Введение

Аскетическая теология – это систематическое изучение и изложение духовных учений, содержащихся в Священном Писании и творениях Отцов Церкви, которые помогают верующим более полно следовать за Христом и достигать христианского совершенства. Христианский аскетизм обычно понимается как самоограничение ради духовной цели. Термин «аскетическая теология» используется преимущественно в римско-католической теологии; Восточная православная теология использует собственные, отличные термины и определения (см. ниже), а другие религиозные традиции понимают следование и уподобление Богу и Христу иначе, чем в православии или католичестве.

Этимология

Слово «аскет» происходит от греческого слова ἄσκησις (askesis), означающего «упражнение» или «практика». Английский термин «asceticism» (аскетизм) означает «практику самодисциплины».

Католицизм

Аскетика, как ветвь теологии, может быть кратко определена как научное изложение христианского аскетизма. Она была определена как теологическая "наука о духовной жизни", стоящая "дальше как от Догматического богословия, так и от Морального", основанная на истинах веры и направленная к христианскому совершенству как к "логическому следствию Догмы, особенно фундаментальной догмы о Воплощении", полезная как для духовенства, так и для мирянского апостольства. Аскетизм (askesis, askein), в своем буквальном значении, означает шлифовку, сглаживание или очищение. Греки использовали это слово для обозначения упражнений атлетов, развивающих дремлющие в теле силы и доводящих его до полной естественной красоты. Целью этих гимнастических упражнений был лавровый венок, присуждаемый победителю в общественных играх. Жизнь христианина, как заверяет Христос, есть борьба за Царство Небесное (Матфея 11:12). Чтобы дать своим читателям наглядный пример этой духовной битвы и нравственного подвига, апостол Павел, воспитанный в греческих традициях, использовал образ греческого пентатлона (1 Коринфянам 9:24). Упражнения, предпринимаемые в этой борьбе, направлены на развитие и укрепление нравственной стойкости, а их целью является христианское совершенство, ведущее к конечной цели человека – единению с Богом (именуемому Мистическим Телом Иисуса Христа). Поскольку человеческая природа ослаблена первородным грехом и постоянно склоняется ко злу, этой цели можно достичь лишь ценой преодоления, с помощью Божьей благодати, многих и серьезных препятствий. Моральная борьба, таким образом, состоит прежде всего в нападении и устранении этих препятствий, то есть злых вожделений (вожделения плоти, вожделения очей и гордость житейская), которые, как следствия первородного греха, служат для испытания и проверки человека (Trid., Sess. V, De peccato originali). Эта первая обязанность называется апостолом Павлом "сбрасыванием ветхого человека" (Ефесянам 4:22). Вторая обязанность, по его словам, состоит в "облачении нового человека" по образу Божию (Ефесянам 4:24). Новый человек – это Христос. Долг христианина – стремиться уподобиться Христу, Который есть "путь и истина и жизнь" (Иоанна 14:6), но этот подвиг основан на сверхъестественном порядке и, следовательно, не может быть совершен без Божественной благодати. Его основание заложено в крещении, которое принимает христиан как детей Божиих через приобщение к освящающей благодати. Впоследствии, оно должно быть доведено до совершенства сверхъестественными добродетелями, дарами Святого Духа и действенной благодатью. Итак, поскольку аскетика является систематическим изложением стремления к христианскому совершенству, ее можно определить как научное руководство к достижению христианского совершенства, которое заключается в выражении внутри себя, с помощью Божественной благодати, образа Христа посредством практики христианских добродетелей и применения средств, данных для преодоления препятствий. Подвергнем более тщательному рассмотрению различные элементы этого определения.

Качество христианского совершенства

Католики должны отвергать представление протестантов, считающих, что христианское совершенство, как его понимают католики, по сути является отрицательным аскетизмом (ср. Себерг в Герцоге Хауке, "Реальная энциклопедия протестантского богословия", III, 138), и что верное понимание аскетизма было открыто реформаторами. Несомненна католическая позиция, четко выраженная святым Фомой Аквинским и святым Бонавентурой, которые неустанно повторяли, что идеал аскетизма, поддерживаемый ими, был идеалом католического прошлого, Отцов Церкви, Самого Христа, решительно утверждая, что телесный аскетизм не имеет абсолютной, а лишь относительной ценности. Святой Фома называет его «средством к цели», которое следует использовать с рассуждением. Святой Бонавентура говорит, что физические строгости «готовят, способствуют и сохраняют совершенство» («Apolog. pauperum», V, c. viii). В качестве доказательства он показывает, что придание абсолютной ценности телесному аскетизму приведет к манихейству. Он также указывает на Христа, идеал христианского совершенства, который был менее строг в посте, чем Иоанн Креститель, и на основателей религиозных орденов, которые предписывали меньше аскетических упражнений для своих общин, чем практиковали сами (ср. J. Zahn, "Vollkommenheitsideal" в "Moralprobleme", Фрайбург, 1911, с. 126 и далее). С другой стороны, католики не отрицают важности аскетических практик для достижения христианского совершенства. Учитывая реальное состояние человеческой природы, они считают их необходимыми для устранения препятствий и для освобождения нравственных сил человека, тем самым утверждая положительный характер аскетизма. Аналогичная ценность придается упражнениям, сдерживающим и направляющим силы души. Следовательно, католики фактически осуществляют и всегда осуществляли то, что Гарнак излагает как требование Евангелия и то, что он тщетно искал среди католиков; ибо они действительно «ведут борьбу с мамонтой, заботами и эгоизмом и практикуют милосердие, которое любит служить и жертвовать собой» (Гарнак, «Сущность христианства»). Католический идеал, таким образом, ни в коем случае не ограничивается отрицательным элементом аскетизма, но имеет положительный характер. Суть христианского совершенства – любовь. Святой Фома Аквинский (Opusc. de perfectione christ., c. ii) называет совершенным то, что соответствует своей цели (quod attingit ad finem ejus). Поскольку цель человека – Бог, то, что объединяет его, даже на земле, наиболее тесно с Богом, – это любовь (1 Коринфянам 6:17; 1 Иоанна 4:16). Все остальные добродетели подчинены любви или ее естественным предпосылкам, таким как вера и надежда; любовь захватывает всю душу человека (интеллект, волю), освящает ее и вливает в нее новую жизнь. Любовь живет во всем, и все живет в любви и через любовь. Любовь всему дает правильную меру и направляет все к конечной цели. «Любовь – это принцип единства, независимо от того, насколько разнообразны конкретные состояния, призвания и труды. Провинций много, но они составляют одно царство. Органов много, но организм един» (Zahn, l. c., p. 146). Поэтому любовь по праву называется «связью совершенства» (Колоссянам 3:14) и исполнением закона (Римлянам 13:8). Христианское совершенство состоит в любви – это всегда было учение католических аскетических писателей. Нескольких свидетельств может быть достаточно. В письме к Коринфянам Климент Римский говорит (1 Коринфянам 49:1): «Любовь сделала совершенными всех избранных; без любви ничто не может быть угодным Богу» (en te agape ateleiothesan pantes oi eklektoi tou theou dicha agapes ouden euareston estin to theo; Funk, "Patr. apost.", p. 163). В Послании Варнавы утверждается, что путь света – это «любовь к Тому, кто нас создал» (agapeseis ton se poiesanta; Funk, l. c., p. 91), «любовь к ближнему, которая не щадит даже собственной жизни» (agapeseis ton plesion sou hyper ten psychen sou), и утверждается, что совершенство – это не что иное, как «любовь и радость от добрых дел, свидетельствующих о справедливости» (agape euphrosyns kai agalliaseos ergon dikaiosynes martyria). Святой Игнатий никогда не устает в своих письмах предлагать веру как свет и любовь как путь, любовь – это конец и цель веры («Ad Ephes. », ix, xiv; «Ad Philad. », ix; «Ad Smyrn. », vi). Согласно «Дидахе», любовь к Богу и ближнему – начало «пути жизни» (c. i), а в «Послании Диогнету» деятельная любовь называется плодом веры во Христа. «Пастырь» Ермаса признает тот же идеал, когда он излагает «жизнь для Бога» (zoe to theo) как общую сумму человеческого существования. К этим Отцам Апостолов можно добавить святого Амвросия (De fuga sæculi, c. iv, 17; c. vi, 35–36) и святого Августина, который считает совершенную справедливость равнозначной совершенной любви. И святой Фома Аквинский, и святой Бонавентура говорят на том же языке, и аскетические писатели всех последующих веков верно следовали по их авторитетному пути (ср. Lutz, "Die kirchl. Lehre von den evang. Räten", Падерборн, 1907, с. 26–99). Однако, хотя совершенство по сути своей – любовь, не всякая степень любви достаточна для достижения нравственного совершенства. Этическое совершенство христианина состоит в совершенстве любви, которое требует такого расположения, «чтобы мы могли действовать быстро и легко, даже если на нашем пути много препятствий» (Mutz, "Christl. Ascetik", 2-е изд., Падерборн, 1909). Но это расположение души предполагает, что страсти были усмирены; ибо это результат тяжелой борьбы, в которой нравственные добродетели, закаленные любовью, оттесняют и подавляют злые склонности и привычки, заменяя их добрыми склонностями и привычками. Только тогда оно действительно становится «как бы второй природой человека, проявлять свою любовь к Богу в определенное время и при определенных обстоятельствах, практиковать добродетель и, насколько позволяет человеческая природа, оберегать свою душу даже от малейших пороков» (Mutz, l. c., p. 43). В силу слабости человеческой природы и присутствия злого вожделения (fomes peccati: Trid., Sess. VI, can. xxiii), совершенство, исключающее всякий недостаток, не может быть достигнуто в этой жизни без особого дара (ср. Притчи 20:9; Екклесиаст 7:21; Иакова 3:2). Также совершенство на этом стороне могилы никогда не достигнет такой степени, чтобы дальнейший рост был невозможен, что ясно из учения Церкви и природы нашего нынешнего существования (status viœ); другими словами, наше совершенство всегда будет относительным. Как говорит святой Бернард: «Неустанное стремление к продвижению и постоянная борьба за совершенство само по себе является совершенством» (Indefessus proficiendi studium et iugis conatus ad perfectionem, perfectio reputatur; "Ep. ccliv ad Abbatem Guarinum"). Поскольку совершенство состоит в любви, оно не является привилегией какого-либо конкретного состояния, но может быть, и фактически было, достигнуто в каждом состоянии жизни (ср. Христианское и религиозное совершенство). Следовательно, было бы неправильно отождествлять совершенство с так называемым состоянием совершенства и соблюдением евангельских советов. Как правильно отмечает святой Фома Аквинский, есть совершенные люди вне религиозных орденов и несовершенные люди внутри них (Summa theol., II II, Q. clxxxiv, a. 4). Истинно, что условия для реализации идеала христианской жизни, как правило, более благоприятны в религиозном состоянии, чем в мирских занятиях. Но не все призваны к религиозной жизни, и не все найдут в ней свое удовлетворение. Подводя итог, цель одна, средства различны. Это достаточно отвечает возражению Гарнака («Сущность христианства»), что Церковь считает совершенное подражание Христу возможным только для монахов, в то время как она считает жизнь христианина в мире едва достаточной для достижения конечной цели. Идеал, которому должен соответствовать христианин и к которому должен стремиться всеми своими силами, как естественными, так и сверхъестественными, – это Иисус Христос. Вся его жизнь должна быть настолько проникнута Христом, чтобы он стал христианином в полном смысле этого слова.

Опасности

Вторая задача аскетической теологии – указать на опасности, препятствующие достижению христианского совершенства, и указать средства для их успешного преодоления. Первая опасность, на которую следует обратить внимание, – это злая похоть. Вторая опасность кроется в притягательности видимого творения, которое занимает сердце человека, отвлекая от высшего блага; к тому же относится и искушение греховного, испорченного мира (1 Иоанна 5:19): это люди, распространяющие порочные и нечестивые учения, тем самым приглушая или отрицая возвышенное предназначение человека, или же, искажая этические понятия и подавая дурной пример, направляющие чувственность человека по ложному пути. В-третьих, аскетика знакомит не только со злобой диавола, дабы не стать жертвой его коварства, но и со его слабостью, чтобы не унывать. Наконец, не ограничиваясь указанием на общие средства для ведения победоносной брани, аскетика предлагает конкретные средства от особых искушений (ср. Mutz, "Ascetik", 2-е изд., с. 107 и след.).

Средства для достижения христианского идеала

Молитва, прежде всего в строгом смысле, есть средство достижения совершенства; особые наставления, одобренные Церковью, и таинства освящения имеют особое отношение к стремлению к совершенству (частое исповедание и причастие). Аскетика доказывает необходимость молитвы (2 Кор. 3:5) и учит способам молиться с духовной пользой; она оправдывает словесные молитвы и обучает искусству созерцания по различным методам св. Петра Алькантарского, св. Игнатия и других святых, особенно "tres modi orandi" св. Игнатия. Важное место отводится исследованию совести, ибо аскетическая жизнь то угасает, то возрастает в зависимости от ее пренебрежения или усердного исполнения; без этой регулярной практики основательное очищение души и прогресс в духовной жизни невозможны. Она направляет свет внутреннего видения на каждое отдельное действие: все грехи, совершенные с полным сознанием или лишь полувольно, даже небрежности, которые, хотя и не греховные, уменьшают совершенство деяния, – все тщательно исследуются (peccata, offensiones, negligentioe; ср. "Exercitia spiritualia" св. Игнатия, изд. П. Рутхана, стр. 3). Аскетика различает два вида исследования совести: общий (examen generale) и частный (examen particulare), одновременно давая наставления о том, как оба вида могут быть полезны с помощью определенных практических и психологических средств. Общее исследование вспоминает все недостатки дня; частное же, напротив, сосредотачивается на одном единственном недостатке и отмечает его частоту, или на одной добродетели, чтобы умножить число ее проявлений. Аскетика поощряет посещение Пресвятого Таинства (visitatio sanctissimi), практику, предназначенную главным образом для насыщения и укрепления божественных добродетелей веры, надежды и любви. Она также внушает почитание святых, чья добродетельная жизнь должна побуждать нас к подражанию. Очевидно, что подражание не может означать точное копирование. Аскетика предлагает в качестве наиболее естественного метода подражания устранение или, по крайней мере, уменьшение контраста между нашей жизнью и жизнью святых, совершенствование, насколько возможно, человеческих добродетелей, с должным вниманием к личным склонностям и обстоятельствам времени и места. С другой стороны, замечание, что некоторыми святыми следует больше восхищаться, чем им подражать, не должно приводить к ошибке, позволяющей своим делам быть обремененным заботой о человеческом комфорте и легкости, в конечном итоге, с подозрением относясь к каждому героическому поступку, как будто он превосходит наши силы и несовместим с настоящими обстоятельствами. Такое подозрение оправдано лишь в том случае, если героический поступок никак не может быть согласован с предшествующим развитием внутренней жизни. Пресвятая Богородица, после Христа, есть высочайший идеал. Никто не получил благодати в такой полноте, никто не содействовал благодати так верно, как Она, поэтому Церковь прославляет Ее как Зеркало Справедливости (speculum justitiae). Одна лишь мысль о Ее превосходной чистоте достаточно, чтобы отразить соблазнительные чары греха и вдохновить на наслаждение чудесным блеском добродетели. Самоотречение – второе средство, которому учит аскетика (ср. Мф. 16:24-25). Без него борьба между духом и плотью, которые противоречат друг другу (Рим. 7:23; 1 Кор. 9:27; Гал. 5:17), не приведет к победе духа (Imitatio Christi, I, xxv). Насколько далеко должно простираться самоотречение, ясно из настоящего состояния человеческой природы после грехопадения. Склонность ко греху господствует как над волей, так и над низшими желаниями; не только разум, но и внешние и внутренние чувства подчиняются этой злой склонности. Поэтому самоотречение и самообладание должны распространяться на все эти способности. Аскетика сводит самоотречение к внешнему и внутреннему умерщвлению плоти: внешнее умерщвление плоти – это умерщвление чувственности и чувств; внутреннее умерщвление плоти состоит в очищении способностей души (памяти, воображения, разума, воли) и обуздании страстей. Однако термин "умерщвление плоти" не следует понимать как подавление "сильной, полной, здоровой" (Schell) жизни; его цель состоит в том, чтобы чувственные страсти не одержали верх над волей. Именно путем обуздания страстей посредством умерщвления плоти и самоотречения жизнь и энергия укрепляются и освобождаются от тягостных оков. Но, хотя учителя аскетики признают необходимость умерщвления плоти и самоотречения, они далеки от того, чтобы считать "преступным принятие добровольных страданий" (Seeberg), и столь же далеки от пропаганды так называемой "бесчувственной" тенденции, которая, рассматривая тело и его жизнь как необходимое зло, предлагает предотвратить его вредные последствия путем намеренного ослабления или даже увечья (ср. Schneider, "Göttliche Weltordnung u. religionslose Sittlichkeit", Paderborn, 1900, стр. 537). С другой стороны, католики отвергают евангелие "здоровой чувственности", которое является лишь красиво звучащим названием, придуманным для сокрытия неограниченной похоти. Особое внимание уделяется обузданию страстей, ибо именно с ними, прежде всего, должна вестись самая неустанная нравственная борьба. Схоластическая философия перечисляет страсти как: любовь, ненависть, желание, отвращение, радость, печаль, надежду, отчаяние, смелость, страх, гнев. Исходя из христианской идеи, что страсти (passiones, в понимании св. Фомы) присущи человеческой природе, аскетика утверждает, что они не болезни, как утверждают стоики, реформаторы и Кант, и не безвредны, как утверждали гуманисты и Руссо, отрицавшие первородный грех. Напротив, она настаивает на том, что сами по себе они безразличны, могут быть использованы как во благо, так и во зло и приобретают нравственный характер только в зависимости от того, как воля их использует. Цель аскетики – указать пути и средства, с помощью которых эти страсти могут быть усмирены и обузданы, чтобы, вместо того чтобы подстрекать волю ко греху, они стали желанными союзниками в совершении добра. И поскольку страсти излишествуют, когда обращаются к не дозволенным вещам или превышают необходимые границы в дозволенных вещах, аскетика учит, как сделать их безвредными, предотвращая или сдерживая их, или направляя их к более высоким целям. Труд также служит стремлению к совершенству. Неустанный труд противоречит испорченной человеческой природе, которая любит легкость и комфорт. Поэтому хорошо организованный, настойчивый и целеустремленный труд предполагает самоотречение. Именно поэтому Католическая Церковь всегда рассматривала труд, как ручной, так и умственный, как аскетическое средство немалой ценности (ср. Кассиан, "De instit. coenob.", X, 24; Правило св. Бенедикта, xlviii, li; Василий, "Reg. fusius tract.", c. xxxvii, 1–3; "Reg. brevius tract.", c. lxxii; Ориген, Contra Celsum, I, 28). Св. Василий даже считает, что благочестие и праздность несовместимы в христианском идеале жизни (ср. Mausbach, "Die Ethik des hl. Augustinus", 1909, стр. 264). Страдание также является неотъемлемой составляющей христианского идеала и, следовательно, относится к аскетике, но его истинная ценность проявляется лишь в свете веры, которая учит нас, что страдание уподобляет нас Христу, поскольку мы члены мистического Тела, Главой Которого Он является (1 Петр. 2:21), что страдание является каналом благодати, которая исцеляет (sanat), сохраняет (conservat) и испытывает (probat). Наконец, аскетика учит нас, как превращать страдания в каналы небесной благодати. Добродетели подвергаются тщательному обсуждению. Как доказано в догматическом богословии, душа в оправдании получает сверхъестественные привычки, не только три Божественные, но и нравственные добродетели (Трид., Сесс. VI, De justit., c. vi; Кат. Рим., стр. 2, c. 2, n. 51). Эти сверхъестественные силы (virtutes infusoe) соединяются с естественными способностями или приобретенными добродетелями…

Применение средств в трех степенях христианского совершенства

Подражание Христу – долг всех, стремящихся к совершенству. В самой природе этого уподобления Христу заключается то, что процесс постепенен и должен следовать законам нравственной энергии; ибо нравственное совершенство – это конечная цель трудного пути, венец упорной борьбы. Аскеты разделяют стремящихся к совершенству на три группы: начинающих, продвинутых и совершенных, и соответственно выделяют три стадии или пути христианского совершенства: очистительный, просветительный и единительный. Вышеупомянутые средства применяются в различной степени, в зависимости от того, на какой стадии находится христианин. На очистительной стадии, когда страсти и неумеренные желания все еще сильны, необходимо более усердно практиковать умерщвление плоти и самоотречение. Семена духовной жизни не прорастут, пока не будут удалены сорняки и терновник. На просветительной стадии, когда завеса страстей в значительной степени рассеивается, следует уделять особое внимание медитации и практике добродетелей по примеру Христа. На последней стадии, единительной, душа должна быть утверждена и усовершенствована в соответствии с волей Божьей («И уже не я живу, но живёт во мне Христос»: Галатам 2:20). Не следует ошибочно полагать, что эти три стадии – полностью отдельные этапы стремления к добродетели и совершенству. Даже на второй и третьей стадиях время от времени возникают ожесточенные борьбы, в то время как радость единения с Богом может иногда быть дарована на начальной стадии как стимул для дальнейшего продвижения (ср. Mutz, "Aszetik", 2-е изд., 94 и сл.).

Отношение аскетов к моральной теологии и мистицизму

Все эти дисциплины посвящены христианской жизни и ее конечному предназначению в ином мире, но они различаются, хотя и не полностью, в своем подходе. Аскетическая теология, отделенная от моральной теологии и мистики, имеет своим предметом стремление к христианскому совершенству; она показывает, как христианское совершенство может быть достигнуто посредством усердного упражнения и воспитания воли, используя определенные средства как для избежания опасностей и искушений греха, так и для более интенсивной практики добродетели. Моральная теология – это учение о долге, и при обсуждении добродетелей ограничивается научным изложением. Мистика по существу рассматривает «единение с Богом» и необыкновенную, так называемую мистическую молитву. Хотя явления, случайные для мистики, такие как экстаз, видения и откровения, также входят в ее область изучения, они ни в коем случае не являются существенными для мистической жизни (ср. Zahn, "Einführung in die christl. Mystik", Paderborn, 1908). В то время как мистика включает в себя элементы аскетики, такие как устремление к очищению, словесную молитву и т.п., это происходит лишь потому, что эти упражнения рассматриваются как подготовка к мистической жизни и не должны быть отвергнуты даже на ее высшей ступени. Тем не менее, мистическая жизнь – это не просто более высокая степень аскетической жизни, но существенно отличается от нее, представляя собой особую благодать, дарованную христианину без каких-либо его непосредственных заслуг.

Библия

Она изобилует практическими наставлениями для жизни в христианском совершенстве. Сам Христос очертил её основные положения как в отношении отрицательных, так и положительных требований. Подражание Ему – высший закон (Иоанна 8:12; 12:26), любовь – первая заповедь (Матфея 22:36-38; Иоанна 15:17); правильное намерение придает ценность внешним делам (Матфея 5:7), а самоотречение и несение креста – условия Его ученичества (Матфея 10:38; 16:24; Марка 8:34; Луки 9:23; 14:27). И Своим примером (Матфея 4:2), и Своими наставлениями (Матфея 17:20; Марка 9:28) Христос рекомендовал пост. Он внушал умеренность, бдительность и молитву (Матфея 24:42; 25:13; 26:41; Марка 13:37; 14:37). Он указал на бедность как на средство обретения Царства Небесного (Матфея 6:19; 13:22; Луки 6:20; 8:14; 12:33 и т.д.) и советовал богатому юноше отречься от всего и следовать за Ним (Матфея 19:21). То, что это был совет, а не строгая заповедь, данный ввиду особой привязанности юноши к земным благам, показывает сам факт, что Учитель дважды сказал: «Соблюдай заповеди», и что Он рекомендовал отказаться от всех земных благ лишь после повторного вопроса о том, как достичь совершенства (ср. Лютц, л.ц., против протестантов Т. Zahn, Bern, Weiss, Lemme и др.). Безбрачие ради Бога было восхвалено Христом как достойное особой небесной награды (Матфея 19:12). Однако брак не осуждается, но слова: «Не все вмещают это слово, но тем дано», подразумевают, что это обычное состояние, а безбрачие ради Бога – лишь совет. Косвенно Христос также поощрял добровольное послушание как средство достижения самого тесного единения с Богом (Матфея 18:4; 20:22, 25). Апостолы продолжили развивать то, что Христос изложил в Своих учениях. Особенно святой Павел из Тарса чётко определяет два элемента христианского аскетизма: умерщвление необузданных желаний как отрицательный элемент (Римлянам 6:8, 13; 2 Коринфянам 4:16; Галатам 5:24; Колоссянам 3:5), единение с Богом во всех мыслях, словах и делах (1 Коринфянам 10:31; Галатам 6:14; Колоссянам 3:3-17) и деятельная любовь к Богу и ближнему (Римлянам 8:35; 1 Коринфянам 13:3) как положительный элемент.

Отцы и доктора церкви

Основываясь на Библии, Отцы и Учителя Церкви более последовательно и подробно излагали особенности христианской жизни. Апостольские отцы называли любовь к Богу и человеку солнцем христианской жизни, которое, оживляя все добродетели своими животворящими лучами, вдохновляет на презрение к миру, благотворительность, непорочную чистоту и самоотверженность. В «Дидахе», предназначенной в качестве руководства для оглашаемых, образ жизни описывается следующим образом: «Во-первых, возлюби Бога, сотворившего тебя; во-вторых, возлюби ближнего своего, как самого себя; чего не желаешь, чтобы делали тебе, не делай и ты другим». Вероятно, следуя «Дидахе», «Послание Варнавы», написанное в конце II века, представляет христианскую жизнь в образе двух путей – пути света и пути тьмы. Два послания, приписываемых святому Клименту, но, вероятно, написанные в III веке, возвеличивают жизнь девства, основанную на любви к Богу и сопровождаемую соответствующими делами, как небесную, божественную и ангельскую. Святой Поликарп говорит, что в письмах святого Игнатия Антиохийского содержатся «вера и терпение и всякое назидание в Господе»; «Пастырь» Ермаса в двенадцати заповедях внушает простоту, правдивость, целомудрие, кротость, терпение, воздержание, доверие к Богу и неустанную борьбу с вожделением. С III века труды по христианскому аскетизму стали приобретать более научный характер. В сочинениях Климента Александрийского и Григория Великого («Мораль.», XXXIII, гл. xxvii; ср. также Кассиан, «Колл.», IX, XV) прослеживаются следы тройственной ступени, которая впоследствии была систематически разработана Дионисием Ареопагитом. В своих «Строматах» Климент излагает всю красоту и величие «истинной философии». Примечательно, что этот автор даже в деталях очерчивает то, что ныне известно как этическая культура, и стремится согласовать ее с примером, данным Христом. Жизнь христианина должна во всем регулироваться умеренностью. Развивая эту идею, он в казуистической форме обсуждает пищу и питье, одежду и любовь к украшениям, физические упражнения и общественное поведение. С IV века в трудах о христианской жизни прослеживаются две линии мысли: одна – спекулятивная, подчеркивающая единение души с Богом, Абсолютной Истиной и Добротой; другая – практическая, направленная главным образом на наставление в практике христианских добродетелей. Спекулятивный элемент преобладал в мистической школе, которая обязана своим систематическим развитием Псевдо-Дионисию и достигла своего наивысшего совершенства в XIV веке. Практический элемент подчеркивался в аскетической школе, главным представителем которой был святой Августин, по стопам которого шли Григорий Великий и Бернард Клервоский. Достаточно перечислить основные моменты, на которых писатели до средневековой схоластики останавливались в своих наставлениях. О молитве имеются труды Макария Египетского (ум. 385) и Тертуллиана (ум. после 220), который дополнил свой трактат о молитве в целом толкованием Господней молитвы. Киприан Карфагенский (ум. 258) написал «De oratione dominica», а святой Иоанн Златоуст (ум. 407). Покаяние и дух покаяния рассматривались Тертуллианом («De poenitentia»), Иоанном Златоустом («De compunctione cordis», «De poenitentia») и Кириллом Иерусалимским (ум. 386) в его второй катехитической беседе. То, что жизнь христианина есть брань, наглядно иллюстрируется в «De agone christiano» и «Исповеди» святого Августина (ум. 430). О чистоте и девстве рассуждали Мефодий Олимпский (ум. 311) в своем «Пире», где десять девственниц, обсуждая девство, демонстрируют нравственное превосходство христианства над этическими принципами языческой философии. Тот же вопрос обсуждают следующие Отцы: Киприан (ум. 258); Григорий Нисский (ум. 394) в своем «De virginitate»; Амвросий (ум. 397), неутомимый восхваляющий и защитник девственной жизни; Иероним в своих «Adversus Helvidium de virginitate» и «Ad Eustachium»; Иоанн Златоуст (ум. 407) в своем «De virginitate», который, хотя и восхваляет девство как небесную жизнь, рекомендует его лишь как совет; Августин в своих трудах «De continentia», «De virginitate», «De bono viduitatis». О терпении имеются труды Киприана, Августина и Тертуллиана «De patientia», где он говорит об этой добродетели так, как больной говорит о здоровье, чтобы утешить себя. Иоанн Златоуст в «De jejunio et eleemosyna» рассуждает о посте. Милостыня и добрые дела поощряются в «De opere et eleemosynis» Киприана и в «De fide et operibus» Августина. Ценность труда объясняется в «De opere monachorum» святого Августина. Не недостает и трактатов о различных состояниях жизни. Так, «De bono conjugali» святого Августина посвящен супружеству, а «De bono viduitatis» – вдовству. Частым предметом обсуждения было священство. Григорий Назианзин в своем «De fuga» рассуждает о достоинстве и ответственности священства; Иоанн Златоуст в «De sacerdotio» возвеличивает возвышенность этого состояния с непревзойденным совершенством; святой Амвросий в «De officiis», говоря о четырех кардинальных добродетелях, увещевает клириков, чтобы их жизнь была блистательным примером; Иероним в своем «Epistola ad Nepotianum» обсуждает опасности, которым подвержены священники; «Regula pastoralis» Григория Великого внушает благоразумие, необходимое пастырю в его отношениях с различными слоями населения. Для монашеской жизни особо важное значение имела работа Кассиана «De institutis coenobiorum». Но основным трудом с VIII по XIII век являлось «Правило» святого Бенедикта, которое нашло многочисленных комментаторов. О святом или, скорее, о его Правиле Бернард говорит: «Sам он наш вождь, наш учитель и законодатель» (Serm. in Nat. S. Bened., n. 2). Примерами практики христианских добродетелей в целом служили «Expositio in beatum Job» папы Григория Великого и «Collationes Patrum» Кассиана, в которых различные элементы христианского совершенства обсуждались в форме диалогов.

Средневековый период

Переходный период до XII века не демонстрирует особо значительного прогресса в аскетической литературе. Мы обязаны усилиям по сбору и сохранению учений Отцов труду Альквина «De virtutibus et vitiis». Но когда в XII веке спекулятивная теология праздновала свои триумфы, мистическая и аскетическая теология также проявила заметную активность. Результаты первой не могли не принести пользы второй, поставив христианскую мораль на научную основу и придав аскетической теологии научную форму. Пионерами в этой области были св. Бернард (ум. 1156), Юг Святого Виктора и Рихард Святого Виктора. Св. Бернард, величайший мистический богослов XII века, занимает также видное место среди аскетических писателей, так что Гарнак называет его «религиозным гением» XII века. Основная идея его работ, особенно ярко выраженная в трактате «De gratia et libero arbitrio», заключается в том, что жизнь христианина должна быть подражанием жизни Иисуса. Подобно Клименту Александрийскому, он устанавливает правила для регулирования жизненных потребностей, таких как пища и одежда, и для привития любви к Богу в сердце человека, которая освящает все сущее («Apologia», «De præcepto et dispensatione»). Многочисленны ступени, по которым любовь восходит к своему совершенству в любви ради Бога. Среди его аскетических сочинений: «Liber de diligendo Deo», «Tractatus de gradibus humilitatis et superbiæ», «De moribus et officio episcoporum», «Sermo de conversione ad clericos», «Liber de consideratione». Частые отсылки к св. Августину и св. Григорию Великому встречаются на страницах Юга Святого Виктора (ум. 1141), настолько, что его современники удостоили его звания второго Августина. Он, несомненно, был первым, кто придал аскетической теологии более или менее определенный научный характер. Основной темой его трудов является любовь. Но прежде всего в своих писаниях он стремился раскрыть психологические аспекты мистической и аскетической теологии. Заслуживают внимания его работы: «De vanitate mundi», «De laude caritatis», «De mode orandi», «De meditatione». Его ученик, Рихард Святого Виктора (ум. 1173), хотя и более изобретателен и систематичен, тем не менее меньше заботится о практической пользе, за исключением его труда «De exterminatione mali et promotione boni». Великие богословы XIII века, столь же известные своими схоластическими «Суммами», как и своими аскетическими и мистическими писаниями, довели аскетическое учение до совершенства и придали ему ту определенную форму, которую оно сохраняет как образец для всех будущих времен. Ни одна другая эпоха не предоставляет столь убедительных доказательств того, что истинная наука и истинная набожность скорее помогают, чем препятствуют друг другу. Альберт Великий, прославленный учитель Фомы Аквинского, который первым соединил аристотелевскую философию с теологией и сделал философию служанкой теологии, был в то же время автором превосходных работ об аскетизме и мистицизме, например, «De adhærendo Deo» – зрелейший плод его мистического гения, и «Paradisus animæ», задуманной в более практическом ключе. Св. Фома в аскетическом труде «De perfectione vitæ spiritualis» столь ясно объясняет сущность христианского совершенства, что его аргументация может служить образцом и в наши дни. В других его трудах также содержится много ценного материала как для аскетов, так и для мистиков. Серафический доктор, св. Бонавентура, по словам Папы Льва XIII, «рассматривает мистическое богословие с таким совершенством, что единодушное мнение наиболее опытных богословов считает его князем мистических богословов». Из его подлинных произведений заслуживают упоминания следующие: «De perfectione evangelica», «Collationes de septem donis Spiritus sancti», «Incendium amoris», «Soliloquium», «Lignum vitæ», «De præparatione ad Missam», «Apologia pauperum». Из-под пера Давида Аугсбургского, современника этих великих мастеров, вышел аскетический наставление для новичков в его книге под названием «De exterioris et interioris hominis compositione». Он ведет читателя по трем хорошо известным путям – очищающему, просвещающему и соединяющему, стремясь сделать читателя духовным человеком. Строго дисциплинируя способности души и подчиняя плоть духу, человек должен восстановить первоначальный порядок, чтобы он мог не только делать добро, но и делать это с легкостью. Остается упомянуть «Summa de vitiis et virtutibus» Пералда (ум. ок. 1270 г.). XIV век характеризуется мистическими тенденциями. Среди произведений этого периода особое внимание заслуживает «Книга вечной мудрости» Генри Сузо благодаря своей высокой практической ценности. В XV веке выдающимися были Герсон, Дионисий Картузианский и автор «Подражания Христу». Отказавшись от идеалов мистических писателей XIV века, Герсон вновь обратился к великим схоластическим писателям, избежав таким образом крайности, которые стали тревожно частыми среди мистиков. Его «Considerationes de theologia mystica» показывает, что он принадлежит к практической школе аскетизма. Дионисий Картузианский почитается как выдающийся учитель духовной жизни. Как собственно мистицизм, так и практический аскетизм обязаны его перу ценными трудами. К последним относятся: «De remediis tentationum», «De via purgativa», «De oratione», «De gaudio spirituali et pace interna», «De quatuor novissimis». «Подражание Христу», появившееся в середине XV века, заслуживает особого внимания благодаря своему непреходящему влиянию. «Это классика в своей аскетической утонченности и совершенстве художественного стиля» (Hamm, «Die Schönheit der kath. Moral», Munich Gladbach, 1911, с. 74). В четырех книгах в ней рассматривается внутренняя духовная жизнь в подражание Иисусу Христу. В ней изображается борьба, которую человек должен вести против своих неумеренных страстей и извращенных склонностей, потакание которым оскверняет его совесть и лишает его Божьей благодати: «Суета сует и все – суета, кроме любви к Богу и служения Ему одному» (Vanitas vanitatum et omnia vanitas præter amare Deum et illi soli servire: I, i). В ней советуется умерщвление плоти и самоотречение как наиболее действенные средства в этой борьбе. В ней учат человека установить Царство Божье в своей душе посредством практики добродетелей по примеру Иисуса Христа. Наконец, она ведет его к единению со Христом, пробуждая любовь к Нему и указывая на бренность всего сущего: «Необходимо оставить любимое ради Возлюбленного, потому что Иисус желает быть любимым превыше всего» (Oportet dilectum propter dilectum relinquere, quia Jesus vult solus super omnia amari: II, xvii). Мысли «Подражания» изложены в афоризмах, настолько простых, что они доступны пониманию каждого. Хотя книга свидетельствует о том, что автор был хорошо знаком не только со схоластической философией и теологией, но и с тайнами мистической жизни, этот факт никогда не бросается в глаза читателю и не затуманивает смысл содержания. Ряд цитат из трудов великих учителей Августина, Бернарда, Бонавентуры и Фомы, из Аристотеля, Овидия и Сенеки не умаляют впечатления, что все произведение – это спонтанный порыв пылко души. Часто говорили, что учение «Подражания» «немирское» и мало ценит науку, но необходимо учитывать особые обстоятельства того времени: схоластика вступила в период упадка и затерялась в запутанных тонкостях; мистицизм сбился с пути; все слои населения в большей или меньшей степени заразились духом распущенности; подобные условия являются ключом к интерпретации таких фраз, как: «Я скорее хочу почувствовать раскаяние, чем знать его определение» (Opto magis sentire compunctionem quam scire ejus definitionem) или «Это – наивысшая мудрость…

Современность

В XVI веке святая Тереза и святой Игнатий Лойольский выделяются наиболее ярко благодаря широкому влиянию, которое они оказали на религию своих современников, влияние, которое до сих пор ощущается в их трудах. Писания святой Терезы поражают нас простотой, ясностью и точностью ее суждений. Ее письма свидетельствуют о ее неприятии всего, что имеет хоть малейшее отношение к эксцентричности или оригинальности, показной набожности или неосмотрительному рвению. Одна из ее главных работ, "Путь к совершенству", хотя и написанная преимущественно для монахинь, содержит также уместные наставления для тех, кто живет в миру. Уча, как достичь созерцания, она тем не менее настаивает на том, что не все к этому призваны и что в практике смирения, покаяния и других добродетелей есть большая надежность. Ее шедевр – "Внутренний замок", в котором она излагает свою теорию мистицизма, используя метафору "замка" с множеством комнат. Душа, блистающая красотой алмаза или кристалла, и есть замок; различные комнаты – это различные степени, через которые душа должна пройти, прежде чем сможет обрести совершенное единение с Богом. В книге содержится множество ценных советов для аскезы, применимой в повседневной жизни. Это, несомненно, связано с твердым убеждением святой в том, что даже в исключительных состояниях обычные средства не должны быть полностью отброшены, чтобы избежать самообмана (ср. J. Zahn, "Введение в мистицизм", с. 213). В своих "Духовных упражнениях" святой Игнатий Лойольский оставил потомкам величественный литературный памятник науки о душе, а также метод, не имеющий себе равных по своей практической эффективности в укреплении воли. Эта брошюра была издана бесчисленное количество раз в различных редакциях и, "несмотря на свой скромный вид, является в действительности полной системой аскетики" (Мешлер). Четыре недели упражнений знакомят практикующего с тремя степенями духовной жизни. Первая неделя посвящена очищению души от греха и чрезмерной привязанности к земным вещам. Вторая и третья недели ведут практикующего по пути просветления. Перед его глазами предстает образ Христа, самого возлюбленного из всех людей, чтобы он мог созерцать в человеческой природе отражение Божественного света и высший образец всех добродетелей. Размышления четвертой недели, посвященные воскресению и т.д., приводят к единению с Богом и учат душу радоваться славе Господней. Безусловно, существует множество правил и предписаний, последовательность логична, расположение медитаций соответствует законам психологии; однако эти упражнения не ущемляют свободу воли, а призваны укрепить способности души. Они не превращают практикующего, как часто утверждают, в бессильный инструмент в руках исповедника и не являются мистическим полетом на небеса, осуществляемым посредством принуждения, направленного на быстрое достижение совершенства механическим путем (Zöckler, "Die Tugendlehre des Christentums", Gütersloh, 1904, с. 335). Их заметный интеллектуализм, который часто подвергается критике, ни в коей мере не является препятствием для мистицизма (Meschler, "Jesuitenaszese u. deutsche Mystik" в "Stimmen aus Maria Laach", 1912). Напротив, они делают нравственную волю человека поистине свободной, устраняя препятствия, а очищая сердце и приучая ум к созерцательной молитве, они являются прекрасной подготовкой к мистической жизни. Луи Гранадский, О. П. (умер в 1588 г.), также принадлежит к этому периоду. Его труд "Руководство для грешников" можно назвать книгой, полной утешения для заблудших. Его "Помните о христианской жизни" содержит наставления, которые ведут душу с самого начала к высшему совершенству. Луи Блуа (Блозиус), О. С. Б. (ум. 1566 г.), разделяет взгляды святого Бернарда. Его "Духовная гирлянда" – наиболее известное из его многочисленных произведений. Фома Иисуса (умер в 1582 г.) написал "Страсти Христовы" и "О молитве Господней". В XVII веке появилось множество аскетических писателей. Среди них святой Франциск Сальский выделяется особенно. По словам Линземана, публикация его "Филотеи" была событием исторического значения. Сделать благочестие привлекательным и адаптировать его ко всем слоям общества, будь то придворные круги, мирские люди или монахи, – такова была его цель, и он ее достиг. Обладая мягким и кротким характером, он никогда не упускал из виду привычки и особенности каждого человека. Несмотря на непоколебимость в своих аскетических принципах, он обладал удивительной способностью адаптировать их без ограничений и жесткости. В практике покаяния он рекомендует умеренность и приспособление к своему образу жизни и личным обстоятельствам. Любовь к Богу и к ближнему – вот что он считает движущей силой всех действий. Дух святого Франциска пронизывает всю современную аскетику, и даже сегодня его "Филотея" является одной из наиболее читаемых книг по аскезе. "Феотим", другой его труд, посвящен в первых шести главах любви к Богу, а остальная часть – мистической молитве. Его письма также очень поучительны. Следует отметить новое издание его трудов (Euvres, Annecy, 1891 sqq.). "Духовная битва" Скуполи (ум. 1610 г.) была широко распространена и настоятельно рекомендована Франциском Сальским.

Православные

Восточные православные исповедуют апостольскую веру и таинственную жизнь, общую с католической верой, и имеют практически идентичное понимание природы и цели христианской жизни, используя иную терминологию. В восточно-православной традиции практику веры называют "праксис", что охватывает молитву, богослужение и пост. Форма молитвы, сопоставимая, возможно, с просветительным и созерцательным путями, называется исихазмом. Общий путь к единению с Богом именуется обожением (те́озис). Понимание христианской жизни, соответствующее учению Отцов и апостолов и предполагающее начало очищения, называется "фроне́ма". Православные источники также упоминают аскетическую теологию в значении, соответствующем вышеизложенному.

Протестантский

Многие протестанты не разделяют таинственное понимание, характерное для католической и православной веры, но используют термин аскетическая теология в определенных контекстах. Без таинства Исповеди очищающий путь становится более личным, а без веры в реальное присутствие Бога в Евхаристии, созерцательный путь также более личным и незримым. Протестантское богословие о единении с Богом обычно носит персоналистический характер. Как и в отношении Евхаристии, среди протестантов существует множество различных взглядов на то, как следовать за Христом. Это отчасти связано с отсутствием единого центра протестантской мысли. Полезным автором по теме аскезы с протестантской точки зрения является Юджин Петерсон, особенно в его книге «Под непредсказуемым растением». Он ссылается на многих других протестантских авторов, включая Мартина Торнтона. Пасторская теология остатка Торнтона представляет собой англиканское выражение римско-католического правила веры.