Введение

Экономическая политика для развивающихся стран

Вашингтонский консенсус – это набор из десяти предписаний экономической политики, которые считаются «стандартным» пакетом реформ, продвигаемым для развивающихся стран, переживающих кризис, такими институтами, как Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк и Министерство финансов США. Термин впервые был использован в 1989 году английским экономистом Джоном Уильямсоном. Предписания включали политику свободного рынка, направленную на либерализацию торговли, приватизацию и либерализацию финансов. Они также предусматривали фискальную и денежно-кредитную политику, призванную минимизировать бюджетный дефицит и сдерживать инфляцию. Консенсус, как первоначально сформулировал Уильямсон, включал десять широких наборов относительно конкретных политических рекомендаций: Джозеф Стиглиц писал, что «политика Вашингтонского консенсуса была разработана для реагирования на вполне реальные проблемы в Латинской Америке и имела большой смысл» (хотя Стиглиц временами был резким критиком политики МВФ в отношении развивающихся стран). Учитывая подразумеваемый термином «Вашингтонский консенсус» факт, что политика в значительной степени имела внешний источник, Станислав и Ергин сообщают, что создатель термина, Джон Уильямсон, «со временем пожалел о его использовании», заявив, что «сложно придумать менее дипломатичное название». Уильямсон сказал в 2002 году: «Фраза «Вашингтонский консенсус» – это испорченный бренд. Кажется, что аудитория во всем мире считает, что это означает набор неолиберальных политик, навязанных нуждающимся странам вашингтонскими международными финансовыми институтами, которые привели их к кризису и нищете. Есть люди, которые не могут произнести этот термин, не приходя в ярость. Моя точка зрения, конечно, совершенно иная. Основные идеи, которые я попытался обобщить в Вашингтонском консенсусе, продолжали получать все большее признание в течение последнего десятилетия, до такой степени, что Луле пришлось поддержать большинство из них, чтобы быть избранным. В основном это общепринятые ценности, поэтому они и получили консенсус». Кейт Геогеган из Центра русских и евразийских исследований Дэвиса Гарвардского университета отметила, что вдохновителем Вашингтонского консенсуса был перуанский неолиберальный экономист Эрнандо де Сото. Уильямсон частично приписал де Сото заслугу в разработке этих предписаний, заявив, что его работа была «результатом общемировых интеллектуальных тенденций, которые предоставила Латинская Америка», и что де Сото непосредственно отвечал за рекомендацию по правовой защите прав собственности. Хотя ставка президента Нестора Киршнера на контроль над ценами и другие административные меры (часто направленные в первую очередь на иностранные инвестиционные компании, такие как коммунальные предприятия) явно противоречила духу Консенсуса, его администрация фактически вела чрезвычайно строгую фискальную политику и поддерживала высококонкурентный плавающий обменный курс; быстрое восстановление Аргентины после кризиса, дополнительно поддержанное отменой ее долгов и благоприятным ростом цен на сырьевые товары, оставляет открытыми вопросы долгосрочной устойчивости. The Economist утверждает, что администрация Нестора Киршнера в конечном итоге станет еще одним популистским правительством в долгой истории Аргентины. В октябре 2008 года жена Киршнера и его преемница на посту президента, Кристина Киршнер, объявила о намерении своего правительства национализировать пенсионные фонды из приватизированной системы, внедренной Менемом Кавалло. Появились обвинения в манипулировании официальной статистикой при Киршнерах (в частности, в отношении инфляции), чтобы создать искусственно позитивную картину экономических показателей. The Economist исключил показатель инфляции Аргентины из своих официальных индикаторов, заявив, что он больше не является надежным. В 2003 году президенты Аргентины и Бразилии, Нестор Киршнер и Луис Инасиу Лула да Силва, подписали «Бюэнос-Айресский консенсус» – манифест, выступающий против политики Вашингтонского консенсуса. Однако скептически настроенные политические наблюдатели отмечают, что риторику Лулы на таких публичных мероприятиях следует отличать от политики, фактически проводимой его администрацией.

Венесуэла

В 1980-х годах падение цен на нефть и начало латиноамериканского долгового кризиса привели к экономическим трудностям в Венесуэле. Кроме того, экономическая политика президента Луиса Эрреры Кампинса привела к девальвации венесуэльского боливара по отношению к доллару США в день, который стал известен как Viernes Negro (Чёрная пятница). После нефтяного кризиса правительство Эрреры Кампинса объявило о банкротстве перед международным банковским сообществом, а затем ввело валютные ограничения. Валютный контроль обесценил покупательную способность Венесуэлы на 75% за считанные часы; банки не открывались в Viernes Negro (Чёрную пятницу), и даже у Центрального банка было немного валютных резервов, что вынудило правительство девальвировать боливар на 100% и первоначально отвергнуть политику либерализации. Международные резервы Венесуэлы составляли всего 300 миллионов долларов США на момент избрания Переса в президенты; Перес решил ответить на долг, государственные расходы, экономические ограничения и рентоориентированную экономику путем либерализации экономики. Повышение должно было вступить в силу 1 марта 1989 года, но водители автобусов решили применить повышение цен 27 февраля, за день до выплаты зарплаты в Венесуэле. В ответ на это утром 27 февраля 1989 года в городе Гуаренас, недалеко от Каракаса, начались протесты и беспорядки. Отсутствие своевременного вмешательства властей, поскольку Полиция Метрополитана де Каракас находилась в забастовке, привело к тому, что протесты и беспорядки быстро распространились в столицу и другие города по всей стране. Самым заметным аукционом стал аукцион CANTV, телекоммуникационной компании, которая была продана за 1,885 миллиона долларов США консорциуму, состоящему из американских AT&T International, General Telephone Electronic и венесуэльских Electricidad de Caracas и Banco Mercantil. Приватизация положила конец монополии Венесуэлы на телекоммуникации и превзошла даже самые оптимистичные прогнозы, превысив базовую цену более чем на 1000 миллионов долларов США и опередив предложение конкурирующей группы на 500 миллионов долларов США. К концу года инфляция снизилась до 31%, международные резервы Венесуэлы достигли 14 000 миллионов долларов США, а экономический рост составил 9% (названный «азиатским ростом») – самый высокий показатель в Латинской Америке на тот момент. который в 1982 году обещал свергнуть двухпартийную систему правления. После избрания в 1998 году Чавес начал отменять политику своих предшественников.

Критика

Начиная с 2000-х годов, в нескольких странах Латинской Америки к власти пришли социалистические или другие левые правительства, некоторые из которых, включая Аргентину и Венесуэлу, выступали за (и в определенной степени приняли) политику, противоречащую политике Вашингтонского консенсуса. Другие латиноамериканские страны с левыми правительствами, включая Бразилию, Чили и Перу, на практике приняли большую часть политики, включенной в список Уильямсона, хотя и критиковали рыночный фундаментализм, с которым она часто ассоциируется. Общая критика экономики консенсуса получила более широкое распространение, как, например, в статье американского ученого Дани Родрика, профессора международной политической экономии Гарвардского университета, под названием «Прощай, Вашингтонский консенсус, здравствуй, Вашингтонская путаница?». Как отметил Уильямсон, термин стал использоваться в более широком смысле, чем первоначально предполагалось, как синоним рыночного фундаментализма или неолиберализма. В этом более широком смысле, по словам Уильямсона, его критиковали такие люди, как Джордж Сорос и Джозеф Стиглиц. Термин стал ассоциироваться с неолиберальной политикой в целом и вошел в более широкие дебаты о расширяющейся роли свободного рынка, ограничениях на государство, влиянии Соединенных Штатов и глобализации в целом на национальный суверенитет стран. Некоторые американские экономисты, такие как Джозеф Стиглиц и Дани Родрик, оспорили то, что иногда описывается как «фундаменталистская» политика МВФ и Казначейства США, которую Стиглиц называет «подходом одного размера для всех» к отдельным экономикам. По мнению Стиглица, предлагаемый МВФ подход слишком прост: одна доза и быстро – стабилизация, либерализация и приватизация, без определения приоритетов и отслеживания побочных эффектов. Реформы не всегда приводили к ожидаемым результатам. Хотя в большинстве стран Латинской Америки в целом наблюдался рост, он в большинстве стран был меньше, чем первоначально надеялись реформаторы (а «кризис перехода», как отмечалось выше, оказался глубже и продолжительнее, чем ожидалось в некоторых бывших социалистических экономиках). Успешные примеры в странах Африки к югу от Сахары в 1990-х годах были относительно редки, и рыночные реформы сами по себе не предлагали решения растущей чрезвычайной ситуации в области здравоохранения, в которую оказался вовлечен континент. Критики, тем временем, утверждают, что разочаровывающие результаты подтвердили их опасения по поводу несоответствия стандартной повестки дня реформ. Помимо чрезмерной веры в рыночный фундаментализм и международные экономические институты при объяснении провала Вашингтонского консенсуса, Стиглиц предоставил дополнительное объяснение причин его неудачи. В своей статье «Консенсус после Вашингтонского консенсуса» он утверждает, что политика Вашингтонского консенсуса не смогла эффективно учитывать экономические структуры в развивающихся странах. Страны Восточной Азии, такие как Корея и Тайвань, известны как примеры успеха, когда их замечательный экономический рост был обусловлен более значительной ролью государства в проведении промышленной политики и увеличении внутренних сбережений. Эти примеры показали, что роль государства имеет решающее значение на начальном этапе динамичного процесса развития, по крайней мере, до тех пор, пока рынки сами по себе не смогут обеспечить эффективные результаты. Политика, проводимая международными финансовыми институтами, которая стала известна как политика Вашингтонского консенсуса или неолиберализм, предполагала гораздо более ограниченную роль государства, чем принята большинством стран Восточной Азии, набор политик, которые (в другом упрощении) стали называться «государством развития». Это показывает, как далеко зашли дискуссии от первоначальных идей Вашингтонского консенсуса. Гобинд Нанкани, бывший вице-президент Всемирного банка по Африке, написал в предисловии: «не существует единого универсального набора правил – нам нужно отказаться от формул и поиска неуловимых «лучших практик»» (стр. xiii). Новый акцент Всемирного банка – это необходимость смирения, разнообразия политики, выборочных и скромных реформ и экспериментов. В докладе Всемирного банка «Извлеченные уроки реформ» представлены некоторые события 1990-х годов. В некоторых (хотя и не во всех) странах, переходящих от коммунизма к рыночной экономике, наблюдалось глубокое и продолжительное падение производства (многие страны Центральной и Восточной Европы, напротив, относительно быстро адаптировались). Академические исследования показывают, что спустя более двух десятилетий после перехода некоторые бывшие коммунистические страны, особенно части бывшего Советского Союза, так и не достигли уровня производства, существовавшего до 1989 года. Исследование 2001 года экономиста Стивена Розефельдта предполагает, что в России с 1990 по 1998 год произошло 3,4 миллиона преждевременных смертей, в которых он частично винит «шоковую терапию», навязанную Вашингтонским консенсусом. Неолиберальная политика, связанная с Вашингтонским консенсусом, включая приватизацию пенсионных фондов, введение плоского налога, монетаризм, снижение корпоративных налогов и независимость центрального банка, продолжалась и в 2000-х годах. Многие экономики стран Африки к югу от Сахары не смогли добиться прогресса в 1990-х годах, несмотря на усилия по проведению реформ, изменения в политической и внешней среде и постоянный приток иностранной помощи. Уганда, Танзания и Мозамбик были одними из стран, которые продемонстрировали некоторый успех, но они оставались хрупкими. В Латинской Америке, Восточной Азии, России и Турции произошел ряд последовательных и болезненных финансовых кризисов. Восстановление Латинской Америки в первой половине 1990-х годов было прервано кризисами в конце десятилетия. Рост ВВП на душу населения в Латинской Америке был ниже, чем в период быстрого послевоенного расширения и открытия мировой экономики в 1950–1980 годах. Аргентина, которую некоторые описывали как «визитную карточку латиноамериканской экономической революции», потерпела крах в 2002 году. Эта точка зрения утверждает, что такие страны, как Бразилия, Чили, Перу и Уругвай, которые в последние годы управлялись в основном партиями левого толка, на практике не отказались от большинства существенных элементов Консенсуса, несмотря на их риторику. Страны, добившиеся макроэкономической стабильности благодаря фискальной и монетарной дисциплине, не решаются от нее отказываться: Лула, бывший президент Бразилии (и бывший лидер Партии трудящихся Бразилии), прямо заявил, что победа над гиперинфляцией была одним из наиболее важных положительных вкладов годов его президентства в благосостояние бедных слоев населения страны, хотя влияние его политики на борьбу с бедностью и поддержание стабильно низкого уровня инфляции обсуждается и ставится под сомнение в связи с текущим экономическим кризисом в Бразилии. Однако эти экономисты и политики в подавляющем большинстве согласятся с тем, что Вашингтонский консенсус был неполным, и что странам Латинской Америки и другим необходимо выйти за рамки макроэкономических и торговых реформ «первого поколения» к более сильному акценту на реформах, повышающих производительность, и прямым программам поддержки бедных. Это включает в себя улучшение инвестиционного климата и устранение бюрократических проволочек (особенно для малых предприятий), укрепление институтов (в таких областях, как судебная система), непосредственную борьбу с бедностью посредством программ денежных трансферов, принятых такими странами, как Мексика и Бразилия, повышение качества начального и среднего образования, повышение эффективности стран в разработке и освоении технологий и решение особых потребностей исторически обездоленных групп, включая коренные народы и афроамериканское население в Латинской Америке. В книге, отредактированной вместе с будущим президентом Перу Педро Пабло Кучински в 2003 году, Джон Уильямсон представил расширенную программу реформ, подчеркивая устойчивость экономик к кризисам, реформы «второго поколения» и политику, направленную на решение проблем неравенства и социальных проблем.

Сторонники "европейской модели" и "азиатского пути"

Некоторые европейские и азиатские экономисты полагают, что "экономики, ориентированные на инфраструктуру", такие как Норвегия, Сингапур и Китай, частично отвергли лежащую в основе неоклассическую "финансовую ортодоксию", характеризующую Вашингтонский консенсус, и вместо этого выбрали свой собственный прагматичный путь развития, основанный на последовательных, масштабных, финансируемых государством инвестициях в стратегические инфраструктурные проекты: "Успешные страны, такие как Сингапур, Индонезия и Южная Корея, до сих пор помнят жесткие механизмы корректировки, внезапно навязанные им МВФ и Всемирным банком во время "азиатского кризиса" 1997–1998 годов. То, чего они достигли за последние 10 лет, еще более впечатляет: они незаметно отошли от Вашингтонского консенсуса, массированно инвестируя в инфраструктурные проекты – и этот прагматичный подход оказался весьма успешным". Хотя мнения экономистов расходятся, Родрик указал на то, что он считает фактическим парадоксом: Китай и Индия в некоторой степени увеличили зависимость своих экономик от рыночных сил, однако их общая экономическая политика оставалась в корне противоположной основным рекомендациям Вашингтонского консенсуса. Обе страны сохраняли высокий уровень протекционизма, отказывались от приватизации, активно планировали промышленную политику и проводили мягкую фискальную и финансовую политику на протяжении 1990-х годов. Если бы они потерпели неудачу, это стало бы веским аргументом в пользу рекомендованной политики Вашингтонского консенсуса. Однако они добились успеха. По словам Родрика: "Хотя выводы, сделанные сторонниками и скептиками, различаются, можно сказать, что в Вашингтонский консенсус больше никто не верит. Вопрос сейчас не в том, мертв он или жив, а в том, что придет ему на смену".

Субсидии сельскому хозяйству

Вашингтонский консенсус, сформулированный Уильямсоном, включает в себя положение о перенаправлении государственных расходов с субсидий ("особенно недифференцированных субсидий") на широкое обеспечение ключевыми услугами, способствующими росту, такими как начальное образование, первичная медицинская помощь и инвестиции в инфраструктуру. Это определение оставляет пространство для дискуссий относительно конкретных программ государственных расходов. Одной из наиболее обсуждаемых тем стали субсидии фермерам на удобрения и другие современные средства производства: с одной стороны, их можно критиковать как субсидии, с другой – можно утверждать, что они создают положительные внешние эффекты, оправдывающие такую поддержку. Некоторые критики Вашингтонского консенсуса приводят в пример опыт Малави с сельскохозяйственными субсидиями, рассматривая его как пример предполагаемых недостатков в рекомендациях данного пакета. На протяжении десятилетий Всемирный банк и страны-доноры оказывали давление на Малави, преимущественно аграрную страну в Африке, с целью сокращения или отмены государственных субсидий на удобрения для фермеров. Эксперты Всемирного банка также призывали страну переориентировать малавийских фермеров на выращивание экспортных товарных культур и использовать валютную выручку для импорта продовольствия. В течение многих лет Малави балансировала на грани голода; после особенно неудачного урожая кукурузы в 2005 году почти пять миллионов из ее 13-миллионного населения нуждались в экстренной продовольственной помощи. Новый президент Малави, Бингу ва Мутарика, принял решение изменить политику. Введение масштабных субсидий на удобрения (и менее значительных – на семена), в сочетании с благоприятными погодными условиями, помогло фермерам получить рекордные урожаи кукурузы в 2006 и 2007 годах; по данным правительства, производство кукурузы выросло с 1,2 миллиона метрических тонн в 2005 году до 2,7 миллиона в 2006 году и 3,4 миллиона в 2007 году. Распространенность острого детского голода значительно снизилась, и Малави недавно отказалась от экстренной продовольственной помощи. В комментарии к опыту Малави, подготовленном для Центра глобального развития, экономисты-развивающиеся Виджая Рамачандран и Питер Тиммер утверждают, что субсидии на удобрения в некоторых частях Африки (и Индонезии) могут приносить выгоды, значительно превышающие их стоимость. Однако они предостерегают, что способ реализации субсидии имеет решающее значение для ее долгосрочного успеха, и предупреждают о недопустимости монополизации распределения удобрений. Рамачандран и Тиммер также подчеркивают, что африканским фермерам необходимы не только субсидии на ресурсы – им нужны более глубокие исследования для разработки новых средств производства и семян, а также улучшенная транспортная и энергетическая инфраструктура. По сообщениям, Всемирный банк теперь иногда поддерживает временное использование субсидий на удобрения, ориентированных на бедные слои населения и осуществляемых таким образом, чтобы стимулировать развитие частных рынков: "В Малави представители банка заявляют, что в целом поддерживают политику страны, хотя и критикуют правительство за отсутствие стратегии по постепенной отмене субсидий, выражают сомнения в достоверности оценок урожая кукурузы в 2007 году и отмечают, что существует значительный потенциал для улучшения механизма предоставления субсидий". По мнению обозревателя Уильяма Пфаффа, центристская позиция вашингтонского истеблишмента в освещении иностранных дел в основных американских СМИ является скорее нормой, чем исключением: "Освещение международных вопросов в США почти полностью определяется Вашингтоном. То есть, вопросы, которые задаются об иностранных делах, – это вопросы Вашингтона, сформулированные с точки зрения внутренней политики и устоявшихся политических позиций. Это приводит к неинформативным ответам и отталкивает нежелательные или неприятные точки зрения".