Введение

Мимезис (/mɪ/'mɪ/iː/sɪ/s, /m/ə/ //, /m/aɪ// //, /ə/s/; μίμησις, mīmēsis) – термин, используемый в литературной критике и философии, охватывающий широкий спектр значений, включая imitatio, имитацию, нечувственное сходство, восприимчивость, репрезентацию, мимикрию, акт выражения, акт уподобления и самопрезентацию. Изначальный древнегреческий термин мимезис (μίμησις) происходит от mīmeisthai (μιμεῖσθαι, «имитировать»), которое, в свою очередь, восходит к слову mimos (μῖμος, «имитатор, актёр»). В Древней Греции мимезис был основополагающей идеей, определявшей создание произведений искусства, в частности, с пониманием соответствия физическому миру как модели красоты, истины и добра. Платон противопоставлял мимезис, или подражание, диэгезису, или повествованию. После Платона значение мимезиса постепенно сместилось в сторону специфической литературной функции в древнегреческом обществе. Одной из наиболее известных современных работ, посвященных мимезису, понимаемому в литературе как форма реализма, является книга Эриха Ауербаха «Мимезис: представление действительности в западной литературе», начинающаяся со сравнения способов изображения мира в «Одиссее» Гомера и в Библии. Помимо Платона и Ауербаха, мимезис разрабатывался такими различными мыслителями, как Аристотель, Филип Сидни, Сэмюэл Тейлор Колридж, Адам Смит, Габриэль Тард, Зигмунд Фрейд, Вальтер Беньямин, Теодор Адорно, Поль Рикёр, Люс Иригарей, Жак Деррида, Рене Жирар, Николас Компридис, Филипп Лаку-Лабарте, Майкл Тауссиг, Мерлин Дональд, Хоми Бхабха, Роберто Калассо и Нидеш Лоуту. В XIX веке расовая политика, связанная с имитацией афроамериканцев, оказала влияние на термин мимезис и его эволюцию.

Платон

И Платон, и Аристотель видели в мимезисе представление о природе, включая человеческую природу, как это отражалось в драмах того периода. Платон писал о мимезисе как в «Ионе», так и в «Государстве» (книги II, III и X). В «Ионе» он утверждает, что поэзия – это искусство божественного безумия, или вдохновения. Поскольку поэт подвержен этому божественному безумию, вместо того чтобы обладать «искусством» или «знанием» (техне) предмета, поэт не говорит правду (как это характеризуется платоновским учением о Формах). Истина, по мнению Платона, – забота философа. Поскольку культура в те дни заключалась не в одиночном чтении книг, а в прослушивании представлений, речей ораторов (и поэтов) или в исполнении трагедий классическими актерами, Платон в своей критике утверждал, что театра недостаточно для передачи истины. Он опасался, что актеры или ораторы способны убеждать аудиторию риторикой, а не истиной. В книге II «Государства» Платон описывает диалог Сократа с его учениками. Сократ предостерегает от того, чтобы серьезно воспринимать поэзию как способ достижения истины, и призывает слушателей быть осторожными перед ее соблазнами, поскольку поэту нет места в нашем представлении о Боге. Развивая эту мысль в книге X, Платон рассказывает о метафоре Сократа о трех кроватях: одна кровать существует как идея, сотворённая Богом (платонический идеал, или форма); одна сделана плотником, подражая идее Бога; и одна – художником, подражая плотнику. Таким образом, кровать, созданная художником, дважды удалена от истины. Те, кто копирует, касаются лишь малой части вещей такими, как они есть на самом деле, где кровать может выглядеть по-разному с разных точек зрения, под углом или прямо, или же иначе – в зеркале. Поэтому художники и поэты, хотя они и изображают или описывают плотника или любого другого мастера, ничего не знают об искусстве плотника.

Контраст с диэгезисом

Платон и Аристотель противопоставили мимезис диэгезису (греч. διήγησις). Мимезис показывает, а не рассказывает, посредством непосредственно представленного действия. Диэгезис же представляет собой повествование истории рассказчиком; автор косвенно описывает происходящее и передает мысли и чувства персонажей. Рассказчик может говорить от лица конкретного персонажа, быть "невидимым рассказчиком" или даже "всеведущим рассказчиком", комментирующим действие или персонажей со стороны. В третьей книге «Государства» (ок. 373 г. до н.э.) Платон рассматривает стили поэзии (термин включает комедию, трагедию, эпос и лирику): все эти жанры повествуют о событиях, но разными способами. Он различает повествование или рассказ (диегезис) и подражание или изображение (мимезис). Трагедия и комедия, по его мнению, являются полностью имитативными жанрами; дифирамб – полностью повествовательным; а их сочетание встречается в эпосе. Когда поэт повествует или рассказывает, «он говорит от своего имени и никогда не заставляет нас думать, что это кто-то другой»; когда он подражает, поэт достигает «сближения с другим, посредством голоса или жеста». В драматических текстах поэт никогда не говорит напрямую; в повествовательных – говорит от себя. В «Поэтике» Аристотель утверждает, что виды поэзии (для Аристотеля этот термин включает драму, игру на флейте и лире) можно различать тремя способами: по среде, по объекту изображения и по манере (раздел I); «Ибо если среда и объект изображения одинаковы, то поэт может имитировать посредством повествования – в этом случае он может принять чужую личность, как Гомер, или говорить от своего имени, не меняясь, – или же представить всех своих персонажей живыми и действующими перед нами». Хотя они по-разному понимали мимезис, его связь с диэгезисом в формулировках Платона и Аристотеля остается неизменной. В игровой науке (лудологии) мимезис иногда используется для обозначения внутренней согласованности игрового мира и наличия внутриигровых объяснений для элементов геймплея. В этом контексте мимезис имеет определенную степень выраженности: миры с высокой внутренней согласованностью, предлагающие объяснения своим головоломкам и игровой механике, считаются обладающими более высокой степенью мимезиса. Это употребление восходит к эссе «Преступления против мимезиса».

Дионисийская имитация

Дионисийское имитационное искусство – это влиятельный литературный метод имитации, сформулированный греческим автором Дионисием Галикарнасским в I веке до н.э., который рассматривал его как технику риторики: эмуляцию, адаптацию, переработку и обогащение исходного текста более раннего автора. Концепция Дионисия ознаменовала значительный отход от концепции мимезиса, сформулированной Аристотелем в IV веке до н.э., которая была сосредоточена исключительно на «имитации природы», а не на «имитации других авторов». [Т]ак, создание поэмы относится к имитативным искусствам; и подражание, в отличие от копирования, заключается либо в проникновении ЕДИНОГО во всё радикально различное, либо различного в основе, которая радикально едина. Здесь Кольридж противопоставляет имитацию копированию, последнее из которых относится к представлению Уильяма Вордсворта о том, что поэзия должна дублировать природу, фиксируя реальную речь. Кольридж вместо этого утверждает, что единство сущности раскрывается именно через различные материальности и средства выражения. Следовательно, имитация раскрывает тождественность процессов в природе.

Эрих Ауербах

Одним из наиболее известных современных исследований мимезиса, понимаемого в литературе как форма реализма, является книга Эриха Ауербаха «Мимезис: изображение реальности в западной литературе» (1953), начинающаяся с известного сопоставления способов изображения мира в «Одиссее» Гомера и в Библии. На основе этих двух основополагающих текстов Ауербах создает фундамент для единой теории изображения, охватывающей всю историю западной литературы, включая модернистские романы, писавшиеся во время работы Ауербаха над его исследованием.

Уолтер Бенджамин

В своем эссе «О миметической способности» (1933) Вальтер Бенджамин описывает связь между мимезисом и симпатической магией, предполагая возможное происхождение астрологии из толкования рождения человека, которое исходит из соответствия между моментом рождения и восхождением сезонного созвездия, предвещающего, что новая жизнь обретет черты мифа, связанного с этой звездой.

Люс Иригарей

Бельгийская феминистка Люс Иригараи использовала этот термин для описания формы сопротивления, при которой женщины неточно воспроизводят стереотипы о себе, чтобы выявить и опровергнуть эти стереотипы.

Майкл Тауссиг

В книге "Мимезис и инаковость" (1993) антрополог Майкл Тауссиг исследует, как люди из одной культуры перенимают природу и культуру другой (процесс мимезиса), одновременно дистанцируясь от нее (процесс инаковости). Он описывает, как легендарное племя "белых индейцев" (народ гуна из Панамы и Колумбии) в различных представлениях приняло фигуры и образы, напоминающие белых людей, с которыми они сталкивались в прошлом (не осознавая этого). Однако Тауссиг критикует антропологию за то, что она сводит культуру гуна к тому, что они были настолько впечатлены экзотическими технологиями белых, что возвели их в ранг богов. Тауссиг считает этот редукционизм сомнительным и рассматривает обе стороны вопроса в своей книге "Мимезис и инаковость", стремясь увидеть ценность в антропологической перспективе, одновременно защищая независимость живой культуры от антропологического редукционизма.

Рене Жирар

В книге "Тем, что скрыто с момента основания мира" (1978), Рене Жирар утверждает, что человеческое поведение основано на мимезисе, и что подражание может порождать бессмысленные конфликты. Жирар отмечает продуктивный потенциал конкуренции: "Благодаря этой беспрецедентной способности стимулировать конкуренцию в рамках, которые остаются социально, если не индивидуально, приемлемыми, мы достигли всех удивительных результатов современного мира", но утверждает, что конкуренция тормозит прогресс, как только она становится самоцелью: "соперники скорее забывают о предметах, по поводу которых возникло соперничество, и вместо этого все больше увлекаются друг другом".

Роберто Калассо

В "Неименованном настоящем" Калассо описывает, как мимезис, названный "Мимикрией" Йозефом Геббельсом, хотя это универсальная человеческая способность, был истолкован Третьим рейхом как своего рода первородный грех, приписываемый "еврею". Таким образом, возражение против склонности людей подражать друг другу, а не "оставаться самими собой", и сопутствующее, фантастическое стремление к возвращению к вечно статичной модели хищничества посредством "воли", выраженной в систематическом массовом убийстве, стало метафизическим обоснованием (лежащим в основе косвенных, ситуативно обусловленных аргументов, оппортунистически использовавшихся в пропагандистских целях) для совершения Холокоста нацистской элитой. Насколько этот вопрос или эта цель когда-либо были даже явно обсуждаемы в печати в окружении Гитлера, – другими словами, это было оправдание (представленное в эссе "Мимикрия" в книге военного времени, изданной Йозефом Геббельсом). Текст предполагает, что радикальное непонимание природы мимезиса как врожденного человеческого качества или насильственное отторжение его, как правило, является диагностическим признаком тоталитарного или фашистского характера, или же, возможно, исходным, невысказанным оккультным импульсом, который породил тоталитарные или фашистские движения. Аргументация Калассо здесь перекликается, конденсирует и дополняет новыми доказательствами одну из ключевых тем "Диалектики просвещения" Адорно и Хоркхаймера (1944), которая, в свою очередь, вела диалог с более ранними работами Вальтера Бенджамина, намекавшими на это, и который погиб при попытке бегства от гестапо. Калассо намекает на эту преемственность и ссылается на нее на протяжении всего текста. Его работу можно рассматривать как уточнение их ранних идей в этом направлении, написанное в период, когда Холокост все еще продолжался. Предыдущая книга Калассо "Небесный охотник", написанная непосредственно перед "Неименованным настоящим", представляет собой научно обоснованную и спекулятивную космологию, описывающую возможное происхождение и раннюю доисторическую культурную эволюцию человеческой миметической способности. В частности, первая и пятая главы книги ("Во времена Великого Ворона" и "Мудрецы и хищники") посвящены сфере мимезиса и его ранним истокам, хотя понимание этой области прослеживается как мотив во всех главах книги.

Нидеш Лауту

В Homo Mimeticus (2022) швейцарский философ и критик Нидеш Лоту разрабатывает реляционную теорию миметической субъективности, утверждая, что не только желания, но и все аффекты имеют миметическую природу, как в положительном, так и в отрицательном смысле. Лоту расширяет границы трансдисциплинарной области "миметических исследований", чтобы объяснить распространение гипермиметических аффектов в цифровую эпоху.