Введение
Деус экс машина (,/d//eɪ//ə//s// //ɛ//k//s// /'/m//æ//k//ᵻ//n//ə//, /'/m//ɑː//k// / DAYəs exMA(H)Kinə, ; множественное число: dei ex machina; английский "бог из машины") – это приём, при котором, казалось бы, неразрешимая проблема в драматическом произведении внезапно и неожиданно разрешается благодаря маловероятному стечению обстоятельств. Его функция обычно заключается в разрешении сюжетной ситуации, кажущейся неразрешимой, удивлении аудитории, приведении повествования к благоприятной развязке или использовании в качестве комедийного элемента.
Deus ex machina (,/d//eɪ//ə//s// //ɛ//k//s// /'/m//æ//k//ᵻ//n//ə//, /'/m//ɑː//k// / DAYəs exMA(H)Kinə, ; plural: dei ex machina; English "god from the machine") is a plot device whereby a seemingly unsolvable problem in a story is suddenly or abruptly resolved by an unexpected and unlikely occurrence. Its function is generally to resolve an otherwise irresolvable plot situation, to surprise the audience, to bring the tale to a happy ending or act as a comedic device.
Происхождение выражения
Deus ex machina – латинский кальк. Термин происходит от условностей древнегреческого театра, где актёры, изображающие богов, выводились на сцену с помощью машины. Эта машина могла быть краном (механой), используемым для спуска актёров сверху, или подъёмным устройством, поднимавшим их из-под сцены через люк. Эсхил впервые использовал этот приём, и он часто применялся для разрешения конфликта и завершения драматического действия. Этот приём в основном ассоциируется с греческой трагедией, хотя он встречался и в комедиях.
Древние примеры
Эсхил использовал это устройство в своих «Евменидах», но оно стало общепринятой сценической машиной благодаря Еврипиду. Более половины сохранившихся трагедий Еврипида используют deus ex machina в развязке, и некоторые критики утверждают, что именно Еврипид изобрел его, а не Эсхил. Часто приводимым примером является «Медея» Еврипида, где deus ex machina представлен колесницей, запряженной драконом, посланной богом солнца Гелиосом, чтобы перевезти свою внучку Медею от мужа Ясона в безопасное место – Афины. В «Алькестиде» героиня соглашается пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти жизнь мужа Адмета. В конце появляется Геракл и отнимает Алкестиду у самого Царства Смерти, возвращая её к жизни и Адмету. Пьеса Аристофана «Фесмофориазусы» пародирует частое использование Еврипидом подъемного механизма, сделав самого Еврипида персонажем пьесы и выводя его на сцену с помощью механы. Это устройство вызывало немедленную эмоциональную реакцию у греческой публики. Зрители испытывали чувство благоговения и изумления при появлении богов, что часто усиливало моральное воздействие драмы.
Современные театральные примеры
Шекспир использует этот прием в пьесах «Как вам угодно», «Перикл, принц Тира» и «Цимбелин». Джон Гей применяет его в «Нищей опере», где персонаж прерывает действие и переписывает концовку, чтобы отсрочить казнь Мак-Хита. В политически неспокойные XVII и XVIII века deus ex machina иногда использовался для смягчения спорных идей и приведения их в соответствие с интересами правящих кругов. Например, в финальной сцене «Тартуфа» Мольера герои спасаются от ужасной участи благодаря посланнику милосердного и всевидящего короля Людовика XIV — того самого короля, от которого зависела карьера и благосостояние Мольера.
Устройство графика
Аристотель (в «Поэтике» 15 1454b1) первым использовал греческий термин, соответствующий латинскому выражению *deus ex machina*, для описания этого приема как способа разрешения сюжета в трагедиях.
Примеры
Авторы "Мстителей: Финал" Кристофер Маркус и Стивен Макфили признали, что сюжетный прием с путешествиями во времени в фильме 2019 года возник из-за того, что они загнали себя в тупик в предыдущей части. Кроме того, внезапное появление Капитана Марвел в кульминации фильма подверглось критике как граничащее с deus ex machina, поскольку "её запоздалое прибытие на финальную битву кажется следствием чрезмерной силы её способностей". Великие орлы в "Властелине колец" Дж. Р. Р. Толкина, выносящие Фродо и Сэмвайза из Мордора, также критиковались как deus ex machina. В "Повелитель мух" проплывающий мимо офицер военно-морского флота спасает оказавшихся в беде детей. Уильям Голдинг назвал это "трюком", а другие критики рассматривают это как deus ex machina. Резкий финал передает ужасную участь, которая ожидала бы детей, если бы офицер не прибыл в тот момент. В "Оливере Твисте" Чарльз Диккенс использовал этот прием, когда Роза Мэйли оказывается давно потерянной сестрой Агнес, а значит, и тетей Оливера; она выходит замуж за своего давнего возлюбленного Гарри, позволяя Оливеру жить счастливо со своим спасителем мистером Браунлоу. В "Войне миров" марсиане из романа Г. Уэллса уничтожили все на своем пути и, казалось, одержали верх над человечеством, но внезапно погибают от бактерий.
В медицине
В медицине эта фраза часто используется по отношению к якобы "чудодейственным средствам", которые вряд ли окажутся эффективными на практике. Например, во время вспышки COVID-19 в 2020 году, когда предлагалась двойная пересадка легких пациентам с терминальной стадией COVID-19, это сразу же было названо deus ex machina. В 2006 году, когда электронный мониторинг сердечного ритма плода преподносился как мера профилактики детского церебрального паралича, журнал The New England Journal of Medicine осудил это как deus ex machina.
Критика
Устройство «deus ex machina» часто подвергается критике как неискусное, слишком надуманное и излишне упрощенное. Однако сторонники этого приема утверждают, что он открывает новые идеологические и художественные горизонты.
Современная критика
После Аристотеля критики эпохи Возрождения продолжали рассматривать deus ex machina как неумелый приём, хотя он продолжал использоваться драматургами Возрождения. К концу XIX века Фридрих Ницше критиковал Еврипида за то, что он превратил трагедию в оптимистичный жанр посредством этого приёма, и был крайне скептичен по отношению к "греческой жизнерадостности", что, по его мнению, вело к "блаженному наслаждению жизнью" в пьесах. Deus ex machina, как видел Ницше, был симптомом сократовской культуры, которая ставила знание выше дионисийской музыки и в конечном итоге привела к смерти трагедии: "Но новый, недионисийский дух наиболее отчетливо проявляется в концовках новых драм. В конце старых трагедий ощущалось метафизическое примирение, без которого невозможно представить себе наслаждение трагедией; возможно, наиболее чисто примиряющие тона из иного мира звучат в «Эдипе в Колоне». Как только трагедия утратила гений музыки, трагедия в строгом смысле слова умерла: ведь где теперь искать это метафизическое утешение? Поэтому было найдено земное разрешение трагического диссонанса; герой, достаточно пострадавший от судьбы, получил заслуженную награду в величественном браке и знаках божественного почитания. Герой превратился в гладиатора, получившего свободу после того, как был достаточно изувечен и обезображен. Метафизическое утешение было вытеснено deus ex machina." Фридрих Ницше утверждал, что deus ex machina создает ложное чувство утешения, которое не следует искать в явлениях. Его критика этого приёма возобладала в критической мысли. В публикации Артура Вулгара Веррала «Еврипид рационалист» (1895) он исследовал и зафиксировал другие реакции конца XIX века на этот приём. Он отметил, что некоторые критические отзывы называли его «бурлеском», «театральным эффектом» и «катастрофой». Верралл отмечает, что критики с пренебрежением относятся к авторам, использующим этот приём в своих произведениях. Он приходит к выводу, что критики считают deus ex machina доказательством попытки автора разрушить всё своё произведение и лишить его какого-либо значения. Половина из восемнадцати сохранившихся пьес Еврипида заканчивается использованием deus ex machina, поэтому это был не просто приём, чтобы избавить драматурга от неловкости запутанной концовки. Этот приём позволял ему достичь естественного и более достойного драматического и трагического финала. Другие защитники этого приёма считают, что он может быть впечатляющим инструментом подрыва. Его можно использовать для разрушения жанровых условностей, оспаривания культурных предпосылок и привилегированной роли трагедии как литературной/театральной модели. Раш Рехм в частности приводит примеры греческой трагедии, в которых deus ex machina осложняет жизнь и мировоззрение персонажей, сталкивающихся с божеством, одновременно приближая драму к её аудитории.
But the new non Dionysiac spirit is most clearly apparent in the endings of the new dramas. At the end of the old tragedies there was a sense of metaphysical conciliation without which it is impossible to imagine our taking delight in tragedy; perhaps the conciliatory tones from another world echo most purely in Oedipus at Colonus. Now, once tragedy had lost the genius of music, tragedy in the strictest sense was dead: for where was that metaphysical consolation now to be found? Hence an earthly resolution for tragic dissonance was sought; the hero, having been adequately tormented by fate, won his well earned reward in a stately marriage and tokens of divine honour. The hero had become a gladiator, granted freedom once he had been satisfactorily flayed and scarred. Metaphysical consolation had been ousted by the deus ex machina.|Friedrich Nietzsche
Nietzsche argued that the deus ex machina creates a false sense of consolation that ought not to be sought in phenomena. His denigration of the plot device has prevailed in critical opinion. In Arthur Woollgar Verrall's publication Euripides the Rationalist (1895), he surveyed and recorded other late 19th century responses to the device. He recorded that some of the critical responses to the term referred to it as 'burlesque', 'coup de théâtre', and 'catastrophe'. Verrall notes that critics have a dismissive response to authors who deploy the device in their writings. He comes to the conclusion that critics feel that the deus ex machina is evidence of the author's attempt to ruin the whole of his work and prevent anyone from putting any importance on his work. Half of Euripides' eighteen extant plays end with the use of deus ex machina, therefore it was not simply a device to relieve the playwright of the embarrassment of a confusing plot ending. This device enabled him to bring about a natural and more dignified dramatic and tragic ending. Other champions of the device believe that it can be a spectacular agent of subversion. It can be used to undercut generic conventions and challenge cultural assumptions and the privileged role of tragedy as a literary/theatrical model. Rush Rehm in particular cites examples of Greek tragedy in which the deus ex machina complicates the lives and attitudes of characters confronted by the deity, while simultaneously bringing the drama home to its audience.