Введение

Политическая идеология, возникшая в 1990-х годах.

«Азиатские ценности» – это политическая идеология, стремящаяся определить элементы общества, культуры и истории, общие для стран Юго-Восточной и Восточной Азии. Она была направлена на использование общих черт – например, принципа коллективизма – для объединения людей ради их экономического и социального благополучия. Это противопоставлялось общепринятым в Европе идеалам универсальных прав личности. Концепция продвигалась, особенно в 1990-х годах, Махатиром Мохамадом (премьер-министром Малайзии, 1981–2003, 2018–2020) и Ли Куан Ю (премьер-министром Сингапура, 1959–1990), а также другими азиатскими лидерами. Она часто использовалась недемократическими лидерами для оправдания репрессий в отношении политических оппонентов, что рассматривалось как нарушение их прав человека, под предлогом того, что «права человека не входят в систему азиатских ценностей».

История

Исторически сложилось так, что единой «азиатской» идентичности не существовало, и концепция единой географической региональной идентичности, будучи популярной в XX веке, не ограничивалась строго Азией. Азиатские ценности приобрели популярность в Китайской Народной Республике, Китайской Республике (Тайвань, при Гоминьдане), Малайзии (при Махатире Мохамаде), Сингапуре (при Ли Куан Ю), Индонезии, Южной Корее и Японии (возможно, еще до Второй мировой войны). На Западе изучение азиатских ценностей рассматривалось как способ понять Азию и укрепить более тесные отношения с регионом. Сторонники в Малайзии и Сингапуре утверждали, что эта концепция помогла примирить ислам, конфуцианство и индуизм и способствовала объединению, поскольку отличалась от западной философии. Ли Куан Ю утверждал, что судьбу нации определяет не столько экономика или политика, сколько культура. Он описывал азиатские ценности как «приоритет групповых интересов над индивидуальными», которые «поддерживают общие усилия группы, необходимые для быстрого развития». Он определил разницу между азиатскими и западными ценностями следующим образом: «Главная цель – создать хорошо упорядоченное общество, чтобы каждый мог в максимальной степени пользоваться своими свободами. Эта свобода может существовать только в упорядоченном государстве, а не в естественном состоянии раздоров и анархии». В Японии концепция «Идеалов Востока» была воспринята в некоторых националистических кругах, поскольку она бросала вызов Западу и открывала возможность японского лидерства в новой Азии. Некоторые считают, что экономический успех стран Восточной и Юго-Восточной Азии в 1960-х – 1980-х годах был связан с «азиатскими ценностями» – третьим путем, азиатской политической моделью, альтернативной тоталитаризму и либеральной демократии. Экономическое чудо Японии в рамках системы 1955 года, когда Либерально-демократическая партия почти непрерывно оставалась у власти с 1955 года, приводится в качестве примера успеха этой политической модели. «Азиатские ценности» также проявились в планировании передачи Гонконга Китаю в 1997 году. Популярность этой концепции не сохранилась. Некоторые предполагают, что она могла способствовать религиозным, социальным, культурным и экономическим изменениям, происходившим в Азии в тот период; например, азиатский финансовый кризис и падение режима Сухарто в Индонезии, возможно, были успешно преодолены благодаря либеральной демократии. В 2006 году вице-президент Индонезии Юсуф Калла связал азиатские ценности с предлагаемым Соглашением о свободной торговле в Восточной Азии и Восточно-Азиатским сообществом, возникшим в рамках саммита Восточной Азии. Он частично защищал азиатские ценности, подчеркивая важность сотрудничества, а не конкуренции. «Азиатские ценности» продолжают обсуждаться в академических кругах в связи с вопросом об универсальности прав человека (в отличие от позиции культурного релятивизма). Авторы исследования, опубликованного в 2015 году, утверждали, что различия в аналитическом мышлении, «скрытом индивидуализме» и инновациях между различными китайскими провинциями объясняются выращиванием риса по сравнению с пшеницей. По сравнению с выращиванием пшеницы, рисоводство – трудоемкий процесс, требующий сотрудничества многих людей. Однако результаты исследования вызывают споры из-за очень небольшого размера выборки для некоторых единиц анализа (некоторые выборки насчитывали менее десяти человек), сомнительных измерительных инструментов и неправильной спецификации модели. Используя улучшенную меру индивидуализма-коллективизма, авторы повторного исследования пришли к выводу, что вывод статьи 2015 года, утверждающий о наличии доказательств связи между выращиванием пшеницы и риса, был результатом ошибочной методологии. В Восточном Тиморе идея «азиатских ценностей» или «тиморских ценностей», отличных от общепринятой международной концепции демократии, возникла после президентских выборов в Восточном Тиморе в 2012 году. На этих выборах действующий президент Жозе Рамуш-Орта, представитель поколения, связанного с внедрением демократии, был исключен в первом туре. Однако через десять лет Рамуш-Орта вновь выиграл президентские выборы после кампании, направленной на решение глобальных проблем, затрагивающих Восточный Тимор.

Критика

Было высказано ряд критических замечаний в отношении азиатских ценностей. Ким Дэ Чжун (президент Южной Кореи, 1998–2003), Амартия Кумар Сен (индийский экономист, философ и лауреат Нобелевской премии) и Ю Инши (американский историк и синолог китайского происхождения) утверждали, что "азиатские ценности" и их защита посредством культурного релятивизма – это прикрытие для подавления свободы слова и прав человека, которые могут представляться как "западные ценности", неприменимые к азиатскому обществу. Рэндалл Пиренбум отметил, что многие ученые "в целом согласны с тем, что некоторые азиатские правительства используют риторику азиатских ценностей в корыстных целях". Амартия Сен утверждает, что эти так называемые азиатские ценности не могут функционировать из-за огромного культурного разнообразия, существующего в Азии. В 2001 году Марк Р. Томпсон утверждал, что популярность этой концепции снизилась после азиатского финансового кризиса 1997 года, когда стало очевидно отсутствие в Азии каких-либо согласованных региональных институциональных механизмов для преодоления кризиса.