Неприятие потерь: теория и применение

Введение

Общее описание теории неприятия потерь

Неприятие потерь – это психологический и экономический концепт, описывающий то, как результаты воспринимаются как выигрыши и проигрыши, при этом проигрыши вызывают более сильную реакцию, чем эквивалентные выигрыши. Канеман и Тверски (1992) предположили, что психологическое воздействие проигрыша в два раза сильнее, чем выигрыша аналогичной величины. Если рассматривать это с точки зрения формы функции полезности, как в кумулятивной теории перспектив (CPT), то кривая полезности для проигрышей более крутая, чем для выигрышей, что делает проигрыш более "болезненным", чем удовлетворение от сопоставимого выигрыша, как показано на Рисунке 1. Неприятие потерь было впервые предложено Амосом Тверски и Даниэлем Канеманом в качестве ключевого элемента теории перспектив – анализа принятия решений в условиях риска. Наиболее активное применение эта теория находит в области финансов и страхования.

История

В 1979 году Дэниел Канеман и его коллега Амос Тверски впервые ввели термин "отвращение к потерям" в своей работе, критикуя теорию ожидаемой полезности и предлагая теорию перспективы как альтернативную описательную модель принятия решений в условиях риска. В отличие от первоначальной работы, рассматривающей отвращение к потерям при рискованном выборе, Тверски и Канеман (1991) обсуждают отвращение к потерям при безрисковом выборе, например, нежелание обменивать или даже продавать то, что уже находится в нашем владении. Здесь утверждение "потери ощущаются сильнее, чем выигрыши" отражает, как результаты ниже референтного уровня (например, то, чем мы не владеем) воспринимаются острее, чем результаты выше референтного уровня (например, то, чем мы владеем), демонстрируя склонность людей переоценивать потери по сравнению с выигрышами относительно точки отсчета. Кроме того, в работе подтверждается отвращение к потерям теорией эффекта обладания и теорией предубеждения в пользу статус-кво. Отвращение к потерям широко использовалось для объяснения множества явлений в традиционной теории выбора. В 1980 году отвращение к потерям было применено в работе Талера (1980) при рассмотрении эффекта обладания. Оно также использовалось для обоснования предубеждения в пользу статус-кво в 1988 году и для объяснения парадокса премии за риск в 1995 году. В 2000-х годах поведенческие финансы стали областью, где эта теория часто применялась, в том числе при анализе цен активов и доходности отдельных акций.

Применение

В маркетинге использование пробных периодов и скидок стремится использовать склонность покупателя оценивать товар выше после того, как он станет частью его привычного уклада. В предыдущих исследованиях в области поведенческой экономики участники продолжают участие до тех пор, пока угроза потери не уравновесит полученные выгоды. Методологии, разработанные Ботондом Кесзеги и Мэтью Рабином в экспериментальной экономике, иллюстрируют роль ожиданий, где убеждение человека относительно исхода может вызвать неприятие потерь, даже если не произошло ощутимого изменения ситуации. Для этого расчета важно, как сделка представлена – как потеря или как выигрыш. Одно и то же изменение цены, представленное по-разному, например, как скидка в 5 долларов или как избежание надбавки в 5 долларов, оказывает существенное влияние на поведение потребителей. Хотя традиционные экономисты считают этот "эффект обладания" и все прочие проявления неприятия потерь совершенно иррациональными, они имеют важное значение для маркетинга и поведенческих финансов. Участники в поведенческих и экспериментальных экономических исследованиях прекращали участие в повторяющихся играх, приносящих доход, когда угроза потери приближалась к затраченным усилиям, даже если у них была возможность увеличить свою прибыль. Неприятие потерь в сочетании с недальновидностью было показано как объяснение макроэкономических явлений, таких как головоломка премии за акции.

Теория перспективы

Неприятие потерь — часть теории перспектив, краеугольный камень поведенческой экономики. Теория исследовала многочисленные поведенческие искажения, приводящие к принятию субоптимальных решений. Один из примеров — какой вариант более привлекателен: вариант А ($1500 с вероятностью 33%, $1400 с вероятностью 66% и $0 с вероятностью 1%) или вариант B (гарантированные $920). Теория перспектив и неприятие потерь предполагают, что большинство людей выберут вариант B, поскольку они предпочитают гарантированные $920, так как существует вероятность выиграть $0, пусть и всего 1%. Это демонстрирует, что люди рассуждают в терминах ожидаемой полезности относительно точки отсчета (то есть текущего благосостояния), а не абсолютных выигрышей. Когда выбор представлен как рискованный (например, риск потерять 1 из 10 жизней против возможности спасти 9 из 10 жизней), люди склонны к неприятию потерь, поскольку они придают потерям больший вес, чем сопоставимым выгодам. Впервые неприятие потерь было предложено в качестве объяснения эффекта обладания — того факта, что люди оценивают предмет, которым владеют, выше, чем идентичный предмет, которым не владеют, — Каннеманом, Кнечшем и Талером (1990). Неприятие потерь и эффект обладания приводят к нарушению теоремы Коуза, утверждающей, что «распределение ресурсов будет не зависеть от распределения прав собственности, если сделки возможны без затрат». В ряде исследований авторы показали, что эффект обладания можно объяснить неприятием потерь, но не пятью альтернативными объяснениями, а именно: издержками транзакций, недопониманием, привычным поведением при торгах, эффектом дохода и эффектом трофея. В каждом эксперименте половине испытуемых случайным образом выдавался предмет и спрашивали о минимальной сумме, за которую они готовы его продать, а другой половине ничего не выдавали и спрашивали о максимальной сумме, которую они готовы потратить на его покупку. Поскольку стоимость предмета фиксирована, а индивидуальная оценка предмета отклоняется от этой фиксированной стоимости только из-за вариаций выборки, кривые спроса и предложения должны быть зеркальным отражением друг друга, и, следовательно, половина предметов должна быть продана. Авторы также опровергли объяснение, что недостаток опыта торговли приводит к эффекту обладания, проведя серию рыночных экспериментов. Первые два альтернативных объяснения, заключающиеся в том, что недостаточный объем торговли был вызван издержками транзакций или недопониманием, были проверены путем сравнения рынков товаров с рынками с индуцированной стоимостью по одним и тем же правилам. Если на рынках с индуцированной стоимостью можно было бы торговать на оптимальном уровне, то на рынках товаров не должно было бы существовать различий. Результаты показали существенные различия между рынками с индуцированной стоимостью и рынками товаров. Медианные цены покупателей и продавцов на рынках с индуцированной стоимостью почти всегда совпадали, что приводило к почти идеальной эффективности рынка, в то время как продавцы на рынках товаров предлагали значительно более высокие цены продажи, чем покупатели были готовы заплатить. Этот эффект сохранялся на протяжении всех испытаний, что указывает на то, что он не был связан с отсутствием опыта работы с процедурой или рынком. Поскольку транзакционные издержки, связанные с процедурой, были одинаковыми на рынках с индуцированной стоимостью и рынках товаров, транзакционные издержки были исключены в качестве объяснения эффекта обладания.

Loss aversion is part of prospect theory, a cornerstone in behavioral economics. The theory explored numerous behavioral biases leading to sub optimal decisions making. One example is which option is more attractive between option A ($1,500 with a probability of 33%, $1,400 with a probability of 66%, and $0 with a probability of 1%) and option B (a guaranteed $920). Prospect theory and loss aversion suggests that most people would choose option B as they prefer the guaranteed $920 since there is a probability of winning $0, even though it is only 1%. This demonstrates that people think in terms of expected utility relative to a reference point (i. e. current wealth) as opposed to absolute payoffs. When choices are framed as risky (i. e. risk losing 1 out of 10 lives vs the opportunity to save 9 out of 10 lives), individuals tend to be loss averse as they weigh losses more heavily than comparable gains. Loss aversion was first proposed as an explanation for the endowment effect—the fact that people place a higher value on a good that they own than on an identical good that they do not own—by Kahneman, Knetsch, and Thaler (1990). Loss aversion and the endowment effect lead to a violation of the Coase theorem—that "the allocation of resources will be independent of the assignment of property rights when costless trades are possible". In several studies, the authors demonstrated that the endowment effect could be explained by loss aversion but not five alternatives, namely transaction costs, misunderstandings, habitual bargaining behaviors, income effects, and trophy effects. In each experiment, half of the subjects were randomly assigned a good and asked for the minimum amount they would be willing to sell it for while the other half of the subjects were given nothing and asked for the maximum amount they would be willing to spend to buy the good. Since the value of the good is fixed and individual valuation of the good varies from this fixed value only due to sampling variation, the supply and demand curves should be perfect mirrors of each other and thus half the goods should be traded. The authors also ruled out the explanation that lack of experience with trading would lead to the endowment effect by conducting repeated markets. The first two alternative explanation are that under trading was due to transaction costs or misunderstanding—were tested by comparing goods markets to induced value markets under the same rules. If it was possible to trade to the optimal level in induced value markets, under the same rules, there should be no difference in goods markets. The results showed drastic differences between induced value markets and goods markets. The median prices of buyers and sellers in induced value markets matched almost every time leading to near perfect market efficiency, but goods markets sellers had much higher selling prices than buyers' buying prices. This effect was consistent over trials, indicating that this was not due to inexperience with the procedure or the market. Since the transaction cost that could have been due to the procedure was equal in the induced value and goods markets, transaction costs were eliminated as an explanation for the endowment effect.

Критика

Многочисленные исследования поставили под сомнение существование отвращения к потерям. В ряде исследований, изучающих влияние потерь на процесс принятия решений, отвращение к потерям не было обнаружено в условиях риска и неопределенности. Существует несколько объяснений этих результатов: одно из них заключается в том, что отвращение к потерям не проявляется при небольших суммах выигрыша/проигрыша (Мукерджи и др., 2017, называют это отвращением к потерям, зависящим от величины, и это, по-видимому, справедливо и для времени). Другое объяснение состоит в том, что общая применимость модели отвращения к потерям может быть ниже, чем предполагалось ранее. Дэвид Гал (2006) утверждал, что многие явления, обычно объясняемые отвращением к потерям, включая предубеждение в пользу статус-кво, эффект обладания и предпочтение безопасных вариантов рискованным, более просто объясняются психологической инерцией, чем асимметрией восприятия выигрышей и потерь. Гал и Ракер (2018) выдвинули схожие аргументы. Mkrva, Johnson, Gächter и Herrmann (2019) оспорили эти критические замечания, воспроизведя эффект отвращения к потерям на пяти различных выборках и продемонстрировав, как величина отвращения к потерям меняется предсказуемым образом. Отвращение к потерям может быть более выраженным в ситуациях конкуренции. Гилл и Прауз (2012) представили экспериментальные данные, свидетельствующие о том, что люди демонстрируют отвращение к потерям относительно референтных точек, определяемых их ожиданиями в конкурентной среде, требующей реальных усилий. Потери также могут влиять на внимание, но не на оценку результатов; потери вызывают большую автономную реакцию, чем выигрыши, даже в отсутствие отвращения к потерям.

Потеря внимания как альтернатива

Потеря внимания относится к тенденции людей уделять больше внимания задаче или ситуации, когда она связана с потерями, чем когда она их не предполагает. Отличие внимания к потерям от отвращения к потерям заключается в том, что оно не подразумевает, что потерям придается больший субъективный вес (или полезность), чем выигрышам. Более того, при отвращении к потерям потери оказывают искажающее влияние, в то время как при внимании к потерям они могут оказывать корректирующее влияние. Внимание к потерям было предложено как отдельная закономерность, отличная от отвращения к потерям, Эльдадом Йехиамом и Гаем Хохманом. В частности, предполагается, что влияние потерь распространяется на общее внимание, а не только на простое зрительное или слуховое внимание. Модель внимания к потерям предполагает, что потери в конкретной задаче в основном увеличивают общий пул доступных для этой задачи ресурсов внимания. Считается, что увеличение внимания оказывает эффект в форме обратной U-образной кривой на производительность (в соответствии с так называемым законом Йеркса-Додсона). Внимание к потерям согласуется с рядом эмпирических данных в области экономики, финансов, маркетинга и принятия решений. Некоторые из этих эффектов ранее приписывались отвращению к потерям, но могут быть объяснены простой асимметрией внимания между выигрышами и потерями. Примером может служить преимущество в игре в гольф, когда игрок находится в проигрышной позиции (или в невыгодном положении), по сравнению с раундами, когда игрок имеет преимущество. Очевидно, что разница может быть связана с повышенным вниманием в первом типе раундов. Исследования 2010-х годов показали, что отвращение к потерям чаще всего проявляется при очень больших потерях. Например, диаметр зрачка и частота сердечных сокращений увеличивались как после выигрышей, так и после потерь, но размер увеличения был больше после потерь. Важно отметить, что это наблюдалось даже при небольших выигрышах и потерях, когда люди не проявляют отвращения к потерям. Аналогичным образом, положительный эффект потерь по сравнению с эквивалентными выигрышами был обнаружен при активации сетей средней лобной коры через 200–400 миллисекунд после наблюдения за результатом. Этот эффект также был обнаружен в отсутствие отвращения к потерям. Феномен "из кармана" – В процессе принятия финансовых решений было показано, что люди более мотивированы, когда их стимулы направлены на избежание потери личных ресурсов, а не на получение эквивалентных ресурсов. Традиционно эта сильная поведенческая тенденция объяснялась отвращением к потерям; однако ее также можно объяснить просто повышенным вниманием. Привлекательность незначительных недостатков – В маркетинговых исследованиях было продемонстрировано, что продукты, в которых подчеркиваются незначительные отрицательные характеристики (в дополнение к положительным), воспринимаются как более привлекательные. Аналогичным образом, сообщения, в которых обсуждаются как преимущества, так и недостатки продукта, оказались более убедительными, чем односторонние сообщения. Внимание к потерям объясняет это конкуренцией между вариантами и повышенным вниманием после выделения небольших негативных моментов, что может повысить привлекательность продукта или кандидата либо за счет воздействия, либо за счет обучения. Чен, Лакшминараянан и Сантос (2006) также провели эксперименты на капуцинах, чтобы определить, распространяются ли поведенческие предубеждения на другие виды. В одном из экспериментов испытуемым предлагали два варианта, каждый из которых приносил одинаковую выгоду – один кусок яблока в обмен на их монеты. Экспериментатор 1 показывал один кусок яблока и давал именно это количество. Экспериментатор 2 сначала показывал два куска яблока, но всегда удалял один кусок, прежде чем передавать оставшийся кусок яблока испытуемому. Таким образом, одинаковая выгода достигалась независимо от того, с каким экспериментатором взаимодействовал испытуемый. Было обнаружено, что испытуемые отдавали предпочтение экспериментатору, который изначально показывал только один кусок яблока, хотя оба экспериментатора приносили одинаковый результат – один кусок яблока. Это исследование показывает, что капуцины придают больший вес потерям, чем эквивалентным выигрышам.

Loss attention refers to the tendency of individuals to allocate more attention to a task or situation when it involve losses than when it does not involve losses. What distinguishes loss attention from loss aversion is that it does not imply that losses are given more subjective weight (or utility) than gains. Moreover, under loss aversion losses have a biasing effect whereas under loss attention they can have a debiasing effect. Loss attention was proposed as a distinct regularity from loss aversion by Eldad Yechiam and Guy Hochman. Specifically, the effect of losses is assumed to be on general attention rather than plain visual or auditory attention. The loss attention account assumes that losses in a given task mainly increase the general attentional resource pool available for that task. The increase in attention is assumed to have an inverse U shape effect on performance (following the so called Yerkes Dodson law). Loss attention is consistent with several empirical findings in economics, finance, marketing, and decision making. Some of these effects have been previously attributed to loss aversion, but can be explained by a mere attention asymmetry between gains and losses. An example is the performance advantage attributed to golf rounds where a player is under par (or in a disadvantage) compared to other rounds where a player is at an advantage. Clearly, the difference could be attributed to increased attention in the former type of rounds. 2010s studies suggested that loss aversion mostly occur for very large losses, For example, pupil diameter and heart rate were found to increase following both gains and losses, but the size of the increase was higher following losses. Importantly, this was found even for small losses and gains where individuals do not show loss aversion. Similarly, a positive effect of losses compared to equivalent gains was found on activation of midfrontal cortical networks 200 to 400 milliseconds after observing the outcome. This effect as well was found in the absence of loss aversion. Out of pocket phenomenon – In financial decision making, it has been shown that people are more motivated when their incentives are to avoid losing personal resources, as opposed to gaining equivalent resources. Traditionally, this strong behavioral tendency was explained by loss aversion; however, it could also be explained simply as increased attention. Allure of minor disadvantages – In marketing studies, it has been demonstrated that products whose minor negative features are highlighted (in addition to positive features) are perceived as more attractive. Similarly, messages discussing both the advantages and disadvantages of a product were found to be more convincing than one sided messages. Loss attention explains this as due to attentional competition between options, and increased attention following the highlighting of small negatives, which can increase the attractiveness of a product or a candidate either due to exposure or learning. Chen, Lakshminarayanan and Santos (2006) also conducted experiments on capuchin monkeys to determine whether behavioral biases extend across species. In one of their experiments, subjects were presented with two choices that both delivered an identical payoff of one apple piece in exchange of their coins. Experimenter 1 displayed one apple piece and gave that exact amount. Experimenter 2 displayed two apple pieces initially but always removed one piece before delivering the remaining apple piece to the subject. Therefore, identical payoffs are yielded regardless of which experimenter the subject traded with. It was found that subjects strongly preferred the experimenter who initially displayed only one apple piece, even though both experimenters yielded the same outcome of one apple piece. This study suggests that capuchins weighted losses more heavily than equivalent gains.

Ожидания

Неприятие потерь, основанное на ожиданиях, – это явление в поведенческой экономике. Когда ожидания человека не совпадают с реальностью, он теряет определенную полезность из-за неудовлетворенности несбывшимися ожиданиями. Аналитическая модель, разработанная Ботондом Кёзеги и Мэтью Рабином, предоставляет методологию для классификации и даже прогнозирования подобного поведения. Наиболее недавние ожидания человека влияют на неприятие потерь в результатах, отличных от текущего состояния; покупатель, планировавший приобрести пару обуви по скидке, испытывает неприятие потерь, когда желаемая пара оказывается недоступной. Последующие исследования, проведенные Йоханнесом Абелером, Армином Фальком, Лоренцем Гётте и Дэвидом Хаффманом совместно с Институтом экономики труда, использовали модель Кёзеги и Рабина для доказательства того, что люди испытывают неприятие потерь, основанное на ожиданиях, на нескольких уровнях. Исследование показало, что референтные точки людей обуславливают стремление избегать невыполнения ожиданий. Участников попросили выполнять итеративную задачу по заработку денег, с возможностью получения либо накопленной суммы за каждый раунд "работы", либо заранее определенной суммы. При 50-процентной вероятности получения "справедливой" компенсации участники чаще отказывались от участия в эксперименте по мере приближения этой суммы к фиксированной выплате. Они принимали решение остановиться, когда значения выравнивались, поскольку в любом случае, независимо от случайного результата, их ожидания бы оправдались. Участники не хотели работать за оплату, превышающую фиксированную, поскольку существовала такая же вероятность, что их ожидаемая компенсация не будет достигнута.

В образовании

Эксперименты, основанные на неприятии потерь, в последнее время стали применяться в образовательной среде в попытке повысить успеваемость в США. В этом последнем эксперименте Fryer и др. предполагают, что представление премиальных выплат как потенциальной потери является наиболее эффективным способом мотивации. Исследование проводилось в городе Чикаго-Хайтс в девяти городских школах, где обучалось 3200 учеников. 150 из 160 учителей, соответствующих критериям, приняли участие и были распределены в одну из четырех экспериментальных групп или контрольную группу. Учителя в группах с премированием получали вознаграждение, основанное на результатах их учеников в конце года по прогностической оценке ThinkLink, а ученики 1-2 классов проходили Тест базовых навыков Айовы (ITBS). Контрольная группа использовала традиционную систему премирования, получая "бонусные выплаты" в конце года на основе результатов учеников на стандартизированных экзаменах. Экспериментальные группы получали единовременную выплату в начале года, которую им предстояло вернуть в случае невыполнения плана. Размер бонуса составлял примерно 8% от средней заработной платы учителей в Чикаго-Хайтс, что эквивалентно примерно 8000 долларов США. По мнению авторов, "это указывает на значительный потенциал использования неприятия потерь для достижения как оптимальной государственной политики, так и получения прибыли". Томас Амадио, суперинтендант школьного округа Чикаго-Хайтс №170, где проводилось исследование, заявил, что "исследование демонстрирует ценность премирования как стимула для повышения эффективности работы учителей".

Нейронный аспект

В предыдущих исследованиях наблюдались как двунаправленные мезолимбические реакции активации при выигрышах и деактивации при потерях (или наоборот), так и реакции, специфичные для выигрышей или потерь. В то время как предвкушение вознаграждения связано с активацией вентральной полосатой коры, предвкушение негативного исхода активирует миндалину. Лишь в некоторых исследованиях было показано вовлечение миндалины при предвкушении негативного исхода, в то время как другие этого не показали, что привело к определенным несоответствиям. Позднее было доказано, что эти несоответствия могли быть вызваны лишь методологическими проблемами, включая использование различных задач и стимулов, а также диапазоны потенциальных выигрышей или проигрышей, отобранных из матриц выплат, а не параметрических дизайнов, и большинство данных представлены в групповом виде, что игнорирует индивидуальную вариабельность. Вместо фокусировки на группах испытуемых, более поздние исследования уделяют больше внимания индивидуальным различиям в нейронных основах, одновременно анализируя поведение и нейровизуализацию.

Нейровизуализационные исследования отвращения к потерям включают измерение активности мозга с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) для изучения того, отражает ли индивидуальная вариабельность в отвращении к потерям различия в активности мозга посредством двунаправленных или специфичных для выигрышей/проигрышей реакций, а также многомерную морфометрию на основе источников (SBM) для изучения структурной сети отвращения к потерям и однородную морфометрию на основе вокселей (VBM) для выявления конкретных функциональных областей в этой сети. Активность мозга в кластере правой вентральной полосатой коры особенно возрастает при предвкушении выигрышей. Это включает в себя вентральное хвостатое ядро, бледный шар, путамен, двустороннюю орбитофронтальную кору, верхнюю и среднюю фронтальные извилины, заднюю поясную кору, дорсальную переднюю поясную кору и части дорсомедиального таламуса, соединяющиеся с височной и префронтальной корой. Существует значимая корреляция между степенью отвращения к потерям и интенсивностью активности как в фронтомедиальной коре, так и во вентральной полосатой коре. Это демонстрируется тем, что наклон деактивации мозговой активности при увеличении потерь значительно больше, чем наклон активации при увеличении выигрышей в аппетитивной системе, включающей вентральную полосатую кору в сети обучения поведению, основанному на вознаграждении. С другой стороны, при предвкушении потери центральные и базальные ядра миндалины, правая задняя островковая доля, простирающаяся в надкраевую извилину, опосредуют выход к другим структурам, участвующим в выражении страха и тревоги, таким как правый теменной оперкулум и надкраевая извилина. В соответствии с предвкушением выигрыша, наклон активации при увеличении потерь был значительно больше, чем наклон деактивации при увеличении выигрышей. При принятии решений задействуются множественные нейронные механизмы, демонстрирующие функциональную и структурную индивидуальную вариабельность. Смещенное предвкушение негативных исходов, приводящее к отвращению к потерям, включает в себя специфические соматосенсорные и лимбические структуры. ФМРТ-тест, измеряющий нейронные реакции в стриальных, лимбических и соматосенсорных областях мозга, помогает отслеживать индивидуальные различия в отвращении к потерям. Его лимбический компонент включает миндалину (связанную с негативными эмоциями и играющую роль в выражении страха) и путамен в правом полушарии. Соматосенсорный компонент включает среднюю поясную кору, а также заднюю островковую долю и роландический оперкулум билатерально. Последний кластер частично перекрывается с правополушарным, демонстрирующим ранее описанный двунаправленный ответ, ориентированный на потери, но, в отличие от этой области, в основном включает заднюю островковую долю билатерально. Все эти структуры играют важную роль в обнаружении угроз и подготовке организма к соответствующим действиям, а связи между ядрами миндалины и стриатумом контролируют избегание аверсивных событий. Существуют функциональные различия между правой и левой миндалиной. В целом, роль миндалины в предвкушении потерь предполагает, что отвращение к потерям может отражать павловскую обусловленную реакцию избегания-приближения. Следовательно, существует прямая связь между индивидуальными различиями в структурных свойствах этой сети и фактическими последствиями связанных с ней защитных поведенческих реакций. Нейронная активность, участвующая в обработке аверсивного опыта и стимулов, является не просто результатом временной испуганной переакции, вызванной информацией, связанной с выбором, а скорее стабильным компонентом собственной функции предпочтений, отражающим специфический паттерн нейронной активности, закодированный в функциональной и структурной организации лимбико-соматосенсорной нейронной системы, предвидящей повышенное аверсивное состояние мозга. Даже когда выбор не требуется, индивидуальные различия в внутренней восприимчивости этой интероцептивной системы отражают влияние предвиденных негативных эффектов на оценочные процессы, приводя к предпочтению избегать потерь, а не приобретать большие, но более рискованные выигрыши. Индивидуальные различия в отвращении к потерям связаны с такими переменными, как возраст, пол и генетические факторы, все из которых влияют на норадренергическую передачу в таламусе, а также на структуру и активность мозга. Предвкушение исхода и последующее отвращение к потерям включают в себя множественные нейронные системы, демонстрирующие функциональную и структурную индивидуальную вариабельность, непосредственно связанную с фактическими результатами выбора. В одном исследовании было обнаружено, что подростки и взрослые демонстрируют одинаковую степень отвращения к потерям на поведенческом уровне, но они продемонстрировали различные лежащие в основе нейронные реакции на процесс отклонения азартных игр. Хотя подростки отклоняли такое же количество испытаний, как и взрослые, подростки демонстрировали большую активацию хвостатого ядра и переднего полюса по сравнению со взрослыми для достижения этого. Эти результаты указывают на разницу в нейронном развитии при избегании риска. Возможно, добавление эмоционально возбуждающих факторов (например, влияния сверстников) может подавить области мозга, чувствительные к вознаграждению, в системе принятия решений подростков, что приведет к рискованному поведению. С другой стороны, хотя мужчины и женщины не различались по своим поведенческим показателям, мужчины показали большую нейронную активацию, чем женщины, в различных областях во время выполнения задания. Потеря дофаминергических нейронов в стриатуме связана со снижением склонности к риску. Острое введение агонистов дофамина D2 может вызвать увеличение рискованных выборов у людей. Это говорит о том, что дофамин, действующий на стриатум и, возможно, другие мезолимбические структуры, может модулировать отвращение к потерям, уменьшая сигнализацию о предсказании потерь.

Neuroimaging studies on loss aversion involves measuring brain activity with functional magnetic resonance imaging (fMRI) to investigate whether individual variability in loss aversion were reflected in differences in brain activity through bidirectional or gain or loss specific responses, as well as multivariate source based morphometry (SBM) to investigate a structural network of loss aversion and univariate voxel based morphometry (VBM) to identify specific functional regions within this network. Brain activity in a right ventral striatum cluster increases particularly when anticipating gains. This involves the ventral caudate nucleus, pallidum, putamen, bilateral orbitofrontal cortex, superior frontal and middle gyri, posterior cingulate cortex, dorsal anterior cingulate cortex, and parts of the dorsomedial thalamus connecting to temporal and prefrontal cortex. There is a significant correlation between degree of loss aversion and strength of activity in both the frontomedial cortex and the ventral striatum. This is shown by the slope of brain activity deactivation for increasing losses being significantly greater than the slope of activation for increasing gains in the appetitive system involving the ventral striatum in the network of reward based behavioural learning. On the other hand, when anticipating loss, the central and basal nuclei of amygdala, right posterior insula extending into the supramarginal gyrus mediate the output to other structures involved in the expression of fear and anxiety, such as the right parietal operculum and supramarginal gyrus. Consistent with gain anticipation, the slope of the activation for increasing losses was significantly greater than the slope of the deactivation for increasing gains. Multiple neural mechanisms are recruited while making choices, showing functional and structural individual variability. Biased anticipation of negative outcomes leading to loss aversion involves specific somatosensory and limbic structures. fMRI test measuring neural responses in striatal, limbic and somatosensory brain regions help track individual differences in loss aversion. Its limbic component involved the amygdala (associated with negative emotion and plays a role in the expression of fear) and putamen in the right hemisphere. The somatosensory component included the middle cingulate cortex, as well as the posterior insula and rolandic operculum bilaterally. The latter cluster partially overlaps with the right hemispheric one displaying the loss oriented bidirectional response previously described, but, unlike that region, it mostly involved the posterior insula bilaterally. All these structures play a critical role in detecting threats and prepare the organism for appropriate action, with the connections between amygdala nuclei and the striatum controlling the avoidance of aversive events. There are functional differences between the right and left amygdala. Overall, the role of amygdala in loss anticipation suggested that loss aversion may reflect a Pavlovian conditioned approach avoidance response. Hence, there is a direct link between individual differences in the structural properties of this network and the actual consequences of its associated behavioral defense responses. The neural activity involved in the processing of aversive experience and stimuli is not just a result of a temporary fearful overreaction prompted by choice related information, but rather a stable component of one's own preference function, reflecting a specific pattern of neural activity encoded in the functional and structural construction of a limbic somatosensory neural system anticipating heightened aversive state of the brain. Even when no choice is required, individual differences in the intrinsic responsiveness of this interoceptive system reflect the impact of anticipated negative effects on evaluative processes, leading preference for avoiding losses rather than acquiring greater but riskier gains. Individual differences in loss aversion are related to variables such as age, gender, and genetic factors, all of which affect thalamic norepinephrine transmission, as well as neural structure and activities. Outcome anticipation and ensuing loss aversion involve multiple neural systems, showing functional and structural individual variability directly related to the actual outcomes of choices. In a study, adolescents and adults are found to be similarly loss averse on behavioural level but they demonstrated different underlying neural responses to the process of rejecting gambles. Although adolescents rejected the same proportion of trials as adults, adolescents displayed greater caudate and frontal pole activation than adults to achieve this. These findings suggest a difference in neural development during the avoidance of risk. It is possible that adding affectively arousing factors (e. g. peer influences) may overwhelm the reward sensitive regions of the adolescent decision making system leading to risk seeking behaviour. On the other hand, although men and women did not differ on their behavioural task performance, men showed greater neural activation than women in various areas during the task. Loss of striatal dopamine neurons is associated with reduced risk taking behaviour. Acute administration of D2 dopamine agonists may cause an increase in risky choices in humans. This suggests dopamine acting on stratum and possibly other mesolimbic structures can modulate loss aversion by reducing loss prediction signalling.