Аль-Махди: Третий аббасидский халиф (775–785 гг.)

Введение

3-й халиф Аббасидов (правление 775–785 гг.)

Абу ʿАбдаллах Мухаммад ибн ʿАбдаллах аль-Мансур (أبو عبد الله محمد بن عبد الله المنصور; 744 или 745 – 785 гг.), более известный под своим царственным именем аль-Махди (المهدي, "Направляемый Богом"), был третьим халифом Аббасидов, правившим с 775 года до своей смерти в 785 году. Он сменил на престоле своего отца, аль-Мансура.

Ранние годы

Аль-Махди родился в 744 или 745 году н.э. в деревне Хумейма (современная Иордания). Его матерью была Арва, а отцом – аль-Мансур. Когда аль-Махди было десять лет, его отец стал вторым халифом Аббасидов. В юности аль-Махди отец стремился утвердить его как влиятельную фигуру. Поэтому на восточном берегу Тигра аль-Мансур руководил строительством Восточного Багдада, в центре которого находились мечеть и королевский дворец. Строительство в этом районе также в значительной степени финансировалось Бармакидами, и эта местность стала известна как Русафа. По сообщениям, он был высоким, привлекательным и обладал изящными манерами; у него была смуглая кожа, высокий лоб и волнистые волосы. Он любил женщин. В возрасте пятнадцати лет аль-Махди был отправлен для подавления восстания Абдур-Рахмана ибн Абдул Джаббара аз-Азди в Хорасане. Он также подавил восстания Испахбуда, наместника Табаристана, и Астазсиса, уничтожив более 70 000 его последователей в Хорасане. Эти кампании окончательно подчинили Табаристан, который номинально входил в состав халифата, власти Аббасидов. В 762 году аль-Махди был назначен наместником восточного региона Аббасидского халифата со столицей в Рей. Именно там он влюбился в аль-Хайзуран (означает «бамбук»), дочь военачальника из Герата, и у них родилось несколько детей, включая четвертого и пятого будущих халифов – аль-Хади и Харуна ар-Рашида. Около 770 года н.э. (153 год хиджры) аль-Махди был назначен Амиром аль-хаджа. В 775 году византийский посол Тарат прибыл в Багдад, чтобы передать поздравления византийского императора аль-Махди по случаю его восшествия на престол. Тарат был так доволен проявленным гостеприимством, что предложил применить свои инженерные знания и построить мельницу, которая будет приносить ежегодную прибыль в 500 000 дирхамов, равную стоимости ее строительства. После завершения мельницы прогноз посла оказался верным, и аль-Махди, восхищенный этим, приказал выплатить всю прибыль послу, даже после его отъезда из Багдада. Считается, что это продолжалось до его смерти в 780 году. В 775 году аль-Фадль ибн Салих был назначен халифом аль-Махди наместником региона Аль-Джазира к северу от Дамаска. В том же году он перебрался в Аль-Джазиру. Аль-Фадль вернулся в Дамаск после поездки в Иерусалим в 780 году, где сопровождал аль-Махди в качестве члена его свиты. Пока первые аббасидские халифы укрепляли свою власть, византийцы были заняты борьбой со славянскими племенами в Македонии и Фракии и сражениями с болгарами. Как только Махди почувствовал себя в безопасности, он начал воевать с византийцами более решительно, чем его предшественники. Он расширил линию контроля от Сирии до армянской границы и захватил стратегический город Тарс, который связывал Анатолию, Сирию и северный Ирак. В 777 году (160 год хиджры) он подавил восстание Юсуфа ибн Ибрагима в Хорасане. В том же году аль-Махди отстранил Иса ибн Мусу от престолонаследия и назначил своим преемником своего сына Мусу аль-Хади, получив от знати клятву верности (бая). Аль-Махди освободил многих омейядов и 'Алидов из тюрьмы и вернул им их богатство и имущество. Его сын Харун также проводил аналогичную политику, освобождая многих омейядов и 'Алидов, заключенных его братом аль-Хади, и объявляя амнистию всем политическим группировкам Курейшитов. Махди также совершил два важных военных похода, один в 779 году, а другой в 781 году, вместе со своим сыном Харуном. Таким образом, Махди обучал и готовил своего сына к будущему правлению, как это делал его отец по отношению к нему. Аль-Махди был отравлен одной из своих наложниц в 785 году н.э. (169 год хиджры). Наложница, Хасана, ревновала к другой рабыне, к которой Махди проявлял интерес. Она приготовила блюдо из сладостей и положила сверху ядовитую грушу. Косточку груши удалили и заменили смертельной пастой. Она отправила блюдо своей сопернице через слугу, однако Махди перехватил тарелку и съел грушу, не раздумывая. Вскоре после этого он пожаловался на боли в животе и умер той же ночью в возрасте 43 лет. Согласно другому преданию, аль-Махди упал с лошади во время охоты и скончался.

Al Mahdi was born in 744 or 745 AD in the village of Humeima (modern day Jordan). His mother was called Arwa, and his father was al Mansur. When al Mahdi was ten years old, his father became the second Abbasid Caliph. When al Mahdi was young, his father needed to establish al Mahdi as a powerful figure in his own right. So, on the east bank of the Tigris, al Mansur oversaw the construction of East Baghdad, with a mosque and royal palace at its heart. Construction in the area was also heavily financed by the Barmakids, and the area became known as Rusafa. According to reports, he was tall, charming, and stylish; he had tan skin, a long forehead, and wavy hair. He loved women. When he was 15 years old, al Mahdi was sent to defeat the uprising of Abdur Rahman bin Abdul Jabbar Azdi in Khorasan. He also defeated the uprisings of Ispahbud, the governor of Tabaristan, and Astazsis, massacring more than 70,000 of his followers in Khorasan. These campaigns put Tabaristan, which was only nominally within the caliphate, firmly under Abbasid control. In 762 AD, al Mahdi was the governor of the Abbasid Caliphate's eastern region, based in Ray. It was here that he fell in love with al Khayzuran (translates as "bamboo"), a daughter of a warlord in Herat and had several children, including the fourth and fifth future Caliphs, al Hadi and Harun al Rashid. Around 770 AD (153 AH), al Mahdi was appointed as Amir al hajj. In 775, a Byzantine envoy, Tarath, travelled to Baghdad to convey the congratulations of the Byzantine emperor to al Mahdi on his accession to the throne. Tarath was so pleased with the hospitality he received that he offered to put his engineering knowledge to use and build a mill that would generate annual profits, of 500,000 dirhams, equal to the cost of its construction. On completion, the envoy's forecast proved to be correct, and so, delighted, al Mahdi ordered that all profits should be given to the envoy, even after he left Baghdad. It is believed this continued to his death, in 780. In 775, Al Fadl ibn Salih was appointed governor of the region of al Jazira north of Damascus by the caliph al Mahdi. He moved to al Jazira the same year. Al Fadl returned to Damascus following his trip to Jerusalem in 780 where he accompanied al Mahdi as part of his entourage. While the first Abbasid caliphs were distracted with cementing their authority, the Byzantines were occupied fighting Slavic clans in Macedonia and Thrace and battling the Bulgars. Once Mahdi felt secure in his rule, he fought the Byzantines with more force than his predecessors. He increased his line of control from Syria to the Armenian frontier and claimed the strategic town of Tarsus, that linked Anatolia, Syria, and northern Iraq. In 777 AD (160 AH) he put down the insurrection of Yusuf ibn Ibrahim in Khurasan. In the same year al Mahdi deposed Isa ibn Musa as his successor and appointed his own son Musa al Hadi in his place and took allegiance (bayah) for him from the nobles. Al Mahdi released many Umayyads and 'Alids from prison and returned their wealth and property. His son Harun would also pursue similar policies, releasing many of the Umayyads and 'Alids his brother Al Hadi had imprisoned and declaring amnesty for all political groups of the Quraysh. Mahdi also embarked on two important military voyages, one in 779 and another in 781 with his son Harun. In this Mahdi was teaching and training his son to be the future Caliph, just as his father had prepared him. Al Mahdi was poisoned by one of his concubines in 785 AD (169 AH). The concubine's name was Hasanah and she was jealous of another female slave to who Mahdi was drawing closer. She prepared a dish of sweets and placed a poisonous pear at the top of the plate. The pit of the pear was removed and replaced with a lethal paste. She sent the dish to her adversary via a servant, however, Mahdi intercepted the plate and ate the pear without hesitation. Shortly afterward, he complained of stomach pain and died that night at 43 years old. A separate account said al Mahdi fell off his horse while hunting and died.

Семья

Первой наложницей Аль-Махди, когда он был принцем, была Мухайят. В 759–760 году она родила сына, который умер в младенчестве. Другой наложницей была Рахим, мать его старшего выжившего ребенка, Аббаса. Еще одной была аль-Хайзуран бинт Атта. Она была матерью халифов аль-Хади и Харуна ар-Рашида. У неё был ещё один сын по имени Иса и дочь по имени Банука или Бануджа. Она родилась в Мекке и выросла в Джураше. У неё было две сестры, Салсал и Асма, и брат Гитриф. Она была любимой женой Аль-Махди. В 761 году Аль-Махди женился на Райте как на своей первой жене после возвращения из Хурасана. Она была дочерью халифа аль-Саффаха и его жены Умм Саламы, из племени махзум. Она родила двух сыновей, Убайдаллаха и Али. Другой наложницей была аль-Бахтария, благородная дочь персидского мятежника Масмугана из Дамаванда, против которого Аль-Махди был впервые отправлен в Хурасан. Её матерью была Баканд, дочь Исбахбада, Фаррухана Младшего. У неё была сестра по имени Смир. Аль-Махди приобрел её вместе с аль-Бахтарией, когда она была ребенком. Он представил её своей наложнице Мухайят, которая, обнаружив у девочки музыкальный талант, отправила её в знаменитую школу Тайфа в Хиджазе для получения хорошего музыкального образования. Спустя годы Аль-Махди, уже будучи халифом, взял её в свои наложницы. Она родила могущественного и темнокожего сына Аль-Махди, Ибрагима. Еще одной наложницей была Макнуна, певица. Она принадлежала Аль Марванийе. Аль-Махди, будучи еще принцем, купил её за 100 000 серебряных дирхамов. Она снискала такую благосклонность принца, что аль-Хайзуран говорила: «Ни одна другая его женщина не создавала мне столько трудностей». Она родила дочь Аль-Махди, Улайю. Еще одной была Басбас, певица, обученная в Медине. Он купил её примерно в тот же период за 17 000 золотых динаров. Еще одной была Хасана, персиянка. Она была певицей и любимой наложницей Аль-Махди. Она доставляла аль-Хайзуран немало беспокойства. По некоторым сведениям, она невольно, но трагически оказалась вовлечена в смерть Аль-Махди. Другими наложницами были Хулла, еще одна певица, и Малька. Второй женой Аль-Махди была Асма, младшая сестра аль-Хайзуран. Она выросла при дворе. В 775–776 году Аль-Махди внезапно увлекся ею. Он женился на ней, выделив ей приданое в один миллион дирхамов. Аль-Хайзуран, находившаяся в паломничестве, узнала о браке. После своего возвращения Аль-Махди развелся с Асмой и женился на аль-Хайзуран как на своей третьей жене. В том же году он женился на своей четвертой жене, Умм Абдаллах, благородной арабской женщине. В следующем году он женился на своей пятой жене, Рукайе, из рода Омейядов. После смерти Аль-Махди она вышла замуж за Алида.

Al Mahdi's first concubine when he was a prince was Muhayyat. In 759–60, she gave birth to a son who died in infancy. Another concubine was Rahim, who was the mother of his oldest surviving child, Abbasa. Another was al Khayzuran bint Atta. She was the mother of caliphs al Hadi and Harun al Rashid. She had another son named Isa, and a daughter named Banuqah or Banujah. She was born in Mecca and brought up in Jurash. She had two sisters, Salsal and Asma, and a brother Ghitrif. She was al Mahdi's favourite wife. In 761, al Mahdi married Raytah as his first wife after his return from Khurasan. She was the daughter of Caliph al Saffah and his wife Umm Salamah, a Makhzumite. She gave birth to two sons, Ubaydallah and Ali. Another concubine was al Bahtariyah, the noble born daughter of the Persian rebel, Masmughan of Damavand, against whom Mahdi was first sent to Khurasan. Her mother was Bakand, the daughter of Isbahbadh, Farrukhan the Little. She had a sister named Smyr. She was acquired by al Mahdi together with al Bahtariyah, when she was a child. He presented her to his concubine Muhayyat, who, discovering musical talent in the child, sent her to the famous school of Taif in the Hijaz for a thorough musical education. Years later al Mahdi, then caliph, took her as his concubine. She gave birth to al Mahdi's powerful and dark skinned son Ibrahim. Another concubine was Maknunah, a singer. She was owned by al Marwaniyyah. Al Mahdi, while yet a prince, bought her for 100,000 silver dirhams. She found such favor with the prince that al Khayzuran used to say, "No other woman of his made my position so difficult." She gave birth to al Mahdi's daughter Ulayya. Another was Basbas, a singer trained at Medina. He had bought her about the same period for 17,000 gold dinars. Another was Hasanah, a Persian. She was a singer, and was al Mahdi's favourite concubine. She gave al Khayzuran some uneasy moments. According to some versions, she was unintentionally but tragically involved in al Mahdi's death. Some other concubines were Hullah, another singer, and Malkah. Al Mahdi's second wife was Asma, al Khayzuran's younger sister. She grew up at the court. In 775–776, al Mahdi formed a sudden attachment for her. He then married her, settling on her a marriage portion of one million dirhams. Al Khayzuran, who had been on the pilgrimage, learned of the marriage. After her return, al Mahdi divorced Asma, and married al‐Khayzuran as his third wife. That same year, he married his fourth wife Umm Abdallah, a noble Arab woman. The next year he married his fifth wife Ruqaiyah, an Uthmanid. After al Mahdi's death, she married an Alid.

Войны с Византией

В 778 году византийцы под командованием Михаила Лаханодракона захватили город Германикея (Ма'раш), где они захватили значительное количество добычи, взяли в плен многих сирийских христиан и разгромили армию, посланную против них аббасидским генералом Тумамой ибн аль-Валидом. В следующем году византийцы взяли и разрушили крепость Хадат, что вынудило халифа аль-Махди заменить довольно пассивного Тумаму опытным аль-Хасаном ибн Кахтабой. Аль-Хасан возглавил более 30 000 воинов в походе на византийскую территорию, но византийцы не стали вступать в бой, отступив в хорошо укрепленные города и убежища. Нехватка продовольствия вынудила аль-Хасана вернуться домой, не добившись существенных успехов. Аль-Табари сообщает, что часть главной армии под командованием Язида ибн Мазьяда аль-Шейбани столкнулась с византийскими войсками во главе с неким Никетой, который был "счетчиком графов" (возможно, графом Опсикийской темы), вероятно, недалеко от Никеи. В последовавшем сражении Никита был ранен и сбит с коня в поединке с арабским генералом и вынужден был отступить, вероятно, в Никомидию, где были собраны имперские тагматы (профессиональные гвардейские полки) под командованием доместика школ Антония. Харун не обратил на это внимания и двинулся к городу Хрисополис, расположенному напротив Константинополя, через Босфор. Не имея кораблей для переправы через Босфор и не планируя штурмовать Константинополь, Харун, вероятно, намеревался лишь продемонстрировать свою силу. Более того, несмотря на свои успехи, положение Харуна было шатким, поскольку поражение аль-Раби угрожало его линиям снабжения с Халифатом. После разграбления азиатских пригородов византийской столицы Харун повернул армию назад, но во время марша по долине реки Сангарий, к востоку от Никеи, оказался окружен силами тагматов под командованием Антония с тыла и букеллариями под командованием их генерала Татзата с фронта. К счастью для него, в этот момент Татзатес, армянский князь, перешедший в 760 году из-под арабского владычества к византийцам и тесно связанный с иконоборческой политикой Константина V, тайно связался с ним. Татзатес предложил помочь Харуну в обмен на прощение и безопасное возвращение к нему и его семье в родную Армению. Феофан объясняет действия Татзата враждебностью к любимцу Ирины, Ставракию, но это, очевидно, скрывает более глубокое недовольство режимом Ирины. Как пишет немецкий византинист Ральф Иоганнес Лили, "Татзатес не видел для себя больших перспектив при новом режиме и воспользовался благоприятной ситуацией". Кроме того, византийцы обязались обеспечить провиант и проводников для армии Харуна во время его возвращения домой, а также передать жену и имущество Татзата. Харун освободил всех пленных (5643 по данным Табари), но сохранил богатую добычу и вернулся в Халифат в сентябре 782 года. Табари в своем описании похода сообщает, что войска Харуна захватили 194 450 динаров золота и 21 414 800 дирхамов серебра, убили 54 000 византийцев в бою и 2090 в плену, взяли в плен более 20 000 верховых животных, забив 100 000 голов крупного рогатого скота и овец. Табари также сообщает, что добыча была настолько велика, что "рабочая лошадь продавалась за дирхам, а мул – менее чем за десять дирхамов, кольчуга – менее чем за дирхам, а двадцать мечей – за дирхам", в то время как обычная дневная зарплата рабочего или солдата составляла один-два дирхама.

In 778, the Byzantines, under Michael Lachanodrakon, seized the town of Germanikeia (Ma'rash), where they captured significant amounts of booty and took many Syrian Christians captive, and defeated an army sent against them by the Abbasid general Thumama ibn al Walid. In the next year, the Byzantines took and razed the fortress city of Hadath, forcing Caliph al Mahdi to replace the rather passive Thumama with the veteran al Hasan ibn Qahtaba. Hasan led over 30,000 troops in an invasion of Byzantine territory, but the Byzantines offered no opposition and withdrew to well fortified towns and refuges, until a lack of supplies forced Hasan to return home without achieving much. Al Tabari reports that part of the main army under Yazid ibn Mazyad al Shaybani met a Byzantine force led by a certain Niketas who was "count of counts" (perhaps the Count of the Opsician Theme), probably somewhere near Nicaea. In the ensuing battle, Niketas was wounded and unhorsed in single combat with the Arab general and forced to retire, probably to Nicomedia, where the imperial tagmata (professional guard regiments) under the Domestic of the Schools Anthony were assembled. Harun did not bother with them, and advanced to the town of Chrysopolis, across the Bosporus Strait from Constantinople itself. Lacking ships to cross the Bosporus, and with no intention of assaulting Constantinople in the first place, Harun probably intended this advance only as a show of force. Furthermore, despite his success so far, Harun's position was precarious, as the defeat of al Rabi threatened his lines of communication with the Caliphate. Consequently, after plundering the Byzantine capital's Asian suburbs, Harun turned his army back, but during his march along the valley of the Sangarius River, east of Nicaea, he was surrounded by the forces of the tagmata under Anthony in his rear and of the Bucellarians under their general Tatzates to his front. Fortunately for him, at this point Tatzates, an Armenian prince who had defected from his Arab ruled homeland to the Byzantines in 760 and was closely associated with the iconoclast regime of Constantine V, secretly made contact with him. Tatzates offered to aid Harun in exchange for a pardon and a safe return for himself and his family to his native Armenia. Theophanes explains Tatzates's actions with his hostility towards Irene's favourite, Staurakios, but this evidently masks a broader dissatisfaction with Irene's regime. As the German Byzantinist Ralph Johannes Lilie writes, "Tatzates did not see any big opportunities for himself under the new regime and indeed used the good chance that the situation offered him". In addition, the Byzantines were obliged to provide provisions and guides for Harun's army on its march home, and to hand over Tatzates's wife and property. Harun released all his captives (5,643 according to Tabari), but kept the rich plunder he had gathered, and returned to the Caliphate in September 782. Tabari, in his account of the expedition, says that Harun's forces captured 194,450 dinars in gold and 21,414,800 dirhams in silver, killed 54,000 Byzantines in battle and 2,090 in captivity and took over 20,000 riding animals captive while slaughtering 100,000 cattle and sheep. Tabari also reports that the amount of plunder was such that "a work horse was sold for a dirham and a mule for less than ten dirhams, a coat of mail for less than a dirham, and twenty swords for a dirham"—at a time when one to two dirhams was the usual daily salary of a labourer or soldier.

Культурные и административные аспекты его правления

Космополитический город Багдад расцвел во время правления аль-Махди. В город прибывали иммигранты из Аравии, Ирака, Сирии, Персии и даже из стран, расположенных так далеко, как Афганистан и Испания. Багдад был домом для христиан, иудеев и зороастрийцев, помимо растущего мусульманского населения. Он стал крупнейшим городом в мире. Аль-Махди продолжал расширять аббасидскую администрацию, создавая новые диваны, или ведомства: для армии, канцелярии и налогообложения. Назначались кади (судьи), и были отменены законы, направленные против неарабов. Семья Бармакидов занимала должности в этих новых ведомствах. Бармакиды, происходившие из Персии, изначально были буддистами. Их кратковременное исламское наследие обернулось против них во время правления Харуна аль-Рашида. Введение бумаги из Китая (см. Битву при Таласе) в 751 году оказало глубокое воздействие. На Западе бумагу еще не использовали, арабы и персы применяли папирус, а европейцы – пергамент. Бумажная промышленность процветала в Багдаде, где целая улица в центре города была посвящена продаже бумаги и книг. Дешевизна и долговечность бумаги стали важнейшим фактором в эффективном росте расширяющейся аббасидской бюрократии. Аль-Махди проводил две важные религиозные политики: преследование занадика, или дуалистов, и провозглашение ортодоксии. Аль-Махди сосредоточился на преследовании занадика, чтобы укрепить свои позиции среди пуритански настроенных шиитов, которые требовали более жесткой линии в отношении ересей, и считали распространение синкретических мусульманских политеистических сект особенно опасным. Аль-Махди заявил, что халиф обладает способностью и даже обязанностью определять ортодоксальную теологию мусульман, чтобы защитить умму от ереси. Аль-Махди широко использовал эту новую власть, и она стала важной во время кризиса «михны» во время правления аль-Мамуна. Хотя Махди достиг большинства своих внутренних и внешних целей во время своего правления, он не был столь бережлив, как его предшественник и отец, аль-Мансур. Аль-Махди проявлял большой интерес к советам своей жены, аль-Хайзуран, по всем важным повседневным делам правительства. Ее приказы и запреты во дворце были равны указам ее мужа, и часто она применяла их и за пределами дворца. Аль-Махди не противился ей и предоставлял ей значительную свободу действий в распоряжении Байт аль-маль (казны). Наконец, аль-Хайзуран вела свой собственный двор в гареме и в своих покоях, где принимала просителей – как мужчин, так и женщин, – которые обращались к ней с просьбами об услугах или с просьбой заступиться за них перед своим мужем, халифом. Среди этих просителей были придворные чиновники, военные офицеры, знать и купцы: «Она доминировала во времена Махди, люди приходили и уходили через ее дверь. Она издавала указы и запреты, ходатайствовала и препятствовала, одобряла и отклоняла по своей воле». Аль-Махди долгое время отдыхал в Аль-Русафе, официально позволяя своей жене Хайзуран управлять некоторыми государственными делами, и в целом любил хорошо проводить время. Обычно он часто совершал такие поездки или отсутствовал в столице во время военных кампаний, поэтому позволял ей действовать от его имени, и чиновники и офицеры получали от нее приказы. Предыдущие халифы, отправлявшиеся в хадж в Мекку, совершали долгий путь с бурдюками, полными мутной воды, и сумками с финиками. Махди не видел необходимости в таких крайних лишениях, вместо этого он путешествовал с королевским размахом и даже привез лед, доставленный с гор северной Персии, чтобы его напитки были холодными.

The cosmopolitan city of Baghdad blossomed during al Mahdi's reign. The city attracted immigrants from Arabia, Iraq, Syria, Persia, and lands as far away as Afghanistan and Spain. Baghdad was home to Christians, Jews and Zoroastrians, in addition to the growing Muslim population. It became the world's largest city. Al Mahdi continued to expand the Abbasid administration, creating new diwans, or departments: for the army, the chancery, and taxation. Qadis or judges were appointed, and laws against non Arabs were dropped. The Barmakid family staffed these new departments. The Barmakids, who were of Persian extraction, had originally been Buddhists. Their short lived Islamic legacy would count against them during the reign of Harun al Rashid. The introduction of paper from China (see Battle of Talas) in 751 had a profound effect. Paper had not yet been used in the West with the Arabs and Persians using papyrus and the Europeans using vellum. The paper related industry boomed in Baghdad where an entire street in the city center became devoted to the sale of paper and books. The cheapness and durability of paper was a vital element in the efficient growth of the expanding Abbasid bureaucracy. Al Mahdi had two important religious policies: the persecution of the zanadiqa, or dualists, and the declaration of orthodoxy. Al Mahdi focused on the persecution of the zanadiqa in order to improve his standing among the purist Shi'i, who wanted a harder line on heresies, and found the spread of syncretic Muslim polytheist sects to be particularly virulent. Al Mahdi declared that the caliph had the ability, and indeed the responsibility, to define the orthodox theology of Muslims to protect the umma against heresy. Al Mahdi made great use of this broad, new power, and it would become important during the 'mihna' crisis of al Ma'mun's reign. Though Mahdi fulfilled most of his national and external goals during his reign, he was not as thrifty as his predecessor and father, al Mansur had been. Al Mahdi was very interested in consulting with his wife, al Khaizuran in the all important daily affairs of the government. Her commands and prohibitions in the palace were equal to her husband's and many times she applied them outside the palace as well. Al Mahdi did not oppose her, and he gave her a relatively free hand from the Bayt al mal (treasury). Finally, al Khayzuran held her own court in the harem and in her quarters where she met petitioners, both men and women, who asked her for favors or to intercede on their behalf with her husband, the caliph. These petitioners included court officials, military officers, nobles, and merchants:
"She was dominant during Mahdi's time, people used to come and go through her door She gave ordaining and forbidding, interceded and hindered, rejections and confirmations at her own will." Al Mahdi vacationed for long periods of time at al Rusafa, officially, allowed his wife, Khaizuran to run certain matters pertaining to the state, and in general, liked to have a good time. Usually he went on such trips a lot or was away from the capital during the campaign, so he allowed her to act on his behalf and officials and officers took their orders from her. Former caliphs who embarked on the hajj pilgrimage to Mecca had made the long voyage with canteens full of muddy water and satchels of dates. Mahdi saw no reason for such extreme self restraints, instead, he traveled like royalty, and even brought ice lugged all the way from the mountains of northern Persia so that his drinks could be cold.

Известный анекдот об аль-Махди

Однажды аль-Махди отправился на охоту на оленей. Вскоре после начала охоты аль-Махди и его спутник отделились от остальной свиты. Вскоре оба устали и проголодались и, к счастью, нашли палатку бедного бедуина и попросили его дать им что-нибудь поесть. Мужчина ответил, что есть, и предложил им хлеб, масло и растительное масло. Аль-Махди попросил вина, и бедуин дал ему немного. Аль-Махди спросил бедуина, знает ли он, кто он такой, и бедуин, не проявив интереса, ответил, что не знает. Мало кто за пределами дворца мог узнать халифа в лицо. Аль-Махди сказал бедуину, что он слуга халифа. Бедуин был впечатлен и сказал, что это хорошая должность. После еще одной чашки вина аль-Махди снова спросил, знает ли бедуин, кто он такой. Мужчина ответил, что аль-Махди уже сказал ему. Аль-Махди сказал: «Нет, я солгал, я один из главных военачальников в армии халифа». После еще одной чашки вина халиф объявил, что на самом деле он и есть халиф! Бедуин отказался наливать аль-Махди больше вина и воскликнул, что если он это сделает, то в следующий раз аль-Махди провозгласит себя посланником Бога!

Монеты аль-Махди

Аль-Махди использовал различные стили монет, но традиционные исламские золотые динары, серебряные дирхамы и медные фальсы были широко распространены.

Наследование

Его старшим сыном был Аль-Хади, старший брат Харуна ар-Рашида. Аль-Хади был очень дорог своему отцу, аль-Махди, и был назначен первым наследником отцом в возрасте 16 лет, а также был избран командующим армией. Набеги его брата Харуна на Византию возвысили его политический авторитет, и по возвращении ему был присвоен лакаб "ар-Рашид", что означает "Правоведный". Он был утвержден наследником халифа и получил ответственность за управление западными территориями империи, от Сирии до Азербайджана. Аль-Хади был назначен его первым наследником, а Харун ар-Рашид – вторым. После смерти аль-Махди ему наследовал Аль-Хади. Он правил год и два месяца. Аль-Хади сменил его брат Харун, в соответствии с планом престолонаследия, составленным аль-Махди.