Аль-Мутасим биллах: Эпоха тюркского военного правления в Аббасидском халифате

Введение

8-й аббасидский халиф (годы правления 833–842)

Абу Исхак Мухаммад ибн Харун ар-Рашид (أبو إسحاق محمد بن هارون الرشيد; октябрь 796 – 5 января 842), более известный под своим титулом аль-Мутасим би-Лла́х (المعتصم بالله), был восьмым аббасидским халифом, правившим с 833 года до своей смерти в 842 году. Младший сын халифа Харуна ар-Рашида (годы правления 786–809), он выдвинулся благодаря формированию частной армии, состоявшей преимущественно из тюркских воинов-рабов ([[гильман, ед. число: гуля́м]). Это оказалось полезным для его сводного брата, халифа аль-Мамуна, который использовал аль-Мутасима и его тюркскую гвардию для противодействия другим влиятельным группам в государстве, а также для участия в кампаниях против повстанцев и Византийской империи. Когда аль-Мамун неожиданно скончался во время похода в августе 833 года, аль-Мутасим оказался в выгодном положении, чтобы занять трон, отстранив претензии сына аль-Мамуна, аль-Аббаса. Аль-Мутасим продолжил многие политики своего брата, такие как партнерство с Тахиридами, которые управляли Хорасаном и Багдадом от имени аббасидов. При поддержке влиятельного [[кади], Ахмада ибн Аби Дувада, он продолжил внедрять рационалистическую исламскую доктрину мутазилизма и преследование его противников посредством инквизиции ([[михна]). Хотя лично он не проявлял интереса к литературному творчеству, аль-Мутасим также поддерживал научный ренессанс, начатый при аль-Мамуне. В других отношениях его правление знаменует собой отход и поворотный момент в исламской истории, с созданием нового режима, ориентированного на военную силу, и особенно на его тюркскую гвардию. В 836 году была основана новая столица в Самарре, чтобы символизировать этот новый режим и отделить его от неспокойного населения Багдада. Власть халифского правительства была усилена мерами централизации, которые ослабили власть провинциальных наместников в пользу небольшой группы высокопоставленных гражданских и военных чиновников в Самарре, а финансовый аппарат государства все больше направлялся на содержание профессиональной армии, в которой доминировали турки. Арабская и иранская элита, игравшая важную роль в ранний период аббасидского государства, все больше маргинализировалась, а неудачный заговор против аль-Мутасима в пользу аль-Аббаса в 838 году привел к масштабной чистке их рядов. Это укрепило положение турок и их главных лидеров, Ашинаса, Васифа, Итаха и Буги. Другой видный член ближнего круга аль-Мутасима, правитель Ушрусаны, аль-Афшин, нажил себе врагов при дворе и был свергнут и убит в 840/1 году. Возвышение турок в конечном итоге привело к беспорядкам «Анархии в Самарре» и краху аббасидской власти в середине X века, но система, основанная на гулямах, введенная аль-Мутасимом, была широко принята по всему мусульманскому миру. Правление аль-Мутасима было отмечено непрерывными войнами. Двумя основными внутренними кампаниями правления были кампания против длительного восстания хуррамитов Бабака Хоррамдина в Азарбайджане, подавленного аль-Афшином в 835–837 годах, и против Мазьяра, автономного правителя Табаристана, который столкнулся с тахиридским наместником Хорасана и поднял восстание. В то время как его генералы вели борьбу против внутренних восстаний, сам аль-Мутасим возглавил единственную крупную внешнюю кампанию того периода, в 838 году против Византийской империи. Его армии разгромили императора Феофила и разграбили город Аморион. Аморионская кампания широко отмечалась и стала краеугольным камнем халифской пропаганды, укрепив репутацию аль-Мутасима как халифа-воина.

Abū Isḥāq Muḥammad ibn Hārūn al Rashīd (أبو إسحاق محمد بن هارون الرشيد; October 796 – 5 January 842), better known by his regnal name al Muʿtaṣim biʾllāh (المعتصم بالله, ), was the eighth Abbasid caliph, ruling from 833 until his death in 842. A younger son of Caliph Harun al Rashid (r. 786–809), he rose to prominence through his formation of a private army composed predominantly of Turkic slave soldiers ([[ghilman, sing. ghulām). This proved useful to his half brother, Caliph al Ma'mun, who employed al Mu'tasim and his Turkish guard to counterbalance other powerful interest groups in the state, as well as employing them in campaigns against rebels and the Byzantine Empire. When al Ma'mun died unexpectedly on campaign in August 833, al Mu'tasim was thus well placed to succeed him, overriding the claims of al Ma'mun's son al Abbas. Al Mu'tasim continued many of his brother's policies, such as the partnership with the Tahirids, who governed Khurasan and Baghdad on behalf of the Abbasids. With the support of the powerful chief [[qadi, Ahmad ibn Abi Duwad, he continued to implement the rationalist Islamic doctrine of Mu'tazilism and the persecution of its opponents through the inquisition ([[mihna). Although not personally interested in literary pursuits, al Mu'tasim also nurtured the scientific renaissance begun under al Ma'mun. In other ways, his reign marks a departure and a watershed moment in Islamic history, with the creation of a new regime centred on the military, and particularly his Turkish guard. In 836, a new capital was established at Samarra to symbolize this new regime and remove it from the restive populace of Baghdad. The power of the caliphal government was increased by centralizing measures that reduced the power of provincial governors in favour of a small group of senior civil and military officials in Samarra, and the fiscal apparatus of the state was more and more dedicated to the maintenance of the professional army, which was dominated by Turks. The Arab and Iranian elites that had played a major role in the early period of the Abbasid state were increasingly marginalized, and an abortive conspiracy against al Mu'tasim in favour of al Abbas in 838 resulted in a widespread purge of their ranks. This strengthened the position of the Turks and their principal leaders, Ashinas, Wasif, Itakh, and Bugha. Another prominent member of al Mu'tasim's inner circle, the prince of Ushrusana, al Afshin, fell afoul of his enemies at court and was overthrown and killed in 840/1. The rise of the Turks would eventually result in the troubles of the 'Anarchy at Samarra' and lead to the collapse of Abbasid power in the mid 10th century, but the ghulām based system inaugurated by al Mu'tasim would be widely adopted throughout the Muslim world. Al Mu'tasim's reign was marked by continuous warfare. The two major internal campaigns of the reign were against the long running Khurramite uprising of Babak Khorramdin in Adharbayjan, which was suppressed by al Afshin in 835–837, and against Mazyar, the autonomous ruler of Tabaristan, who had clashed with the Tahirid governor of Khorasan and risen up in revolt. While his generals led the fight against internal rebellions, al Mu'tasim himself led the sole major external campaign of the period, in 838 against the Byzantine Empire. His armies defeated Emperor Theophilos and sacked the city of Amorium. The Amorium campaign was widely celebrated, and became a cornerstone of caliphal propaganda, cementing al Mu'tasim's reputation as a warrior caliph.

Ранние годы

Мухаммад, будущий аль-Мутасим, родился в Хулдском дворце ("Дворец Вечности") в Багдаде, но точная дата неизвестна: согласно историку ат-Табари (839–923), власти датировали его рождение либо ша’баном 180 года хиджры (октябрь 796 года н.э.), либо 179 годом хиджры (весна 796 года н.э. или ранее). Его родителями были пятый аббасидский халиф Харун ар-Рашид и Марида бинт Шабиб (ماريدا بنت شبيب), рабыня-наложница. Марида родилась в Куфе, но её семья происходила из Согдианы, и её обычно считают тюркского происхождения. Ранние годы жизни юного принца совпали с тем, что потомки сочли золотым веком Аббасидского халифата. Внезапное падение могущественной семьи Бармакидов, доминировавшей в правительстве в течение предыдущих десятилетий, в 803 году свидетельствовало о политической нестабильности на высшем уровне двора, а провинциальные восстания, подавленные с большим трудом, служили предупреждением о хрупкости власти династии над империей. Тем не менее, по сравнению с распрями и разделениями, последовавшими за смертью Харуна, Аббасидская империя переживала свои лучшие дни. Харун по-прежнему непосредственно правил большей частью исламского мира своего времени, от Центральной Азии и Синда на востоке до Магриба на западе. Оживлённые торговые пути, соединявшие Танский Китай и Индийский океан с Европой и Африкой, проходили через халифат, с Багдадом в качестве ключевого узла, принося огромное процветание. Доходы провинций обеспечивали наполненность казны, позволяя Харуну организовывать масштабные экспедиции против Византийской империи и вести активную дипломатию, его послы прибывали даже ко двору Карла Великого. Это богатство также позволяло оказывать значительную поддержку: благотворительные пожертвования мусульманским святыням Мекке и Медине, а также радушный приём религиозных учёных и аскетов при дворе обеспечивали благосклонность религиозных кругов к династии, а средства, щедро расходовавшиеся на поэтов, гарантировали ей вечную славу; великолепие халифского двора послужило вдохновением для некоторых из самых ранних историй "Тысячи и одной ночи".

Muhammad, the future al Mu'tasim, was born in the Khuld ("Eternity") Palace in Baghdad, but the exact date is unclear: according to the historian al Tabari (839–923), his birth was placed by authorities either in Sha'ban AH 180 (October 796 CE), or in AH 179 (Spring 796 CE or earlier). His parents were the fifth Abbasid caliph, Harun al Rashid , and Marida bint Shabib (ماريدا بنت شبيب), a slave concubine. Marida was born in Kufa, but her family hailed from Soghdia, and she is usually considered to have been of Turkic origin. The young prince's early life coincided with what, in the judgment of posterity, was the golden age of the Abbasid Caliphate. The abrupt downfall of the powerful Barmakid family, which had dominated government during the previous decades, in 803 hinted at political instability at the highest levels of the court, while provincial rebellions that were suppressed with difficulty provided warning signals about the dynasty's hold over the empire. Nevertheless, compared to the strife and division that followed in the decades after Harun's death, the Abbasid empire was living through its halcyon days. Harun still ruled directly over the bulk of the Islamic world of his time, from Central Asia and Sind in the east to the Maghreb in the west. Lively trade networks linking Tang China and the Indian Ocean with Europe and Africa passed through the caliphate, with Baghdad at their nexus, bringing immense prosperity. The revenues of the provinces kept the treasury full, allowing Harun to launch huge expeditions against the Byzantine Empire and engage in vigorous diplomacy, his envoys arriving even at the distant court of Charlemagne. This wealth also allowed considerable patronage: charitable endowments to the Muslim holy cities of Mecca and Medina and the welcoming of religious scholars and ascetics at court secured the benevolence of the religious classes towards the dynasty, while the funds lavished on poets guaranteed its lasting fame; the splendour of the caliphal court provided the inspiration for some of the earliest stories of the One Thousand and One Nights.

Карьера при Аль-Мамуне

Взрослым Мухаммада обычно называли куньей, Абу Исхаком. Аль-Табари описывает взрослого Абу Исхака как "светлокожего, с черной бородой, с красными кончиками волос, квадратной и пронизанной красными прожилками, и с красивыми глазами". Другие авторы подчеркивают его физическую силу и любовь к физической активности – приводится рассказ о том, как во время кампании в Амориуме он ехал впереди армии на муле и лично искал брод через реку, что резко контрастировало с малоподвижным образом жизни его предшественников и преемников. Поздние авторы утверждают, что он был почти неграмотным, но, как отмечает историк Хью Кеннеди, это "было бы крайне маловероятно для аббасидского принца" и, скорее всего, отражает его недостаток интереса к интеллектуальным занятиям.

Деятельность во время гражданской войны

Как один из младших сыновей Харуна, Абу Исхак изначально не имел большого значения и не рассматривался как претендент на престол. Вскоре после смерти Харуна в 809 году вспыхнула ожесточенная гражданская война между его старшими сводными братьями аль-Амином и аль-Мамуном. Аль-Амин пользовался поддержкой традиционных аббасидских элит в Багдаде (абна аль-Даула), тогда как аль-Мамуна поддерживали другие группировки абна. Аль-Мамун одержал победу в 813 году после долгой осады Багдада и смерти аль-Амина, приняв капитуляцию города. Выбрав остаться в своей крепости в Хурасане, на северо-восточной окраине исламского мира, аль-Мамун разрешил своим главным военачальникам править от его имени в Ираке. Это вызвало волну неприязни к аль-Мамуну и его "персидским" военачальникам как среди аббасидской элиты в Багдаде, так и в западных регионах халифата, что привело к выдвижению младшего брата Харуна аль-Рашида Ибрагима в качестве антихалифа в Багдаде в 817 году. Это заставило аль-Мамуна осознать невозможность правления из отдаленного места; уступив общественному мнению, он отстранил или казнил своих ближайших военачальников и в 819 году лично вернулся в Багдад, чтобы приступить к сложной задаче восстановления государства. На протяжении всего конфликта и его последствий Абу Исхак оставался в Багдаде. Аль-Табари сообщает, что Абу Исхак возглавил хадж в 816 году в сопровождении многочисленных войск и чиновников, среди которых был Хамдавей ибн Али ибн Иса ибн Махан, недавно назначенный наместником Йемена и направлявшийся туда. Во время пребывания в Мекке его войска разгромили и захватили лидера, симпатизирующего Алидам, совершившего набег на караваны паломников. Он также возглавил паломничество в следующем году, но никаких подробностей об этом не известно. По-видимому, по крайней мере в этот период, Абу Исхак был верен аль-Мамуну и его наместнику в Ираке, аль-Хасану ибн Сахлу, но, как и большинство членов династии и абна Багдада, он поддержал своего сводного дядю Ибрагима против аль-Мамуна в 817–819 годах.

Формирование турецкой гвардии

С 814/815 года Абу Исхак начал формировать свой корпус турецких войск. Первыми членами корпуса были домашние рабы, которых он приобрел в Багдаде (выдающийся военачальник Итах изначально был поваром), которых он обучил военному делу, но вскоре их пополнили турецкие рабы, направленные непосредственно из приграничных областей мусульманского мира в Центральной Азии по соглашению с местными правителями Саманидов. Эта частная армия была немногочисленной — вероятно, насчитывала от трех до четырех тысяч человек ко времени его восшествия на престол, — но отличалась высокой подготовкой и дисциплиной, что сделало Абу Исхака влиятельной фигурой, поскольку аль-Мамун все чаще обращался к нему за помощью. Впервые для этой преторианской тюркской гвардии была введена специальная военная форма. Длительная гражданская война подорвала социальный и политический порядок раннего Аббасидского государства; абна́ аль-да́ула, главный политический и военный оплот раннего Аббасидского государства, значительно ослаб в ходе гражданской войны. Наряду с абна́, старые арабские семьи, поселившиеся в провинциях со времен мусульманских завоеваний, и члены расширенной династии Аббасидов составляли ядро традиционной элиты и в основном поддерживали аль-Амина. В течение остального правления аль-Мамуна они лишились своих позиций в административном и военном аппарате, а вместе с ними и своего влияния и власти. Более того, пока гражданская война бушевала в восточной половине халифата и в Ираке, западные провинции вышли из-под контроля Багдада в результате серии восстаний, в ходе которых местные военачальники претендовали на различные степени автономии или даже пытались полностью отделиться от халифата. Хотя аль-Мамун и сверг старую элиту, у него не было крупной и лояльной базы поддержки и армии, поэтому он обратился к «новым людям», которые командовали собственными военными дружинами. Среди них были Тахириды во главе с Абдаллахом ибн Тахиром и его собственный брат Абу Исхак. Турецкий корпус Абу Исхака был политически полезен аль-Мамуну, который стремился уменьшить свою зависимость от преимущественно восточноиранских лидеров, таких как Тахириды, поддержавших его в гражданской войне и теперь занимавших ключевые посты в новом режиме. В стремлении уравновесить их влияние аль-Мамун официально признал своего брата и его турецкий корпус. По той же причине он передал арабские племенные ополчения аль-Машрика (регион Леванта и Ирака) в распоряжение своего сына аль-Аббаса. Характер и идентичность «турецких солдат-рабов», как их обычно называют, являются предметом споров; оспариваются как этническая принадлежность, так и рабский статус их членов. Хотя основная часть корпуса, очевидно, имела рабское происхождение, будучи либо захваченными в плен, либо приобретенными в рабство, в арабских исторических источниках они никогда не упоминаются как рабы (ма́млюк или ʿабид), а скорее как мава́ли («клиенты» или «вольноотпущенники») или гильма́н («слуги»), что подразумевает их освобождение, что подтверждается тем фактом, что им выплачивалась денежная заработная плата. Хотя члены корпуса в совокупности называются просто «турками» (атра́к) в источниках, видные ранние члены не были ни турками, ни рабами, а скорее иранскими вассальными князьями из Центральной Азии, такими как аль-Афшин, князь Усрушаны, за которыми следовали их личные дружины (персидские ча́кар, арабские ша́кирия). Мотивы формирования турецкой гвардии также неясны, как и финансовые возможности, которыми располагал Абу Исхак для этой цели, особенно учитывая его юный возраст. Турки были тесно связаны с Абу Исхаком и обычно рассматриваются как частная военная дружина, что было нередким явлением в исламском мире того времени. Как отмечает историк Мэтью Гордон, источники содержат некоторые указания на то, что первоначальный набор турок мог быть начат или поощрен аль-Мамуном в рамках его общей политики привлечения князей Центральной Азии и их военных дружин ко двору. Поэтому вполне возможно, что гвардия была первоначально сформирована по инициативе Абу Исхака, но быстро получила халифское одобрение и поддержку в обмен на подчинение ее службе аль-Мамуну.

From c. 814/5, Abu Ishaq began forming his corps of Turkish troops. The first members of the corps were domestic slaves he bought in Baghdad (the distinguished general Itakh was originally a cook) whom he trained in the art of war, but they were soon complemented by Turkish slaves sent directly from the fringes of the Muslim world in Central Asia, under an agreement with the local Samanid rulers. This private force was small—it probably numbered between three and four thousand at the time of his accession to the throne—but it was highly trained and disciplined, and made Abu Ishaq a man of power in his own right, as al Ma'mun increasingly turned to him for assistance. For the first time, special military uniforms were introduced for this praetorian Turkic guard. The long civil war shattered the social and political order of the early Abbasid state; the abnāʾ al dawla, the main political and military pillar of the early Abbasid state, had been much reduced by the civil war. Along with the abnāʾ, the old Arab families settled in the provinces since the time of the Muslim conquests, and the members of the extended Abbasid dynasty formed the core of the traditional elites and largely supported al Amin. During the remainder of al Ma'mun's reign they lost their positions in the administrative and military machinery, and with them their influence and power. Furthermore, as the civil war raged in the eastern half of the caliphate and in Iraq, the western provinces slipped from Baghdad's control in a series of rebellions that saw local strongmen claiming various degrees of autonomy or even trying to secede from the caliphate altogether. Although he had overthrown the old elites, al Ma'mun lacked a large and loyal power base and army, so he turned to "new men" who commanded their own military retinues. These included the Tahirids, led by Abdallah ibn Tahir, and his own brother Abu Ishaq. Abu Ishaq's Turkish corps was politically useful to al Ma'mun, who tried to lessen his own dependence on the mostly eastern Iranian leaders, such as the Tahirids, who had supported him in the civil war, and who now occupied the senior positions in the new regime. In an effort to counterbalance their influence, al Ma'mun granted formal recognition to his brother and his Turkish corps. For the same reason he placed the Arab tribal levies of the Mashriq (the region of the Levant and Iraq) in the hands of his son, al Abbas. The nature and identity of the "Turkish slave soldiers", as they are commonly described, is a controversial subject; both the ethnic label and the slave status of its members are disputed. Although the bulk of the corps were clearly of servile origin, being either captured in war or purchased as slaves, in the Arabic historical sources they are never referred to as slaves (mamlūk or ʿabid), but rather as mawālī ("clients" or "freedmen") or ghilmān ("pages"), implying that they were manumitted, a view reinforced by the fact that they were paid cash salaries. Although members of the corps are collectively called simply "Turks", atrāk, in the sources, prominent early members were neither Turks nor slaves, but rather Iranian vassal princes from Central Asia like al Afshin, prince of Usrushana, who were followed by their personal retinues (Persian chakar, Arabic shākiriyya). Likewise, the motives behind the formation of the Turkish guard action are unclear, as are the financial means available to Abu Ishaq for the purpose, particularly given his young age. The Turks were closely associated with Abu Ishaq, and are usually interpreted as a private military retinue, something not uncommon in the Islamic world of the time. As the historian Matthew Gordon points out, the sources provide some indications that the original recruitment of Turks may have been begun or encouraged by al Ma'mun, as part of the latter's general policy of recruiting Central Asian princes—and their own military retinues—to his court. It is therefore possible that the guard was originally formed on Abu Ishaq's initiative, but that it quickly received caliphal sanction and support, in exchange for being placed under al Ma'mun's service.

Служба при аль-Мамуне

В 819 году Абу Исхак в сопровождении своей турецкой гвардии и других военачальников был отправлен для подавления восстания хариджитов под предводительством Махди ибн Альвана аль-Харури в районе Бузурдж-Сабура, к северу от Багдада. Согласно наиболее вероятной, хотя и вымышленной истории, рассказанной летописцем X века ат-Табари, Ашинас, впоследствии ставший одним из главных турецких вождей, получил свое имя, когда встал между хариджитским копьем, направленным на будущего халифа, и воскликнул: «Узнайте меня!» (на персидском «ашинас ма ра»). В 828 году аль-Мамун назначил Абу Исхака наместником Египта и Сирии вместо Абдаллаха ибн Тахира, отправившегося на должность наместника Хурасана, а Джазира и приграничная зона (тугуры) с Византийской империей перешли к аль-Аббасу. Ибн Тахир только что вернул Египет под власть халифа и усмирил его после смуты гражданской войны, однако ситуация оставалась нестабильной. Когда заместитель Абу Исхака в Египте, Умайр ибн аль-Валид, попытался повысить налоги, дельта Нила и регион Хавф восстали. В 830 году Умайр попытался силой подавить мятеж, но попал в засаду и был убит вместе со многими своими воинами. Когда правительственные войска были сосредоточены в столице, Фустате, Абу Исхак лично вмешался во главе 4000 турок. Повстанцы были разгромлены, а их предводители казнены. В июле-сентябре 830 года аль-Мамун, ободрившись кажущейся слабостью Византии и подозревая сговор между императором Феофилом и повстанцами Хуррамитов Бабаком Хоррамдином, предпринял первое крупномасштабное вторжение на византийскую территорию со времени начала гражданской войны аббасидов и захватил несколько византийских пограничных крепостей. После возвращения из Египта Абу Исхак присоединился к аль-Мамуну в его кампании 831 года против византийцев. Отвергнув предложения Феофила о мире, аббасидская армия прошла через Киликийские ворота и разделилась на три колонны, во главе которых стояли халиф, его сын аль-Аббас и Абу Исхак. Аббасиды захватили и разрушили несколько небольших крепостей, а также город Тиана, в то время как аль-Аббас одержал незначительную победу над византийской армией, возглавляемой лично Феофилом, прежде чем в сентябре отступить в Сирию. Вскоре после отъезда Абу Исхака из Египта восстание вспыхнуло вновь, охватив как арабских поселенцев, так и коренное христианское население коптов под предводительством Ибн Убайдуса, потомка одного из первых арабских завоевателей страны. Повстанцы столкнулись с турками во главе с аль-Афшином. Аль-Афшин провел систематическую кампанию, одержав ряд побед и прибегнув к массовым казням: многие копты были казнены, а их женщины и дети проданы в рабство, в то время как старая арабская знать, правившая страной с момента мусульманского завоевания Египта в 640-х годах, была практически уничтожена. В начале 832 года аль-Мамун прибыл в Египет, и вскоре после этого были подавлены последние очаги сопротивления – копты прибрежных болот дельты Нила. Позже в том же году аль-Мамун повторил вторжение в византийские пограничные земли, захватив стратегически важную крепость Лулон, что укрепило контроль аббасидов над обоими выходами из Киликийских ворот. Эта победа так воодушевила аль-Мамуна, что он неоднократно отвергал все более выгодные предложения Феофила о мире и публично заявил о намерении захватить сам Константинополь. В результате, в мае аль-Аббас был отправлен, чтобы превратить заброшенный город Тиана в военную колонию и подготовить почву для наступления на запад. Аль-Мамун последовал за ним в июле, но внезапно заболел и умер 7 августа 833 года.

In 819 Abu Ishaq, accompanied by his Turkish guard and other commanders, was sent to suppress a Kharijite uprising under Mahdi ibn Alwan al Haruri around Buzurj Sabur, north of Baghdad. According to a most likely fanciful story provided by the 10th century chronicler al Tabari, Ashinas, in later years one of the chief Turkish leaders, received his name when he placed himself between a Kharijite lancer about to attack the future caliph, shouting, "Recognize me!" (in Persian "ashinas ma ra"). In 828, al Ma'mun appointed Abu Ishaq as governor of Egypt and Syria in place of Abdallah ibn Tahir, who departed to assume the governorship of Khurasan, while the Jazira and the frontier zone (thughūr) with the Byzantine Empire passed to al Abbas. Ibn Tahir had just brought Egypt back under caliphal authority and pacified it after the tumult of the civil war, but the situation remained volatile. When Abu Ishaq's deputy in Egypt, Umayr ibn al Walid, tried to raise taxes, the Nile Delta and Hawf regions revolted. In 830, Umayr tried to forcibly subdue the rebels, but was ambushed and killed along with many of his troops. With the government troops confined to the capital, Fustat, Abu Ishaq intervened in person, at the head of his 4,000 Turks. The rebels were soundly defeated and their leaders executed. In July–September 830, al Ma'mun, encouraged by perceived Byzantine weakness and suspicious of collusion between Emperor Theophilos and the Khurramite rebels of Babak Khorramdin, launched the first large scale invasion of Byzantine territory since the start of the Abbasid civil war, and sacked several Byzantine border fortresses. Following his return from Egypt, Abu Ishaq joined al Ma'mun in his 831 campaign against the Byzantines. After rebuffing Theophilos' offers of peace, the Abbasid army passed through the Cilician Gates and divided into three columns, with the Caliph, his son al Abbas, and Abu Ishaq at their head. The Abbasids seized and destroyed several minor forts as well as the town of Tyana, while al Abbas won a minor skirmish against a Byzantine army led by Theophilos in person, before withdrawing to Syria in September. Soon after Abu Ishaq's departure from Egypt, the revolt flared up again, this time encompassing both the Arab settlers and the native Christian Copts under the leadership of Ibn Ubaydus, a descendant of one of the original Arab conquerors of the country. The rebels were confronted by the Turks, led by al Afshin. Al Afshin conducted a systematic campaign, winning a string of victories and engaging in large scale executions: many male Copts were executed and their women and children sold into slavery, while the old Arab elites who had ruled the country since the Muslim conquest of Egypt in the 640s were practically annihilated. In early 832, al Ma'mun came to Egypt, and soon after the last elements of resistance, the Copts of the coastal marshes of the Nile Delta, were subdued. Later in the same year, al Ma'mun repeated his invasion of the Byzantine borderlands, capturing the strategically important fortress of Loulon, a success that consolidated Abbasid control of both exits of the Cilician Gates. So encouraged was al Ma'mun by this victory that he repeatedly rejected Theophilos' ever more generous offers for peace, and publicly announced that he intended to capture Constantinople itself. Consequently, al Abbas was dispatched in May to convert the deserted town of Tyana into a military colony and prepare the ground for the westward advance. Al Ma'mun followed in July, but he suddenly fell ill and died on 7 August 833.

Халифат

Аль-Мамун не предпринял никаких официальных мер для обеспечения престолонаследия. Его сын, аль-Аббас, достиг возраста, необходимого для правления, и получил опыт командования в пограничных войнах с византийцами, но не был объявлен наследником. Согласно рассказу ат-Табари, на смертном одре аль-Мамун продиктовал письмо, в котором назначил своим преемником брата, а не аль-Аббаса, и Абу Исхак был провозглашен халифом 9 августа под царственным именем аль-Мутасим (полное имя аль-Мутасим би-Ллях, "ищущий защиты у Бога"). Невозможно установить, соответствует ли это действительности, или письмо было сфабриковано, и Абу Исхак просто воспользовался близостью к умирающему брату и отсутствием аль-Аббаса, чтобы захватить трон. Поскольку Абу Исхак являлся предком всех последующих аббасидских халифов, более поздние историки не стремились ставить под сомнение легитимность его восшествия на престол, однако очевидно, что его положение было весьма шатким: значительная часть армии поддерживала аль-Аббаса, и делегация солдат даже обратилась к нему с просьбой провозгласить его новым халифом. Лишь когда аль-Аббас отказался от этого, то ли из слабости, то ли из нежелания развязывать гражданскую войну, и сам принес присягу верности своему дяде, солдаты смирились с преемством аль-Мутасима. Неустойчивость его положения подтверждается тем фактом, что аль-Мутасим немедленно отменил экспедицию, отказался от проекта в Тиане и вернулся со своей армией в Багдад, куда прибыл 20 сентября.

Новые элиты и администрация

Какими бы ни были истинные причины его восхождения, аль-Мутасим обязан своим приходом к власти не только сильным характером и лидерскими качествами, но главным образом тем фактом, что он был единственным аббасидским принцем, контролировавшим независимую военную силу в лице своего турецкого корпуса. В отличие от своего брата, стремившегося использовать племенных арабов и турок для уравновешивания иранских войск, аль-Мутасим полагался почти исключительно на своих турок; историк Тайеб Эль-Хибри описывает правление аль-Мутасима как «милитаристское и сосредоточенное вокруг турецкого корпуса». Таким образом, возвышение аль-Мутасима к халифату ознаменовало радикальные изменения в характере аббасидской администрации и наиболее глубокий сдвиг, который испытал исламский мир со времен прихода династии к власти в результате Аббасидской революции. В то время как последняя опиралась на массовое народное движение, стремившееся к проведению социальных реформ, революция аль-Мутасима по сути была проектом небольшой правящей элиты, стремящейся укрепить свою власть. Уже при аль-Мамуне старые арабские семьи, такие как Мухаллабиды, исчезли из двора, а незначительные члены семьи Аббасидов перестали назначаться на должности наместников или высоких военных постов. Реформы аль-Мутасима завершили этот процесс, приведя к тому, что прежние арабские и иранские элиты, как в Багдаде, так и в провинциях, уступили место турецкой армии и усилилась централизация управления вокруг халифского двора. Характерным примером является Египет, где арабские поселенческие семьи все еще номинально составляли гарнизон страны (джунд) и продолжали получать жалованье из местных доходов. Аль-Мутасим прекратил эту практику, исключив арабские семьи из армейских списков (диван) и приказав направлять доходы Египта в центральное правительство, которое затем выплачивало денежное жалованье (ата) только турецким войскам, дислоцированным в провинции. Другим отходом от прежней практики стало назначение аль-Мутасимом своих старших военачальников, таких как Ашинас и Итах, номинальными наместниками нескольких провинций. Эта мера, вероятно, была направлена на то, чтобы предоставить его главным сторонникам немедленный доступ к средствам для оплаты своих войск, но, по словам Кеннеди, «также представляла собой дальнейшую централизацию власти, поскольку наместники провинций редко появлялись при дворе и играли незначительную роль в принятии политических решений». Действительно, халифат аль-Мутасима знаменует собой апогей власти центрального правительства, особенно в его праве и возможности взимать налоги с провинций – вопрос, который был спорным и вызывал значительное местное сопротивление с первых дней исламского государства. Единственным крупным исключением из этого процесса были Тахириды, которые остались на своих постах в качестве автономных наместников своей суперпровинции Хурасан, охватывающей большую часть восточного Халифата. Тахириды обеспечили наместника Багдада и помогли сохранить город, центр оппозиции при аль-Мамуне, в спокойствии. На протяжении всего правления аль-Мутасима этот пост занимал двоюродный брат Абдаллаха ибн Тахира, Исхак ибн Ибрагим ибн Мусаб, который, по словам ориенталиста К. Э. Босворта, «всегда был одним из самых близких советников и доверенных лиц аль-Мутасима». Помимо турецкой армии и Тахиридов, администрация аль-Мутасима опиралась на центральную финансовую бюрократию. Поскольку основным источником доходов были богатые земли южного Ирака (Савад) и прилегающие районы, администрация состояла в основном из людей, происходивших из этих регионов. Новый халифский бюрократический класс, возникший при аль-Мутасиме, таким образом, был в основном персидского или арамейского происхождения, с большой долей недавно принявших ислам и даже нескольких несторианских христиан, происходивших из семей землевладельцев или купцов. При вступлении на престол аль-Мутасим назначил своим главным министром или визирем своего бывшего личного секретаря аль-Фадля ибн Марвана. Человек, обученный традициям аббасидской бюрократии, он отличался осторожностью и бережливостью и стремился укрепить финансы государства. Эти качества в конечном итоге привели к его падению, когда он отказался санкционировать дары халифа своим придворным, сославшись на то, что казна не может себе этого позволить. Он был отправлен в отставку в 836 году и ему повезло избежать более сурового наказания, чем ссылка в деревню аль-Синн. Его преемник, Мухаммад ибн аз-Зайят, был совершенно иного характера: богатый купец, он, по словам Кеннеди, «компетентный финансовый эксперт, но безжалостный и жестокий человек, наживший много врагов», даже среди своих коллег по администрации. Тем не менее, и хотя его политическая власть никогда не выходила за рамки финансовой сферы, ему удалось сохранить свой пост до конца правления, а также при преемнике аль-Мутасима, аль-Васике.

Whatever the true background of his accession, al Mu'tasim owed his rise to the throne not only to his strong personality and leadership skills, but principally to the fact that he was the only Abbasid prince to control independent military power, in the form of his Turkish corps. Unlike his brother, who tried to use the tribal Arabs and the Turks to balance out the Iranian troops, al Mu'tasim relied almost exclusively on his Turks; the historian Tayeb El Hibri describes al Mu'tasim's regime as "militaristic and centred on the Turkish corps". The rise of al Mu'tasim to the caliphate thus heralded a radical change in the nature of Abbasid administration, and the most profound shift the Islamic world had experienced since the dynasty had come to power in the Abbasid Revolution. While the latter had been backed by a mass popular movement seeking to enact social reforms, al Mu'tasim's revolution was essentially the project of a small ruling elite aiming to secure its own power. Already under al Ma'mun, old established Arab families such as the Muhallabids disappeared from the court, and minor members of the Abbasid family ceased to be appointed to governorships or senior military positions. The reforms of al Mu'tasim completed this process, resulting in the eclipse of the previous Arab and Iranian elites, both in Baghdad and the provinces, in favour of the Turkish military, and an increasing centralization of administration around the caliphal court. A characteristic example is Egypt, where the Arab settler families still nominally formed the country's garrison (jund) and thus continued to receive a salary from the local revenues. Al Mu'tasim discontinued the practice, removing the Arab families from the army registers (diwān) and ordering that the revenues of Egypt be sent to the central government, which would then pay a cash salary (ʿaṭāʾ) only to the Turkish troops stationed in the province. Another departure from previous practice was al Mu'tasim's appointment of his senior lieutenants, such as Ashinas and Itakh, as nominal super governors over several provinces. This measure was probably intended to allow his chief followers immediate access to funds with which to pay their troops, but also, according to Kennedy, "represented a further centralizing of power, for the under governors of the provinces seldom appeared at court and played little part in the making of political decisions". Indeed, al Mu'tasim's caliphate marks the apogee of the central government's authority, in particular as expressed in its right and power to extract taxes from the provinces, an issue that had been controversial and had faced much local opposition since the early days of the Islamic state. The one major exception to this process were the Tahirids, who remained in place as autonomous governors of their Khurasani super province, encompassing most of the eastern Caliphate. The Tahirids provided the governor of Baghdad, and helped to keep the city, a focus of opposition under al Ma'mun, quiescent. The post was held throughout al Mu'tasim's reign by Abdallah ibn Tahir's cousin Ishaq ibn Ibrahim ibn Mus'ab, who, according to the Orientalist C. E. Bosworth, was "always one of al Mu'tasim's closest advisers and confidants". Apart from the Turkish military and the Tahirids, al Mu'tasim's administration depended on the central fiscal bureaucracy. As the main source of revenue was the rich lands of southern Iraq (the Sawad) and neighbouring areas, the administration was staffed mostly with men drawn from these regions. The new caliphal bureaucratic class that emerged under al Mu'tasim waw thus mostly Persian or Aramean in origin, with a large proportion of newly converted Muslims and even a few Nestorian Christians, who came from landowner or merchant families. On his accession, al Mu'tasim appointed as his chief minister or vizier his old personal secretary, al Fadl ibn Marwan. A man trained in the traditions of the Abbasid bureaucracy, he was distinguished for his caution and frugality, and tried to shore up the finances of the state. These traits eventually caused his downfall, when he refused to authorize the Caliph's gifts to his courtiers on the grounds that the treasury could not afford it. He was dismissed in 836, and was lucky not to suffer any punishment more severe than being sent into exile to the village of al Sinn. His replacement, Muhammad ibn al Zayyat, was of a completely different character: a rich merchant, he is described by Kennedy as "a competent financial expert but a callous and brutal man who made many enemies", even among his fellow members of the administration. Nevertheless, and even though his political authority never extended beyond the fiscal domain, he managed to maintain his office to the end of the reign, and under al Mu'tasim's successor, al Wathiq , as well.

Восстание турок

С течением времени зависимость Аль-Мутасима от его турецких гильманов росла, особенно после раскрытия в 838 году неудавшегося заговора против него во время кампании в Амориуме. Возглавляемый Уджейфом ибн Анбасой, давним воином из Хурасана, последовавшим за аль-Мамуном со времен гражданской войны против аль-Амина, заговор объединил традиционные аббасидские элиты, недовольные политикой аль-Мутасима и особенно его благосклонностью к туркам. Недовольство последними усиливалось из-за их скромного происхождения, оскорблявшего аббасидскую аристократию. Заговорщики намеревались убить халифа и возвести на его место сына аль-Мамуна, аль-Аббаса. По словам ат-Табари, аль-Аббас, хотя и был осведомлен об этих замыслах, отклонил настоятельные предложения Уджейфа убить аль-Мутасима на ранних этапах кампании, опасаясь подорвать джихад. В итоге Ашинас заподозрил аль-Фархани и Ибн Хишама, и заговор вскоре был раскрыт. Аль-Аббас был заключен в тюрьму, а турецкие военачальники Ашинас, Итах и Буга Старший взялись за выявление и арест других заговорщиков. Это событие послужило сигналом к масштабной чистке в армии, которую Кеннеди описывает как отличавшуюся «почти сталинской жестокостью». Аль-Аббас был вынужден умереть от жажды, его сыновей арестовали и, вероятно, казнили по приказу Итаха. Другие лидеры заговора также были казнены изощренными и жестокими способами, которые широко предавали огласке в качестве предостережения. Согласно «Китаб аль-Уюн», было казнено около семидесяти военачальников и солдат, в том числе некоторые турки. Как отмечает историк Мэтью Гордон, эти события, вероятно, связаны с исчезновением абна из исторических источников. Соответственно, они должны были укрепить положение турок и их главных военачальников, особенно Ашинаса: в 839 году его дочь Утранджа вышла замуж за сына аль-Афшина, а в 840 году аль-Мутасим назначил его своим заместителем на время своего отсутствия в Самарре. По возвращении аль-Мутасим публично возвел его на трон и вручил церемониальную корону. В том же году Ашинас был назначен наместником над провинциями Египта, Сирии и Джазиры. Он не управлял ими напрямую, а назначал своих заместителей губернаторами, оставаясь в Самарре. Во время хаджа в 841 году Ашинас получал почести на каждой остановке пути. В 840 году пришла очередь аль-Афшина стать жертвой подозрений халифа. Несмотря на выдающиеся заслуги как военачальника, он был своего рода изгоем в самаранской элите; отношения иранского принца с турецкими генералами низкого происхождения были отмечены взаимной неприязнью. Кроме того, он отчудил Тахиридов, которые при других обстоятельствах могли бы быть его естественными союзниками, вмешавшись в Табаристан, где, по слухам, поощрял местного автономного правителя Мазьяра отвергать власть Тахиридов (см. ниже). Ат-Табари сообщает о других обвинениях против аль-Афшина: о том, что он планировал отравить аль-Мутасима, или о том, что он намеревался бежать в свой родной Ушрусану с огромной суммой денег. По мнению Кеннеди, само разнообразие обвинений против аль-Афшина является основанием для скептицизма относительно их правдивости, и, вероятно, его подставили враги при дворе. Как бы то ни было, эти обвинения дискредитировали аль-Афшина в глазах аль-Мутасима. Он был отстранен от должности в гвардии халифа (аль-харас), и во дворце состоялся показательный суд, где ему были предъявлены показания нескольких свидетелей, включая Мазьяра. Аль-Афшина обвинили, в частности, в том, что он был лжемусульманином и что его подданные в Ушрусане поклонялись ему как божеству. Несмотря на умелую и красноречивую защиту, аль-Афшин был признан виновным и брошен в тюрьму. Вскоре после этого он умер, либо от голода, либо от яда. Его тело было публично повешено на воротах дворца, сожжено и брошено в Тигр. В очередной раз это дело укрепило положение турецкого руководства, особенно Васифа, который теперь получил доходы и имущество аль-Афшина. Тем не менее, похоже, что аль-Мутасим не был полностью удовлетворен людьми, которых он возвысил. Анекдот, относящийся к его последним годам, переданный Исхаком ибн Ибрахимом ибн Мусабом, рассказывает о том, как халиф в доверительной беседе с Исхаком выразил сожаление о том, что сделал неверный выбор: в то время как его брат аль-Мамун воспитал четырех выдающихся слуг из Тахиридов, он возвысил аль-Афшина, который умер; Ашинаса, «слабого сердцем и труса»; Итаха, «совершенно незначительного»; и Васифа, «бесполезного слугу». Исхак тогда предположил, что это произошло потому, что аль-Мамун использовал людей, связанных с местными влиятельными кругами, а аль-Мутасим использовал людей, не имеющих корней в мусульманской общине, с чем халиф печально согласился.

Al Mu'tasim's reliance on his Turkish ghilmān grew over time, especially in the aftermath of an abortive plot against him discovered in 838, during the Amorium campaign. Headed by Ujayf ibn Anbasa, a long serving Khurasani who had followed al Ma'mun since the civil war against al Amin, the conspiracy rallied the traditional Abbasid elites, dissatisfied with al Mu'tasim's policies and especially his favouritism towards the Turks. Discontent with the latter grew due to their servile origin, which offended the Abbasid aristocracy. The plotters aimed to kill the Caliph and raise al Ma'mun's son al Abbas in his stead. According to al Tabari, al Abbas, although privy to these designs, rejected Ujayf's urgent suggestions to kill al Mu'tasim during the initial stages of the campaign for fear of appearing to undermine the jihad. In the event, Ashinas grew suspicious of al Farhgani and Ibn Hisham, and the plot was soon uncovered. Al Abbas was imprisoned, and the Turkish leaders Ashinas, Itakh, and Bugha the Elder undertook to discover and arrest the other conspirators. The affair was the signal for a large scale purge of the army that Kennedy describes as "of almost Stalinesque ruthlessness". Al Abbas was forced to die of thirst, while his male offspring were arrested, and likely executed, by Itakh. The other leaders of the conspiracy were likewise executed in ingeniously cruel ways, which were widely publicized as a deterrent to others. According to the Kitab al 'Uyun, about seventy commanders and soldiers were executed, including some Turks. As the historian Matthew Gordon points out, these events are probably connected to the disappearance of the abnāʾ from the historical record. Correspondingly they must have increased the standing of the Turks and their chief commanders, particularly Ashinas: in 839, his daughter, Utranja, married the son of al Afshin, and in 840, al Mu'tasim appointed him as his deputy during his absence from Samarra. When he returned, al Mu'tasim publicly placed him on a throne and awarded him a ceremonial crown. In the same year, Ashinas was appointed to a super governorate over the provinces of Egypt, Syria and the Jazira. Ashinas did not govern these directly, but appointed deputies as governors, while he remained in Samarra. When Ashinas participated in the Hajj of 841, he received honours on every stop of the route. In 840, it was the turn of al Afshin to fall victim to the Caliph's suspicions. Despite his distinguished service as a general, he was very much the "odd man out" in the Samarran elite; the relations of the Iranian prince with the low born Turkish generals were marked by mutual antipathy. Furthermore, he alienated the Tahirids, who might under other circumstances have been his natural allies, by interfering in Tabaristan, where he allegedly encouraged the local autonomous ruler, Mazyar, to reject Tahirid control (see below). Al Tabari reports other allegations against al Afshin: that he was plotting to poison al Mu'tasim; or that he was planning to escape to his native Ushrusana with vast sums of money. According to Kennedy, the very variety of allegations against al Afshin is grounds for skepticism about their truthfulness, and it is likely that he was framed by his enemies at court. Whatever the truth, these allegations discredited al Afshin in the eyes of al Mu'tasim. He was dismissed from his position in the caliphal bodyguard (al ḥaras), and a show trial was held at the palace, where he was confronted with several witnesses, including Mazyar. Al Afshin was accused, among other things, of being a false Muslim, and of being accorded divine status by his subjects in Ushrusana. Despite putting up an able and eloquent defence, al Afshin was found guilty and thrown into prison. He died soon after, either of starvation or of poison. His body was publicly gibbeted in front of the palace gates, burned, and thrown in the Tigris. Once more, the affair enhanced the standing of the Turkish leadership, and particularly Wasif, who now received al Afshin's revenues and possessions. Nevertheless, it seems that al Mu'tasim was not entirely satisfied with the men he had raised to power. An anecdote dating from his last years, relayed by Ishaq ibn Ibrahim ibn Mus'ab, recalls how the Caliph, in an intimate exchange with Ishaq, lamented that he had made poor choices in this regard: while his brother al Ma'mun had nurtured four excellent servants from the Tahirids, he had raised al Afshin, who was dead; Ashinas, "a feeble heart and a coward"; Itakh, "who is totally insignificant"; and Wasif, "an unprofitable servant". Ishaq himself then suggested that this was because, while al Ma'mun had used men with local connections and influence, al Mu'tasim had used men with no roots in the Muslim community, to which the Caliph sadly assented.

Основание Самары

Турецкая армия первоначально была расквартирована в Багдаде, но вскоре вступила в конфликт с остатками старой аббасидской знати в городе и его жителями. Последние негодовали из-за потери влияния и карьерных перспектив перед лицом иностранных войск, которые к тому же часто были недисциплинированными и жестокими, не владели арабским языком и либо недавно приняли ислам, либо оставались язычниками. В результате столкновения между жителями и турками стали обычным явлением. Это стало ключевым фактором в решении аль-Мутасима в 836 году основать новую столицу в Самарре, примерно в 129 километрах (80 милях) к северу от Багдада, хотя существовали и другие соображения. Основание новой столицы было публичным заявлением об установлении нового режима. По словам Тайеба Эль-Хибри, это позволило двору находиться «на расстоянии от жителей Багдада и под защитой новой гвардии из иностранных войск, в атмосфере новой придворной культуры, сосредоточенной вокруг обширных дворцовых комплексов, зрелищных мероприятий и, казалось бы, нескончаемой погони за безмятежным наслаждением», – ситуацию, которую Олег Грабар сравнил с отношениями между Парижем и Версалем после Людовика XIV. Создав новый город на ранее необитаемой территории, аль-Мутасим мог наградить своих сторонников землей и коммерческими возможностями без затрат для себя и без каких-либо ограничений, в отличие от Багдада с его устоявшимися группами влияния и высокими ценами на недвижимость. Фактически, продажа земли, по-видимому, принесла значительную прибыль казне – по словам Кеннеди, это были «своего рода масштабные спекуляции недвижимостью, в которых и правительство, и его сторонники могли рассчитывать на выгоду». Пространство и жизнь в новой столице были строго регламентированы: жилые районы были отделены от рынков, а военным были выделены собственные лагеря, отделенные от простого населения, каждый из которых служил домом для определенного этнического подразделения армии (например, для турок или полка Магариба). Городом доминировали мечети (самой известной из которых является Большая мечеть Самарры, построенная халифом аль-Мутаваккилом в 848–852 годах) и дворцы, возведенные в грандиозном стиле как халифами, так и их высшими военачальниками, которым были предоставлены обширные земельные участки для развития. В отличие от Багдада, новая столица была полностью искусственным созданием. Плохо расположенная с точки зрения водоснабжения и речного сообщения, ее существование определялось исключительно присутствием халифского двора, и когда столица вернулась в Багдад, спустя шестьдесят лет, Самарра была быстро заброшена. Благодаря этому руины аббасидской столицы сохранились до наших дней, и современные археологи могут с высокой точностью картографировать город.

The Turkish army was at first quartered in Baghdad, but quickly came into conflict with the remnants of the old Abbasid establishment in the city and the city's populace. The latter resented their loss of influence and career opportunities to the foreign troops, who were furthermore often undisciplined and violent, spoke no Arabic, and were either recent converts to Islam or still pagans. Violent episodes between the populace and the Turks thus became common. This was a major factor in al Mu'tasim's decision in 836 to found a new capital at Samarra, some 80 mile (129 km) north of Baghdad, but there were other considerations in play. Founding a new capital was a public statement of the establishment of a new regime. According to Tayeb El Hibri it allowed the court to exist "at a distance from the populace of Baghdad and protected by a new guard of foreign troops, and amid a new royal culture revolving around sprawling palatial grounds, public spectacle and a seemingly ceaseless quest for leisurely indulgence", an arrangement compared by Oleg Grabar to the relationship between Paris and Versailles after Louis XIV. By creating a new city in a previously uninhabited area, al Mu'tasim could reward his followers with land and commercial opportunities without cost to himself and free from any constraints, unlike Baghdad with its established interest groups and high property prices. In fact, the sale of land seems to have produced considerable profit for the treasury—in the words of Kennedy, "a sort of gigantic property speculation in which both government and its followers could expect to benefit". Space and life in the new capital were strictly regimented: residential areas were separated from the markets, and the military was given its own cantonments, separated from the ordinary populace and each the home of a specific ethnic contingent of the army (such as the Turks or the Maghariba regiment). The city was dominated by its mosques (most famous among which is the Great Mosque of Samarra built by Caliph al Mutawakkil in 848–852) and palaces, built in grand style by both the caliphs and their senior commanders, who were given extensive properties to develop. Unlike Baghdad, the new capital was an entirely artificial creation. Poorly sited in terms of water supply and river communications, its existence was determined solely by the presence of the caliphal court, and when the capital returned to Baghdad, sixty years later, Samarra was rapidly abandoned. Due to this, the ruins of the Abbasid capital are still extant, and the city can be mapped with great accuracy by modern archaeologists.

Наука и образование

Как военный, мировоззрение аль-Мутасима было утилитарным, и его интеллектуальные занятия не шли ни в какое сравнение с занятиями аль-Мамуна или его преемника аль-Ватика, но он продолжил политику своего брата по поощрению писателей и ученых. Багдад оставался крупным центром науки и образования на протяжении всего его правления. Среди выдающихся ученых, работавших при его дворе, были астрономы Хабаш аль-Хасиб аль-Марвази и Ахмад аль-Фаргани, ученый-энциклопедист аль-Джахиз и выдающийся арабский математик и философ аль-Кинди, посвятивший свой труд «О первой философии» своему покровителю аль-Мутасиму. Несторианский врач Салмавей ибн Бунан, покровительствовавший другому несторианскому врачу и переводчику Хунейну ибн Исхаку, стал придворным врачом аль-Мутасима, а его соперник, другой известный несторианский врач Ибн Масавей, получил от халифа обезьян для проведения вскрытий. Врач Али аль-Табари также числился среди присутствующих при дворе аль-Мутасима, вместе с Ибн Масавеем.

Мутазилизм и михна

Идеологически аль-Мутасим последовал по стопам аль-Мамуна, продолжая поддержку мутазилизма, теологической доктрины, которую развивал его предшественник и которая стремилась найти компромисс между светской монархией и теократическим подходом, придерживаемым Алидами и различными сектами шиизма. Мутазилиты утверждали, что Коран создан, и поэтому его толкование находится в компетенции богоизбранного имама, в соответствии с меняющимися обстоятельствами. Они почитали Али, но воздерживались от оценки правоты противоборствующих сторон в конфликте между ним и его оппонентами. Мутазилизм был официально принят аль-Мамуном в 827 году, а в 833 году, незадолго до смерти, аль-Мамун сделал его доктрины обязательными для принятия, учредив для этого инквизицию – михну. Во время правления своего брата аль-Мутасим активно участвовал в проведении михны в западных провинциях, и это продолжалось после его восшествия на престол. Главным защитником мутазилизма, главой судей (кади) Ахмадом ибн Аби Дувадом, был, возможно, наиболее влиятельная фигура при халифском дворе на протяжении всего правления аль-Мутасима. Таким образом, мутазилизм тесно отождествлялся с новым режимом аль-Мутасима. Приверженность мутазилизму превратилась в острый политический вопрос, поскольку его критика означала противостояние власти халифа как имама, санкционированного Богом. Несмотря на широкую поддержку, мутазилизм вызывал яростное сопротивление со стороны традиционалистов, которые считали авторитет Корана абсолютным и неизменным, поскольку он являлся буквальным словом Божьим. Оппозиция мутазилизму также служила инструментом критики нового режима и его элиты. Однако активные репрессии против традиционалистов оказались безуспешными и даже контрпродуктивными: избиение и заключение в тюрьму одного из самых стойких противников мутазилизма, Ахмада ибн Ханбаля, в 834 году лишь способствовали росту его известности. К тому времени, когда аль-Мутаваккиль отказался от мутазилизма и вернулся к традиционному ортодоксальному исламу в 848 году, строгая и консервативная школа Ханбали утвердилась как ведущая школа юриспруденции (фикха) в суннитском исламе.

Ideologically, al Mu'tasim followed the footsteps of al Ma'mun, continuing his predecessor's support for Mu'tazilism, a theological doctrine that attempted to tread a middle way between secular monarchy and the theocratic approach espoused by the Alids and the various sects of Shi'ism. Mu'tazilis espoused the view that the Quran was created and hence fell within the authority of a God guided imām to interpret according to the changing circumstances. While revering Ali, they avoided taking a position on the righteousness of the opposing sides in the conflict between Ali and his opponents. Mu'tazilism was officially adopted by al Ma'mun in 827, and in 833, shortly before his death, al Ma'mun made its doctrines compulsory, with the establishment of an inquisition, the miḥna. During his brother's reign, al Mu'tasim played an active role in the enforcement of the miḥna in the western provinces; this continued after his accession. The chief advocate of Mu'tazilism, the head qādī Ahmad ibn Abi Duwad, was perhaps the dominant influence at the caliphal court throughout al Mu'tasim's reign. Thus Mu'tazilism became closely identified with the new regime of al Mu'tasim. Adherence to Mu'tazilism was transformed into an intensely political issue, since to question it was to oppose the authority of the Caliph as the God sanctioned imām. While Mu'tazilism found broad support, it was also passionately opposed by traditionalists, who held that the Quran's authority was absolute and unalterable as the literal word of God. Opposition to Mu'tazilism also provided a vehicle for criticism by those who disliked the new regime and its elites. In the event, the active repression of the traditionalists was unsuccessful, and even proved counterproductive: the beating and imprisonment of one of the most resolute opponents of Mu'tazilism, Ahmad ibn Hanbal, in 834, only helped to spread his fame. By the time al Mutawakkil abandoned Mu'tazilism and returned to traditional orthodoxy in 848, the strict and conservative Hanbali school had emerged as the leading school of jurisprudence (fiqh) in Sunni Islam.

Внутренние кампании

Хотя правление аль-Мутасима было временем мира в сердцевине халифата, сам аль-Мутасим был энергичным военачальником и, по словам Кеннеди, "приобрел репутацию одного из воинов-халифов ислама". За исключением кампании против Амориона, большинство военных экспедиций во время правления аль-Мутасима были внутренними, направленными против повстанцев в областях, которые, хотя и номинально являлись частью халифата, оставались вне эффективного мусульманского управления, где местные народы и правители сохраняли фактическую автономию. Три величайшие кампании правления – против Амориона, экспедиция против восстания хуррамитов и против Мазьяра, правителя Табаристана – были также сознательными пропагандистскими акциями, посредством которых аль-Мутасим мог укрепить легитимность своего режима в глазах населения, ведя войны против неверных. В начале 834 года в Хорасане вспыхнуло восстание алидов во главе с Мухаммедом ибн Касимом, которое было быстро подавлено, а Мухаммед доставлен в качестве пленника ко двору халифа. Ему удалось бежать в ночь с 8 на 9 октября 834 года, воспользовавшись празднествами Ид аль-Фитр, и о нем больше ничего не было слышно. В июне/июле того же года Уджайф ибн Анбаса был отправлен для усмирения зуттов. Это были люди, привезенные из Индии сасанидскими императорами и поселенные в Месопотамских болотах. Зуты восставали против халифатской власти с ок. 820 года и часто совершали набеги на окрестности Басры и Васита. После семимесячной кампании Уджайф успешно окружил зуттов и заставил их сдаться. В январе 835 года он триумфально вошел в Багдад с многочисленными пленниками. Многие зутты были затем отправлены в Айн-Зарбу, на византийскую границу, для борьбы против византийцев. Первая крупная кампания нового правления была направлена против хуррамитов в Адарбайджане и Арране. Восстание хуррамитов было активно с 816/7 года, чему способствовали труднодоступные горы провинции и отсутствие крупных арабских мусульманских центров, за исключением нескольких городов в низменностях. Аль-Мамун оставил местных мусульман в основном на произвол судьбы. Ряд военачальников пытались подавить восстание по собственной инициативе, чтобы получить контроль над недавно открытыми минеральными ресурсами страны, но были разбиты хуррамитами под руководством талантливого Бабака. Сразу после восшествия на престол аль-Мутасим отправил тахиридского сахиба аль-шурты Багдада и Самарры, Исхака ибн Ибрагима ибн Мусаба, для подавления расширения восстания хуррамитов из Джибала в Хамадан. Исхак быстро добился успеха и к декабрю 833 года подавил восстание, заставив многих хуррамитов искать убежища в Византийской империи. В 835 году аль-Мутасим предпринял действия против Бабака, назначив своего доверенного и способного военачальника аль-Афшина командовать кампанией. После трех лет осторожной и методичной кампании аль-Афшин смог захватить Бабака в его столице Буддхе 26 августа 837 года, подавив восстание. Бабак был доставлен в плен в Самарру, где 3 января 838 года его вывели на слоне перед народом и затем публично казнили. Вскоре после этого Минкаджур аль-Ушрусани, которого аль-Афшин назначил губернатором Адарбайджана после поражения хуррамитов, поднял восстание, либо из-за причастности к финансовым махинациям, либо из-за того, что он был соучастником аль-Афшина. Буга Старший выступил против него, заставив капитулировать и предоставив безопасный проход в Самарру в 840 году. Вторая крупная внутренняя кампания правления началась в 838 году против Мазьяра, автономного правителя Табаристана. Табаристан был подчинен власти Аббасидов в 760 году, но мусульманское присутствие ограничивалось прибрежными низменностями Каспийского моря и их городами. Горные районы оставались под властью местных правителей, среди которых были бавандиды на востоке и кариниды в центральных и западных горных хребтах, которые сохранили свою автономию в обмен на уплату дани халифату. При поддержке аль-Мамуна Мазяр утвердился как фактический правитель всего Табаристана, даже захватив мусульманский город Амул и заключив в тюрьму местного аббасидского губернатора. Аль-Мутасим подтвердил его в должности после восшествия на престол, но вскоре возникли проблемы, когда Мазяр отказался подчиняться тахиридскому наместнику на востоке, Абдаллаху ибн Тахиру, вместо этого настаивая на уплате налогов своего региона непосредственно агенту аль-Мутасима. По словам ат-Табари, упрямство каринида тайно поощрялось аль-Афшином, который надеялся дискредитировать тахиридов и сам захватить их обширное наместничество на востоке. Напряжение росло, поскольку тахириды подстрекали местных мусульман к сопротивлению Мазяру, заставляя последнего занять все более конфронтационную позицию по отношению к мусульманским поселенцам и искать поддержки у коренных иранцев, в основном зороастрийцев, которых он поощрял нападать на мусульманских землевладельцев. Открытый конфликт вспыхнул в 838 году, когда его войска захватили города Амул и Сари, взяли мусульманских поселенцев в плен и казнили многих из них. В ответ тахириды во главе с аль-Хасаном ибн аль-Хусейном ибн Мусаба и Мухаммедом ибн Ибрагимом ибн Мусаба вторглись в Табаристан. Мазьяра предал его брат Кухьяр, который также раскрыл тахиридам переписку между Мазьяром и аль-Афшином. Затем Кухьяр сменил своего брата в качестве назначенного тахиридами правителя, а Мазяр был доставлен в плен в Самарру. Как и Бабак, его вывели перед народом, а затем избил до смерти 6 сентября 840 года. Хотя автономия местных династий была сохранена после восстания, это событие ознаменовало начало быстрого исламизации страны, в том числе и среди местных династий. Ближе к концу жизни аль-Мутасима произошла серия восстаний в сирийских провинциях, включая восстание Абу Харба, известного как аль-Мубарка, или "Завуалированный", которое выявило сохраняющиеся проумейядские настроения среди сирийских арабов.

Although al Mu'tasim's reign was a time of peace in the Caliphate's heartland territories, al Mu'tasim himself was an energetic campaigner, and according to Kennedy "acquired the reputation of being one of the warrior caliphs of Islam". With the exception of the Amorium campaign, most of the military expeditions of al Mu'tasim's reign were domestic, directed against rebels in areas that, although nominally part of the Caliphate, had remained outside effective Muslim rule and where native peoples and princes retained de facto autonomy. The three great campaigns of the reign—Amorium, the expedition against the Khurramite rebellion, and that against Mazyar, ruler of Tabaristan—were in part also conscious propaganda exercises, in which al Mu'tasim could solidify his regime's legitimacy in the eyes of the populace by leading wars against infidels. An Alid revolt led by Muhammad ibn Qasim broke out in Khurasan in early 834, but was swiftly defeated and Muhammad brought as a prisoner to the Caliph's court. He managed to escape during the night of 8/9October 834, taking advantage of the Eid al Fitr festivities, and was never heard of again. In June/July of the same year, Ujayf ibn 'Anbasa was sent to subdue the Zutt. These were people who had been brought from India by the Sassanid emperors and settled in the Mesopotamian Marshes. The Zutt had been in rebellion against caliphal authority since c. 820, and had frequently raided the environs of Basra and Wasit. After a seven month campaign, Ujayf was successful in encircling the Zutt and forcing them to surrender. He made a triumphal entry into Baghdad in January 835 with numerous captives. Many of the Zutt were then sent to Ayn Zarba on the Byzantine frontier, to fight against the Byzantines. The first major campaign of the new reign was directed against the Khurramites in Adharbayjan and Arran. The Khurramite revolt had been active since 816/7, aided by the inaccessible mountains of the province and the absence of large Arab Muslim population centres, except for a few cities in the lowlands. Al Ma'mun had left the local Muslims largely to their own devices. A succession of military commanders attempted to subdue the rebellion on their own initiative, and thus gain control of the country's newly discovered mineral resources, only to be defeated by the Khurramites under the capable leadership of Babak. Immediately after his accession, al Mu'tasim sent the Tahirid ṣāḥib al shurṭa of Baghdad and Samarra, Ishaq ibn Ibrahim ibn Mus'ab, to deal with an expansion of the Khurramite rebellion from Jibal into Hamadan. Ishaq swiftly achieved success, and by December 833 had suppressed the rebellion, forcing many Khurramites to seek refuge in the Byzantine Empire. In 835 al Mu'tasim took action against Babak, assigning his trusted and capable lieutenant, al Afshin, to command the campaign. After three years of cautious and methodical campaigning, al Afshin was able to capture Babak at his capital of Budhdh on 26August 837, extinguishing the rebellion. Babak was brought captive to Samarra, where, on3 January 838, he was paraded before the people seated on an elephant, and then publicly executed. Shortly after, Minkajur al Ushrusani, whom al Afshin had appointed as governor of Adharbayjan after the defeat of the Khurramites, rose in revolt, either because he had been involved in financial irregularities, or because he had been a co conspirator of al Afshin's. Bugha the Elder marched against him, forcing him to capitulate and receive a safe passage to Samarra in 840. The second major domestic campaign of the reign began in 838, against Mazyar, the autonomous Qarinid ruler of Tabaristan. Tabaristan had been subjected to Abbasid authority in 760, but Muslim presence was limited to the coastal lowlands of the Caspian Sea and their cities. The mountainous areas remained under native rulers—chief among whom were the Bavandids in the eastern and the Qarinids in the central and western mountain ranges—who retained their autonomy in exchange for paying a tribute to the Caliphate. With the support of al Ma'mun, Mazyar had established himself as the de facto ruler of all Tabaristan, even capturing the Muslim city of Amul and imprisoning the local Abbasid governor. Al Mu'tasim confirmed him in his post on his accession, but trouble soon began when Mazyar refused to accept his subordination to the Tahirid viceroy of the east, Abdallah ibn Tahir, instead insisting on paying the taxes of his region directly to al Mu'tasim's agent. According to al Tabari, the Qarinid's intransigence had been secretly encouraged by al Afshin, who hoped to discredit the Tahirids and assume their vast governorship in the east himself. Tension mounted as the Tahirids encouraged the local Muslims to resist Mazyar, forcing the latter to adopt an increasingly confrontational stance against the Muslim settlers and turn for support on the native Iranian, and mostly Zoroastrian, peasantry, whom he encouraged to attack the Muslim landowners. Open conflict erupted in 838, when his troops seized the cities of Amul and Sari, took the Muslim settlers prisoner, and executed many of them. In return, the Tahirids under al Hasan ibn al Husayn ibn Mus'ab and Muhammad ibn Ibrahim ibn Mus'ab invaded Tabaristan. Mazyar was betrayed by his brother Quhyar, who also revealed to the Tahirids the correspondence between Mazyar and al Afshin. Quhyar then succeeded his brother as a Tahirid appointee, while Mazyar was taken captive to Samarra. Like Babak, he was paraded before the populace, and then flogged to death, on 6September 840. While the autonomy of the local dynasties was maintained in the aftermath of the revolt, the event marked the onset of the country's rapid Islamization, including among the native dynasties. Near the end of al Mu'tasim's life there were a series of uprisings in the Syrian provinces, including the revolt by Abu Harb, known as al Mubarqa or "the Veiled One", which brought to the fore the lingering pro Umayyad sentiment of several Syrian Arabs.

Конфронтация с Византией

Воспользовавшись тем, что Аббасиды были заняты подавлением восстания хурамитов, византийский император Феофил начал набеги на мусульманскую приграничную зону в начале 830-х годов и добился нескольких успехов. Его войска пополнились примерно 14 000 хурамитов, которые бежали в Империю, приняли крещение и поступили в византийскую армию под командованием их лидера Насра, более известного под христианским именем Феофоб. В 837 году Феофил, подталкиваемый все более отчаянным Бабаком, начал крупную кампанию в мусульманские приграничные земли. Он возглавил большую армию, численность которой, по сообщениям, превышала 70 000 человек, и вторгся в регион вокруг Верхнего Евфрата почти без сопротивления. Византийцы захватили города Зибатра (Созопетра) и Арсамосата, разорили и разграбили сельскую местность, получили выкуп от Малатии и других городов в обмен на невмешательство, и разбили несколько небольших арабских отрядов. Когда в Самарру начали прибывать беженцы, халифский двор был возмущен жестокостью и дерзостью набегов: византийцы не только открыто сговорились с хурамитами, но во время разграбления Зибатры все пленные мужчины были казнены, а остальное население продано в рабство, при этом некоторые пленницы были изнасилованы хурамитами Феофила. Халиф лично возглавил подготовку к ответной экспедиции, поскольку кампании против Византии обычно были единственными, в которых халифы участвовали лично. Аль-Мутасим собрал огромную армию – 80 000 воинов с 30 000 слуг и прислуживающих, по словам Михаила Сирийского, а по другим источникам – даже больше – в Тарсе. Он объявил своей целью Аморион, родину правящей византийской династии. По сообщениям, халиф повелел нанести имя Бога на щиты и знамена своей армии. Кампания началась в июне: меньший отряд под командованием аль-Афшина атаковал через перевал Хадат на востоке, а халиф с основной армией прошел через Киликийские ворота с 19 по 21 июня. Феофил, застигнутый врасплох двойным наступлением Аббасидов, попытался сначала дать бой меньшему отряду аль-Афшина, но потерпел сокрушительное поражение в битве при Дазимоне 22 июля, едва избежав смерти. Не в силах оказать эффективное сопротивление наступлению Аббасидов, император вернулся в Константинополь. Через неделю аль-Афшин и основная армия халифата соединились у Анкиры, оставленной без защиты и разграбленной. Из Анкиры армия Аббасидов повернула к Амориону, который они осадили 1 августа. Аль-Афшин, Итах и Ашинас поочередно атаковали город своими войсками, но осада была ожесточенной, даже после того, как Аббасиды, получив информацию от перебежчика, пробили брешь в слабом месте стены. Через две недели, воспользовавшись кратким перемирием для переговоров, запрошенным одним из византийских командиров у пролома, армия Аббасидов успешно штурмовала город. Он был тщательно разграблен, его стены разрушены, а население, насчитывающее десятки тысяч человек, было увезено в рабство. По словам ат-Табари, аль-Мутасим теперь рассматривал возможность расширения своей кампании и нападения на Константинополь, когда был раскрыт заговор во главе с его племянником аль-Аббасом. Аль-Мутасим был вынужден прервать кампанию и быстро вернуться в свои владения, не обращая внимания на Феофила и его войска, расположенные в близлежащем Дорилайоне. Армия халифа и его пленники, двигаясь прямым путем из Амориона к Киликийским воротам, пострадали во время марша по засушливой местности центральной Анатолии. Некоторые пленники были настолько измучены, что не могли двигаться, и были казнены, в то время как другие воспользовались суматохой, чтобы сбежать. В отместку аль-Мутасим, отделив наиболее знатных среди них, казнил остальных, около шести тысяч. Разграбление Амориона принесло аль-Мутасиму большую славу как воину-халифу и гази (воину за веру) и было отмечено современниками, в частности, знаменитой одой придворного поэта Абу Таммама. Аббасиды не воспользовались своим успехом. Война между двумя империями продолжалась с набегами и контрнабегами вдоль границы, но после нескольких византийских успехов в 841 году было заключено перемирие. К моменту своей смерти в 842 году аль-Мутасим готовился к еще одному крупномасштабному вторжению, но огромный флот, который он подготовил для нападения на Константинополь, был уничтожен в шторме у мыса Хелидония через несколько месяцев. После смерти аль-Мутасима война постепенно утихла, а битва при Мавропотамосе в 844 году стала последним крупным арабо-византийским сражением в течение десятилетия.

Taking advantage of the Abbasids' preoccupation with the suppression of the Khurramite rebellion, the Byzantine emperor Theophilos had launched attacks on the Muslim frontier zone in the early 830s, and scored several successes. His forces were bolstered by some 14,000 Khurramites who fled into the Empire, became baptized and enrolled in the Byzantine army under the command of their leader Nasr, better known by his Christian name Theophobos. In 837, Theophilos, urged by the increasingly hard pressed Babak, launched a major campaign into the Muslim frontier lands. He led a large army, reportedly numbering over 70,000 men, in an almost unopposed invasion of the region around the upper Euphrates. The Byzantines took the towns of Zibatra (Sozopetra) and Arsamosata, ravaged and plundered the countryside, extracted ransom from Malatya and other cities in exchange for not attacking them, and defeated several smaller Arab forces. As refugees began arriving at Samarra, the caliphal court was outraged by the brutality and brazenness of the raids; not only had the Byzantines acted in open collusion with the Khurramites, but during the sack of Zibatra all male prisoners were executed and the rest of the population sold into slavery, and some captive women were raped by Theophilos' Khurramites. The Caliph took personal charge of preparations for a retaliatory expedition, as the campaigns against Byzantium were customarily the only ones in which caliphs participated in person. Al Mu'tasim assembled a huge force—80,000 men with 30,000 servants and camp followers according to Michael the Syrian, or even larger according to other writers—at Tarsus. He declared his target to be Amorium, the birthplace of the reigning Byzantine dynasty. The Caliph reportedly had the name painted on the shields and banners of his army. The campaign began in June, with a smaller force under al Afshin attacking through the Pass of Hadath in the east, while the Caliph with the main army crossed the Cilician Gates from 19 to 21June. Theophilos, who had been caught unaware by the two pronged Abbasid attack, tried to confront al Afshin's smaller force first, but suffered a major defeat at the Battle of Dazimon on 22July, barely escaping with his life. Unable to offer any effective resistance to the Abbasid advance, the Emperor returned to Constantinople. A week later, al Afshin and the main caliphal army joined forces before Ancyra, which had been left defenceless and was plundered. From Ancyra, the Abbasid army turned to Amorium, to which they laid siege on 1August. Al Afshin, Itakh, and Ashinas all took turns assaulting the city with their troops, but the siege was fiercely contested, even after the Abbasids, informed by a defector, effected a breach in a weak spot of the wall. After two weeks, taking advantage of a short truce for negotiations requested by one of the Byzantine commanders of the breach, the Abbasid army successfully stormed the city. It was thoroughly plundered and its walls razed, while the populace, numbering into the tens of thousands, was carried off to be sold into slavery. According to al Tabari, al Mu'tasim was now considering extending his campaign to attack Constantinople, when the conspiracy headed by his nephew, al Abbas, was uncovered. Al Mu'tasim was forced to cut short his campaign and return quickly to his realm, without bothering with Theophilos and his forces, stationed in nearby Dorylaion. Taking the direct route from Amorium to the Cilician Gates, both the Caliph's army and its prisoners suffered during the march through the arid countryside of central Anatolia. Some captives were so exhausted that they could not move and were executed, while others found in the turmoil the opportunity to escape. In retaliation, al Mu'tasim, after separating the most prominent among them, executed the rest, some 6,000. The sack of Amorium brought al Mu'tasim much acclaim as a warrior caliph and ghāzī (warrior for the faith), and was celebrated by contemporaries, most notably in a famous ode by the court poet Abu Tammam. The Abbasids did not follow up on their success. Warfare continued between the two empires with raids and counter raids along the border, but after a few Byzantine successes a truce was agreed in 841. At the time of his death in 842, al Mu'tasim was preparing yet another large scale invasion, but the great fleet he had prepared to assault Constantinople was destroyed in a storm off Cape Chelidonia a few months later. Following al Mu'tasim's death, warfare gradually died down, and the Battle of Mauropotamos in 844 was the last major Arab–Byzantine engagement for a decade.

Смерть и наследие

Аль-Табари сообщает, что аль-Мутасим заболел 21 октября 841 года. Его штатный врач, Сальмавей ибн Бунан, которому халиф полностью доверял, умер в предыдущем году. Его новый врач, Яхья ибн Масавей, не применил обычные методы лечения – кровопускание и слабительные. По словам Хунейна ибн Исхака, это ухудшило состояние халифа и привело к его смерти 5 января 842 года, после восьми лет, восьми месяцев и двух дней правления по исламскому календарю. Он был похоронен во дворце Джаусак аль-Хаккани в Самарре. Наследование его сына, аль-Ватика, не встретило сопротивления. Правление аль-Ватика, хотя и не было выдающимся, по сути являлось продолжением правления аль-Мутасима, поскольку правительством по-прежнему руководили люди, которых аль-Мутасим возвысил до власти: турки Итаху, Васиф и Ашинас; визирь Ибн аль-Зайят; и главный кади Ахмад ибн Аби Дувад. Аль-Табари описывает аль-Мутасима как человека с относительно мягким характером, добрым, приятным и щедрым. По словам К. Э. Босворта, источники мало что сообщают о характере аль-Мутасима, кроме его недостатка утонченности по сравнению с его сводным братом. Тем не менее, заключает Босворт, он был умелым военачальником, который обеспечил халифату политическую и военную безопасность. Правление аль-Мутасима представляет собой поворотный момент в истории государства Аббасидов и имело долгосрочные последствия для исламской истории. Военные реформы аль-Мутасима ознаменовали «момент, когда арабы потеряли контроль над империей, которую они создали», согласно Кеннеди, а по мнению Дэвида Аялона, институт военного рабства, введенный аль-Мутасимом, стал «одним из самых важных и устойчивых социально-политических институтов, известных исламу». Своей турецкой гвардией аль-Мутасим установил образец, который широко копировался: не только армия приобрела доминирующее положение в государстве, но и все больше становилась уделом меньшинств из народов, живущих на окраинах исламского мира. Таким образом, сформировалась исключительная правящая каста, отделенная от арабо-иранского общества этническим происхождением, языком и иногда даже религией. Эта дихотомия, по словам Хью Кеннеди, стала «отличительной чертой» многих исламских политических образований и достигла своего пика в династиях мамлюков, правивших Египтом и Сирией в позднем Средневековье. Более того, хотя новая профессиональная армия аль-Мутасима оказалась очень эффективной в военном отношении, она также представляла потенциальную опасность для стабильности режима Аббасидов, поскольку отделение армии от общества означало, что солдаты полностью зависели от ʿатаʾ для выживания. Следовательно, любое прекращение выплаты жалованья или политика, угрожающая их положению, могла вызвать насильственную реакцию. Это стало очевидным менее чем через поколение, во время «Анархии в Самарре» (861–870), где турки сыграли главную роль. Необходимость покрытия военных расходов отныне стала постоянной статьей халифского бюджета. Это произошло в то время, когда государственные доходы начали быстро сокращаться – отчасти из-за роста автономных династий в провинциях и отчасти из-за снижения производительности низменностей Ирака, которые традиционно обеспечивали основную часть налоговых поступлений. Менее чем через столетие после смерти аль-Мутасима этот процесс привел к банкротству правительства Аббасидов и к потере политической власти халифами с возвышением хазарского офицера Ибн Раика на должность амира аль-умара.

Al Tabari states that al Mu'tasim fell ill on 21October 841. His regular physician, Salmawayh ibn Bunan, whom the Caliph had trusted implicitly, had died the previous year. His new physician, Yahya ibn Masawayh, did not follow the normal treatment of cupping and purging. According to Hunayn ibn Ishaq this worsened the caliph's illness and brought about his death on 5January 842, after a reign of eight years, eight months and two days according to the Islamic calendar. He was buried in the Jawsaq al Khaqani palace in Samarra. The succession of his son, al Wathiq, was unopposed. Al Wathiq's reign, through unremarkable, was essentially a continuation of al Mu'tasim's own, as the government continued to be led by the men al Mu'tasim had raised to power: the Turks Itakh, Wasif, and Ashinas; the vizier Ibn al Zayyat; and the chief qādī Ahmad ibn Abi Duwad. Al Tabari describes al Mu'tasim as having a relatively easygoing nature, being kind, agreeable and charitable. According to C. E. Bosworth the sources reveal little about al Mu'tasim's character, other than his lack of sophistication compared with his half brother. Nevertheless, Bosworth concludes, he was a proficient military commander who secured the caliphate both politically and militarily. Al Mu'tasim's reign represents a watershed moment in the history of the Abbasid state, and had long lasting repercussions in Islamic history. Al Mu'tasim's military reforms marked "the moment when the Arabs lost control of the empire they created", according to Kennedy, while according to David Ayalon, the institution of military slavery introduced by al Mu'tasim became "one of the most important and most enduring socio political institutions that Islam has known". With his Turkish guard, al Mu'tasim set a pattern that would be widely imitated: not only did the military acquire a predominant position in the state, but it also increasingly became the preserve of minority groups from the peoples living on the margins of the Islamic world. Thus it formed an exclusive ruling caste, separated from the Arab Iranian mainstream of society by ethnic origin, language, and sometimes even religion. This dichotomy would become, according to Hugh Kennedy, a "distinctive feature" of many Islamic polities, and would reach its apogee in the Mamluk dynasties that ruled Egypt and Syria in the late Middle Ages. More immediately, although al Mu'tasim's new professional army proved militarily highly effective, it also posed a potential danger to the stability of the Abbasid regime, as the army's separation from mainstream society meant that the soldiers were entirely reliant on the ʿaṭāʾ for survival. Consequently, any failure to provide their pay, or policies that threatened their position, were likely to cause a violent reaction. This became evident less than a generation later, during the "Anarchy at Samarra" (861–870), where the Turks played the main role. The need to cover military spending would henceforth be a fixture of caliphal government. This was at a time when government income began to decline rapidly—partly through the rise of autonomous dynasties in the provinces and partly through the decline in productivity of the lowlands of Iraq that had traditionally provided the bulk of tax revenue. Less than a century after al Mu'tasim's death, this process would lead to the bankruptcy of the Abbasid government and the eclipse of the caliphs' political power with the rise of the Khazar officer Ibn Ra'iq to the position of amīr al umarāʾ.

Аль-Мутасим в литературе

Аль-Мутасим фигурирует в средневековом арабском и турецком эпосе «Дельгемма», в котором представлены сильно вымышленные версии событий из арабско-византийских войн. В нём аль-Мутасим помогает героям преследовать предателя и отступника Укбу через несколько стран «от Испании до Йемена», прежде чем приказать распять его перед Константинополем. По возвращении мусульманская армия попадает в засаду в ущелье, устроенную византийцами, и лишь 400 человек, включая халифа и большинство героев, успевают спастись. В ответ преемник аль-Мутасима, аль-Ватик, организует поход против Константинополя, где назначает мусульманского наместника. Имя аль-Мутасим используется для вымышленного персонажа в рассказе «Приближение к аль-Мутасиму», написанном в 1936 году аргентинским писателем Хорхе Луисом Борхесом и опубликованном в его антологии «Вымыслы». Аль-Мутасим, упоминаемый в этом рассказе, не является халифом Аббасидов, хотя Борхес отмечает, что в отношении оригинального, невымышленного аль-Мутасима, от которого позаимствовано имя: «имя этого восьмого халифа Аббасидов, победившего в восьми битвах, отца восьми сыновей и восьми дочерей, оставившего восемь тысяч рабов и правившего в течение восьми лет, восьми месяцев и восьми дней». Хотя эта цитата Борхеса не совсем точна, она перефразирует аль-Табари, который отмечает, что он «родился в восьмой месяц, был восьмым халифом, в восьмом поколении от аль-Аббаса, прожил восемьдесят лет, умер, оставив восемь сыновей и восемь дочерей, и правил восемь лет и восемь месяцев», и отражает широкое упоминание аль-Мутасима в арабских источниках как аль-Мутхаммана («человек восьми»).