Введение

Отношения между буддизмом и современными научными методами и способами мышления

Взаимосвязь между буддизмом и наукой – предмет современных дискуссий и дебатов среди буддистов, ученых и исследователей буддизма. Исторически буддизм включает в себя множество различных верований, традиций и практик, поэтому сложно утверждать о каком-либо едином "буддизме" в его отношении к науке. В буддизме существует множество примеров верований, таких как догматизм, фундаментализм, клерикализм и почитание сверхъестественных духов и божеств. Тем не менее, начиная с XIX века, многочисленные современные мыслители утверждают, что буддизм рационален и уникально совместим с наукой. Некоторые даже считают буддизм "научным" (своего рода "наукой о разуме" или "внутренней наукой"). Сторонники совместимости буддизма и науки указывают на определенные общие черты между научным методом и буддийской мыслью. Например, 14-й Далай-лама в своей речи перед Обществом нейронаук назвал "недоверие к абсолютам" и опору на причинность и эмпиризм общими философскими принципами, разделяемыми буддизмом и наукой. Буддисты также ссылаются на различные положения в буддийских писаниях, которые поощряют рациональное и эмпирическое исследование и призывают людей проверять учения Будды, прежде чем принимать их. Более того, буддийские доктрины, такие как непостоянство и пустота, сравниваются с научным пониманием природного мира. Однако некоторые ученые критикуют идею о том, что буддизм уникально рационален и дружелюбен к науке, рассматривая эти идеи как незначительный аспект традиционного буддизма. Исследователи, такие как Дональд Лопес-младший, также утверждают, что этот нарратив о буддизме как о рационалистической системе возник относительно недавно, как часть буддийского модернизма, порожденного взаимодействием буддизма и западной мысли. Кроме того, хотя некоторые сравнивают буддийские идеи с современными теориями эволюции, квантовой теорией и космологией, другие, такие как 14-й Далай-лама, подчеркивают методологические и метафизические различия между этими традициями. По мнению Далай-ламы, буддизм в основном сосредоточен на изучении сознания с точки зрения первого лица или феноменологической перспективы, в то время как наука сосредоточена на изучении объективного мира. В этом контексте Будда обращается к группе жителей деревни, которые сомневаются, каким идеям следует верить. Ключевой отрывок, который широко цитируется, гласит: «Придите, Каламы, не полагайтесь на устные предания, на преемственность учения, на слухи, на сборники писаний, на логические умозаключения, на умозрительные рассуждения, на обоснованные размышления, на принятие мнения после обдумывания, на кажущуюся компетентность говорящего или потому, что вы думаете: «Аскет – наш учитель». Но когда, Каламы, вы сами узнаете: «Эти вещи неблагоприятны, эти вещи предосудительны, эти вещи порицаются мудрыми, эти вещи, если принять и совершить их, ведут к вреду и страданию», тогда вам следует отказаться от них». Точное значение этого отрывка широко обсуждается и интерпретируется. Буддийские модернисты считают, что этот отрывок показывает, что Будда поощрял скептическое эмпирическое исследование, отвергающее веру, догму, писания, откровения и даже рационалистические метафизические спекуляции. Однако Бхикшу Бодхи отмечает, что эта сутра не исключает веру как важный компонент пути. Другая речь, Вимамсака Сутта (MN 47, с китайским параллельным текстом в MA 186), была названа «замечательным призывом к свободному исследованию» Бхикшу Аналайо.

Разум и логика в буддийской схоластике

В буддийских текстах содержатся призывы исследовать учения Будды с помощью разума и опыта. В «Таттвасамграхе» Сантаракситы (725–788 гг. н.э.) цитируется хорошо известный отрывок из священного писания, который также цитирует 14-й Далай-лама и другие буддисты: «О монахи, подобно золоту, которое нагревают, режут и шлифуют, мои слова должны быть проанализированы мудрыми, а затем приняты; не следует принимать их из почтения». – Сутра о чистых обителях, развернутых в плотном массиве.

Буддизм также обладает давней традицией в области эпистемологии и логики. Буддийские философы этой традиции, такие как Дигнага и Дхармакирти, разработали сложные теории познания, утверждавшие, что существует лишь два «инструмента познания» или «эпистемических средства» (прамана): восприятие и умозаключение. По мнению Кристиана Косеру, теория познания Дигнаги прочно основана на восприятии.

Философия природы и протонаучные практики

Ранние буддийские тексты содержат различные представления о природе мира и вселенной. Однако они также предостерегают от определенных спекулятивных вопросов, касающихся вселенной. В различных ранних наставлениях Будда отвергает некоторые вопросы о мире как "непостижимые" или "необъяснимые" (Скт. авя̄кр̣та). К ним относятся вопросы о вечности и бесконечности вселенной. В сутте Куламалюкья Будда использует притчу об отравленной стреле, чтобы объяснить свой подход к этим вопросам: его учение сосредоточено на том, как извлечь стрелу страдания, а не на деталях самой стрелы и того, кто в нее выстрелил (и так далее). Как пишет Пол Дэвид Нумрих, существуют определенные вопросы о мире, которые Будда считает "не относящимися к конечной религиозной цели – освобождению от человеческого состояния". Несмотря на это предупреждение, содержащееся в буддийских текстах, индийские буддисты разработали сложные теории о физическом мире, включая атомистические теории, теории чувственного восприятия, теории времени и пространства, а также буддийскую космологию. Древняя буддийская философия исследовала ключевые вопросы о естественном мире, такие как природа пространства и времени, природа и существование атомов (и их неделимость), происхождение мира и взаимосвязь между сознанием и материей. Эти вопросы рассматривались посредством философского анализа и мысленных экспериментов. Медицина была особенно важной областью для древних буддистов, и упоминания о ней встречаются во всех исторических слоях буддийской литературы. Говорят, что в университете Наланда был составлен «Аштангхаридая-самхита» – влиятельный медицинский труд врача Вагбхаты. По словам Пирса Сальгеро, «буддийские тексты, упоминающие различные аспекты медицины, широко распространялись по всему буддийскому миру в течение первого тысячелетия». В связи с этим буддизм был «одним из важнейших каналов для межкультурной передачи индийской медицины в премодерной Азии». Расаяна также является важной частью некоторых буддийских тантр. Традиция буддийских мирских наук продолжала развиваться за пределами Индии и сегодня сохранилась как часть тибетской медицины и тибетской астрологии (которая включает в себя астрономические и астрологические элементы). Традиционная буддийская космология учит о существовании множества мировых систем и о том, что вселенная проходит через циклы формирования, существования и разрушения. Она также утверждает, что вселенная не имеет абсолютного начала (и таким образом отвергает креационизм и теизм, а также идею о том, что вселенная возникла без причины).

Модернизм XIX века

Общепринятое современное мнение состоит в том, что буддизм исключительно совместим с наукой и разумом, или даже что это своего рода наука (возможно, "наука о разуме" или "научная религия"). Этот взгляд возник в современную эпоху как часть того, что называется "буддийским модернизмом", и был поддержан такими фигурами, как Мигеттуватте Гунананда, Анагарика Дхармапала, Пол Карус, Шаку Соэн, Д. Т. Сузуки, Генри Олкотт и Эдвин Арнольд. Эти модернисты принимали и продвигали современные научные теории, такие как эволюция, и считали, что они согласуются с буддийским пониманием Дхармы (иногда интерпретируемой как "естественный закон"). По словам Джеффри Сэмюэля, некоторые из этих модернистов даже "предлагали, что буддизм едва ли является религией в западном понимании, а скорее философией, основанной на науке". Некоторые из этих деятелей также отвергали "иррациональные" элементы буддизма как народные суеверия. По мнению Мартина Верховена, буддийские модернисты принижают мифические и религиозные элементы, такие как традиционная индийская космология, вера в чудеса и ритуалы, отдавая предпочтение рациональным и психологическим аспектам буддизма. Книга Георга Гримма (1868–1945) "Учение Будды, Религия Разума" (Die Lehre des Buddho, die Religion der Vernunft) является важным изложением этого рационалистического буддизма. По словам Макмахана, западные комментаторы на эту тему реагировали на "викторианский кризис веры и возникновение огромного символического капитала научного дискурса".

XX и XXI века

Как отметил Дэвид Макмахан, модернистская идея буддизма как совместимого с наукой продолжалась в XX веке и остается сильной и сегодня, став "не только более объемным, но и гораздо более сложным на протяжении конца XX века и сейчас достигшим своего продуктивного и творческого зенита". В конце XX и начале XXI века было опубликовано множество работ, посвященных буддийским идеям и науке (например, "Дзен и мозг" Джеймса Остина и труды Франсиско Варелы и Дэниела Гоулмана). Кабесон описывает различные точки зрения на взаимодополняемость. Одна из них заключается в том, что существует "сходство в методе и различие в объекте изучения". Согласно этой точке зрения, буддизм представляет собой преимущественно науку о субъективном мире, в то время как наука в основном занимается внешним и материальным миром. В этом случае обе дисциплины могут учиться друг у друга в этих областях. Другая точка зрения "подчеркивает различие в методе и сходство в содержании". Она рассматривает буддизм как использующий "неконцептуальные способы интуитивного понимания, возникающие в результате практики медитации", что отличается от объективного и концептуального научного метода и ведет к самопреобразованию. Дискурс о взаимодополняемости часто стремится объединить эти различные дисциплины, фокусирующиеся на разных аспектах (внешний и внутренний миры, количественный и качественный, разум и интуиция и т.д.). В этом дискурсе обычно утверждается, что между этими элементами должен быть баланс и гармония. Кабесон выделяет книгу Фрицёфа Капра "Тао физики" как один из наиболее влиятельных примеров дискурса о взаимодополняемости. По словам Капра, сам великий физик Вернер Гейзенберг заявил, что он "полностью согласен" с основной идеей книги, а именно с тем, что "две основные темы", обнаруженные в современной физике ("фундаментальная взаимосвязанность и взаимозависимость всех явлений и внутренне динамичная природа реальности"), также присутствуют в восточной мысли. Дискурс о взаимодополняемости также можно найти в работах Дэниела Гоулмана, который пишет о буддизме и психотерапии, что "когда вы объединяете эти две психологии, вы получаете более полный спектр человеческого развития". Еще одна работа, утверждающая о взаимодополняемости науки и буддийской мысли, – "Воплощенный разум" (1991, Варела, Томпсон и Рош). В этой книге утверждается, что буддизм может предоставить сложную феноменологию воплощенного опыта.

Мнения буддистов Тхеравады

С момента возрождения буддийского модернизма в Юго-Восточной Азии, буддийские интеллектуалы Тхеравады (такие как Анагарика Дхармапала) в целом приняли науку и считали буддизм совместимым с ее выводами. Например, К. Н. Джаятиллеке (1920–1970), сингальский буддийский философ, пишет, что Палийский канон "подчеркивает важность научного подхода в решении проблем морали и религии. Утверждается, что его конкретные "догмы" поддаются проверке. И в целом его описание природы человека и Вселенной согласуется с научными выводами, а не противоречит им". Джаятиллеке приводит в качестве примера раннюю буддийскую идею о множестве миров, солнц и "мировых систем" (локадхату). Он также утверждает, что буддийская идея о постоянных изменениях человека и природы в соответствии с причинно-следственными законами легко соотносится с биологической эволюцией, и поэтому современные открытия не представляют угрозы для буддийского мировоззрения. Более того, Джаятиллеке отмечает, что буддизм считает закон причины и следствия применимым даже к моральным и религиозным явлениям. В связи с этим Джаятиллеке пишет, что "буддизм вряд ли будет противоречить науке, пока ученые ограничиваются своей методологией и соответствующими областями, не превращая материализм в догму". Подобным образом, Буддадаса П. Киртисингхе, буддист Тхеравады и микробиолог, утверждает, что буддизм и наука совместимы, поскольку буддизм основан на схожем методе эмпирического исследования, наблюдения и тщательного анализа, который "соответствует духу и принципам науки". Бхикху Ньянадживако, ссылаясь на "Очерки философии" Бертранда Рассела, пишет, что отказ современной науки от теории субстанции в пользу процессов или событий созвучен буддийской доктрине непостоянства (аникка), которая рассматривает мир как состоящий из преходящих дхамм.

Как это видят восточноазиатцы

Эрик Хаммерстром написал исследование о восприятии современной науки в китайском буддизме XIX и XX веков. По словам Хаммерстрома, в 1920-х и 1930-х годах "в быстро растущей буддийской прессе Китая появились десятки статей и монографий, посвященных теме науки и буддизма". Китайские буддисты, такие как Тайсю, Ян Вэньхуй, Ван Хуэй и Ван Сяосу (инженер-электрик и буддист-мирянин), были одними из ведущих фигур в этом дискурсе. По словам Хаммерстрома, китайские буддисты XX века отстаивали научный метод и его открытия, такие как гелиоцентризм и эволюция, и обычно не подвергали сомнению научные выводы. Однако китайские буддисты также отвергали определенные идеи, связанные с наукой того времени, такие как наукоцентризм, материализм и социал-дарвинизм (и участвовали в публичных дебатах об этих идеях). Они также стремились определить место для буддизма как "философии жизни" (人生觀, renshengguan), которую они рассматривали как отдельную область исследования. Трин Xuân Thuận, вьетнамско-американский астрофизик, также писал о буддизме и науке, которые он считает "двумя взаимодополняющими способами познания". Thuận не согласен со Стивеном Джей Гулдом, который считал, что наука и религия исследуют две "непересекающиеся области знания". Вместо этого, Thuận полагает, что они пересекаются (поскольку буддизм является своего рода созерцательной наукой) и, следовательно, между ними возможен "продуктивный и просветительский диалог". Шопель утверждал, что буддизм может выжить только в союзе с наукой, и молился, чтобы наука и учения Будды "сосуществовали в течение десятков тысяч лет". В последнее время современные тибетские буддисты, такие как 14-й Далай-лама, Б. Алан Уоллес и Роберт Турман, также выступали за совместимость буддизма и науки. По словам Лопеса, "Четырнадцатый Далай-лама Тибета был самым заметным и влиятельным буддийским учителем, принявшим дискурс о буддизме и науке". Далай-лама известен своим интересом к науке и написал книгу об отношениях между наукой и буддизмом, "Вселенная в одном атоме" (2005), где он обсуждает различные темы, включая физику и эволюцию. Далай-лама утверждает, что наука и буддизм разделяют одинаковое стремление "продолжать поиск реальности эмпирическими методами и быть готовыми отказаться от общепринятых или устоявшихся позиций, если поиск показывает, что истина иная". Б. Алан Уоллес (который формально изучал физику и буддизм в западных институтах) рассматривает буддизм как "организованное, систематическое предприятие, направленное на понимание реальности, представляющее широкий спектр проверяемых законов и принципов", а также как "проверенную временем дисциплину рационального и эмпирического исследования". Уоллес утверждает, что буддизм – это прежде всего прагматичное предприятие, направленное на "достижение эвдемонического благополучия", и поэтому он фокусируется на субъективных и качественных состояниях сознания (в отличие от науки, которая фокусируется на количественных и объективных), обсуждая такие вопросы, как умственная тренировка и этика. Для Уоллеса научный материализм – это метафизическое предположение, догма, выходящая за рамки эмпирической науки и "создающая серьезные препятствия для любого значимого сотрудничества между буддизмом и наукой". Аналогично, Роберт Турман критикует физикалистскую интерпретацию нейробиологии и рассматривает буддийскую медитацию как своего рода "внутреннюю науку" с "обширным арсеналом ментальных технологий". Турман также считает, что материалистическое мировоззрение привело к дисбалансу в мире, где "наши возможности влиять на внешнюю реальность превзошли наши возможности контролировать себя", и рассматривает буддийскую практику как способ исправить это. Однако он также утверждает, что "духовность должна быть смягчена научными знаниями и открытиями. Если мы, как духовные практики, игнорируем научные открытия, наша практика также обедняется, поскольку такой образ мышления может привести к фундаментализму". Для 14-го Далай-ламы наука имеет дело с общепринятой истиной и пониманием природы мирского мира, в то время как буддизм предлагает "истинное понимание истинной природы ума" и высшую истину освобождения. Лопес сравнивает этот взгляд с точкой зрения Гулда о "непересекающихся областях знания".

Мнения буддистских ученых

По словам одного ученого по буддизму, Джона Данна, "буддизм поддерживает идею о том, что для доказательства чего-либо необходимо использовать эмпирические данные". Данн утверждает, что этот принцип имеет приоритет над тем, что говорится в буддийских писаниях, поскольку буддийская традиция считает прямой опыт (санскрит: пратьякша) более высоким источником знания, чем писания (которые являются вторичными). Однако Данн также отмечает, что буддийские теории не подвергаются постоянному пересмотру на протяжении веков (в результате новых наблюдений), как это происходит в науке, хотя он отмечает, что в последнее время 14-й Далай-лама проявляет интерес к изучению науки в этом отношении. Дэвид Макмахан писал о современном научном буддийском дискурсе. По мнению Макмахана, этот дискурс не следует полностью отвергать, поскольку современные буддийские традиции претерпели "конкретную и весьма значительную трансформацию", включающую адаптацию к научному мировоззрению и создание новых форм буддизма. Что касается дискурса о взаимодополняемости, Кабесон считает, что он может быть полезен, если понимается "как гибкая метафора". Однако, если понимать его как буквальную и строгую бинарную оппозицию, это может привести к застопоренному диалогу, поскольку обе традиции обсуждают множество элементов, представляющих интерес для другой (например, буддизм часто обсуждает физические явления, а наука – разум). Таким образом, "сегрегационистские метафоры", часто используемые в дискурсе о комплементарности, в конечном итоге искусственны, "потому что научные утверждения влияют, а иногда и негативно влияют на буддийские, и наоборот". В связи с этим Кабесон утверждает, что буддизм и наука – это "полноценные системы, сопротивляющиеся дихотомии: системы, которые могут поддерживать и бросать вызов друг другу на различных уровнях". С одной стороны, в научной практике мы задаем вопросы о внешнем физическом мире и получаем знания о фактах. С другой стороны, практикуя Дхарму, мы исследуем сущность собственного бытия и обретаем мудрость о нашем существовании. Гэри Зукав указывает на новую перспективу понимания значимости науки. Он пишет: "[Законы науки] – это отражение в физической реальности более широкой нефизической динамики, действующей в нефизических сферах. Когда наука и ее открытия понимаются с более высоким уровнем логики и понимания многочувственного человека, они раскрывают ту же полноту, которую сама Жизнь проявляет повсюду и бесконечно". По мнению Зукава, значимость науки заключается в ее отражении взаимосвязи между нашим бытием и внешним миром. Это можно проиллюстрировать конкретными областями науки. Например, ньютоновская физика – классическое представление о физическом мире, характеризующееся аксиоматическими уравнениями и общими законами движения, отражает наше стремление и решимость не только открывать физические факты о мире посредством научной индукции, но и использовать наши открытия конструктивным образом. Это показывает, что современная наука может быть подавляющей и лишенной баланса; в то же время, практика буддизма может служить противовесом науке: "Наука без Дхармы слепа, а Дхарма без науки хрома". Лопес утверждает, что в традиционном буддизме истина – это то, что Будда уже открыл, что делает буддизм глубоко консервативной традицией, осторожной в отношении инноваций и отклонений. Это отличается от научного мировоззрения, в котором полная истина о Вселенной еще не открыта. Лопес также описал историческое развитие, которое привело к идее о совместимости буддизма и науки, начавшееся в викторианскую эпоху с европейского изучения буддийской литературы на индийских языках (санскрит и пали). Западные ученые часто видели исторического Будду как рационального гуманиста, критикующего брахманское суеверие. Эта идея была затем подхвачена азиатами и теософами и широко продвигалась как противовес миссионерскому христианству. Лопес считает, что "научный" буддийский дискурс устарел, особенно с тех пор, как колониальные и миссионерские угрозы буддизму в Азии ослабли. Лопес утверждает, что лучше всего рассматривать буддизм как радикально несовместимый с наукой, поскольку он стремится превзойти всю биологическую жизнь, полностью выйти за пределы мира и, следовательно, находится в противоречии с миром и наукой. Однако Лопес также отмечает, что споры между буддистами и учеными по поводу фактических научных данных "возникали лишь изредка в истории буддизма и науки". Эван Томпсон также критиковал представление о буддизме как о уникально научном в своей книге "Почему я не буддист" (2020).

Биология

Современные буддисты в целом принимают и интегрируют современные биологические теории, такие как эволюция, считая их совместимыми с буддийским мировоззрением. Книга Робина Купера «Развивающийся разум» (1996) – одна из работ, посвященных взаимосвязи буддизма и биологии. Купер утверждает, что буддизм совместим с эволюционной мыслью, но также подчеркивает, что буддийская перспектива признает роль разума в эволюции живых существ. Купер пишет, что адаптации, направляемые разумом, также играют роль в эволюции, наряду со случайными генетическими мутациями. Он пытается гармонизировать биологические теории эволюции с буддийским пониманием трансформации ума. Уильям С. Уолдрон ссылается на сутту Агганья как на текст, подтверждающий, что разумные существа, включая людей, изменяются с течением времени. Однако в этой сутте описывается процесс, в котором небесные существа (девы) деградируют до более низких форм жизни на земле из-за ментальных загрязнений или клеш (таких как жадность и привязанность) и действий, порожденных этими загрязнениями. Таким образом, буддизм рассматривает наше физическое существование как обусловленное прошлыми действиями (совершенными в предыдущих жизнях). Уолдрон считает, что эта точка зрения в общих чертах совместима (хотя и не идентична) с теорией эволюции, которая утверждает, что наша нынешняя физическая форма основана на прошлых действиях наших предков. По словам Уолдрона, «буддисты и биологи в значительной степени согласны с тем, что сами формы и структуры человеческой жизни являются результатом накопленных действий бесчисленных существ на протяжении бесчисленных поколений». Дэвид П. Бараш (который называет себя буддийским атеистом) написал книгу о буддизме и биологии, которые, по его мнению, «дополняют друг друга, подобно паре мощных прожекторов, освещающих одно и то же с разных углов». Бараш утверждает, что современная биология соизмерима с буддийским взглядом на непостоянство и отсутствие «я», поскольку обе рассматривают разумных существ (индивидуумов или группы) как продукт постоянно меняющихся и взаимосвязанных процессов, и, следовательно, лишенных фиксированной и отдельной идентичности.

Основные различия

Дональд Лопес утверждает, что натуралистическая теория эволюции противоречит традиционному буддийскому представлению о карме. Это связано с тем, что базовое буддийское понимание того, как разумные существа претерпевают изменения, основано на перерождении их сознания, которое может происходить в любой форме существования (животные, люди, миры богов и т.д.), в то время как дарвиновский взгляд строго основан на генетической мутации и естественном отборе – физических явлениях. По мнению Лопеса, главная причина этого противоречия заключается в том, что буддизм отводит сознанию и воле центральную роль в возникновении всей разумной жизни, чего нельзя сказать о современной биологии. В книге «Вселенная в одном атоме» (2005) 14-й Далай-лама также отмечает, что, хотя биологические теории обычно стремятся объяснить явления исключительно с точки зрения физических причин (и часто сводятся к редукционизму), буддийская мысль фокусируется на роли сознания. Таким образом, Далай-лама считает теории, сосредоточенные исключительно на физических причинах, «глубоко неудовлетворительными», поскольку трудно объяснить, как сознательные существа могут возникнуть из бессознательной основы (то есть, посредством эмерджентизма). Он также указывает на то, что это различие может быть обусловлено различными методами и целями буддизма и науки. Следовательно, хотя Далай-лама полагает, что эволюция «дает нам достаточно последовательное объяснение эволюции человеческой жизни на Земле», он также считает, что карма и сознание играют центральную роль в природе, и поэтому биология не может объяснить все аспекты жизни (такие как сознание, религиозный опыт или мораль).

Физика

Согласно Маттью Рикарду, буддийская мысль ставит некоторые из тех же вопросов, что и физики относительно реальности, времени, материи и пространства, и использует рациональный анализ и мысленные эксперименты (которые также применяются в физике). Однако, в отличие от физики, которая сосредоточена на измерении физического мира для его лучшего понимания, буддийская традиция фокусируется на внутреннем созерцании, и её цель прежде всего терапевтическая. Некоторые метафизические доктрины буддизма иногда сравнивают с прозрениями современной физики. 14-й Далай-лама пишет в книге «Вселенная в одном атоме» (2005), что «между представлением о пустоте и новой физикой существует явный резонанс. Если на квантовом уровне материя предстает менее солидной и определенной, чем кажется, то мне представляется, что наука приближается к буддийским созерцательным прозрениям о пустоте и взаимозависимом возникновении [пратитьясамутпада]». Далай-лама ссылается на свои беседы с Дэвидом Бомом и Антоном Зелингером, физиками, поддержавшими идею о том, что буддийское понимание пустоты (отсутствие какой-либо независимой и фиксированной сущности) согласуется с прозрениями современной квантовой физики. Далай-лама также принимал участие в различных диалогах с физиками, такими как Артур Зайонц (который также был президентом Института «Разум и Жизнь») и Антон Зелингер. Некоторые из этих обсуждений о природе физики были опубликованы.

Сравнения физиков

Астрофизик Трин Хуан Тхуан утверждает, что буддийская идея «тонкой непостоянства», подразумевающая, что все постоянно меняется чрезвычайно быстро, согласуется с «нашей современной научной концепцией Вселенной», согласно которой все находится в непрерывном движении. Он также сопоставляет буддийскую доктрину пустоты (идею об отсутствии у вещей собственной, независимой природы) с выводами квантовой физики, которая понимает, что субатомные частицы нельзя рассматривать как реальные, твердые объекты с фиксированными свойствами, такими как импульс и положение (это одно из проявлений принципа неопределенности Гейзенберга). Тхуан цитирует Эрвина Шредингера, который говорил, что «лучше не рассматривать частицу как постоянную сущность, а скорее как мгновенное событие. Иногда эти события связываются друг с другом, создавая иллюзию постоянных сущностей». Тхуан считает, что такое понимание субатомных частиц созвучно пониманию реальности в буддийской метафизике. Тхуан и Маттьё Рикар также обсуждают сходство между буддийскими взглядами на взаимозависимость и явлениями, такими как квантовая нелокальность и принцип Маха, в книге «Квант и лотос». По мнению Тхуана, взгляды Бора и Гейзенберга, по-видимому, подтверждают буддийское представление о том, что физические частицы не существуют как независимые феномены, а могут быть описаны лишь в зависимости от наших концептуальных обозначений и процесса наблюдения. Этот взгляд на квантовый мир иногда называют Копенгагенской интерпретацией. Итальянский физик-теоретик Карло Ровелли цитирует Нагарджуну в своей книге «Хелголанд», защищая реляционную интерпретацию квантовой механики, которая понимает квантовые свойства как возникающие из отношений между квантовыми явлениями. По словам Ровелли, «свойства объекта – это способ, которым он воздействует на другие объекты; реальность – это сеть взаимодействий». Ровелли полагает, что философия Мадхьямаки Нагарджуны перекликается с реляционным взглядом на квантовую механику и предлагает концептуальное понимание реальности, не требующее метафизического основания. Ровелли пишет, что «Нагарджуна предоставил нам мощный концептуальный инструмент для размышлений о реляционности квантов: мы можем мыслить о взаимозависимости, не вводя в уравнение автономную сущность». Оксфордский физик Влатко Ведрал в своей книге «Декодирование реальности» упоминает буддийскую теорию пустоты как древний пример философии «реляционизма». Ведрал, сторонник интерпретации квантовой физики, основанной на теории информации, утверждает, что «квантовая физика действительно в значительной степени согласуется с буддийской пустотой». Он заявляет, что «мы никогда не достигнем «вещи в себе» каким бы то ни было способом. Все, что существует, существует по соглашению и обозначению и, следовательно, зависит от других вещей». Это созвучно некоторым формам буддийской философии (таким как Мадхьямака), которые утверждают, что все является лишь концептуальным построением. По мнению Мэнсфилда, понимание того, как обе эти традиции понимают время как относительное явление, может способствовать более глубокому пониманию обеих, и что «между этими двумя совершенно разными дисциплинами возможна нетривиальная синергия». Мэнсфилд также утверждает, что такой диалог важен для буддизма, поскольку «если буддизм должен прийти на Запад в лучшем и полном смысле этого слова, то взаимодействие с наукой неизбежно и необходимо для успешной «трансплантации». Существуют различные буддийские космологии. Космология системы Калачакры, популярной в тибетском буддизме, утверждает, что материальный мир возникает из поддерживающего элемента пространства, состоящего из «частиц пространства», а остальные четыре элемента возникают из этой среды. Далай-лама считает, что это совместимо с идеей о том, что Вселенная возникла из квантового вакуума. Далай-лама также отмечает, что в буддийской космологии есть место для сознания и кармы, поскольку буддийские системы считают, что природа мировой системы связана с кармическими предрасположенностями разумных существ. Однако Далай-лама указывает, что это не означает, что все предопределено кармой, поскольку многие вещи возникают просто в результате действия естественных законов. Таким образом, Далай-лама утверждает, что «весь процесс разворачивания системы Вселенной является вопросом естественного закона причинности», но карма также влияет на ее начало, и когда Вселенная способна поддерживать жизнь, «ее судьба переплетается с кармой существ, которые будут ее населять». Поскольку буддийская мысль рассматривает сознание как взаимосвязанное с физическим миром, буддисты, такие как Далай-лама, полагают, что «даже законы физики переплетены с кармой разумных существ, которые возникнут в этой Вселенной».

Традиционная космография

Некоторые традиционные буддийские представления о мире также несовместимы с современной наукой и были отвергнуты многими современными буддистами. Одной из наиболее известных таких идей является взгляд на мир, представленный в различных классических буддийских текстах, согласно которому в центре мира находится гигантская гора, называемая горой Меру (или Сумеру). По словам Лопеса, "мир людей, описываемый в буддийских текстах, представляет собой плоскую землю, или, возможно, точнее, плоский океан, чьи воды ограничены кольцом железных гор. В этом океане возвышается большая центральная гора, окруженная со всех четырех сторон островными континентами". Как отмечает Лопес, еще в XVIII веке буддийские ученые, такие как Томинага Накамото (1715–1746), начали подвергать сомнению эту классическую буддийскую космографию, полагая, что она была заимствована Буддой из индийских теорий, но не является существенной и, следовательно, не лежит в основе его учения. В то время как некоторые традиционные буддисты защищали традиционную космологию, другие, такие как Шимаджи Мокурай (1838–1911), утверждали, что она не является основополагающей для буддизма и представляет собой лишь элемент индийской мифологии. Другие, например, Кимура Тайкен (1881–1930), пошли еще дальше, утверждая, что эта традиционная космография не входила в состав первоначального буддизма. Вопрос о горе Меру также обсуждался современными буддийскими мыслителями, такими как Гендун Чопель и 14-й Далай-лама. По мнению Чопеля, космология Меру является условным учением, преподаваемым в соответствии с представлениями древней Индии, но не подходящим для современной эпохи. Аналогично, 14-й Далай-лама пишет, что "я считаю, что буддизм должен отказаться от многих аспектов космологии Абхидхармы". Далай-лама полагает, что несостоятельность этой традиционной космологии не затрагивает суть буддизма (учение о четырех благородных истинах и освобождении), поскольку она "вторична по отношению к описанию природы и происхождения разумных существ".

Психология

В XX веке буддизм был в тесном контакте с психологией и часто интерпретировался как своего рода психология. В Америке Уильям Джеймс часто опирался на буддийские идеи (которые он считал психологией будущего). Под влиянием буддизма Джеймс поощрял медитацию и ввел термин "поток сознания". Другим защитником буддизма в XX веке был Джеральд Ду Пре, который рассматривал буддизм как "научную психологию". Различные современные терапевты писали о взаимосвязи между буддизмом и психотерапией. Среди них Марк Эпштейн ("Мысли без мыслителя", 1995, "Психотерапия без Я", 2008), Джеффри Б. Рубин, Эндрю Олендзки и Нина Колтарт (1927–1997). Различные авторы, такие как Уильям С. Уолдрон и Дэвид Галлин, также писали о буддийской теории отсутствия Я (анатман) и о том, как она может дать понимание развития более динамичных, условных и конструктивистских взглядов на личность, личную идентичность и самость. Дэниел Гоулман утверждал, что буддийский взгляд на пустоту Я "может оказаться более точным отражением данных, чем представления, доминировавшие в психологической мысли в течение последнего столетия". Роберт Райт утверждает (в своей книге 2017 года "Почему буддизм – истина"), что буддийский анализ человеческих страданий и заблуждений фундаментально верен, и это подтверждается эволюционной психологией, которая помогает объяснить, как естественный отбор "запрограммировал" людей на обладание мощными, но искаженными когнициями и эмоциями, эффективными для выживания и передачи генов в доисторической среде. Эти когнитивные модули не отражают реальность такой, какая она есть, и не всегда приводят к благополучию. Райт также считает, что буддийский взгляд на отсутствие Я (анатта) совместим с современным психологическим пониманием ума. Он ссылается на различные современные исследования и психологические теории (такие как модульная модель ума, отстаиваемая Майклом Газзанигой), чтобы подтвердить идею об отсутствии "генерального директора", контролирующего ум. Райт утверждает, что буддийская медитация осознанности может предоставить способ получить личные представления об этих заблуждениях и помочь ослабить их влияние на нас. Область трансперсональной психологии также подверглась влиянию буддийских идей, и многие представители этой области рассматривают буддизм и западную психологию как взаимодополняющие, поскольку каждый из них предоставляет структуру человеческого развития, не встречающуюся в других (созерцательное развитие и психология развития соответственно). По словам Жозе Игнасио Кабесона, эта идея "была сформулирована наиболее четко и убедительно" в "Трансформациях сознания" (Wilber, Engler, and Brown 1986), сборнике эссе из "Журнала трансперсональной психологии". Однако Кабесон не убежден в попытках этих авторов представить единую и унифицированную структуру медитативного развития (которая берет свои истоки из различных традиций, включая буддизм). Буддийские духовные практики, такие как медитация, также сравнивались с техниками когнитивно-поведенческой терапии. В конце XX века было проведено множество исследований о психологическом воздействии определенных буддийских медитативных практик (таких как випассана и дзен). Кроме того, буддийские практики осознанности повлияли на развитие новых форм когнитивной терапии, известных как терапии, основанные на осознанности. Одной из наиболее влиятельных из этих терапий является метод снижения стресса на основе осознанности Джона Кабата-Зинна (MBSR). Растущая популярность буддийской медитации и медитации осознанности под влиянием буддизма также привела к исследованиям физиологических и неврологических эффектов медитативных практик (проводимых такими исследователями, как Ричард Дэвидсон), а также к диалогам о природе человеческого ума, которые с энтузиазмом поддерживаются нынешним Далай-ламой Тензином Гьяцо. Одним из первых западных ученых, изучавших неврологию медитации, был Джеймс Х. Остин, автор книги "Дзен и мозг" (1998). Более свежий обзор связанных с этим исследований можно найти в книге Дэвидсона и Гоулмана "Измененные черты", в которой обсуждаются исследования, проведенные при участии буддийских монахов, таких как Маттьё Рикар и Мингюр Ринпоче. Количество исследований буддийских и производных от буддизма техник медитации резко возросло в XXI веке (в 2015 году их было 674), и их результаты широко освещались в популярной прессе. Это также привело к появлению индустрии популярных книг о буддийской медитации и медитации осознанности, а также к внедрению секуляризованной медитации в крупных корпорациях. Уильям Эдельгласс утверждает, что современное изучение медитации и счастья неявно основано на западном представлении о счастье как о положительных аффектах или удовольствии (которые чаще всего измеряются с помощью выборочных наблюдений и самоотчетов). Эдельгласс противопоставляет это представление о счастье буддийскому взгляду, представленному в работах Шантидевы и других древних буддийских источников, который рассматривает медитацию (и другие добродетели, такие как шесть совершенств) как способы развития мудрости и радикальной, высокоэтичной трансформации себя посредством отказа от всех привязанностей. Буддийская перспектива также отвергает чувственные удовольствия как бесполезные и выступает против максимизации положительных аффектов ради самих себя (фактически, она считает это контрпродуктивным).

Когнитивная наука

Различные исследования показали, что буддисты и практикующие медитацию осознанности испытывают долгосрочные изменения в когнитивных функциях и нейронной активности. Однако, как отмечает Джей Л. Гарфилд, это не должно вызывать удивления (ни у ученых, ни у буддистов), поскольку медитация – это один из видов когнитивного мастерства, и поэтому естественно, что она имеет нейронные корреляты. Для буддистов же взаимозависимость ума и тела – это древнее учение. Гарфилд также утверждает, что когнитивная наука может внести значительный вклад в развитие буддийской философии, поскольку древние буддийские мыслители не рассматривали важные вопросы, связанные с вниманием, памятью и восприятием (например, невнимательное зрение). Более того, буддийский эпистемологический акцент на эмпирическом понимании причинно-следственных связей "обязывает буддийских исследователей сознания учитывать современные научные данные об уме". Томпсон полагает, что применение идей воплощенного познания, таких как "энактивистский подход к познанию", может помочь буддийским ученым лучше понять, как осознанность функционирует как аспект целостного воплощенного существа и как она соотносится с изучением медитации, что было бы эффективнее проводить с точки зрения когнитивной экологии. Схожая контекстуальная критика была высказана Робертом Х. Шарфом.

Проблема научного материализма

Буддизм отвергает все материалистические теории, которые пытаются свести сознание к функциям физических свойств. XIV Далай-лама утверждает, что "с точки зрения буддизма, сфера сознания не может быть сведена к миру материи, хотя она может зависеть от этого мира для функционирования". В связи с этим, хотя буддисты, такие как Далай-лама, принимают открытия и методы нейронауки, они не принимают предположения некоторых нейробиологов о том, что сознание можно полностью объяснить как функцию мозга (что само по себе является метафизическим предположением). Он далее утверждает, что "на данный момент нет научных оснований для столь категоричного утверждения", поскольку нейронаука в основном изучает корреляции между состояниями мозга и субъективным опытом, в то время как методы, "основанные на феноменологии опыта" и "включающие созерцательные техники медитации", могли бы способствовать развитию более целостной когнитивной науки, использующей интроспекцию. Далай-лама рассматривает эти методы как эмпирические процессы, осуществляемые от первого лица. Эта идея также поддерживается Б. Аланом Уоллесом, который утверждает, что современная когнитивная наука сдерживается материалистическими предположениями и стремлением изучать сознание (субъективное и качественное) посредством количественного измерения его физических коррелятов. Однако, поскольку Уоллес утверждает, что корреляты сознания не тождественны самому сознанию, этот подход создает "слепую зону" в когнитивной науке (которая также игнорирует "трудную проблему сознания"). Уоллес утверждает, что навыки созерцания, встречающиеся в таких традициях, как буддизм, могут помочь в развитии строгой формы интроспекции, которую можно использовать в когнитивной науке для лучшего понимания разума. Джеффри Сэмюэл отмечает, что буддийская точка зрения часто противоречит редукционистским и материалистическим предположениям многих современных нейробиологов. Однако, как отмечает Кабесон, Индия и Китай "порождали формы эмпирически обоснованных наук, которые можно признать таковыми даже с западной точки зрения". Он приводит работы Джозефа Нидхэма (автора обширной серии книг под названием "Наука и цивилизация в Китае") в качестве примера. Кроме того, Кабесон также отмечает, что ни анимизм, ни циклическая теория времени "не препятствовали принятию науки в этих культурах после ее распространения на Восток, чего следовало бы ожидать, если бы тезис Джаки был верен". Напротив, эти религиозные культуры быстро приняли науку.

Философия науки

В. Алан Уоллес, «Выбор реальности» (1996), – одна из работ, посвященных обсуждению буддизма в контексте философии науки. Уоллес утверждает, что наука не является метафизически нейтральной, и что двумя основными метафизическими позициями в философии науки были научный реализм и инструментализм. Уоллес считает, что эти две теории не обеспечивают надлежащего философского основания для науки и вместо этого выступает в защиту буддийской философии Мадхьямаки. Уоллес также утверждает, что буддизм может дополнить науку, предоставляя дух ответственности и служения другим, дух, который был утрачен по мере отделения науки от религии и философии. Уоллес также сопоставил принцип участия Джона Арчибальда Уилера (который рассматривает научные понятия, такие как материя, масса и т. д., как «творения человеческого разума, а не открытия в заранее существующем, объективном мире природы») с представлением Мадхьямаки о глубокой взаимозависимости субъектов и объектов. Уоллес полагает, что «такие параллели позволяют предположить, что возможно значимое теоретическое сотрудничество между физиками и буддийскими философами и практиками медитации». Марк Т. Унно рассматривает онтологию Дэвида Бома как схожую с буддийской философией Махаяны о двойственной истине (формы и пустоты). По словам Унно, Дэвид Бом «предполагает, что разум и материя, мысль и вещь взаимно имплицитны, как и все остальные явления, так что во Вселенной существует целостность, в которой все различия в конечном итоге растворяются». Поскольку, по Бому, «нет четкой границы между разумом и материей», существует своего рода целостность Вселенной, которую невозможно понять концептуально или дискурсивно, но «можно полностью реализовать только в настоящий момент, неразрывно от субъекта». По словам Унно, то же самое справедливо и для буддийского взгляда на пустоту. Это неудивительно, поскольку, по словам Унно, на Бома оказали влияние индийский философ Джидду Кришнамурти и буддийские мыслители, такие как Далай-лама. Согласно Битболу, существует тщательная и подробная структурная аналогия между квантовой контекстуальностью и буддийской Шūньята (пустотой собственного бытия) и между квантовой запутанностью и буддийской Пратитьясамутпадой (зависимым возникновением). Однако эта двойная аналогия не доказывает, что существует единая сущность реальности, которую можно постичь нашим разумом независимо от того, используем ли мы экспериментальный или созерцательный подход. Скорее, аналогия показывает, что при достаточно точном уровне анализа и внимательном рассмотрении отрицательные выводы экспериментальных физиков и созерцательных буддистов неизбежно будут схожими: оба осознают приблизительный характер реифицированных сущностей повседневной жизни и оба должны справляться с высокой степенью нестабильности и отсутствием самодостаточного существования (Шūньята) явлений. Таким образом, при тщательном применении критическая концепция Шūньяты может рассматриваться как основа антиметафизических позиций как буддизма, так и определенных направлений в современной философии науки. Теория Финкельштейна основана на представлении о том, что все законы природы в конечном счете относительны и не абсолютны. В этой теории действие (изменение) и познание (попытка зафиксировать процесс) являются относительными элементами.

Современные буддисты в науке

14-й Далай-лама известен своим интересом к науке и неоднократно заявлял, что буддизм должен соответствовать установленным научным данным: «Моя уверенность в обращении к науке основана на моей фундаментальной вере в то, что как в науке, так и в буддизме, понимание природы реальности достигается посредством критического исследования. Если научный анализ убедительно докажет ошибочность определенных положений буддизма, то мы должны принять научные выводы и отказаться от этих положений». Далай-лама утверждает, что наука и духовность взаимосвязаны, хотя и работают на разных уровнях: «Главное преимущество науки заключается в том, что она может внести огромный вклад в облегчение физических страданий, но лишь посредством развития качеств человеческого сердца и преобразования нашего отношения к миру мы можем начать решать и преодолевать душевные страдания. Иными словами, укрепление основополагающих человеческих ценностей необходимо для нашего основного стремления к счастью. Следовательно, с точки зрения благополучия человека, наука и духовность неразрывно связаны. Нам необходимо и то, и другое, поскольку облегчение страданий должно происходить как на физическом, так и на психологическом уровне.