были электрифицированы. Города часто неофициально договаривались о проведении собраний Сандея, иногда отправляя делегацию, чтобы послушать его проповедь, а затем телеграфируя ему, пока он проводил богослужения в другом месте. Сандей также использовал свою репутацию бейсболиста для привлечения внимания к своим собраниям. В 1907 году в Фэрфилде, штат Айова, Сандей организовал местные предприятия в две бейсбольные команды и запланировал между ними игру. Сандей пришел в своей профессиональной форме и играл за обе команды. Хотя бейсбол был его основным средством рекламы, однажды Сандей нанял циркового гиганта в качестве распорядителя. Когда Сандей начал привлекать толпы, которые не помещались в сельских церквях или городских залах, он устанавливал арендованные палатки из брезента. Снова Сандей выполнял большую часть физической работы по их установке, управлял веревками во время штормов и следил за их безопасностью, ночуя в них. Лишь в 1905 году он разбогател настолько, чтобы нанять собственного помощника для подготовки к собраниям. В октябре 1906 года в Салиде, штат Колорадо, снежная буря уничтожила палатку Сандея – особенно серьёзная катастрофа, поскольку проповедники обычно получали оплату в виде добровольных пожертвований в конце своих собраний. После этого он настоял на том, чтобы города строили ему временные деревянные скинии за свой счёт. Строительство скиний было относительно дорогостоящим (хотя большую часть древесины можно было спасти и перепродать после окончания собраний), и местные жители должны были заранее собирать на них деньги. Это изменение в организации собраний Сандея выдвинуло финансовые вопросы кампании на первый план. По крайней мере, поначалу, возведение скиний обеспечивало хорошие связи с общественностью для предстоящих собраний, поскольку горожане присоединялись к тому, что по сути было гигантской стройкой амбара. Сандей налаживал отношения, участвуя в процессе, а скинии также были символом статуса, поскольку ранее их строили только для известных евангелистов, таких как Чапман.

When Chapman unexpectedly returned to the pastorate in 1896, Sunday struck out on his own, beginning with meetings in tiny Garner, Iowa. For the next twelve years Sunday preached in approximately seventy communities, most of them in Iowa and Illinois. Sunday referred to these towns as the "kerosene circuit" because, unlike Chicago, most were not yet electrified. Towns often booked Sunday meetings informally, sometimes by sending a delegation to hear him preach and then telegraphing him while he was holding services somewhere else. Sunday also took advantage of his reputation as a baseball player to generate advertising for his meetings. In 1907 in Fairfield, Iowa, Sunday organized local businesses into two baseball teams and scheduled a game between them. Sunday came dressed in his professional uniform and played on both sides. Although baseball was his primary means of publicity, Sunday also once hired a circus giant to serve as an usher. When Sunday began to attract crowds larger than could be accommodated in rural churches or town halls, he pitched rented canvas tents. Again, Sunday did much of the physical work of putting them up, manipulating ropes during storms, and seeing to their security by sleeping in them at night. Not until 1905 was he well off enough to hire his own advance man. In 1906, an October snowstorm in Salida, Colorado, destroyed Sunday's tenta special disaster because revivalists were typically paid with a freewill offering at the end of their meetings. Thereafter he insisted that towns build him temporary wooden tabernacles at their expense. The tabernacles were comparatively costly to build (although most of the lumber could be salvaged and resold at the end of the meetings), and locals had to put up the money for them in advance. This change in Sunday's operation began to push the finances of the campaign to the fore. At least at first, raising tabernacles provided good public relations for the coming meetings as townspeople joined in what was effectively a giant barnraising. Sunday built rapport by participating in the process, and the tabernacles were also a status symbol, because they had previously been built only for major evangelists such as Chapman.

Под управлением Нелла

В течение одиннадцати лет евангелистской карьеры Сандея, и он, и его жена достигли предела своих эмоциональных возможностей. Длительные разлуки обострили его природное чувство неполноценности и неуверенности. Сандей полагался на любовь и поддержку жены. Нелл, в свою очередь, все труднее справлялась с домашними обязанностями, заботой о четверых детях (включая новорожденного) и эмоциональным состоянием мужа, находящегося вдали от дома. Его служение также расширялось, и ему требовался администратор. В 1908 году Сандеи решили доверить своих детей няне, чтобы Нелл могла руководить евангелизационными кампаниями. Нелл Сандей превратила скромную организацию мужа в "общенационально известное явление". Были наняты новые сотрудники, и к кампании в Нью-Йорке 1917 года у Сандеев насчитывалось двадцать шесть штатных сотрудников. Среди них были музыканты, уборщики и организаторы, а также учителя Библии обоих полов, которые, помимо прочего, проводили дневные встречи в школах и магазинах, побуждая людей посещать вечерние богослужения в шатре. Наиболее значимыми из этих новых сотрудников были Гомер Родхивер, выдающийся руководитель пения и музыкальный директор, который работал с Сандеями почти двадцать лет, начиная с 1910 года, и Вирджиния Хили Эшер, которая (помимо регулярного исполнения дуэтов с Родхивером) руководила женским служением, особенно евангелизацией молодых работающих женщин.

Платформа кампании

Жена Санде руководила организацией кампании, предоставив ему возможность сочинять и произносить разговорные проповеди. Обычно Гомер Родхивер начинал разогревать публику общим пением, чередующимся с выступлениями огромных хоров и музыкальными номерами в исполнении сотрудников. Когда Санде чувствовал подходящий момент, он начинал свою проповедь. Санде двигался в танце, вставал на амвон, бегал от одного конца платформы к другому и бросался через сцену, делая вид, что скользит в домашнюю базу. Иногда он даже ломал стулья, чтобы подчеркнуть свои слова. Заметки к проповедям печатались крупным шрифтом, чтобы он мог мельком взглянуть на них, проносясь мимо амвона. В проповедях, направленных исключительно на группы мужчин и обличающих сексуальные грехи, Санде мог быть откровенным для своего времени. Богословский оппонент, универсалистский пастор Фредерик Уильям Беттс, писал: text=Многие сказанные и сделанные вещи граничили с тем, что запрещено в приличном обществе. Проповедь о развлечениях произносилась трижды перед смешанной аудиторией мужчин и женщин, мальчиков и девочек. Если бы проповеди женщинам произносились замужним женщинам, если бы проповеди мужчинам произносились зрелым мужчинам, если бы проповедь о развлечениях произносилась взрослым людям, для них могло бы быть оправдание, и, возможно, польза. Но один опытный газетный репортер сказал мне, что проповедь о развлечениях была "самым грубым, что когда-либо звучало в Сиракузах". Я не могу и не должен цитировать эту проповедь. [Друг] говорит, что проповедь мистера Санде о сексуальных вопросах была грубой и отвратительной. Он также слышал знаменитые проповеди о развлечениях и спиртном. [Он] говорит, что в целом это были самые уродливые, грязные и отвратительные речи, которые он когда-либо слышал с религиозной платформы или от проповедника. Он видел, как людей выносили без сознания под этим ужасным определением чувственности и разврата. Гомер Родхивер сказал: "В одной из этих проповедей, пока он немного ее не смягчил, был десятиминутный отрывок, в течение которого от двух до двенадцати мужчин теряли сознание и их выносили каждый раз, когда я слышал ее". Некоторые религиозные и общественные лидеры критиковали преувеличенные жесты Санде, а также сленг и разговорные выражения, которыми были наполнены его проповеди, но аудитория явно наслаждалась ими. В 1907 году журналист Линдси Денисон жаловался, что Санде проповедует "старое, старое учение о проклятии". Денисон писал: "Несмотря на его убеждение, что истинно религиозный человек должен принимать свою религию радостно, он добивается результатов, внушая страх и уныние в сердцах грешников. Страх смерти, с мучениями за ее пределами, – усиленный примерами ужасных смертных лож тех, кто небрежно или упорно откладывал спасение до тех пор, пока не стало слишком поздно, – именно этой могучей угрозой он загоняет грешников в стадо". Но сам Санде сказал репортерам "со скрытым раздражением", что его возрождения не имеют "эмоциональности". Карикатуры сравнивали его с эксцессами лагерных собраний середины девятнадцатого века, как, например, знаменитый рисунок Джорджа Беллоуза "Билли Санде". Санде сказал одному репортеру, что считает, что люди могут "обратиться без лишней суеты", и на собраниях Санде "случаи спазмов, дрожи или обмороков, вызванных истерией, были редки". Термин впервые был использован в кампании Санде в Беллингеме, штат Вашингтон, в 1910 году. По-видимому, выражение "попасть на опилки" впервые использовали лесорубы на Тихоокеанском Северо-Западе, чтобы описать следование по тропинке из ранее просыпанных опилок через нетронутый лес, – как объяснила Нелл Санде, это метафора перехода из "потерянного состояния в спасенное состояние". К 1910 году Санде начал проводить собрания (обычно длительностью более месяца) в небольших городах, таких как Янгстаун, Уилкс-Барр, Саут-Бенд и Денвер, а затем, наконец, между 1915 и 1917 годами, в крупных городах Филадельфии, Сиракузы, Канзас-Сити, Детройте, Бостоне, Буффало и Нью-Йорке. В 1910-х годах Санде был на первых полосах газет в городах, где он проводил кампании. Газеты часто печатали его проповеди полностью, и во время Первой мировой войны местное освещение его кампаний часто превосходило освещение войны. О Санде было опубликовано более шестидесяти статей в крупных периодических изданиях, и он был постоянным автором религиозной прессы, независимо от деноминации. За свою карьеру Санде, вероятно, проповедовал более ста миллионов человек лично – и, для подавляющего большинства, без электронного усиления. Огромное количество людей "попало на опилки". Хотя обычно указывается, что около миллиона человек вышли вперед по приглашению, один современный историк оценивает реальную цифру ближе к 1 250 000. Санде проповедовал не ста миллионам разных людей, а многим из одних и тех же людей неоднократно в течение кампании. Перед смертью Санде оценил, что произнес почти 20 000 проповедей, в среднем 42 в месяц с 1896 по 1935 год. В период расцвета, когда он проповедовал более двадцати раз в неделю, его аудитория часто была огромной. Даже в 1923 году, уже в период упадка, 479 300 человек посетили 79 собраний шестинедельной кампании 1923 года в Колумбии, штат Южная Каролина, – в 23 раза больше, чем белое население Колумбии. Тем не менее, "попавшие на опилки" не всегда были обращениями (или даже "посвящениями") в христианство. Иногда целые группы членов клубов выходили вперед массово по настоянию Санде. К 1927 году Родхивер жаловался, что приглашения Санде стали настолько общими, что потеряли смысл.

With his wife administering the campaign organization, Sunday was free to compose and deliver colloquial sermons. Typically, Homer Rodeheaver would first warm up the crowd with congregational singing that alternated with numbers from gigantic choirs and music performed by the staff. When Sunday felt the moment right, he would launch into his message. Sunday gyrated, stood on the pulpit, ran from one end of the platform to the other, and dove across the stage, pretending to slide into home plate. Sometimes he even smashed chairs to emphasize his points. His sermon notes had to be printed in large letters so that he could catch a glimpse of them as he raced by the pulpit. In messages attacking sexual sin to groups of men only, Sunday could be graphic for the era. A theological opponent, Universalist minister Frederick William Betts, wrote: text=Many of the things said and done bordered upon things prohibited in decent society. The sermon on amusements was preached three times, to mixed audience of men and women, boys and girls. If the sermons to women had been preached to married women, if the sermons to men had been preached to mature men, if the sermon on amusements had been preached to grown folks, there might have been an excuse for them, and perhaps good from them. But an experienced newspaper reporter told me that the sermon on amusements was "the rawest thing ever put over in Syracuse." I can not, must not, quote from this sermon [a friend] says that Mr. Sunday's sermon on the sex question was raw and disgusting. He also heard the famous sermons on amusements and booze. [He] says that all in all they were the ugliest, nastiest, most disgusting addresses he ever listened to from a religious platform or a preacher of religion. He saw people carried out who had fainted under that awful definition of sensuality and depravity. Homer Rodeheaver said that "One of these sermons, until he tempered it down a little, had one ten minute period in it where from two to twelve men fainted and had to be carried out every time I heard him preach it." Some religious and social leaders criticized Sunday's exaggerated gestures as well as the slang and colloquialisms that filled his sermons, but audiences clearly enjoyed them. In 1907, journalist Lindsay Denison complained that Sunday preached "the old, old doctrine of damnation". Denison wrote, "In spite of his conviction that the truly religious man should take his religion joyfully, he gets his results by inspiring fear and gloom in the hearts of sinners. The fear of death, with torment beyond it—intensified by examples of the frightful deathbeds of those who have carelessly or obdurately put off salvation until it is too late—it is with this mighty menace that he drives sinners into the fold." But Sunday himself told reporters "with ill concealed annoyance" that his revivals had "no emotionalism." Caricatures compared him to the extravagances of mid nineteenth century camp meetings, as in the famous drawing "Billy Sunday" by George Bellows. Sunday told one reporter that he believed that people could "be converted without any fuss," and, at Sunday's meetings, "instances of spasm, shakes, or fainting fits caused by hysteria were few and far between." The term was first used in a Sunday campaign in Bellingham, Washington, in 1910. Apparently, "hitting the sawdust trail" had first been used by loggers in the Pacific Northwest to describe following home a trail of previously dropped sawdust through an uncut forest — described by Nell Sunday as a metaphor for coming from "a lost condition to a saved condition." By 1910, Sunday began to conduct meetings (usually longer than a month) in small cities like Youngstown, Wilkes Barre, South Bend, and Denver, and then finally, between 1915 and 1917, the major cities of Philadelphia, Syracuse, Kansas City, Detroit, Boston, Buffalo, and New York City. During the 1910s, Sunday was front page news in the cities where he held campaigns. Newspapers often printed his sermons in full, and during World War I, local coverage of his campaigns often surpassed that of the war. Sunday was the subject of over sixty articles in major periodicals, and he was a staple of the religious press regardless of denomination. Over the course of his career, Sunday probably preached to more than one hundred million people face to face—and, to the great majority, without electronic amplification. Vast numbers "hit the sawdust trail." Although the usual total given for those who came forward at invitations is an even million, one modern historian estimates the true figure to be closer to 1,250,000. Sunday did not preach to a hundred million different individuals but to many of the same people repeatedly over the course of a campaign. Before his death, Sunday estimated that he had preached nearly 20,000 sermons, an average of 42 per month from 1896 to 1935. During his heyday, when he was preaching more than twenty times each week, his crowds were often huge. Even in 1923, well into the period of his decline, 479,300 people attended the 79 meetings of the six week 1923 Columbia, South Carolina, campaign – 23 times the white population of Columbia. Nevertheless,"trail hitters" were not necessarily conversions (or even "reconsecrations") to Christianity. Sometimes whole groups of club members came forward en masse at Sunday's prodding. By 1927, Rodeheaver was complaining that Sunday's invitations had become so general that they were meaningless.

Заработная плата за успех

Благодаря большому количеству людей и эффективной организации, пожертвования, собираемые по воскресеньям, вскоре стали значительными. Первые вопросы о доходах, получаемых по воскресеньям, по-видимому, возникли во время кампании в Колумбусе, штат Огайо, на рубеже 1912–1913 годов. Во время кампании в Питтсбурге, годом позже, Сандей произносил четыре проповеди в день и фактически зарабатывал 217 долларов за проповедь, или 870 долларов в день, в то время как средний работающий человек зарабатывал 836 долларов в год. Крупные города – Чикаго, Филадельфия, Балтимор, Бостон и Нью-Йорк – делали еще более щедрые пожертвования. Сандей пожертвовал 58 000 долларов, собранные в Чикаго, Миссии Тихоокеанского сада, а 120 500 долларов, собранные в Нью-Йорке, – на военные благотворительные цели. Тем не менее, в период с 1908 по 1920 год Сандеи заработали более миллиона долларов, в то время как средний рабочий за тот же период заработал менее 14 000 долларов. Сандей был принят в круг социальной, экономической и политической элиты. Среди его соседей и знакомых было несколько известных предпринимателей. Сандей обедал с многочисленными политиками, включая президентов Теодора Рузвельта и Вудро Вильсона, и считал Герберта Гувера и Джона Д. Рокфеллера-младшего своими друзьями. Во время и после кампании 1917 года в Лос-Анджелесе Сандеи посетили голливудских звезд, а члены организации Сандея сыграли благотворительный бейсбольный матч против команды деятелей индустрии развлечений, в которую входил Дуглас Фэрбенкс-старший. Сандеи и их дети любили хорошо одеваться; семья носила дорогие, но со вкусом подобранные пальто, сапоги и украшения. Нелл Сандей также приобретала землю в качестве инвестиции. В 1909 году Сандеи купили яблоневый сад в Худ-Ривер, штат Орегон, где они отдыхали несколько лет. Хотя на территории находилась лишь скромная хижина, репортеры называли ее «ранчо». Сандей был щедр и раздавал значительную часть своих доходов. Ни один из Сандеев не был склонен к расточительству. Хотя Сандей любил водить машину, у пары никогда не было собственного автомобиля. В 1911 году Сандеи переехали в Винона-Лейк, штат Индиана, и построили бунгало в стиле американских ремесел, которое они назвали «Маунт-Худ», вероятно, в память о своей каюте в Орегоне. Бунгало, обставленное в популярном стиле «искусств и ремесел», имело две веранды и террасный сад, но всего девять комнат жилой площади и не имело гаража.

Large crowds and an efficient organization meant that Sunday was soon netting hefty offerings. The first questions about Sunday's income were apparently raised during the Columbus, Ohio, campaign at the turn of 1912–13. During the Pittsburgh campaign a year later, Sunday spoke four times per day and effectively made $217 per sermon or $870 a day at a time when the average gainfully employed worker made $836 per year. The major cities of Chicago, Philadelphia, Baltimore, Boston, and New York City gave Sunday even larger offerings. Sunday donated Chicago's offering of $58,000 to Pacific Garden Mission and the $120,500 New York offering to war charities. Nevertheless, between 1908 and 1920, the Sundays earned over a million dollars; an average worker during the same period earned less than $14,000. Sunday was welcomed into the circle of the social, economic, and political elite. He counted among his neighbors and acquaintances several prominent businessmen. Sunday dined with numerous politicians, including Presidents Theodore Roosevelt and Woodrow Wilson, and counted both Herbert Hoover and John D. Rockefeller Jr. as friends. During and after the 1917 Los Angeles campaign, the Sundays visited with Hollywood stars, and members of Sunday's organization played a charity baseball game against a team of show business personalities that included Douglas Fairbanks, Sr. The Sundays enjoyed dressing well and dressing their children well; the family sported expensive but tasteful coats, boots, and jewelry. Nell Sunday also bought land as an investment. In 1909, the Sundays bought an apple orchard in Hood River, Oregon, where they vacationed for several years. Although the property sported only a rustic cabin, reporters called it a "ranch." Sunday was a soft touch with money and gave away much of his earnings. Neither of the Sundays were extravagant spenders. Although Sunday enjoyed driving, the couple never owned a car. In 1911, the Sundays moved to Winona Lake, Indiana, and built an American Craftsman style bungalow, which they called "Mount Hood", probably as a reminder of their Oregon vacation cabin. The bungalow, furnished in the popular Arts and Crafts style, had two porches and a terraced garden but only nine rooms, of living space, and no garage.

Религиозные взгляды

Санде был консервативным евангелистом, принявшим фундаменталистские доктрины. Он утверждал и проповедовал непогрешимость Библии, девственное рождение Иисуса, учение о заместительном искуплении, телесное воскресение Иисуса, существование буквального дьявола и ада, а также близкое возвращение Иисуса Христа. На рубеже XX века большинство членов протестантских церквей, независимо от деноминации, принимали эти доктрины. Санде отказывался проводить собрания в городах, где его не приветствовало подавляющее большинство протестантских церквей и их духовенства. Санде не был сепаратистом, как многие протестанты его эпохи. Он всячески избегал критики Римско-католической церкви и даже встретился с кардиналом Гиббонсом во время своей кампании в Балтиморе в 1916 году. Кроме того, анкеты, заполненные "прихожанами-слушателями", добросовестно возвращались в церковь или деноминацию, указанную авторами в качестве их предпочтения, включая католическую и унитарианскую. Хотя Санде был рукоположен в пресвитерианской церкви в 1903 году, его служение было неденоминационным, и он не был строгим кальвинистом. Он проповедовал, что люди, по крайней мере частично, несут ответственность за свое собственное спасение. "Прихожанам-слушателям" выдавали четырехстраничный трактат, в котором говорилось: "Если вы сделали свою часть (то есть, уверовали, что Христос умер за вас, и приняли Его как своего Спасителя и Господа), Бог сделал Свою часть и даровал вам Свою природу". Санде никогда не учился в семинарии и не претендовал на звание богослова или интеллектуала, но он обладал глубокими знаниями Библии и был хорошо знаком с религиозными и социальными проблемами своего времени. Его сохранившаяся библиотека в Винона-Лейк, насчитывающая шестьсот книг, свидетельствует об интенсивном использовании, включая подчеркивания и пометки читателя, сделанные его характерным крупным шрифтом. Некоторые книги Санде принадлежали даже его религиозным оппонентам. Однажды его обвинили в плагиате речи, произнесенной известным агностиком Робертом Ингерсоллом в День поминовения. Проповеди Санде, простые и понятные, привлекали широкую аудиторию, которая была "развлечена, обличена, ободрена и поражена". Санде утверждал, что он "старомодный проповедник религии старых времен", и его незамысловатые проповеди говорили о личном Боге, спасении через Иисуса Христа и следовании нравственным урокам Библии. Богословие Санде, хотя иногда и критиковалось за упрощенность, находилось в русле основного протестантизма его времени.

Sunday was a conservative evangelical who accepted fundamentalist doctrines. He affirmed and preached the biblical inerrancy, the virgin birth of Jesus, the doctrine of substitutionary atonement, the bodily resurrection of Jesus, a literal devil and hell, and the imminent return of Jesus Christ. At the turn of the 20th century, most Protestant church members, regardless of denomination, gave assent to these doctrines. Sunday refused to hold meetings in cities where he was not welcomed by the vast majority of the Protestant churches and their clergy. Sunday was not a separationist as were many Protestants of his era. He went out of his way to avoid criticizing the Roman Catholic Church and even met with Cardinal Gibbons during his 1916 Baltimore campaign. Also, cards filled out by "trail hitters" were faithfully returned to the church or denomination that the writers had indicated as their choice, including Catholic and Unitarian. Although Sunday was ordained by the Presbyterian Church in 1903, his ministry was nondenominational and he was not a strict Calvinist. He preached that individuals were, at least in part, responsible for their own salvation. "Trail hitters" were given a four page tract that stated, "if you have done your part (i. e. believe that Christ died in your place, and receive Him as your Saviour and Master) God has done HIS part and imparted to you His own nature." Sunday never attended seminary and made no pretense of being a theologian or an intellectual, but he had a thorough knowledge of the Bible and was well read on religious and social issues of his day. His surviving Winona Lake library of six hundred books gives evidence of heavy use, including underscoring and reader's notes in his characteristic all caps printing. Some of Sunday's books were even those of religious opponents. He was once charged with plagiarizing a Decoration Day speech given by the noted agnostic Robert Ingersoll. Sunday's homespun preaching had a wide appeal to his audiences, who were "entertained, reproached, exhorted, and astonished." Sunday claimed to be "an old fashioned preacher of the old time religion" and his uncomplicated sermons spoke of a personal God, salvation through Jesus Christ, and following the moral lessons of the Bible. Sunday's theology, although sometimes denigrated as simplistic, was situated within the mainstream Protestantism of his time.

Социальные и политические взгляды

Сандей был всю жизнь республиканцем и придерживался основных политических и социальных взглядов своего родного Среднего Запада: индивидуализма, конкурентоспособности, личной дисциплины и противодействия государственному регулированию. Писатели, такие как Синклер Льюис, Генри М. Тиченор и Джон Рид, критиковали Сандея как инструмент крупного бизнеса, а поэт Карл Сэндбург называл его "мошенником" и "лжецом". Тем не менее, Сандей в некоторых вопросах поддерживал прогрессистов. Например, он осуждал детский труд и поддерживал городскую реформу и избирательное право для женщин. Сандей осуждал капиталистов, "чьи личные жизни безупречны, но чья общественная деятельность крайне предосудительна", а также тех, "кто не стал бы обворовывать одного человека, используя свои руки", но кто "без колебаний обворовывал бы восемьдесят миллионов людей, используя свою монополию или коммерческое преимущество". Сандей выражал сочувствие бедным и пытался преодолеть расовую пропасть в период расцвета эпохи законов Джима Кроу. Однако в 1920-е годы Сандей регулярно получал пожертвования от членов Второго Ку-клукс-клана. В другом случае, в 1927 году в Бангоре, штат Мэн, партнер и музыкальный руководитель Сандея, Гомер Родехивер, сказал членам Клана, прервавшим богослужение, что "не верит, что какая-либо организация, марширующая под Крестом Христовым и американским флагом, может быть чем-то иным, кроме силы добра". Сам Сандей хвалил членов Клана, помогавших полиции в рейдах против порока. Сандей страстно выступал за вступление Америки в Первую мировую войну. В 1918 году он сказал: "Я говорю вам, это [кайзер] Вильгельм против Вудроу, Германия против Америки, ад против рая". Сандей собрал значительные средства для армии, продавал военные облигации и агитировал за набор добровольцев. Сандей с первых дней своей деятельности как проповедника был ярым сторонником трезвости, и его служение в Чикагской YMCA дало ему непосредственный опыт разрушительного потенциала алкоголя. Самая известная проповедь Сандея называлась "Встаньте на вагон трезвости", которую он произносил бесчисленное количество раз с драматическим пафосом и "горой экономических и моральных доказательств". Сандей говорил: "Я заклятый, вечный и бескомпромиссный враг алкогольной торговли. Я боролся и буду бороться с этим проклятым, грязным, гнилым бизнесом со всей своей силой". Сандей сыграл значительную роль в пробуждении общественного интереса к запрету и принятии Восемнадцатой поправки в 1919 году. Когда общественное мнение начало меняться в отношении запрета, он продолжал его поддерживать. После отмены запрета в 1933 году Сандей призвал к его восстановлению. Сандей также выступал против евгеники, недавней иммиграции из Южной и Восточной Европы и теории эволюции. Кроме того, он критиковал популярные развлечения среднего класса, такие как танцы, игра в карты, посещение театра и чтение романов. Однако он считал, что бейсбол – это здоровая и даже патриотичная форма отдыха, если только в него не играют по воскресеньям.

Sunday was a lifelong Republican, and he espoused the mainstream political and social views of his native Midwest: individualism, competitiveness, personal discipline, and opposition to government regulation. Writers such as Sinclair Lewis, Henry M. Tichenor, and John Reed attacked Sunday as a tool of big business, and poet Carl Sandburg called him a "four flusher" and a "bunkshooter." Nevertheless, Sunday sided with Progressives on some issues. For example, he denounced child labor and supported urban reform and women's suffrage. Sunday condemned capitalists "whose private lives are good, but whose public lives are very bad", as well as those "who would not pick the pockets of one man with the fingers of their hand" but who would "without hesitation pick the pockets of eighty million people with fingers of their monopoly or commercial advantage." Sunday expressed sympathy for the poor and tried to bridge the gulf between the races during the zenith of the Jim Crow era. However, Sunday regularly received contributions from members of the Second Ku Klux Klan during the 1920s. In another instance, in 1927, in Bangor, Maine, Sunday's partner and music director, Homer Rodeheaver, told Klansmen who briefly interrupted the service that "he did not believe that any organization that marched behind the Cross of Christ and the American Flag could be anything but a power for good." Sunday himself praised Klansmen who assisted the police in vice raids. Sunday was a passionate supporter of America entering World War I. In 1918 he said, "I tell you it is [Kaiser] Bill against Woodrow, Germany against America, Hell against Heaven." Sunday raised large amounts of money for the troops, sold war bonds, and stumped for recruitment. Sunday had been an ardent champion of temperance from his earliest days as an evangelist, and his ministry at the Chicago YMCA had given him first hand experience with the destructive potential of alcohol. Sunday's most famous sermon was "Get on the Water Wagon", which he preached on countless occasions with both histrionic emotion and a "mountain of economic and moral evidence." Sunday said, "I am the sworn, eternal and uncompromising enemy of the Liquor Traffic. I have been, and will go on, fighting that damnable, dirty, rotten business with all the power at my command." Sunday played a significant role in arousing public interest in Prohibition and in the passage of the Eighteenth Amendment in 1919. When the tide of public opinion turned against Prohibition, he continued to support it. After its repeal in 1933, Sunday called for its reintroduction. Sunday also opposed eugenics, recent immigration from southern and eastern Europe, and the teaching of evolution. Further, he criticized such popular middle class amusements as dancing, playing cards, attending the theater, and reading novels. However, he believed baseball was a healthy and even patriotic form of recreation, so long as it was not played on Sundays.

Упадок и смерть

Популярность Сандея снизилась после Первой мировой войны, когда многие люди, посещавшие его миссионерские собрания, стали предпочитать радиовещания и кинофильмы. Здоровье Сандеев также ухудшалось, даже несмотря на то, что они продолжали проводить миссионерские туры – пусть и меньшие по масштабу, и с меньшим количеством помощников. Последние годы Сандея были омрачены трагедиями. Его трое сыновей были замешаны во многих пороках, против которых он проповедовал, а Сандеи выплачивали взятки нескольким женщинам, чтобы скрыть скандалы. В 1930 году умерла Нора Линн, их домработница и няня, которая фактически стала членом семьи. Затем в 1932 году умерла дочь Сандеев, единственный ребенок, которого воспитывала Нелл, предположительно от рассеянного склероза. Их старший сын Джордж, спасенный родителями от финансового разорения, покончил с собой в 1933 году. Тем не менее, даже когда число прихожан сокращалось в последние 15 лет его жизни, Сандей продолжал принимать приглашения проповедовать и говорить убедительно. В начале 1935 года он перенес легкий сердечный приступ, и врач посоветовал ему больше не выступать с проповедями. Сандей проигнорировал этот совет. Он умер 6 ноября, через неделю после произнесения своей последней проповеди на тему: "Что мне надлежит сделать, чтобы спастись?"