Исторические хроники Шекспира

Введение

Исторические пьесы Шекспира

В Первом фолио пьесы Уильяма Шекспира были сгруппированы в три категории: комедии, исторические пьесы и трагедии. Исторические пьесы – вместе с пьесами современных драматургов эпохи Возрождения – помогают определить жанр исторической драмы. Шекспировские исторические пьесы – это биографии английских королей последних четырех столетий и включают отдельные пьесы «Король Иоанн», «Эдуард III» и «Генрих VIII», а также непрерывную последовательность из восьми пьес. Последние считаются написанными в два цикла. Так называемая первая тетралогия, предположительно написанная в начале 1590-х годов, охватывает сагу о Войне Алой и Белой розы и включает «Генриха VI» (части I, II и III) и «Ричарда III». Вторая тетралогия, завершенная в 1599 году и включающая «Ричарда II», «Генриха IV» (части I и II) и «Генриха V», часто называется «Генриадой» в честь ее главного героя, принца Гала, будущего Генриха V.

Классификация фолио не является бесспорной. Помимо предложений других категорий, таких как романтические пьесы и «проблемные» пьесы, многие современные исследования рассматривают исторические пьесы вместе с трагедиями, в которых действуют исторические персонажи. К ним относятся «Макбет», действие которого происходит в середине XI века во времена правления Дункана I Шотландского и Эдуарда Исповедника, и легендарный «Король Лир», а также римские пьесы «Кориолан», «Юлий Цезарь» и «Антоний и Клеопатра».

Наши источники

Источником для большинства английских исторических пьес, а также для «Макбета» и «Короля Лира», является широко известная «Хроника английской истории» Рафаэля Холиншеда. Источником для римских исторических пьес послужили «Сравнительные жизнеописания благородных греков и римлян» Плутарха, в переводе сэра Томаса Норта 1579 года. Исторические пьесы Шекспира охватывают лишь небольшую часть жизни персонажей и часто опускают важные события в драматических целях.

Политика в английских исторических пьесах

Шекспир жил во времена правления Елизаветы I, последнего монарха из династии Тюдоров, и его исторические пьесы часто рассматриваются как тюдоровская пропаганда, поскольку они демонстрируют опасности гражданской войны и восхваляют основателей династии Тюдоров. В частности, в пьесе «Ричард III» последний представитель враждующего дома Йорков изображен как злобный монстр («этот запертый паук, эта отвратительная горбатая жаба»), изображение, которое оспаривается многими современными историками, в то время как его преемник, Генрих VII, представлен в восторженных тонах. Политическая предвзятость также очевидна в пьесе «Генрих VIII», которая завершается пышным празднованием рождения Елизаветы. Однако, прославление Шекспиром тюдоровского порядка в этих пьесах менее значимо, чем его изображение впечатляющего упадка средневекового мира. Некоторые исторические пьесы Шекспира, особенно «Ричард III», указывают на то, что этот средневековый мир подошел к концу, когда в его политику проникли оппортунизм и макиавеллизм. Ностальгически воссоздавая эпоху позднего Средневековья, эти пьесы описывали политическую и социальную эволюцию, которая привела к реальным методам правления Тюдоров, поэтому английские исторические пьесы можно рассматривать как пристрастную критику собственной страны.

Мифы Ланкастеров, Йорков и Тюдоров

Шекспир использовал мифы Ланкастеров и Йорков, как он их нашел в хрониках, а также миф о Тюдорах. «Миф Ланкастеров» рассматривал свержение Ричарда II и правление Генриха IV как санкционированные провидением, а достижения Генриха V – как божественную милость. «Йоркский миф» видел в свержении Эдуардом IV неэффективного Генриха VI провиденциальное восстановление узурпированного престола законным наследникам Ричарда II. «Миф о Тюдорах», сформулированный историками и поэтами, признавал Генриха VI законным королем, осуждал братьев Йорков за убийство его и принца Эдуарда и подчеркивал роль божественного провидения в падении Йорков и в возвышении Генриха Тюдора, чье объединение домов Ланкастера и Йорка было предсказано «святым» Генрихом VI. Свержение Генрихом Тюдором Ричарда III «было оправдано принципами современной политической теории, поскольку Генрих не просто восставал против тирана, но свергал тиранического узурпатора, что допускалось в The Mirror for Magistrates». Поскольку Генрих Тюдор молился перед битвой при Босворте, чтобы стать орудием Божьего наказания, выиграл битву и приписал победу Провидению, миф о Тюдорах утверждал, что его возвышение было санкционировано божественной властью. Позднейшие хронисты, особенно Полидор Вергилий, Эдвард Холл и Рафаэль Холиншед, не стремились «оправдывать» режим Тюдоров, утверждая роль Провидения; вместо этого они подчеркивали уроки, которые можно извлечь из действия Провидения в прошлом, иногда поддерживая противоречивые взгляды на людей и события ради различных уроков, которые они предлагали, а иногда искажая свои интерпретации, чтобы провести параллель с их временем или извлечь мораль для него. Следовательно, хотя Холл в своем «Союзе двух благородных и знаменитых семей Ланкастра и Йорка» (1548) видел проклятие Божье, ниспосланное на Англию за свержение и убийство Ричарда II, и то, как Бог, наконец, смилостивился и послал мир в лице и династии Генриха Тюдора, и хотя окончательный приговор Холиншеда заключался в том, что Ричард, герцог Йоркский, и его род были божественно наказаны за нарушение клятвы позволить Генриху VI дожить до конца своего правления, хронисты, как правило, включали элементы всех трех мифов в своих описаниях периода от Ричарда II до Генриха VII. О том, как Шекспир использовал эти три мифа, см. раздел «Интерпретации».

Shakespeare made use of the Lancaster and York myths, as he found them in the chronicles, as well as the Tudor myth. The 'Lancaster myth' regarded Richard II's overthrow and Henry IV's reign as providentially sanctioned, and Henry V's achievements as a divine favour. The 'York myth' saw Edward IV's deposing of the ineffectual Henry VI as a providential restoration of the usurped throne to the lawful heirs of Richard II. The 'Tudor myth' formulated by the historians and poets recognised Henry VI as a lawful king, condemned the York brothers for killing him and Prince Edward, and stressed the hand of divine providence in the Yorkist fall and in the rise of Henry Tudor, whose uniting of the houses of Lancaster and York had been prophesied by the 'saintly' Henry VI. Henry Tudor's deposing of Richard III "was justified on the principles of contemporary political theory, for Henry was not merely rebelling against a tyrant but putting down a tyrannous usurper, which The Mirror for Magistrates allowed". Because Henry Tudor prayed before Bosworth Field to be God's minister of punishment, won the battle and attributed victory to Providence, the Tudor myth asserted that his rise was sanctioned by divine authority. The later chroniclers, especially Polydore Vergil, Edward Hall and Raphael Holinshed, were not interested in 'justifying' the Tudor regime by asserting the role of Providence; instead they stressed the lessons to be learned from the workings of Providence in the past, sometimes endorsing contradictory views of men and events for the sake of the different lessons these suggested, sometimes slanting their interpretations to draw a parallel with, or a moral for, their time. Consequently, though Hall in his Union of the Two Noble and Illustre Families of Lancastre and Yorke (1548) saw God's curse laid upon England for the deposing and murder of Richard II, God finally relenting and sending peace in the person and dynasty of Henry Tudor, and though Holinshed's final judgement was that Richard Duke of York and his line were divinely punished for violating his oath to let Henry VI live out his reign, the chroniclers tended to incorporate elements of all three myths in their treatment of the period from Richard II to Henry VII. For Shakespeare's use of the three myths, see Interpretations.

Шекспировская история в более широком смысле

Джон Ф. Дэнби в книге «Доктрина природы» Шекспира (1949) исследует реакцию исторических пьес Шекспира (в самом широком смысле) на сложный вопрос: «Когда оправдано восстание?», и приходит к выводу, что мысль Шекспира прошла через три стадии: (1) В пьесах о Войне Алой и Белой розы, от «Генриха VI» до «Ричарда III», Шекспир показывает новое дерзкое безбожие, нападающее на благочестивую средневековую структуру, представленную Генрихом VI. Он подразумевает, что восстание против законного и благочестивого короля предосудительно, и что только чудовище, подобное Ричарду Глостерскому, могло бы на него пойти. (2) В пьесах «Король Иоанн» и цикле «Ричард II – Генрих V» Шекспир приходит к пониманию макиавеллизма своего времени, каким он его видел при Елизавете. В этих пьесах он принимает официальную тюдоровскую идеологию, согласно которой восстание, даже против несправедливого узурпатора, никогда не может быть оправдано. (3) Начиная с «Юлия Цезаря», Шекспир оправдывает тиранубийство, но для этого отходит от английской истории, маскируя ее в римской, датской, шотландской или древнебританской истории. Дэнби утверждает, что изучение Шекспиром Макиавелли является ключом к его пониманию истории. Его Ричард III, Фолконбридж в «Короле Иоанне», Хал и Фальстафф – все они макиавеллисты, характеризующиеся в разной степени откровенности стремлением к «выгоде» (т.е. преимуществу, прибыли, целесообразности). Шекспир в этот период своей карьеры делает вид, что макиавеллистский принц типа Хала достоин восхищения, а общество, которое он представляет, исторически неизбежно. Хотспур и Хэл – сонаследники, один средневековый, другой современный, разделенного Фолконбриджа. Однако Дэнби утверждает, что когда Хэл отвергает Фальстаффа, он не реформируется, как обычно считают, а просто переходит от одного социального уровня к другому, от потакания аппетитам к власти, оба из которых в равной степени являются частью коррумпированного общества того времени. Из них, по мнению Дэнби, Фальстафф предпочтительнее, поскольку он, во всех отношениях, более значительная личность. В «Юлии Цезаре» наблюдается аналогичный конфликт между соперничающими макиавеллистами: благородный Брут – жертва обмана со стороны своих макиавеллистских соратников, в то время как победоносный «порядок» Антония, как и порядок Хала, имеет негативный характер. В «Гамлете» убийство короля становится вопросом частной, а не общественной морали – на первый план выходит борьба личности с собственной совестью и подверженностью ошибкам. Гамлет, как и Эдгар в «Короле Лире» позже, должен стать «макиавеллистом добродетели». В «Макбете» интерес снова общественный, но общее зло проистекает из первоначального мятежа Макбета против собственной природы. «Корень макиавеллизма лежит в неправильном выборе. Макбет отчетливо осознает ту великую структуру Природы, которую он нарушает». По мнению Дэнби, «Король Лир» – величайшая историческая аллегория Шекспира. Старое средневековое общество с его снисходительным королем впадает в заблуждение и оказывается под угрозой нового макиавеллизма; оно возрождается и спасается благодаря видению нового порядка, воплощенного в отвергнутой дочери короля. К тому времени, когда он доходит до Эдмунда, Шекспир больше не притворяется, что макиавеллистский принц типа Хала достоин восхищения, и в «Лире» он осуждает общество, которое считается исторически неизбежным. В противовес этому он выдвигает идеал трансцендентного сообщества и напоминает аудитории об «истинных потребностях» человечества, которым постоянно наносится ущерб действиями общества, движимого выгодой. Эта «новая» идея, которую открывает Шекспир, воплощена в Корделии. Таким образом, пьеса предлагает альтернативу феодально-макиавеллистской полярности, альтернативу, предвосхищенную в речи Французского посла (I.1.245–256), в молитвах Лира и Глостера (III.4. 28–36; IV.1.61–66) и в образе Корделии. В аллегорической схеме Корделия имеет три аспекта: личность, этический принцип (любовь) и сообщество. Пока не будет достигнуто достойное общество, в качестве образца следует брать Эдгара, макиавеллиста терпения, мужества и «зрелости». После «Короля Лира» Шекспир, по-видимому, считает, что личная добродетель может быть постоянной только в приличном обществе.

John F. Danby in Shakespeare’s Doctrine of Nature (1949) examines the response of Shakespeare's history plays (in the widest sense) to the vexed question: 'When is it right to rebel?’, and concludes that Shakespeare's thought ran through three stages: (1) In the Wars of the Roses plays, Henry VI to Richard III, Shakespeare shows a new thrustful godlessness attacking the pious medieval structure represented by Henry VI. He implies that rebellion against a legitimate and pious king is wrong, and that only a monster such as Richard of Gloucester would have attempted it. (2) In King John and the Richard II to Henry V cycle, Shakespeare comes to terms with the Machiavellianism of the times as he saw them under Elizabeth. In these plays he adopts the official Tudor ideology, by which rebellion, even against a wrongful usurper, is never justifiable. (3) From Julius Caesar onwards, Shakespeare justifies tyrannicide, but in order to do so moves away from English history to the camouflage of Roman, Danish, Scottish or Ancient British history. Danby argues that Shakespeare's study of the Machiavel is key to his study of history. His Richard III, Faulconbridge in King John, Hal and Falstaff are all Machiavels, characterised in varying degrees of frankness by the pursuit of "Commodity" (i. e. advantage, profit, expediency). Shakespeare at this point in his career pretends that the Hal type Machiavellian prince is admirable and the society he represents historically inevitable. Hotspur and Hal are joint heirs, one medieval, the other modern, of a split Faulconbridge. Danby argues, however, that when Hal rejects Falstaff he is not reforming, as is the common view, but merely turning from one social level to another, from Appetite to Authority, both of which are equally part of the corrupt society of the time. Of the two, Danby argues, Falstaff is the preferable, being, in every sense, the bigger man. In Julius Caesar there is a similar conflict between rival Machiavels: the noble Brutus is a dupe of his Machiavellian associates, while Antony's victorious "order", like Hal's, is a negative thing. In Hamlet king killing becomes a matter of private rather than public morality—the individual's struggles with his own conscience and fallibility take centre stage. Hamlet, like Edgar in King Lear later, has to become a "machiavel of goodness". In Macbeth the interest is again public, but the public evil flows from Macbeth's primary rebellion against his own nature. "The root of the machiavelism lies in a wrong choice. Macbeth is clearly aware of the great frame of Nature he is violating." King Lear, in Danby's view, is Shakespeare's finest historical allegory. The older medieval society, with its doting king, falls into error, and is threatened by the new Machiavellianism; it is regenerated and saved by a vision of a new order, embodied in the king's rejected daughter. By the time he reaches Edmund, Shakespeare no longer pretends that the Hal type Machiavellian prince is admirable; and in Lear he condemns the society which is thought to be historically inevitable. Against this he holds up the ideal of a transcendent community and reminds the audience of the "true needs" of a humanity to which the operations of a Commodity driven society perpetually do violence. This "new" thing that Shakespeare discovers is embodied in Cordelia. The play thus offers an alternative to the feudal–Machiavellian polarity, an alternative foreshadowed in France's speech (I.1.245–256), in Lear and Gloucester's prayers (III.4. 28–36; IV.1.61–66), and in the figure of Cordelia. Cordelia, in the allegorical scheme, is threefold: a person, an ethical principle (love), and a community. Until that decent society is achieved, we are meant to take as role model Edgar, the Machiavel of patience, of courage and of "ripeness". After King Lear Shakespeare's view seems to be that private goodness can be permanent only in a decent society.

Даты и темы

Хроникные пьесы — исторические пьесы, основанные на хрониках Полидора Вергилия, Эдварда Холла, Рафаэля Холиншеда и других, пользовались большой популярностью с конца 1580-х годов до ок. 1606 года. К началу 1590-х годов они были более многочисленными и более популярными, чем пьесы любого другого рода. Моралите Джона Бэйла «Кинг Джон» (англ. Kynge Johan [:King John]), написанная ок. 1547 года, иногда считается предшественницей этого жанра. Король Джон был интересен публике XVI века, поскольку он выступал против Папы; в конце XVI века о нем были написаны еще две пьесы, одна из которых — «Жизнь и смерть короля Джона» Шекспира. Патриотические настроения во время Армады способствовали популярности хроник о Столетней войне, особенно трилогии Шекспира «Генрих VI», а опасения по поводу престолонаследия в конце правления Елизаветы сделали актуальными пьесы, основанные на более ранних династических распрях, начиная с правления Ричарда II и заканчивая Войной Роз. Пьесы о свержении и убийстве королей или о гражданской вражде вызывали большой интерес в 1590-х годах, в то время как пьесы, драматизирующие якобы достоверные эпизоды из прошлого и рекламируемые как «истинная история» (хотя драматург мог знать иное), привлекали больше зрителей, чем пьесы с вымышленным сюжетом. Однако хроникные пьесы всегда находились под пристальным контролем властей елизаветинской и яковианской эпох. Драматургам запрещалось затрагивать «вопросы богословия или государства» — запрет, действовавший на протяжении всего периода, а Мастер церемоний выступал в качестве цензора. Сцена отречения от престола в «Ричарде II» (IV. i.154–318), например, почти наверняка была частью пьесы в первоначальном варианте, но была исключена из ранних кварто (1597, 1598, 1608) и, вероятно, из спектаклей по соображениям осмотрительности и не была полностью восстановлена до Первого фолио. В результате хроникные пьесы в конечном итоге поддерживали принципы «Иерархии», порядка и законной королевской власти, и поэтому ценились властями за их дидактический эффект. Некоторые предполагают, что исторические пьесы тайно субсидировались государством в пропагандистских целях. Годовой грант в тысячу фунтов стерлингов, который королева предоставляла графу Оксфордскому с 1586 года, как утверждается, «предназначался для того, чтобы помочь ему в качестве театрального предпринимателя при дворе, таким образом, чтобы не стало известно, что королева оказывает существенную поддержку актерским труппам». Оксфорд должен был поддерживать пьесы, «которые могли бы просветить английский народ в истории их страны, в благодарность за ее величие и их собственную заинтересованность в ее благополучии». Напротив, менее героический предок Оксфорда, Роберт де Вер, 9-й граф, дезертировавший в битве при Радкотском мосту, не упоминается в «Томасе Вудстоке», который рассказывает о начале правления Ричарда II, хотя он был одним из первых фаворитов короля и современником Роберта Трезилиана, злодея пьесы.

Chronicle plays—history plays based on the chronicles of Polydore Vergil, Edward Hall, Raphael Holinshed and others—enjoyed great popularity from the late 1580s to c. 1606. By the early 1590s they were more numerous and more popular than plays of any other kind. John Bale's morality play Kynge Johan [:King John], c. 1547, is sometimes considered a forerunner of the genre. King John was of interest to 16th century audiences because he had opposed the Pope; two further plays were written about him in the late 16th century, one of them Shakespeare's Life and Death of King John. Patriotic feeling at the time of the Spanish Armada contributed to the appeal of chronicle plays on the Hundred Years' War, notably Shakespeare's Henry VI trilogy, while unease over the succession at the close of Elizabeth's reign made plays based on earlier dynastic struggles from the reign of Richard II to the Wars of the Roses topical. Plays about the deposing and killing of kings, or about civil dissension, met with much interest in the 1590s, while plays dramatising supposedly factual episodes from the past, advertised as "true history" (though the dramatist might know otherwise), drew larger audiences than plays with imagined plots. The chronicle play, however, always came under close scrutiny by the Elizabethan and Jacobean authorities. Playwrights were banned from touching "matters of divinity or state", a ban that remained in force throughout the period, the Master of Revels acting as licenser. The deposition scene in Richard II (IV. i.154–318), for example, almost certainly part of the play as it was originally written, was omitted from the early quartos (1597, 1598, 1608) and presumably performances, on grounds of prudence, and not fully reinstated till the First Folio. The chronicle play, as a result, tended ultimately to endorse the principles of 'Degree', order, and legitimate royal prerogative, and so was valued by the authorities for its didactic effect. Some have suggested that history plays were quietly subsidised by the state, for propaganda purposes. The annual grant of a thousand pounds by the Queen to the Earl of Oxford from 1586 was, it has been argued, "meant to assist him as theatrical entrepreneur for the Court, in such a way that it would not become known that the Queen was offering substantial backing to the acting companies". Oxford was to support plays "which would educate the English people in their country's history, in appreciation of its greatness, and of their own stake in its welfare". By contrast, a less heroic ancestor of Oxford's, Robert de Vere, the 9th earl, who deserted at the Battle of Radcot Bridge, is left out of Thomas of Woodstock, which deals with the first part of Richard II's reign, though he was one of the king's early circle of favourites and a contemporary of Robert Tresilian, the play's villain.

Разработка

Ранние хроникальные пьесы, такие как «Славные победы Генриха V», как и сами хроники, имели свободную структуру, были бессистемны, эпизодичны; битвы и зрелищность, духи, сны и проклятия добавляли им привлекательности. Ученый Х. Б. Чарльтон дал некоторое представление об их недостатках, говоря о «деревянном патриотизме «Славных побед», грубой и вульгарной «Жизни и смерти Джека Стро», плоскости «Беспокойного правления короля Джона» и неуклюжести и клеветнического характера «Эдуарда I». Однако под влиянием «Тамбурлейна» Марлоу, ок. 1587 г., с его возвышенной поэзией и сосредоточенностью на единой объединяющей фигуре, «Спорных» пьес Шекспира, ок. 1589–90 гг., и трагедий о мести в духе Макиавелли, хроникальные пьесы быстро стали более сложными в плане характеров, структуры и стиля. Сам Марлоу обратился к английской истории в результате успеха «Спорных» пьес Шекспира. В «Эдуарде II», ок. 1591 г., он отошел от риторики и зрелищности «Тамбурлейна» к «взаимодействию человеческих характеров», показывая, как хроникальный материал можно сжать и перекомпоновать, а намеки превратить в драматический эффект. «К тому времени» [1590-е годы] «существовала национальная историческая драма, воплощающая глубочайшие чувства, которые коллективно вдохновляли английский народ — гордость за великое прошлое, восторг от великого настоящего, уверенность в великом будущем. Такая драма могла развиваться только при определенных условиях — когда народ, национализированный, однородный, чувствующий и действующий почти единодушно, стал способен проявлять глубокий и активный интерес к своему прошлому; когда он пробудился к осознанию собственного величия; когда возникла драматическая форма, позволяющая представить исторический материал таким образом, чтобы раскрыть те аспекты, которые вдохновляли общественность. Эта однородность возникла не из-за идентичности экономических условий, политических убеждений или религиозных верований, а была продуктом общего участия, индивидуального и разнообразного, в этих больших и благородных чувствах. Эти чувства, хотя и на короткий, славный момент, были разделены католиками и пуританами, придворными и горожанами, господами и простолюдинами. И поэтому мы можем говорить о национальном единодушии мысли и действия и о национальной исторической драме». — У. Д. Бриггс, «Эдуард II» Марлоу (1914)

The early chronicle plays such as The Famous Victories of Henry the Fifth were, like the chronicles themselves, loosely structured, haphazard, episodic; battles and pageantry, spirits, dreams and curses, added to their appeal. The scholar H. B. Charlton gave some idea of their shortcomings when he spoke of "the wooden patriotism of The Famous Victories, the crude and vulgar Life and Death of Jack Straw, the flatness of The Troublesome Reign of King John, and the clumsy and libellous Edward I ". Under the influence of Marlowe's Tamburlaine, however, c. 1587, with its lofty poetry and its focus on a single unifying figure, of Shakespeare's Contention plays, c. 1589–90, and of the machiavels of revenge tragedy, chronicle plays rapidly became more sophisticated in characterisation, structure, and style. Marlowe himself turned to English history as a result of the success of Shakespeare's Contention. In Edward II, c. 1591, he moved from the rhetoric and spectacle of Tamburlaine to "the interplay of human character", showing how chronicle material could be compressed and rearranged, and bare hints turned to dramatic effect. "There was by that time" [the 1590s] "a national historical drama, embodying the profoundest sentiments by which the English people were collectively inspired—pride in a great past, exultation in a great present, confidence in a great future. Such a drama could develop only when certain conditions had been fulfilled—when the people, nationalized, homogeneous, feeling and acting pretty much as one, had become capable of taking a deep and active interest in its own past; when it had become awakened to a sense of its own greatness; when there had come into being a dramatic form by which historical material could be presented in such a way as to reveal those aspects of which the public felt most deeply the inspiration This homogeneity did not arise out of identity of economic conditions, of political belief, or of religious creed, but was the product of the common participation, individually and various as it might be, in those large and generous emotions. These, for a brief glorious moment, were shared by Catholic and Puritan, courtier and citizen, master and man. And so we can speak of a national unanimity of thought and action, and of a national historical drama." ― W. D. Briggs, Marlowe's 'Edward II' (1914)
Shakespeare then took the genre further, bringing deeper insights to bear on the nature of politics, kingship, war and society. He also brought noble poetry to the genre and a deep knowledge of human character. In particular, he took a greater interest than Marlowe in women in history, and portrayed them with more subtlety. In interpreting events in terms of character, more than in terms of Providence or Fortune, or of mechanical social forces, Shakespeare could be said to have had a "philosophy of history". With his genius for comedy he worked up in a comic vein chronicle material such as Cade's revolt and the youth of Prince Hal; with his genius for invention, he largely created vital figures like Fauconbridge (if The Troublesome Reign was his) and Falstaff. His chronicle plays, taken together in historical order, have been described as constituting a "great national epic". Argument for possible Shakespearean authorship or part authorship of Edward III and Thomas of Woodstock

Uncertainty about composition dates and authorship of the early chronicle plays makes it difficult to attribute influence or give credit for initiating the genre. Some critics believe that Shakespeare has a fair claim to have been the innovator. In 1944 E. M. W. Tillyard argued that The Famous Victories of Henry the Fifth, c. 1586–87, could have been a work of Shakespeare's apprenticeship, a claim developed by Seymour Pitcher in 1961. Pitcher argued that annotations to a copy Edward Hall's Union of the Two Noble and Illustre Families of Lancastre and Yorke that was discovered in 1940 (the volume is now in the British Library) were probably written by Shakespeare and that these are very close to passages in the play. Again, W. J. Courthope (1905), E. B. Everitt (1965) and Eric Sams (1995) argued that The Troublesome Reign of King John, c. 1588–89, was Shakespeare's early version of the play later rewritten as The Life and Death of King John (the Second Quarto, 1611, had attributed The Troublesome Reign to "W. Sh."). Sams called The Troublesome Reign "the first modern history play". Everitt and Sams also believed that two early chronicle plays based on Holinshed and dramatising 11th century English history, Edmund Ironside, or War Hath Made All Friends, written c. 1588–89, and its lost sequel Hardicanute, performed in the 1590s, were by Shakespeare. A rival claimant to be the first English chronicle play is The True Tragedie of Richard the Third, of unknown authorship from the same period. In practice, however, playwrights were both 'influencers' and influenced: Shakespeare's two Contention plays (1589–90), influenced by Marlowe's Tamburlaine (1587), in turn influenced Marlowe's Edward II, which itself influenced Shakespeare's Richard II. Of later chronicle plays, T. S. Eliot considered Ford's Chronicle History of Perkin Warbeck "unquestionably [his] highest achievement" and "one of the very best historical plays outside of the works of Shakespeare in the whole of Elizabethan and Jacobean drama." Chronicle plays based on the history of other countries were also written during this period, among them Marlowe's The Massacre at Paris, Chapman's Charles, Duke of Biron, Webster's lost Guise, and Shakespeare's Macbeth. In some of the chronicle based plays, as the various contemporary title pages show, the genres of 'chronicle history' and 'tragedy' overlap.

Затем Шекспир развил этот жанр дальше, привнеся более глубокое понимание природы политики, королевской власти, войны и общества. Он также привнес в жанр благородную поэзию и глубокое знание человеческой натуры. В частности, он проявлял больший интерес, чем Марлоу, к женщинам в истории, и изображал их с большей тонкостью. Интерпретируя события с точки зрения характеров, а не с точки зрения Провидения или Фортуны, или механических социальных сил, можно сказать, что у Шекспира была «философия истории». Благодаря своему гению в комедии он разрабатывал в комическом ключе хроникальный материал, такой как восстание Кейда и юность принца Гала; благодаря своему гению изобретения он в значительной степени создал ярких персонажей, таких как Фоконбридж (если «Беспокойное правление» принадлежит ему) и Фальстафф. Его хроникальные пьесы, взятые вместе в историческом порядке, были описаны как составляющие «великий национальный эпос». Аргументы о возможном авторстве Шекспира или частичном авторстве «Эдуарда III» и «Томаса Вудстока»

Неопределенность в отношении дат создания и авторства ранних хроникальных пьес затрудняет определение влияния или признание заслуг в создании жанра. Некоторые критики считают, что Шекспир имеет право претендовать на роль новатора. В 1944 году Э. М. В. Тиллиард утверждал, что «Славные победы Генриха V», ок. 1586–87 гг., могли быть работой Шекспира-ученика, утверждение, развитое Сеймуром Питчером в 1961 году. Питчер утверждал, что аннотации к экземпляру «Союза двух благородных и знаменитых семей Ланкастера и Йорка» Эдварда Холла, обнаруженному в 1940 году (том сейчас находится в Британской библиотеке), вероятно, были написаны Шекспиром, и что они очень близки к отрывкам из пьесы. Кроме того, У. Дж. Кортхоуп (1905), Э. Б. Эверитт (1965) и Эрик Самс (1995) утверждали, что «Беспокойное правление короля Джона», ок. 1588–89 гг., было ранней версией пьесы Шекспира, позже переписанной как «Жизнь и смерть короля Джона» (Второй кварто, 1611, приписывал «Беспокойное правление» «У. Ш.»). Самс назвал «Беспокойное правление» «первой современной исторической пьесой». Эверитт и Самс также считали, что две ранние хроники, основанные на Холиншеде и драматизирующие английскую историю XI века, «Эдмунд Айронсайд, или Война сделала всех друзей», написанная ок. 1588–89 гг., и ее утерянное продолжение «Хардиканут», исполненное в 1590-е годы, принадлежат Шекспиру. Другим претендентом на звание первой английской хроникальной пьесы является «Истинная трагедия Ричарда III» неизвестного авторства того же периода. На практике, однако, драматурги были и «влиятельными», и подвергались влиянию: две «Спорные» пьесы Шекспира (1589–90), находящиеся под влиянием «Тамбурлейна» Марлоу (1587), в свою очередь, повлияли на «Эдуарда II» Марлоу, который сам повлиял на «Ричарда II» Шекспира. Среди более поздних хроникальных пьес Т. С. Элиот считал «Хроническую историю Перкина Уорбека» Форда «несомненно [его] величайшим достижением» и «одной из лучших исторических пьес вне произведений Шекспира во всей елизаветинской и яковианской драматургии». Хроникальные пьесы, основанные на истории других стран, также были написаны в этот период, среди них «Парижская резня» Марлоу, «Чарльз, герцог Бирон» Чепмена, утерянная «Гиза» Вебстера и «Макбет» Шекспира. В некоторых хроникальных пьесах, как показывают различные современные титульные страницы, жанры «хроникальной истории» и «трагедии» перекрываются.