Проблема «бытие — должено» у Дэвида Юма: анализ и современные интерпретации.

Введение

Философская проблема, сформулированная Дэвидом Юмом

Проблема «бытие – долг», сформулированная шотландским философом и историком Дэвидом Юмом, возникает, когда делаются утверждения о том, что должно быть, основанные исключительно на утверждениях о том, что есть. Юм обнаружил, что существует существенная разница между утверждениями, констатирующими факты (или описательными) (о том, что есть), и предписывающими или нормативными утверждениями (о том, что должно быть), и что переход от описательных утверждений к предписывающим не является очевидным. Закон Юма, или «гильотина Юма», – это тезис о том, что этический или оценочный вывод нельзя вывести из чисто фактических, описательных утверждений. Подобную точку зрения отстаивает аргумент открытого вопроса Г. Э. Мура, направленный на опровержение любого отождествления моральных свойств с естественными свойствами. Этические натуралисты не считают эту так называемую натуралистическую ошибку ошибкой. Проблема «бытие – долг» тесно связана с разграничением фактов и ценностей в эпистемологии. Хотя эти термины часто используются как взаимозаменяемые, академическая дискуссия относительно последнего может включать в себя эстетику, помимо этики.

Последствия

Очевидный разрыв между утверждениями о том, "что есть", и утверждениями о том, "что должно быть", в сочетании с "вилкой Юма", ставит под сомнение обоснованность утверждений о "должном". "Вилка Юма" – это идея о том, что все познание основывается либо на логике и определениях, либо на наблюдении. Если проблема "есть – должно быть" верна, то утверждения о "должном" не могут быть познаны ни одним из этих двух способов, и, следовательно, моральное знание представляется невозможным. Моральный скептицизм и не-когнитивизм согласуются с такими выводами.

Должности и цели

Этические натуралисты утверждают, что моральные истины существуют, и что их истинность связана с фактами физической реальности. Многие современные философы-натуралисты не видят непреодолимого препятствия для вывода "должно" из "есть", полагая, что это возможно всякий раз, когда мы анализируем поведение, направленное на достижение цели. Они предполагают, что утверждение вида "Для того чтобы агент А достиг цели В, А разумно следует сделать С" не содержит категориальной ошибки и может быть фактически подтверждено или опровергнуто. Таким образом, "должно" существует в связи с существованием целей. Возражение к этому ответу состоит в том, что он лишь отодвигает "должно" к субъективно ценной "цели" и, следовательно, не предоставляет фундаментально объективной основы для целей, что, в свою очередь, не дает основания для различения моральной ценности принципиально различных целей. Диалектический натуралистический ответ на это возражение заключается в том, что, хотя и верно, что индивидуальные цели имеют определенную степень субъективности, процесс, делающий возможным существование целей, не является субъективным – то есть, возникновение организмов, способных к субъективности, произошло в результате объективного процесса эволюции. Этот диалектический подход идет дальше, утверждая, что субъективность следует понимать как объективность на высшей ступени развития, являющуюся результатом разворачивающегося процесса. Это созвучно работам морального философа Аласдера Макинтайра, который пытается показать, что поскольку этический язык развивался на Западе в контексте веры в человеческий телес – конечное состояние или цель – наш унаследованный моральный язык, включая такие термины, как "хорошо" и "плохо", функционировал и продолжает функционировать для оценки того, как определенное поведение способствует достижению этого телеса. Следовательно, в оценочном смысле "хорошо" и "плохо" несут моральный вес, не допуская категориальной ошибки. Например, ножницы, которые не могут легко резать бумагу, вполне можно назвать плохими, поскольку они не могут эффективно выполнять свою функцию. Аналогично, если человека понимают как обладающего определенной целью, то поведение можно оценивать как хорошее или плохое в отношении этой цели. Проще говоря, человек поступает хорошо, когда он достигает своей цели. Даже если понятие "должно" имеет смысл, это не обязательно подразумевает мораль, поскольку некоторые цели могут быть морально нейтральными или (если они существуют) противоречить морали. Отравитель, обнаружив, что его жертва не умерла, может сказать, например: "Я должен был использовать больше яда", поскольку его цель – убийство. Следующая задача морального реалиста – объяснить, что подразумевается под "моральным долгом".

Ethical naturalists contend that moral truths exist, and that their truth value relates to facts about physical reality. Many modern naturalistic philosophers see no impenetrable barrier in deriving "ought" from "is", believing it can be done whenever we analyze goal directed behavior. They suggest that a statement of the form "In order for agent A to achieve goal B, A reasonably ought to do C" exhibits no category error and may be factually verified or refuted. "Oughts" exist, then, in light of the existence of goals. A counterargument to this response is that it merely pushes back the "ought" to the subjectively valued "goal" and thus provides no fundamentally objective basis to one's goals which, consequentially, provides no basis of distinguishing moral value of fundamentally different goals. A dialectical naturalist response to this objection is that although it is true that individual goals have a degree of subjectivity, the process through which the existence of goals is made possible is not subjective—that is, the advent of organisms capable of subjectivity, having occurred through the objective process of evolution. This dialectical approach goes further to state that subjectivity should be conceptualized as objectivity at its highest point, having been the result of an unfolding developmental process. This is similar to work done by the moral philosopher Alasdair MacIntyre, who attempts to show that because ethical language developed in the West in the context of a belief in a human telos—an end or goal—our inherited moral language, including terms such as good and bad, have functioned, and function, to evaluate the way in which certain behaviors facilitate the achievement of that telos. In an evaluative capacity, therefore, good and bad carry moral weight without committing a category error. For instance, a pair of scissors that cannot easily cut through paper can legitimately be called bad since it cannot fulfill its purpose effectively. Likewise, if a person is understood as having a particular purpose, then behaviour can be evaluated as good or bad in reference to that purpose. In plainer words, a person is acting good when that person fulfills that person's purpose. Even if the concept of an "ought" is meaningful, this need not involve morality. This is because some goals may be morally neutral, or (if they exist) against what is moral. A poisoner might realize his victim has not died and say, for example, "I ought to have used more poison," since his goal is to murder. The next challenge of a moral realist is thus to explain what is meant by a "moral ought".

Этика дискурса

Сторонники этики дискурса утверждают, что сам акт дискурса подразумевает определенные "долженствования", то есть определенные предпосылки, которые необходимо принимать всем участникам дискурса и на основе которых можно вывести предписывающие утверждения. Следовательно, они утверждают, что аргументированно отстаивать этическую позицию, исходя из проблемы "бытие-долженствование", нелогично, поскольку это противоречит подразумеваемым предпосылкам.

Моральные обязанности

Как объяснил МакИнтайр, человека можно назвать хорошим, если у людей есть изначально заданная цель. Многие этические системы апеллируют к такой цели. Это справедливо для некоторых форм морального реализма, который утверждает, что что-то может быть неправильным, даже если все мыслящие люди верят в обратное (идея о безусловном моральном факте). Этический реалист может предположить, что люди были созданы для определенной цели (например, служить Богу), особенно если он является этическим не-натуралистом. Если же этический реалист – этический натуралист, он может исходить из того, что люди эволюционировали и преследуют ту или иную форму эволюционной этики (что сопряжено с риском "совершить" моралистическую ошибку). Не все моральные системы апеллируют к человеческому те́лосу или цели. Это связано с тем, что не очевидно, есть ли у людей вообще какая-либо естественная цель, и какова она. Хотя многие ученые признают телеономию (стремление к цели в природе), немногие философы обращаются к ней (в этот раз, чтобы избежать натуралистической ошибки). Ценности, зависящие от целей, сталкиваются с проблемами даже без обращения к врожденной человеческой цели. Рассмотрим случаи, когда человек не стремится быть хорошим, каким бы этот идеал ни был. Если, например, человек хочет быть хорошим, а быть хорошим означает мыть руки, то, по-видимому, он морально обязан мыть руки. Более серьезная проблема в моральной философии заключается в том, что происходит, если кто-то не хочет быть хорошим, независимо от происхождения этого желания? Проще говоря, в каком смысле мы должны считать стремление к добру обязательным? Кажется, можно спросить: "Каким образом я рационально обязан считать "добро" ценностью или стремиться к нему?" Вышеупомянутый вопрос является следствием важной этической релятивистской критики. Даже если "долженствования" зависят от целей, само "долженствование" может варьироваться в зависимости от цели человека. К такому выводу приходит этический субъективист, утверждающий, что человека можно назвать хорошим только в соответствии с тем, достигает ли он своей собственной, самостоятельно поставленной цели. Сам Аласдер МакИнтайр предполагает, что цель человека формируется его культурой, что делает его своего рода этическим релятивистом. Этические релятивисты признают локальные, институциональные факты о том, что правильно, но эти факты могут различаться в разных обществах. Таким образом, без объективной "моральной цели" трудно установить моральное "долженствование". Г. Э. М. Анскомб особенно критиковала слово "должен" по этой причине, понимая его как "Нам нужно то-то и то-то, и мы получим это только таким образом", поскольку кому-то может понадобиться что-то аморальное, или же обнаружить, что достижение благородной цели требует аморальных действий. Анскомб даже пошла бы настолько далеко, что предложила "отбросить понятия об обязанности, моральной обязанности и моральном долге, то есть о том, что морально правильно и неправильно, и о моральном смысле слова "должен", если это психологически возможно". Это еще один предмет интереса нормативной этики – вопросы о природе обязательной силы. На вышеупомянутую релятивистскую критику могут быть даны ответы. Как уже упоминалось, этические реалисты, не являющиеся натуралистами, могут апеллировать к Божьему замыслу относительно человечества. С другой стороны, натуралистически настроенные мыслители могут утверждать, что ценность благополучия людей является каким-то образом "очевидной" целью этики, или, по крайней мере, единственной релевантной целью, достойной обсуждения. Такой подход используют сторонники теории естественного права, научные моралисты и некоторые утилитаристы.

As MacIntyre explained, someone may be called a good person if people have an inherent purpose. Many ethical systems appeal to such a purpose. This is true of some forms of moral realism, which states that something can be wrong, even if every thinking person believes otherwise (the idea of brute fact about morality). The ethical realist might suggest that humans were created for a purpose (e. g. to serve God), especially if they are an ethical non naturalist. If the ethical realist is instead an ethical naturalist, they may start with the fact that humans have evolved and pursue some sort of evolutionary ethics (which risks “committing” the moralistic fallacy). Not all moral systems appeal to a human telos or purpose. This is because it is not obvious that people even have any sort of natural purpose, or what that purpose would be. Although many scientists do recognize teleonomy (a tendency in nature), few philosophers appeal to it (this time, to avoid the naturalistic fallacy). Goal dependent oughts run into problems even without an appeal to an innate human purpose. Consider cases where one has no desire to be good—whatever it is. If, for instance, a person wants to be good, and good means washing one's hands, then it seems one morally ought to wash their hands. The bigger problem in moral philosophy is what happens if someone does not want to be good, whatever its origins? Put simply, in what sense ought we to hold the goal of being good? It seems one can ask "how am I rationally required to hold 'good' as a value, or to pursue it?" The issue above mentioned is a result of an important ethical relativist critique. Even if "oughts" depend on goals, the ought seems to vary with the person's goal. This is the conclusion of the ethical subjectivist, who says a person can only be called good according to whether they fulfill their own, self assigned goal. Alasdair MacIntyre himself suggests that a person's purpose comes from their culture, making him a sort of ethical relativist. Ethical relativists acknowledge local, institutional facts about what is right, but these are facts that can still vary by society. Thus, without an objective "moral goal", a moral ought is difficult to establish. G. E. M. Anscombe was particularly critical of the word "ought" for this reason; understood as "We need such and such, and will only get it this way"for somebody may need something immoral, or else find that their noble need requires immoral action. Anscombe would even go as far to suggest that "the concepts of obligation, and dutymoral obligation and moral duty, that is to sayand of what is morally right and wrong, and of the moral sense of 'ought,' ought to be jettisoned if this is psychologically possible". This is another interest of normative ethics—questions of binding forces. There may be responses to the above relativistic critiques. As mentioned above, ethical realists that are non natural can appeal to God's purpose for humankind. On the other hand, naturalistic thinkers may posit that valuing people's well being is somehow "obviously" the purpose of ethics, or else the only relevant purpose worth talking about. This is the move made by natural law, scientific moralists and some utilitarians.

Институциональные факты

Джон Серл также пытается вывести понятие "должен" из понятия "есть". Он стремится показать, что сам акт обещания по определению накладывает на человека обязательство, а это обязательство эквивалентно тому, что что-то "должно быть" сделано. Эта точка зрения до сих пор активно обсуждается, и в ответ на критику Серл развил концепцию институциональных фактов, например, что определенное здание фактически является банком, а определенная бумага фактически является деньгами, что, по-видимому, зависит от всеобщего признания этих институтов и их ценности.

Неопределяемые

Неопределимые – это понятия, настолько всеобъемлющие, что их невозможно определить; скорее, в определенном смысле, они сами и объекты, к которым они относятся, определяют нашу реальность и наши представления. Их значения нельзя выразить в строгом определении, но вместо этого можно ссылаться на них, помещая их вместе с их неполными определениями в самоочевидные утверждения, истинность которых можно проверить, попытавшись подумать об обратном без противоречия. Таким образом, истинность неопределимых понятий и предложений, их использующих, является полностью вопросом логики. Примером может служить понятие "конечные части" и "целое"; их нельзя определить без взаимной отсылки, что неизбежно приводит к некоторой круговоротности, но мы можем сформулировать самоочевидное утверждение, что "целое больше любой из своих частей", и тем самым установить значение, специфичное для этих двух понятий. Признавая эти два понятия, можно утверждать, что высказывания о том, "что должно быть", оцениваются по их предписывающей истинности, так же как высказывания о том, "что есть", оцениваются по их описательной истинности; описательная истинность суждения о том, "что есть", определяется его соответствием реальности (фактической или в сознании), в то время как предписывающая истинность суждения о том, "что должно быть", определяется более узкими рамками – его соответствием правильному желанию (представимому в сознании и обнаруживаемому в рациональном стремлении, но не в более "фактической" реальности вещей, независимых от сознания или рационального стремления). Это может сразу же вызвать вопрос у некоторых: "Как мы можем узнать, что такое правильное желание, если уже признано, что оно не основано на более объективной реальности вещей, независимых от сознания?" Начало ответа заключается в том, что понятия "хорошо", "плохо", "правильно" и "неправильно" являются неопределимыми. Следовательно, правильное желание нельзя определить надлежащим образом, но способ указать на его значение можно найти через самоочевидную предписывающую истину. Эта самоочевидная истина, существование которой постулирует моральный когнитивист и на которой в конечном итоге основаны все другие предписывающие истины, заключается в следующем: человек должен желать того, что действительно хорошо для него, и ничего иного. Термины "настоящее благо" и "правильное желание" нельзя определить отдельно друг от друга, и, следовательно, их определения будут содержать определенную степень круговоротности, но заявленная самоочевидная истина указывает на значение, специфичное для идей, которые мы пытаемся понять, и (как может утверждать моральный когнитивист) невозможно подумать об обратном без противоречия. Таким образом, в сочетании с другими описательными истинами о том, что является хорошим (благами, в частности, рассматриваемыми с точки зрения их соответствия определенной цели и совместимости пределов обладания этими конкретными благами с общей целью обладания совокупностью всех реальных благ на протяжении всей жизни), формируется обоснованный объем знаний о правильном желании.

Indefinables are concepts so global that they cannot be defined; rather, in a sense, they themselves, and the objects to which they refer, define our reality and our ideas. Their meanings cannot be stated in a true definition, but their meanings can be referred to instead by being placed with their incomplete definitions in self evident statements, the truth of which can be tested by whether or not it is impossible to think the opposite without a contradiction. Thus, the truth of indefinable concepts and propositions using them is entirely a matter of logic. An example of the above is that of the concepts "finite parts" and "wholes"; they cannot be defined without reference to each other and thus with some amount of circularity, but we can make the self evident statement that "the whole is greater than any of its parts", and thus establish a meaning particular to the two concepts. These two notions being granted, it can be said that statements of "ought" are measured by their prescriptive truth, just as statements of "is" are measured by their descriptive truth; and the descriptive truth of an "is" judgment is defined by its correspondence to reality (actual or in the mind), while the prescriptive truth of an "ought" judgment is defined according to a more limited scope—its correspondence to right desire (conceivable in the mind and able to be found in the rational appetite, but not in the more "actual" reality of things independent of the mind or rational appetite). To some, this may immediately suggest the question: "How can we know what is a right desire if it is already admitted that it is not based on the more actual reality of things independent of the mind?" The beginning of the answer is found when we consider that the concepts "good", "bad", "right" and "wrong" are indefinables. Thus, right desire cannot be defined properly, but a way to refer to its meaning may be found through a self evident prescriptive truth. That self evident truth which the moral cognitivist claims to exist upon which all other prescriptive truths are ultimately based is: One ought to desire what is really good for one and nothing else. The terms "real good" and "right desire" cannot be defined apart from each other, and thus their definitions would contain some degree of circularity, but the stated self evident truth indicates a meaning particular to the ideas sought to be understood, and it is (the moral cognitivist might claim) impossible to think the opposite without a contradiction. Thus combined with other descriptive truths of what is good (goods in particular considered in terms of whether they suit a particular end and the limits to the possession of such particular goods being compatible with the general end of the possession of the total of all real goods throughout a whole life), a valid body of knowledge of right desire is generated.

Функционалистические контрпримеры

Несколько контрпримеров было предложено философами, чтобы показать, что существуют случаи, когда "должен" логически следует из "есть". Прежде всего, Хилари Патнэм, прослеживая корень спора до тезиса Юма, утверждает, что неразрывность факта и ценности является возражением, поскольку само различие между ними подразумевает наличие ценностного суждения. А. Н. Прайор отмечает, что из утверждения "Он морской капитан" логически следует, что "Он должен поступать так, как должен поступать морской капитан". Аласдер Макинтайр указывает, что из утверждения "Эти часы крайне неточны, нерегулярны в ходу и слишком тяжелы для удобной переноски" валидно следует оценочный вывод: "Это плохие часы". Джон Сёрл отмечает, что из утверждения "Джонс обещал заплатить Смиту пять долларов" логически следует, что "Джонс должен заплатить Смиту пять долларов". Акт обещания по определению накладывает на обещавшего обязательство.

Моральный реализм

Филиппа Фут занимает морально-реалистическую позицию, критикуя идею о том, что когда оценка накладывается на факт, происходит "высказывание в новом измерении". Она вводит, посредством аналогии, практические следствия использования слова "повреждение". Не всё можно считать повреждением. Должно быть какое-то нарушение [или ущерб]. Если предположить, что человек желает того, чего повреждение лишает его возможности достичь, не совершил ли он ошибку, подобную старой натуралистической? Она утверждает следующее:

Фут доказывает, что добродетели, подобно рукам и глазам в данной аналогии, играют столь важную роль во множестве действий, что маловероятно полагать, что для демонстрации их ценности необходимо обращение к измерению, отличному от натуралистического.

Непонимание

Хилари Путнам утверждает, что философы, принимающие гумовское различие между «бытием» и «должным», отвергают основания, по которым он его проводил, и тем самым подрывают само это утверждение. Различные исследователи также указывают на то, что в том же труде, где Юм формулирует проблему «бытие – должное», сам Юм выводит «должное» из «бытия». Эти кажущиеся противоречия в работах Юма привели к продолжающимся дискуссиям о том, действительно ли Юм придерживался проблемы «бытие – должное» изначально, или же он имел в виду, что выводы о должном возможны, но только при наличии веских аргументов.