Введение
Концерт 1878 года Пётра Чайковского
Концерт для скрипки ре-мажор, соч. 35 – единственный концерт для скрипки, написанный Петром Ильичем Чайковским. Созданный в 1878 году, он является одним из наиболее известных скрипичных концертов. Концерт был написан в Кларенсе, Швейцария, где Чайковский восстанавливался после краха своего неудачного брака. На концерт оказал влияние «Испанская симфония» Эдуара Лало, и он был написан при помощи ученика Чайковского и, вероятно, его бывшего возлюбленного, Иосифа Котека. Несмотря на первоначальное намерение Чайковского посвятить произведение Котеку, он вместо этого посвятил его Леопольду Ауэру из-за общественного давления. Однако Ауэр отказался его исполнять, и премьера состоялась в 1881 году в исполнении Адольфа Бродского, получив смешанные отзывы. Это произведение, которое Чайковский позже вновь посвятил Бродскому, с тех пор стало одним из основных в скрипичном репертуаре. Концерт состоит из трех частей, написан для солирующей скрипки и оркестра и обычно длится около 35 минут.
История
Произведение было написано в Кларенсе, швейцарском курорте на берегу Женевского озера, куда Чайковский отправился, чтобы оправиться от депрессии, вызванной его неудачным браком с Антониной Милюковой. Он работал над своей Сонатой для фортепиано в соль мажоре, но испытывал трудности. Вскоре к нему присоединился его ученик по композиции, скрипач Иосиф Котек, который учился скрипке в Берлине у Иосифа Иоахима. Они вместе исполняли произведения для скрипки и фортепиано, включая аранжировку для скрипки и фортепиано «Испанской симфонии» Эдуарда Лало, которую они, возможно, проиграли на следующий день после прибытия Котека. Это произведение могло послужить катализатором для создания концерта. Чайковский писал своей покровительнице Надежде фон Мекк: «В ней [«Испанской симфонии»] много свежести, легкости, пикантных ритмов, красивых и превосходно гармонизированных мелодий. Он [Лало], как и Лео Делиб и Бизе, не стремится к глубине, но тщательно избегает рутины, ищет новые формы и больше заботится о музыкальной красоте, чем о соблюдении устоявшихся традиций, как это делают немцы». Исследователь творчества Чайковского, доктор Дэвид Браун, пишет, что Чайковский «почти писал рецепт скрипичного концерта, который сам собирался сочинить». Чайковский быстро и уверенно продвигался в работе над концертом, поскольку к этому моменту, в период лечения, он вновь обрел вдохновение, и произведение было завершено в течение месяца, несмотря на то, что средняя часть была полностью переработана (версия оригинальной части сохранилась как первая из трех пьес для скрипки и фортепиано «Память о дорогом месте»). Поскольку Чайковский не был скрипачом, он обратился к Котеку за советом при завершении сольной партии. «Как увлеченно он работает над моим концертом!» – написал Чайковский своему брату Анатолию в день, когда закончил новую медленную часть. «Несомненно, без него я бы ничего не смог сделать. Он играет это чудесно».
Посвящение
Чайковский хотел посвятить концерт Иосифу Котеку, но опасался, что это вызовет сплетни об истинной природе их отношений. (Они, почти наверняка, были любовниками в какой-то момент, и Чайковский всегда стремился скрыть свою гомосексуальность от общественности.) В 1881 году он порвал с Котеком после того, как тот отказался исполнять Скрипичный концерт, полагая, что он был воспринят негативно и может навредить его начинающей карьере. Однако он посвятил Котеку Вальс-скерцо для скрипки и оркестра, написанный в 1877 году, при его публикации в 1878 году. Чайковский намеревался, чтобы первое исполнение состоялось при участии Леопольда Ауэра, для которого он написал свою Серенаду меланхолику для скрипки и оркестра, и соответственно посвятил ему произведение. Однако Ауэр отказался, что привело к отмене запланированной премьеры в марте 1879 года и поиску нового солиста. В 1912 году Ауэр рассказал свою версию истории нью-йоркскому журналу Musical Courier:
When Tchaikovsky came to me one evening, about thirty years ago [actually thirty four], and presented me with a roll of music, great was my astonishment on finding this proved to be the Violin Concerto, dedicated to me, completed and already in print. [This was the reduction for violin and piano, printed in 1878; the publication of the full score did not take place until 1888.] My first feeling was one of gratitude for this proof of his sympathy toward me, which honored me as an artist. On closer acquaintance with the composition, I regretted that the great composer had not shown it to me before committing it to print. Much unpleasantness might then have been spared us both
Warmly as I had championed the symphonic works of the young composer (who was at that time not universally recognized), I could not feel the same enthusiasm for the Violin Concerto, with the exception of the first movement; still less could I place it on the same level as his purely orchestral compositions. I am still of the same opinion. My delay in bringing the concerto before the public was partly due to this doubt in my mind as to its intrinsic worth, and partly that I would have found it necessary, for purely technical reasons, to make some slight alterations in the passages of the solo part. This delicate and difficult task I subsequently undertook, and re edited the violin solo part, and it is this edition which has been played by me, and also by my pupils, up to the present day. It is incorrect to state that I had declared the concerto in its original form unplayable. What I did say was that some of the passages were not suited to the character of the instrument, and that, however perfectly rendered, they would not sound as well as the composer had imagined. From this purely aesthetic point of view only I found some of it impracticable, and for this reason I re edited the solo part. Tchaikovsky, hurt at my delay in playing the concerto in public and quite rightly too (I have often deeply regretted it, and before his death received absolution from him), now proceeded to have a second edition published, and dedicated the concerto this time to Adolf Brodsky, who brought it out in Vienna, where it met with much adverse criticism, especially from Hanslick. The only explanation I can give of the orchestral score still bearing my name is that when the original publisher, P. Jurgenson, of Moscow, to suit the composer, republished the concerto, he brought out the piano score in the new edition, but waited to republish the orchestral score until the first edition of it should be exhausted. This is the only way I can solve the problem of the double dedication. The concerto has made its way in the world, and after all, that is the most important thing. It is impossible to please everybody.
"Около тридцати лет назад [фактически тридцать четыре года назад] Чайковский пришел ко мне однажды вечером и преподнес свиток с нотами. К моему удивлению, я обнаружил, что это Скрипичный концерт, посвященный мне, завершенный и уже напечатанный. [Речь шла о редакции для скрипки и фортепиано, изданной в 1878 году; полная партитура была опубликована только в 1888 году.] Моим первым чувством была благодарность за это проявление его симпатии ко мне, которое было честью для меня как для артиста. Познакомившись с композицией, я пожалел, что великий композитор не показал ее мне до публикации. Тогда мы оба могли бы избежать многих неприятностей. Хотя я горячо поддерживал симфонические произведения молодого композитора (который в то время еще не был всемирно признан), я не испытывал такого же энтузиазма по отношению к Скрипичному концерту, за исключением первой части; тем более я не мог поставить его в один ряд с его чисто оркестровыми произведениями. Я по-прежнему придерживаюсь этого мнения. Моя задержка с представлением концерта публике была отчасти вызвана моими сомнениями в его художественной ценности, а отчасти тем, что я посчитал бы необходимым, по чисто техническим причинам, внести некоторые незначительные изменения в сольную партию. Я впоследствии взялся за эту деликатную и сложную задачу и переработал сольную партию для скрипки, и именно это издание исполнялось мной и моими учениками до настоящего времени. Неверно утверждать, что я объявил концерт в его первоначальной форме непригодным для исполнения. Я сказал, что некоторые пассажи не соответствуют характеру инструмента, и что, как бы безупречно они ни были исполнены, они не звучали бы так, как представлял себе композитор. С чисто эстетической точки зрения я счел некоторые из них непрактичными, и по этой причине переработал сольную партию. Чайковский, обиженный моей задержкой с исполнением концерта публично и, справедливости ради (я часто глубоко сожалел об этом и еще при жизни получил от него прощение), приступил к публикации второго издания и посвятил концерт на этот раз Адольфу Бродскому, который представил его в Вене, где он вызвал много негативной критики, особенно со стороны Ханслика. Единственное объяснение, которое я могу дать тому, что на оркестровой партитуре все еще стоит мое имя, заключается в том, что первоначальный издатель, П. Юргенсон из Москвы, чтобы угодить композитору, переиздал концерт, выпустив партитуру для фортепиано в новом издании, но дождался, пока не будет распродано первое издание оркестровой партитуры, прежде чем переиздать ее. Это единственный способ разрешить проблему двойного посвящения. Концерт завоевал мир, и в конечном итоге это самое главное. Угодить всем невозможно."
When Tchaikovsky came to me one evening, about thirty years ago [actually thirty four], and presented me with a roll of music, great was my astonishment on finding this proved to be the Violin Concerto, dedicated to me, completed and already in print. [This was the reduction for violin and piano, printed in 1878; the publication of the full score did not take place until 1888.] My first feeling was one of gratitude for this proof of his sympathy toward me, which honored me as an artist. On closer acquaintance with the composition, I regretted that the great composer had not shown it to me before committing it to print. Much unpleasantness might then have been spared us both
Warmly as I had championed the symphonic works of the young composer (who was at that time not universally recognized), I could not feel the same enthusiasm for the Violin Concerto, with the exception of the first movement; still less could I place it on the same level as his purely orchestral compositions. I am still of the same opinion. My delay in bringing the concerto before the public was partly due to this doubt in my mind as to its intrinsic worth, and partly that I would have found it necessary, for purely technical reasons, to make some slight alterations in the passages of the solo part. This delicate and difficult task I subsequently undertook, and re edited the violin solo part, and it is this edition which has been played by me, and also by my pupils, up to the present day. It is incorrect to state that I had declared the concerto in its original form unplayable. What I did say was that some of the passages were not suited to the character of the instrument, and that, however perfectly rendered, they would not sound as well as the composer had imagined. From this purely aesthetic point of view only I found some of it impracticable, and for this reason I re edited the solo part. Tchaikovsky, hurt at my delay in playing the concerto in public and quite rightly too (I have often deeply regretted it, and before his death received absolution from him), now proceeded to have a second edition published, and dedicated the concerto this time to Adolf Brodsky, who brought it out in Vienna, where it met with much adverse criticism, especially from Hanslick. The only explanation I can give of the orchestral score still bearing my name is that when the original publisher, P. Jurgenson, of Moscow, to suit the composer, republished the concerto, he brought out the piano score in the new edition, but waited to republish the orchestral score until the first edition of it should be exhausted. This is the only way I can solve the problem of the double dedication. The concerto has made its way in the world, and after all, that is the most important thing. It is impossible to please everybody.
Премьера
Первое исполнение состоялось 4 декабря 1881 года в Вене, в исполнении Адольфа Бродского под управлением Ганса Рихтера. Чайковский изменил посвящение, указав Бродского. Реакция критиков была смешанной. Влиятельный критик Эдуард Ханслик назвал концерт «длинным и претенциозным» и заявил, что он «ставит нас перед отвратительной мыслью о том, что может существовать музыка, отвратительная для слуха», назвав последнюю часть «дурно пахнущей русской». Ханслик также писал, что «скрипку не играли, а избивали до синяков». Значительный вклад в популяризацию произведения среди публики и включение его в репертуар внес Карел Халир (который в 1905 году впервые исполнил пересмотренную версию скрипичного концерта Сибелиуса). Когда Чайковский посетил исполнение концерта в Лейпциге в 1888 году, с Халиром в качестве солиста, он назвал этот день «памятным». Польская премьера концерта состоялась в Варшаве 14 января 1892 года, солировал Станислав Барцевич, а дирижировал композитор. В тот же вечер в Польше впервые прозвучала «Серенада меланхолика».
Инструментовка
Концерт написан для солирующей скрипки, двух флейт, двух гобоев, двух кларнетов в ля и си-бемоль, двух фаготов, четырех валторн в фа, двух труб в ре, опционального тромбона, литавр и струнных.
Аллегро Модерато
Первая часть написана в сонатной форме и может быть разделена на вступление, экспозицию, разработку, рекапитуляцию и коду. Краткое вступление дано оркестром в ре мажоре; как и в первом фортепианном концерте, его тема больше не появляется. Солист отвечает вступлением, напоминающим каденцию, и начинает экспозицию с представления главной темы кантибиле. После виртуозных пассажей, включающих быстрые гаммы и трезвучия, в А мажоре представлена спокойная вторая тема. Настроение постепенно нарастает и достигает величественного кульминационного момента, когда главную тему исполняет полный оркестр, что считается одним из самых впечатляющих "прибытий" в музыкальной литературе. Разработка начинается с серии, казалось бы, случайных хроматических переходов, завершающихся в до мажоре, где соло скрипка представляет изящную вариацию основной темы. За этим следует героическое оркестровое тути основной темы в фа мажоре, которое приводит к собственной, технически сложной каденции Чайковского, использующей некоторые из самых высоких нот скрипки. После каденции, заканчивающейся трелью, оркестр вновь вступает, и рекапитуляция начинается с главной темы снова в ре мажоре. После повторения второй темы, также в ре мажоре, "оркестр и солист стремительно завершают произведение" в быстрой коде.
Песня:
Вторая часть написана в относительно медленном тройном размере и отличается мрачным настроением. Она начинается с короткого хоралоподобного вступления в духовых инструментах, за которым следует представление первой темы в соль миноре на сольной скрипке – простая кантилена, "сладкая, но меланхоличная". Краткая оркестровая интерлюдия ведет к более светлому разделу в ми мажоре. Реприза первой темы переходит в переходную часть – серию оркестровых аккордов, которые постепенно затихают, переходя в третью часть без паузы (attacca subito), с повторяющимися тематическими оборотами. Она начинается с энергичного оркестрового вступления, после которого сольная скрипка представляет танцевальную главную тему в ре мажоре. Немного более спокойный раздел (Poco meno mosso) в ля мажоре знакомит со второй темой, которая разрабатывается в серии вариаций. Солист постепенно ускоряется (Poco a poco stringendo), возвращаясь к главной теме в фа мажоре, за которой следует реприза второй темы в соль мажоре. Главная тема появляется вновь и ведет к блестящей виртуозной коде в ре мажоре, завершающей произведение в величественном стиле.