Введение

Иоганн Юниус (1573 – 6 августа 1628) – мэр (нем. Bürgermeister) Бамберга и предположительно ведьма, жертва Бамбергского процесса над ведьмами, написавший письмо своей дочери из тюрьмы в ожидании казни за колдовство.

Арест

Юниус впервые вошел в местную политику в 1608 году и занимал должность бургомистра в 1614, 1617 и 1621 годах, а также с 1624 по 1628 год. Бамбергский процесс над ведьмами, продолжавшийся с 1626 по 1631 год, возглавлял князь-епископ Иоганн Георг, преданный распространению Контрреформации. Существовали подозрения, что Юниуса преследовали из-за казни его жены за колдовство. Другой бургомистр, Георг Нойдекер, был обвинен в колдовстве и, после заключения в тюрьму в апреле 1628 года, назвал Юниуса своим сообщником, что привело к его аресту в июне 1628 года. Юниус также фигурировал в признаниях других подозреваемых в колдовстве. В судебных документах описано, как Юниус сначала отрицал все обвинения и требовал очной ставки со своими свидетелями, и продолжал отрицать свою причастность к колдовству даже после нескольких недель пыток, включавших использование винтов для пальцев, зажимов для ног (Beinschrauben) и страппадо. Он наконец признался 5 июля 1628 года, заявив, что отрекся от Бога ради Дьявола и что видел двадцать семь своих коллег на шабаше. Месяц спустя Юниус был публично сожжен.

Исповедь

В своем признании Юниус рассказывает, что в 1624 году, находясь в стесненном финансовом положении, он был соблазнен женщиной, которая впоследствии оказалась суккубом и угрожала убить его, если он не отречется от Бога. Сначала Юниус отказался, но вскоре материализовалось еще больше демонов и продолжили нападать на него, в конце концов убедив принять Дьявола своим Богом. Он взял ведьминское имя Крикс и получил фамильяра по имени Фючсин ("Лисица"), после чего несколько местных жителей открылись как союзники Сатаны и поздравили его. После этого он регулярно посещал ведьмовские шабаши, на которые добирался верхом на спине чудовищной, летающей черной собаки. На одном из таких шабашей он присутствовал на Черной мессе, во время которой явился Веельзевул. Хотя его соратники-ведьмы и фамильяры-демоны приказали ему убить своих детей во имя их, он не смог совершить это жертвоприношение, за что был избит. Однако он признался, что принес в жертву своего коня и похоронил святую вафлю.

Письмо дочери

24 июля, незадолго до казни, Юниус успел написать письмо своей дочери Веронике, которое было вынесено из тюрьмы его охранником и успешно доставлено. В письме он защищает свою невиновность, утверждает, что свидетели против него тайно умоляли о прощении, и описывает невыразимый ужас пыток (нанесенных ему его зятем и еще тремя палачами), от которых его руки все еще дрожат в момент написания письма. Он также сообщает, что изначально пытался составить признание, не называя других ведьм, но был вынужден назвать имена под угрозой новых пыток. Письмо начинается словами: "Много-много добрых ночей, моя любимая дочь Вероника", и заканчивается: "Спокойной ночи, твой отец Иоганн Юниус больше никогда тебя не увидит".

Полный текст письма

Много сотен тысяч добрых ночей, дорогая любимая дочь Вероника. Невинно я попал в тюрьму, невинно меня пытали, невинно я должен умереть. Ибо кто попадает в ведьминскую тюрьму, тот должен стать ведьмой или подвергнуться пыткам, пока не выдумает что-то из головы, и да смилуется над ним Бог, если он что-нибудь вспомнит. Я расскажу тебе, как всё было со мной. Когда меня впервые подвергли пыткам, там присутствовали доктор Браун, доктор Коцендорффер и два незнакомых доктора. Тогда доктор Браун спросил меня: «Как ты сюда попал?» Я ответил: «Ложью и несчастьем». «Послушай, – говорит он, – ты ведьма; признаешься ли добровольно? Если нет, мы приведем свидетелей и палача». Я сказал: «Я не ведьма, моя совесть чиста в этом деле; даже если будет тысяча свидетелей, я не тревожусь, но с радостью выслушаю их». Затем передо мной поставили сына канцлера, а после – Хоппен Эльсс. Она видела, как я танцевала на болоте Хауптс-Мур. Я ответила: «Я никогда не отрекалась от Бога и никогда не отрекусь. Да сохранит меня Бог от этого. Я лучше вынесу всё, что должно быть». И тогда пришел также, да смилуется над нами Господь, палач и надел на меня винты для больших пальцев, связав обе руки вместе, так что кровь текла из-под ногтей и повсюду, и в течение четырех недель я не могла пользоваться руками, как ты можешь видеть из этого письма. После этого меня сначала раздели, связали руки за спиной и подвергли пыткам. Тогда мне показалось, что небеса и земля сошлись. Восемь раз меня поднимали и снова отпускали вниз, так что я страдала от ужасной муки. И это произошло в пятницу, 30 июня, и с Божьей помощью я должна была вынести эти мучения. Когда палач наконец вернул меня в тюрьму, он сказал мне: «Господин, умоляю тебя ради Бога, признайся хоть в чем-нибудь, ибо ты не выдержишь тех пыток, которые тебе предстоят; и даже если ты всё вытерпишь, ты не избежишь наказания, даже если будешь графом, ибо одна пытка будет следовать за другой, пока ты не скажешь, что ты ведьма. Не раньше, – сказал он, – тебя отпустят, как ты можешь видеть по всем их испытаниям, ибо одно похоже на другое». И так я просила, поскольку находилась в отчаянном положении, дать мне один день на размышление и священника. Священника мне отказали, но время на размышление дали. Теперь, дитя мое, посмотри, в какой опасности я находилась и до сих пор нахожусь. Я должна сказать, что я ведьма, хотя это не так, должна отречься от Бога, хотя я никогда этого не делала. Днем и ночью я была глубоко обеспокоена, но наконец мне пришла в голову новая мысль. Я не буду тревожиться, но, поскольку мне не дали священника, с которым я могла бы посоветоваться, я сама подумаю о чем-нибудь и скажу это. Было бы, конечно, лучше просто сказать это словами, даже если я этого не делала, а потом признаться в этом священнику и пусть те, кто заставляет меня это делать, отвечают за это. И так я сделала свое признание, но всё это было ложью. А теперь, дитя мое, я расскажу, что я признала, чтобы спастись от великих мук и горьких пыток, которые я больше не могла вынести. Затем мне пришлось рассказать, кого я видела [на ведьминском шабаше]. Я сказала, что не узнала их. «Ты старый плут, я должен послать к тебе палача. Скажи, разве там не было канцлера?» Поэтому я сказала «да». «Кто еще?» Я никого не узнала. Тогда он сказал: «Иди по улицам, начиная с рынка, иди по одной улице и возвращайся по другой». Мне пришлось назвать несколько имен. Затем была длинная улица. Я никого не знала. Пришлось назвать имена восьми человек. Затем Зинкенверт и еще один человек. Затем через верхний мост к Георгстор, с обеих сторон. Я снова никого не знала. Знала ли я кого-нибудь в замке, кто бы это ни был, я бы говорила без страха. И так они постоянно спрашивали меня на всех улицах, хотя я не могла и не хотела говорить больше. Поэтому они отдали меня палачу, велели ему раздеть меня, побрить и подвергнуть пыткам. «Этот плут знает одного на рынке, общается с ним ежедневно, но не хочет его узнать». Под этим они подразумевали Дитмери, поэтому я должна была назвать и его. Затем мне пришлось рассказать, какие преступления я совершила. Я ничего не сказала. «Поднимайте плута!» Тогда я сказала, что должна была убить своих детей, но вместо этого убила лошадь. Это не помогло. Я также взяла святую вафлю и осквернила ее. Когда я это сказала, они оставили меня в покое. А теперь, дитя мое, вот тебе всё мое признание, за которое я должна умереть. И это – чистая ложь и выдумки, так помоги мне Бог. Я была вынуждена сказать это из страха перед пытками, которые грозили превзойти те, которые я уже вынесла. Ибо они никогда не прекращают пытки, пока человек не признается в чем-нибудь; каким бы хорошим он ни был, он должен быть ведьмой. Никто не избежит наказания, даже если будет графом. Дитя мое, храни это письмо в секрете, чтобы люди его не нашли, иначе меня будут пытать еще более жестоко, а тюремщики будут казнены. Это строго запрещено. Дитя мое, заплати этому человеку доллар. Я потратила несколько дней на то, чтобы написать это: мои руки обе немеют. Я в отчаянном положении. Спокойной ночи, ибо твой отец, Иоганн Юниус, больше никогда тебя не увидит. 24 июля 1628 года. [И на полях письма он добавил: Дитя мое, шестеро признались против меня сразу: канцлер, его сын, Нойдекер, Занер, Урсель Хоффмайстера и Хоппен Эльсс – все ложь, по принуждению, как они все мне сказали и просили прощения у Бога перед казнью. Они знают обо мне только хорошее. Их заставили это сказать, как и меня.]