Томас Эрскин, первый барон Эрскин: Жизнь и карьера британского политика и юриста.

Введение

Томас Эрскин, 1-й барон Эрскин (10 января 1750 – 17 ноября 1823) – британский политик и юрист-виг. Он занимал должность лорда-канцлера Великобритании с 1806 по 1807 год в правительстве «Всех талантов».

История и детство

Эрскин был третьим и самым младшим из выживших сыновей Генри Дэвида Эрскина, 10-го графа Букана, и Агнес Стюарт, дочери сэра Джеймса Стюарта, генерального прокурора Шотландии. Его старшими братьями были Дэвид (лорд Кардросс и впоследствии 11-й граф Букан) и Генри (впоследствии лорд-адвокат Шотландии). Его старшей сестрой была леди Энн Агнес Эрскин, связанная с евангельскими методистами общины графини Хантингдон. Эрскин родился в доме на вершине Южного Грейс-Клоуз на Хай-стрит в Эдинбурге. Мать взяла на себя значительную часть образования детей, поскольку семья, хотя и знатная, не была богатой. Семья переехала в Сент-Эндрюс, где жизнь была дешевле, и Эрскин посещал местную гимназию. Поскольку средства семьи были израсходованы на образование старших братьев, четырнадцатилетний Эрскин с неохотой прервал свое формальное обучение и поступил на флот в качестве мичмана. В это время его семья переехала в Бат, чтобы присоединиться к методистской общине под руководством Селины, графини Хантингдон. Сестра Эрскина, Анна Агнес, впоследствии стала казначеем благотворительных организаций Селины, графини Хантингдон.

Наука военно-морского флота, армии и права

Эрскин отправился в море в качестве мичмана на корабле "Тартар" под командованием капитана сэра Дэвида Линдсея, который был племянником лорда Мэнсфилда и другом семьи Эрскинов. "Тартар" отплыл в Карибское море, где Эрскин провел следующие четыре года, получив звание исполняющего обязанности лейтенанта. Когда Эрскину исполнилось восемнадцать лет, он вышел в отставку с флота. Его корабль был расформирован, свободных вакансий не было, и он не хотел возвращаться в море в качестве мичмана после того, как уже был исполняющим обязанности лейтенанта. Недавно скончался 10-й граф Букан, и у Эрскина появилось достаточно средств, чтобы купить комиссию в армии и стать прапорщиком в 1-м (Королевском) пехотном полку. Его первым местом службы был Бервик, затем – остров Джерси. В апреле 1771 года, после шестимесячного отпуска, Эрскин вместе с женой Фрэнсис вернулся в свой полк на Минорке, где они пробыли два года. Находясь на службе в Джерси и на Минорке, Эрскин время от времени произносил проповеди перед своими солдатами, что побудило одного из его биографов отметить, что "в этих солдатских проповедях зародился его талант к ораторскому искусству, который в конечном итоге привел его к настоящей карьере". Он также продемонстрировал свои будущие навыки адвоката в памфлете под названием "Наблюдения о распространенных злоупотреблениях в британской армии, вызванных коррупцией гражданской власти, с предложением о повышении их жалованья". Во время отпуска в Лондоне этот обаятельный и влиятельный молодой офицер смог общаться в литературных кругах и встретился с доктором Джонсоном. Джеймс Босуэлл в своей "Жизни Джонсона" вспоминает о встрече с "молодым офицером в мундире шотландского королевского полка, который говорил с такой живостью, беглостью и точностью, что привлекал всеобщее внимание. Им оказался достопочтенный Томас Эрскин, младший брат графа Букана, который впоследствии приобрел столь блестящую репутацию в Вестминстерском зале". Хотя в апреле 1773 года Эрскин был произведен в лейтенанты, он решил оставить армию и, поощряемый семьей и лордом Мэнсфилдом, заняться изучением права. 26 апреля 1775 года Эрскин был принят в качестве студента в Линкольнс-Инн. Он узнал, что срок обучения, необходимый для получения права на выступление в суде, можно сократить с пяти до трех лет для выпускников Оксфордского или Кембриджского университетов. Поэтому 13 января 1776 года он записался в Троицкий колледж Кембриджа в качестве джентльмена-коммонера, где, как сын графа, имел право получить степень без сдачи экзаменов. Однако он выиграл конкурс на лучшее английское произнесение речи за орацию о "Славной революции" 1688 года. В то же время он был учеником сначала Фрэнсиса Буллера, а затем Джорджа Вуда. Это были годы бедности для Эрскина и его растущей семьи: он поселил жену Фрэнсис и детей в дешевой квартире в Кентиш-Тауне и жил на подарок в 300 фунтов стерлингов от родственника и на средства, вырученные от продажи своей армейской комиссии. Джереми Бентам, знавший Эрскина в то время, описывал его как "одетого настолько небрежно, что это было весьма заметно".

Erskine went to sea as a midshipman in the Tartar, under captain Sir David Lindsay, who was a nephew of Lord Mansfield and a friend of the Erskine family. The Tartar set sail for the Caribbean, where Erskine was to spend the next four years, rising to the rank of acting lieutenant. When Erskine was eighteen he resigned from the Navy. His ship had been paid off, there were no commissions available, and he didn't want to return to sea as a midshipman after having been an acting lieutenant. The 10th Earl of Buchan had recently died, and Erskine now had just enough money to buy a commission in the army, becoming an ensign in the 1st (Royal) Regiment of Foot. He was stationed first at Berwick and then on Jersey. In April 1771, after a six month leave of absence from the army, Erskine, along with his wife Frances, rejoined his regiment in Minorca, and were there for two years. While he was stationed in Jersey and Minorca, Erskine had on occasion preached sermons to his men, prompting one biographer to say that "a taste for oratory that ultimately would lead on to his true career originated in those soldier sermons". He also demonstrated his future skills as an advocate in a pamphlet entitled "Observations on the Prevailing Abuses in the British Army Arising from the Corruption of Civil Government with a Proposal toward Obtaining an Addition to Their Pay". Whilst on leave in London, the charming and well connected young officer was able to mix in literary circles and met Dr Johnson. James Boswell, in his Life of Johnson, recalled meeting "a young officer in the regimentals of the Scots royal, who talked with a vivacity, fluency and precision so uncommon, that he attracted particular attention. He proved to be the Honorable Thomas Erskine, youngest brother to the Earl of Buchan, who has since risen into such brilliant reputation at the Bar in Westminster hall". Although Erskine was appointed a lieutenant in April 1773, he decided to leave the army and, with the encouragement of his family and Lord Mansfield, study for the Bar. Erskine was admitted as a student of Lincoln's Inn on 26 April 1775. He discovered that the period of study required before being called to the Bar could be reduced from five years to three for holders of a degree from Oxford or Cambridge universities. He therefore on 13 January 1776 entered himself as a gentleman commoner on the books of Trinity College, Cambridge where, as the son of an earl, he was entitled to gain a degree without sitting any examinations. He did however win the English declamation prize for an oration on the "glorious revolution" of 1688. At the same time, he was a pupil in the chambers of first Francis Buller and then George Wood. These were years of poverty for Erskine and his growing family: he installed his wife Frances and the children in cheap lodgings in Kentish Town and survived on a gift of £300 from a relative, and the sale of his army commission. Jeremy Bentham, who knew Erskine at this time, described him as "so shabbily dressed as to be quite remarkable".

Ранняя юридическая и политическая карьера

Летом 1778 года Эрскин получил степень и был допущен к практике в адвокатской коллегии 3 июля. В то время как многим недавно получившим квалификацию адвокатам, особенно тем, у кого не было связей для получения поручений, требовались годы, чтобы утвердиться, успех Эрскина был мгновенным и блестящим. Его первое дело, касавшееся Томаса Бейли, пришло к нему случайно. Дело касалось Гринвичского госпиталя для моряков, где капитан Бейли занимал должность вице-губернатора. Бейли обнаружил злоупотребления в управлении госпиталем и, не сумев заинтересовать директоров и управляющих госпиталем или лордов Адмиралтейства, опубликовал памфлет, после чего был подан иск агентами Джона Монтегю, 4-го графа Сэндвича, который был первым лордом Адмиралтейства и назначал своих агентов на руководящие должности в госпитале. Узнав о недавно допущенном к практике адвокате, который сам был моряком и сочувствовал его делу, Бейли пригласил Эрскина в свою команду, хотя у него уже было четверо советников. Эрскин был самым младшим, но именно его блестящая речь выиграла дело и оправдала Бейли. Несмотря на предупреждение судьи, Эрскин подверг критике лорда Сэндвича, назвав его «темной силой, движущей беззаконием». После успеха в деле Бейли Эрскину не пришлось долго ждать новых поручений, и через несколько месяцев адмирал Август Кеппель нанял его для участия в своем военном трибунале в Портсмуте. Кеппель был оправдан и в знак благодарности вручил Эрскину 1000 фунтов стерлингов. Впервые в жизни Эрскин обрел финансовую независимость. В 1781 году Эрскин впервые выступил перед жюри присяжных, защищая лорда Джорджа Гордона, обвиненного в государственной измене за подстрекательство к антикатолическим беспорядкам 1780 года. Защита Эрскина не только обеспечила оправдание Гордона, но и нанесла удар по английской правовой доктрине о косвенной измене. Это дело утвердило Эрскина в качестве самого успешного адвоката страны. К 1783 году, когда он получил патент на приоритет, он заработал достаточно, чтобы погасить все свои долги и накопить 8–9 тысяч фунтов стерлингов. Он мог позволить себе загородный дом, Эвергрин Вилла, в Хэмпстеде, а также дом в Линкольнс-Инн-Филдс. Эрскин потерял свое место в парламенте на следующих выборах, став одним из «мучеников Фокса», когда партия Питта добилась значительных успехов, хотя он вернул себе место в 1790 году.

In the summer of 1778 Erskine was awarded a degree and was called to the Bar on 3 July. While many newly qualified barristers, especially those without contacts to put briefs their way, took years to establish themselves, Erskine's success was immediate and brilliant. His first case, that of Thomas Baillie, came to him by chance. The case involved the Greenwich Hospital for Seamen, of which Captain Baillie was lieutenant governor. Baillie had uncovered abuses in the management of the hospital and, having failed to interest the directors and governors of the hospital or the lords of the Admiralty, he published a pamphlet and was then sued by the agents of John Montagu, 4th Earl of Sandwich who was first lord of the Admiralty and had been placing his agents in positions of authority in the hospital. Hearing of a newly qualified barrister who had himself been a seaman and was sympathetic to his cause, Baillie appointed Erskine to his team although he already had four counsel. Erskine was the most junior, but it was his brilliant speech that won the case and exonerated Baillie. Despite a warning from the judge, Erskine attacked Lord Sandwich calling him "the dark mover behind the scene of iniquity". After his success in the Baillie case, Erskine had no shortage of work and a few months later was retained by Admiral Augustus Keppel in his court martial at Portsmouth. Keppel was acquitted and gave Erskine £1,000 in gratitude. For the first time in his life Erskine was financially secure. In 1781 Erskine had his first opportunity to address a jury when he defended Lord George Gordon who had been charged with high treason for instigating the anti Catholic riots of 1780. Erskine's defence not only achieved Gordon's acquittal but also dealt a blow to the English legal doctrine of constructive treason. The case established Erskine as the country's most successful barrister. By 1783, when he received a patent of precedence, he had earned enough to pay off all his debts and accumulate £8–9,000. He could afford a country house, Evergreen Villa, in Hampstead as well as a house in Lincoln's Inn Fields. Erskine lost his seat the following year in the general election, becoming one of "Fox's martyrs" when Pitt's party made large gains, although he would regain the seat in 1790.

Защита радикалов и реформаторов

Потеря места в парламенте позволила Эрскину сосредоточиться на своей юридической практике. В 1786 году, когда ему было тридцать шесть лет и он практиковал у барристеров всего восемь лет, он мог написать: «Я продолжаю пользоваться большим успехом в своей профессии, и, пожалуй, могу сказать, что достиг вершины своей карьеры у барристеров. Дальнейшее зависит от политики, которая в настоящий момент неблагоприятна». Среди его заметных дел в 1780-х годах была успешная защита Уильяма Дэвиса Шипли, декана Сент-Асафа (и сына Джонатана Шипли), которого судили в 1784 году в Шрусбери за подстрекательскую клевету за публикацию «Принципов правительства в диалоге между джентльменом и фермером» – трактата его зятя сэра Уильяма Джонса, излагавшего радикальные взгляды на взаимоотношения между подданными и государством. Защита Эрскина предвосхитила Закон о клевете 1792 года (32 Geo. 3 c. 60), который установил принцип, согласно которому присяжные (ранее решавшие только вопрос о публикации), а не судья, должны решать, является ли публикация клеветнической. В 1789 году он был адвокатом Джона Стокдейла, книготорговца, обвиненного в подстрекательстве к мятежу за публикацию памфлета Джона Логана в поддержку Уоррена Гастингса, импичмент которого в то время находился в процессе рассмотрения. В своей речи, приведшей к оправданию Стокдейла, Эрскин утверждал, что обвиняемый не должен быть осужден, если его произведение в целом не выходит за рамки свободной и честной дискуссии, даже если отдельные фрагменты могут быть клеветническими. Генри Броугем считал эту речь одной из лучших речей Эрскина: «Все английские юристы справедливо считают ее совершенным образцом искусства убеждения присяжных». Три года спустя, вопреки совету друзей, он взялся за защиту Томаса Пейна, обвиненного в подстрекательской клевете после публикации второй части его «Права человека». Пейн судили в его отсутствие; он находился во Франции. Эрскин выступал за право народа критиковать, реформировать и изменять свое правительство; он подчеркнул, что свободная пресса обеспечивает безопасность государства. Однако в этом случае его аргументы не убедили специальное жюри, которое вынесло обвинительный приговор, даже не удалившись на совещание. Речь Эрскина также запомнилась высказыванием о долге барристеров браться за защиту даже непопулярных дел: «Я навсегда, несмотря ни на какие опасности, буду отстаивать достоинство, независимость и честность английской коллегии адвокатов, без которых беспристрастное правосудие, самая ценная часть английской конституции, не может существовать. С того момента, как адвокату будет позволено заявлять, что он будет или не будет вставать между короной и подсудимым, предстающим перед судом, где он ежедневно практикует, с этого момента свободы Англии прекратят свое существование». Решение Эрскина защищать Пейна стоило ему должности генерального прокурора (юридического советника) принца Уэльского, на которую он был назначен в 1786 году. В 1794 году правительство Уильяма Питта, опасаясь революции, решило принять меры против людей, выступавших за парламентскую реформу. Была приостановлена приостановка действия habeas corpus, и двенадцать членов радикальных обществ были заключены в тюрьму и обвинены в различных преступлениях, приравниваемых к государственной измене. Эрскин и Викарий Гиббс были назначены адвокатами семи из них. Им не платили за их услуги, поскольку считалось непрофессиональным брать гонорар за защиту лиц, обвиняемых в государственной измене. Судебные процессы по делам о государственной измене начались 28 октября перед лордом-главным судьей Эйром в Олд-Бейли с рассмотрения дела Томаса Харди, сапожника и секретаря Лондонского корреспондентского общества. После восьми дней заслушивания доказательств и речей, включая семичасовую речь Эрскина в последний день, и нескольких часов совещания присяжные вынесли вердикт о невиновности. Толпа снаружи приветствовала Эрскина как героя, разпрягла его лошадей (которых он больше никогда не видел) и протащила его карету по улицам. Хотя в случаях, когда несколько человек были обвинены в государственной измене, обычно освобождали остальных, если первый был оправдан, правительство настояло на судебных процессах над Джоном Хорном Туком и Джоном Телуоллом. Они также, защищаемые Эрскином и Викарием Гиббсом, были оправданы, и только тогда преследование было прекращено. Разочарованное правительство было вынуждено отменить еще 800 ордеров на арест. В 1800 году владелец поместья Хартсхорн в Дербишире, Уильям Бейли Кант, завещал его Эрскину в знак признания его роли в этих делах. Среди заметных дел, которые Эрскин вел позднее в своей карьере, было дело Джеймса Хэдфилда, бывшего солдата, который выстрелил в короля в театре Друри-Лейн. Выстрел не попал, и Хэдфилда обвинили в государственной измене. Эрскин вызвал большое количество свидетелей, которые свидетельствовали о временами странном поведении Хэдфилда, хирурга, который свидетельствовал о характере травм головы, полученных Хэдфилдом в бою, и врача Александра Криктона, который дал показания о том, что Хэдфилд был безумен. Эрскин утверждал, что, хотя Хэдфилд мог казаться разумным, он находился во власти заблуждения и не мог контролировать свои действия. Он подвел итог: «Я должен убедить вас не только в том, что несчастный заключенный был безумен, в соответствии с моим определением безумия, но и в том, что рассматриваемое действие было непосредственным и безусловным следствием болезни». Судья, лорд Кенион, был убежден доказательствами и аргументами Эрскина и остановил судебный процесс, оправдал Хэдфилда и приказал его заключить под стражу. Судебный процесс привел к принятию двух законов: Закона о криминальных лунатиках 1800 года, который предусматривал содержание под стражей лиц, оправданных в совершении преступления по причине невменяемости, и Закона о государственной измене 1800 года.

The loss of his parliamentary seat enabled Erskine to concentrate on his legal practice. In 1786, when he was thirty six years old and had been practising at the Bar for only eight years, he was able to write: "I continue highly successful in my profession, being now, I may say, as high as I can go at the Bar. The rest depends on politics, which at present are adverse." Amongst his notable cases in 1780s was his successful defence of William Davies Shipley, dean of St Asaph (and son of Jonathan Shipley) who was tried in 1784 at Shrewsbury for seditious libel for publishing Principles of Government, in a Dialogue between a Gentleman and a Farmer, a tract by his brother in law Sir William Jones advancing radical views on the relationship between subjects and the state. Erskine's defence anticipated the Libel Act 1792 (32 Geo. 3. c. 60), which laid down the principle that it is for the jury (who previously had only decided the question of publication) and not the judge to decide whether or not a publication is a libel. In 1789 he was counsel for John Stockdale, a bookseller, who was charged with seditious libel in publishing John Logan's pamphlet in support of Warren Hastings, whose impeachment was then proceeding. Erskine's speech, which resulted in the Stockdale's acquittal, argued that a defendant should not be convicted if his composition, taken as a whole, did not go beyond a free and fair discussion, even if selected passages might be libellous. Henry Brougham considered this to be one of Erskine's finest speeches: "It is justly regarded, by all English lawyers, as a consummate specimen of the art of addressing a jury". Three years later he would, against the advice of his friends, take on the defence of Thomas Paine who had been charged with seditious libel after the publication of the second part of his Rights of Man. Paine was tried in his absence; he was in France. Erskine argued for the right of a people to criticise, reform and change its government; he made the point that a free press produces security in the government. But in this case his arguments failed to convince the special jury, who returned a verdict of guilty without even retiring. Erskine's speech is also remembered for a passage on the duty of barristers to take on even unpopular cases: "I will for ever, at all hazards, assert the dignity, independence, and integrity of the English Bar, without which impartial justice, the most valuable part of the English constitution, can have no existence. From the moment that any advocate can be permitted to say that he will or will not stand between the Crown and the subject arraigned in the court where he daily sits to practise, from that moment the liberties of England are at an end." Erskine's decision to defend Paine cost him his position as attorney general (legal advisor) to the Prince of Wales, to which he had been appointed in 1786. In 1794 William Pitt's government, fearful of a revolution, decided to take action against people who were campaigning for parliamentary reform. Habeas corpus was suspended and twelve members of radical societies were imprisoned and charged with a variety of offences amounting to high treason. Erskine and Vicary Gibbs were assigned as counsel to seven of them. They were not paid for their services, as it was considered unprofessional to take fees for defending people charged with high treason. The treason trials began on 28 October before Lord Chief Justice Eyre at the Old Bailey with the trial of Thomas Hardy, a shoemaker and secretary of the London Corresponding Society. After eight days of evidence and speeches, including Erskine's seven hour speech on the final day, and several hours deliberation, the jury returned a verdict of not guilty. Erskine was hailed as a hero by the crowds outside who unharnessed his horses (which he never saw again) and pulled his carriage through the streets. Although it was usual in cases where several people were jointly charged with high treason to discharge the rest if the first was acquitted, the government persisted with the trials of John Horne Tooke and John Thelwall. They too, defended by Erskine and Vicary Gibbs, were acquitted and it was only then that the prosecution was halted. A disappointed government had to scrap a further 800 warrants of arrest. In 1800, the owner of the Manor of Hartshorne, Derbyshire, William Bailey Cant, left it to Erskine, in recognition of his role in these cases. Notable amongst the later cases of Erskine's career was that of James Hadfield, a former soldier who had fired a shot at the king in Drury Lane Theatre. The shot missed and Hadfield was charged with treason. Erskine called a large number of witnesses who testified to Hadfield's sometimes bizarre behaviour, a surgeon who testified to the nature of the head injuries that Hadfield had sustained in battle, and a doctor, Alexander Crichton, who gave evidence that Hadfield was insane. Erskine argued that, although Hadfield could appear rational, he was in the grip of a delusion and could not control his actions. He summed up: "I must convince you, not only that the unhappy prisoner was a lunatic, within my own definition of lunacy, but that the act in question was the immediate unqualified offspring of the disease". The judge, Lord Kenyon, was convinced by Erskine's evidence and argument and stopped the trial, acquitted Hadfield and ordered him to be detained. The trial led to two acts of parliament: the Criminal Lunatics Act 1800 which provided for the detention of people who were acquitted of a crime by reason of insanity, and the Treason Act 1800.

Лорд-канцлер

В 1806 году Эрскину было предложено место лорда-канцлера в Министерстве всех талантов, сформированном лордом Гренвилем и Чарльзом Фоксом после смерти Уильяма Питта. Изначальный план Фокса заключался в том, чтобы предложить Эрскину должность главного судьи Общего права или Королевской скамьи, когда один из занимающих ее лиц будет возведен в лорда-канцлера. Однако и лорд Элленборо, главный судья Королевской скамьи, и сэр Джеймс Мэнсфилд, главный судья Общего права, отказались от должности канцлера. Поэтому Эрскин был назначен, несмотря на отсутствие опыта работы в канцелярии. 10 февраля 1806 года он был возведен в пэрство и стал лордом-канцлером. Принц Уэльский, унаследовавший герцогство Корнуолл, выбрал для Эрскина титул барона Эрскина из замка Рестормель в графстве Корнуолл, а девиз "суд присяжных" был выбран самим Эрскином. Его действия в ходе импичмента лорда Мелвилла получили всеобщее одобрение. Вместе с лордами Гренвилем, Спенсером и Элленборо, Эрскин был уполномочен королем провести расследование относительно поведения его невестки Каролины Брансуикской, получившее название "деликатное расследование".