Джеймс Джордж Фрейзер: Жизнь и творчество исследователя мифологии и религии.

Введение

Шотландский социальный антрополог и фольклорист (1854–1941) сэр Джеймс Джордж Фрейзер оказал значительное влияние на ранние этапы развития современных исследований мифологии и сравнительного религиоведения.

Личная жизнь

Фрейзер родился 1 января 1854 года в Глазго, Шотландия, в семье Кэтрин Браун и Дэниела Ф. Фрейзера, химика. Он учился в Спрингфилдской академии и Академии Ларчфилд в Хеленсбурге. Получил образование в Университете Глазго и Тринити-колледже Кембриджа, где с отличием окончил курс классической филологии (его диссертация была опубликована спустя несколько лет под названием «Рост идеальной теории Платона») и оставался стипендиатом по классике на протяжении всей жизни. После окончания Тринити он поступил на юридическое отделение в Средний храм, но юридической практикой заниматься не стал. Четыре раза избирался членом Альфа-коллегии Тринити и был связан с этим колледжем большую часть своей жизни, за исключением 1907–1908 годов, которые он провел в Ливерпульском университете. В 1914 году он был удостоен рыцарского звания, а в 1921 году в его честь была учреждена публичная лектура по социальной антропологии в университетах Кембриджа, Оксфорда, Глазго и Ливерпуля. С 1930 года он, если не ослеп, то сильно потерял зрение. Он и его жена, Лили, скончались в Кембридже, Англия, с разницей в несколько часов. Позже она адаптировала «Золотую ветвь» Фрейзера для детей, создав книгу рассказов «Листья с золотой ветви». Его сестра Изабелла Кэтрин Фрейзер вышла замуж за математика Джона Стейгалла.

Работа

Изучение мифов и религии стало его областью экспертизы. За исключением поездок в Италию и Грецию, Фрейзер не много путешествовал. Его основными источниками данных были древние исторические труды и анкеты, разосланные миссионерам и имперским чиновникам по всему миру. Интерес Фрейзера к социальной антропологии был пробужден чтением работы Э. Б. Тайлора «Первобытная культура» (1871) и поддержан его другом, библеистом Уильямом Робертсоном Смитом, который сопоставлял элементы Ветхого Завета с ранним еврейским фольклором. Фрейзер был первым ученым, подробно описавшим взаимосвязь между мифами и ритуалами. Его представление об ежегодном жертвоприношении Царя Года не нашло подтверждения в полевых исследованиях. Тем не менее, «Золотая ветвь» – его исследование древних культов, обрядов и мифов, включая их параллели в раннем христианстве – на протяжении многих десятилетий оставалась предметом изучения современных мифографов благодаря своей детализированной информации. Первое издание в двух томах вышло в 1890 году, второе – в трех томах в 1900 году. Третье издание было завершено в 1915 году и состояло из двенадцати томов, к которому в 1936 году был добавлен дополнительный тринадцатый том. В 1922 году он опубликовал однотомное сокращенное издание, в основном составленное его женой, леди Фрейзер, из которого были исключены некоторые спорные материалы о христианстве. Влияние этой работы простиралось далеко за пределы академической среды, вдохновляя новые исследования психологов и психиатров. Зигмунд Фрейд, основатель психоанализа, часто цитировал «Тотемизм и экзогамию» в своей работе «Тотемизм и табу: сходства между психической жизнью дикарей и невротиков». Символический цикл жизни, смерти и возрождения, который Фрейзер обнаружил в основе мифов многих народов, захватил целое поколение художников и поэтов. Пожалуй, самым известным результатом этого увлечения стало стихотворение Т. С. Элиота «Пустошь» (1922). Пионерская работа Фрейзера подверглась критике со стороны ученых конца XX века. Например, в 1980-х годах социальный антрополог Эдмунд Лич опубликовал серию критических статей, одна из которых была напечатана в качестве основной в журнале Anthropology Today, том 1 (1985). Лич критиковал «Золотую ветвь» за широту сравнений, основанных на культурах, сильно отличающихся друг от друга, но часто опирался в своих комментариях на сокращенное издание, в котором опущены подтверждающие археологические детали. В положительном обзоре книги, посвященной культу в хеттском городе Нерик, Дж. Д. Хокинс в 1973 году с одобрением отметил: «Вся работа очень методична и строго придерживается полностью процитированных документальных свидетельств, что было бы незнакомо покойному сэру Джеймсу Фрейзеру». В последнее время «Золотая ветвь» подверглась критике за элементы, которые широко воспринимаются как империалистические, антикатолические, классовые и расистские, включая предположения Фрейзера о том, что европейские крестьяне, аборигены Австралии и африканцы представляли собой окаменелые, более ранние стадии культурной эволюции. Другой важный труд Фрейзера – его шеститомный комментарий к описанию Греции греческим путешественником Паусанием, датируемым серединой II века нашей эры. С тех пор археологические раскопки значительно расширили знания о Древней Греции, но ученые по-прежнему находят ценными его подробные исторические и топографические описания различных мест, а также его свидетельства о Греции конца XIX века.

The study of myth and religion became his areas of expertise. Except for visits to Italy and Greece, Frazer was not widely travelled. His prime sources of data were ancient histories and questionnaires mailed to missionaries and imperial officials all over the globe. Frazer's interest in social anthropology was aroused by reading E. B. Tylor's Primitive Culture (1871) and was also encouraged by his friend, the biblical scholar William Robertson Smith, who was comparing elements of the Old Testament with early Hebrew folklore. Frazer was the first scholar to describe in detail the relations between myths and rituals. His vision of the annual sacrifice of the Year King has not been borne out by field studies. Yet The Golden Bough, his study of ancient cults, rites, and myths, including their parallels in early Christianity, continued for many decades to be studied by modern mythographers for its detailed information. The first edition, in two volumes, was published in 1890; and a second, in three volumes, in 1900. The third edition was finished in 1915 and ran to twelve volumes, with a supplemental thirteenth volume added in 1936. He published a single volume abridged version, largely compiled by his wife Lady Frazer, in 1922, with some controversial material on Christianity excluded from the text. The work's influence extended well beyond the conventional bounds of academia, inspiring the new work of psychologists and psychiatrists. Sigmund Freud, the founder of psychoanalysis, cited Totemism and Exogamy frequently in his own Totem and Taboo: Resemblances Between the Psychic Lives of Savages and Neurotics. The symbolic cycle of life, death and rebirth which Frazer divined behind myths of many peoples captivated a generation of artists and poets. Perhaps the most notable product of this fascination is T. S. Eliot's poem The Waste Land (1922). Frazer's pioneering work has been criticised by late 20th century scholars. For instance, in the 1980s the social anthropologist Edmund Leach wrote a series of critical articles, one of which was featured as the lead in Anthropology Today, vol. 1 (1985). Leach criticised The Golden Bough for the breadth of comparisons drawn from widely separated cultures, but often based his comments on the abridged edition, which omits the supportive archaeological details. In a positive review of a book narrowly focused on the cultus in the Hittite city of Nerik, J. D. Hawkins remarked approvingly in 1973, "The whole work is very methodical and sticks closely to the fully quoted documentary evidence in a way that would have been unfamiliar to the late Sir James Frazer." More recently, The Golden Bough has been criticised for what are widely perceived as imperialist, anti Catholic, classist and racist elements, including Frazer's assumptions that European peasants, Aboriginal Australians and Africans represented fossilised, earlier stages of cultural evolution. Another important work by Frazer is his six volume commentary on the Greek traveller Pausanias' description of Greece in the mid 2nd century AD. Since his time, archaeological excavations have added enormously to the knowledge of ancient Greece, but scholars still find much of value in his detailed historical and topographical discussions of different sites, and his eyewitness accounts of Greece at the end of the 19th century.

Теории религии и культурной эволюции

Среди наиболее влиятельных элементов третьего издания «Золотого куста» — теория культурной эволюции Фрейзера и место, которое Фрейзер отводит религии и магии в этой теории. Теория культурной эволюции Фрейзера не была абсолютной и могла обращаться вспять, но стремилась в широком смысле описать три (или, возможно, четыре) сферы, через которые, как считалось, культуры проходят со временем. Фрейзер полагал, что со временем культура проходит через три стадии, переходя от магии к религии и, наконец, к науке. Классификация Фрейзера заметно отличалась от более ранних антропологических описаний культурной эволюции, в том числе предложенной Огюстом Контом, поскольку он считал, что магия изначально отделена от религии и неизменно предшествует ей. Он также определял магию отдельно от веры в сверхъестественное и суеверия, представляя в конечном итоге амбивалентное отношение к её месту в культуре. Фрейзер считал, что магия и наука схожи, поскольку обе делают акцент на экспериментировании и практичности; его акцент на этой связи настолько широк, что практически любая опровергнутая научная гипотеза технически подпадает под определение магии в его системе. В отличие от магии и науки, Фрейзер определял религию как веру в персонифицированные сверхъестественные силы и попытки их умилостивить. Как описывает взгляды Фрейзера историк религии Джейсон Джозефсон Сторм, Фрейзер рассматривал религию как «мимолетное отклонение от общей траектории человеческой мысли». Таким образом, он в конечном итоге предложил и попытался развить нарратив о секуляризации и одно из первых социально-научных выражений идеи разочарования. В то же время Фрейзер осознавал, что и магия, и религия могут сохраняться или возвращаться. Он отмечал, что магия иногда возвращалась, трансформируясь в науку, например, когда алхимия пережила возрождение в ранней Новой Европе и превратилась в химию. С другой стороны, Фрейзер проявлял глубокую тревогу по поводу потенциала широко распространенной веры в магию для наделения властью масс, что указывает на страхи и предубеждения против представителей низших классов в его мировоззрении.

Among the most influential elements of the third edition of The Golden Bough is Frazer's theory of cultural evolution and the place Frazer assigns religion and magic in that theory. Frazer's theory of cultural evolution was not absolute and could reverse, but sought to broadly describe three (or possibly, four) spheres through which cultures were thought to pass over time. Frazer believed that, over time, culture passed through three stages, moving from magic, to religion, to science. Frazer's classification notably diverged from earlier anthropological descriptions of cultural evolution, including that of Auguste Comte, because he thought magic was both initially separate from religion and invariably preceded religion. He also defined magic separately from belief in the supernatural and superstition, presenting an ultimately ambivalent view of its place in culture. Frazer believed that magic and science were similar because both shared an emphasis on experimentation and practicality; his emphasis on this relationship is so broad that almost any disproven scientific hypothesis technically constitutes magic under his system. In contrast to both magic and science, Frazer defined religion in terms of belief in personal, supernatural forces and attempts to appease them. As historian of religion Jason Josephson Storm describes Frazer's views, Frazer saw religion as "a momentary aberration in the grand trajectory of human thought." He thus ultimately proposed – and attempted to further – a narrative of secularization and one of the first social scientific expressions of a disenchantment narrative. At the same time, Frazer was aware that both magic and religion could persist or return. He noted that magic sometimes returned so as to become science, such as when alchemy underwent a revival in Early Modern Europe and became chemistry. On the other hand, Frazer displayed a deep anxiety about the potential of widespread belief in magic to empower the masses, indicating fears of and biases against lower class people in his thought.