Введение

Французский художник (1848–1903)

Эжен Анри Поль Гоген (/UK/'/g//oʊ//g//æ̃/, /US//g//oʊ/'/g//æ̃/, øʒɛn ɑ̃ʁi pɔl ɡoɡɛ̃; 7 июня 1848 – 8 мая 1903) был французским художником, скульптором, гравёром, керамистом и писателем, чье творчество в основном связано с постимпрессионизмом и символизмом. Он также был влиятельным мастером гравюры на дереве и ксилографии как видов искусства. Хотя при жизни Гоген добился лишь умеренного признания, впоследствии его стали ценить за экспериментальное использование цвета и синтетический стиль, отличный от импрессионизма. Гоген родился в Париже в 1848 году, в период европейских революционных потрясений. В 1850 году семья Гогена поселилась в Перу, где он провел привилегированное детство, оставившее на нём неизгладимый след. Позже финансовые трудности вынудили их вернуться во Францию, где Гоген получил формальное образование. Начав свою карьеру биржевым брокером, Гоген рисовал в свободное время, его интерес к искусству был пробужден посещениями галерей и выставок. Финансовый кризис 1882 года серьёзно повлиял на его брокерскую деятельность, побудив его полностью посвятить себя живописи. Художественное образование Гогена было преимущественно самообразованием и неформальным, во многом сформированным его общением с другими художниками, а не академической подготовкой. Его выход в художественный мир облегчил его знакомый с Камилем Писсарро, ведущим импрессионистом. Писсарро взял на себя роль наставника, познакомив Гогена с другими художниками-импрессионистами и их техниками. В начале 1880-х годов он выставлялся вместе с импрессионистами, но вскоре начал разрабатывать свой собственный стиль, характеризующийся более смелым использованием цвета и менее традиционными сюжетами. Его работы, созданные в Бретани и Мартинике, продемонстрировали его склонность к изображению жизни и пейзажей коренного населения. К 1890-м годам искусство Гогена претерпело значительные изменения во время его пребывания на Таити, тогдашней французской колонии, где он искал убежище от западной цивилизации, движимый распространенными в то время колониалистическими представлениями об экзотике. В то время он вызвал споры, женившись на трех юных таитянках, от которых впоследствии у него родились дети. Последние годы жизни Гогена на Таити и Маркизских островах были отмечены проблемами со здоровьем и финансовыми трудностями. Его картины этого периода, отличающиеся яркими цветами и символическими темами, оказались весьма востребованными у европейской публики благодаря исследованию взаимоотношений между людьми, природой и духовным миром. Популярность искусства Гогена возросла после его смерти, отчасти благодаря усилиям дилера Амброаза Войяра, который организовывал выставки его работ в конце карьеры и помог организовать две важные посмертные выставки в Париже. Его творчество оказало влияние на французский авангард и многих современных художников, таких как Пабло Пикассо и Анри Матисс, и он хорошо известен своими отношениями с Винсентом и Тео ван Гогом.

История семьи и ранняя жизнь

Гоген родился в Париже 7 июня 1848 года, в год революционных потрясений по всей Европе. Его отец, 34-летний либеральный журналист из семьи предпринимателей в Орлеане, был вынужден бежать из Франции, когда газета, в которой он работал, была закрыта французскими властями. Мать Гогена была 22-летней дочерью Андре Шазаля, гравера, и Флоры Тристан, писательницы и активистки ранних социалистических движений. Их союз распался, когда Андре избил свою жену Флору и был приговорен к тюремному заключению за покушение на убийство. Бабушка Пола Гогена по материнской линии, Флора Тристан, была внебрачной дочерью Терезы Лисне и Дона Мариано де Тристана Москозо. Подробности о происхождении Терезы неизвестны; Дон Мариано происходил из аристократической испанской семьи из перуанского города Арекипа. Он был офицером драгун. Члены богатой семьи Тристана Москозо занимали влиятельные посты в Перу. Тем не менее, неожиданная смерть Дона Мариано повергла его любовницу и дочь Флору в нищету. Когда брак Флоры с Андре распался, она обратилась за помощью и получила небольшую денежную компенсацию от родственников своего отца в Перу. Она отправилась в Перу в надежде увеличить свою долю в семейном состоянии Тристана Москозо. Этой надежде не сужделось сбыться, но она успешно опубликовала популярный путевой очерк о своем опыте в Перу, который положил начало ее литературной карьере в 1838 году. Активная сторонница ранних социалистических обществ, бабушка Гогена по материнской линии помогла заложить основы революционных движений 1848 года. Она умерла в 1844 году, находясь под наблюдением французской полиции и страдая от переутомления. Ее внук Поль "обожал свою бабушку и хранил копии ее книг до конца своей жизни". В 1850 году Кловис Гоген отправился в Перу со своей женой Алиной и маленькими детьми в надежде продолжить свою журналистскую карьеру при поддержке южноамериканских связей своей жены. Он умер от сердечного приступа в пути, и Алина прибыла в Перу вдовой с 18-месячным Полем и его 2,5-летней сестрой Мари. Мать Гогена была встречена дядей по отцовской линии, зятем которого, Хосе Руфино Эченике, вскоре предстояло стать президентом Перу. До шести лет Поль воспитывался в привилегированных условиях, окруженный нянями и слугами. Он сохранил яркие воспоминания об этом периоде своего детства, который оставил "неизгладимые впечатления о Перу, преследовавшие его всю оставшуюся жизнь". Идиллическое детство Гогена внезапно закончилось, когда его семейные покровители потеряли политическую власть во время гражданских конфликтов в Перу в 1854 году. Алина вернулась во Францию со своими детьми, оставив Поля на попечении деда по отцовской линии, Гийома Гогена, в Орлеане. Лишенная щедрого содержания, обещанного перуанским кланом Тристана Москозо по распоряжению ее дяди, Алина поселилась в Париже и устроилась работать швеей.

Образование и первая работа

После обучения в нескольких местных школах Гоген был отправлен в престижную католическую школу-интернат Petit Séminaire de La Chapelle Saint Mesmin. Он провёл в школе три года. В 14 лет он поступил в Институт Лориоля в Париже, военно-морское подготовительное училище, прежде чем вернуться в Орлеан, чтобы закончить последний год в лицее Жанны Д’Арк. Гоген поступил на службу помощником пилота на торговом флоте. Три года спустя он вступил во французский флот, где служил два года. Его мать умерла 7 июля 1867 года, но он узнал об этом лишь спустя несколько месяцев, когда письмо от его сестры Мари догнало его в Индии. В 1871 году Гоген вернулся в Париж и устроился на работу биржевым брокером. Близкий друг семьи, Густав Ароза, помог ему получить должность на Парижской бирже; Гогену было 23 года. Он стал успешным парижским бизнесменом и оставался им следующие 11 лет. В 1879 году он зарабатывал 30 000 франков в год (около 145 000 долларов США по курсу 2019 года) в качестве биржевого брокера и столько же от сделок на рынке искусства. Но в 1882 году парижский фондовый рынок рухнул, а рынок искусства пришёл в упадок. Доходы Гогена резко сократились, и он в конце концов решил посвятить себя живописи полностью.

Брак

В 1873 году он женился на датчанке Метте Софи Гад (1850–1920). В течение следующих десяти лет у них родилось пятеро детей: Эмиль (1874–1955); Алина (1877–1897); Кловис (1879–1900); Жан Рене (1881–1961); и Поль Роллон (1883–1961). К 1884 году Гоген переехал со своей семьей в Копенгаген, Дания, где занялся коммерцией, работая продавцом брезента. Это предприятие не увенчалось успехом: он не владел датским языком, а датчане не нуждались во французском брезенте. Метте стала основным добытчиком, давая уроки французского языка стажерам-дипломатам. Он изображал обнаженными многих молодых девушек и рисовал их. Его буржуазная семья и брак распались спустя 11 лет, когда Гоген почувствовал потребность полностью посвятить себя живописи. Он вернулся в Париж в 1885 году, после того как жена и её семья попросили его уйти, поскольку он отказался от их общих ценностей. Последний раз Гоген лично виделся с ними в 1891 году, а в 1894 году Метте окончательно разорвала с ним отношения.

Первые картины

В 1873 году, примерно в то время, когда он стал биржевым брокером, Гоген начал рисовать в свободное время. Его парижская жизнь была сосредоточена в 9-м округе Парижа. Гоген жил на улице Брюйер, дом 15. Рядом находились кафе, которые посещали импрессионисты. Гоген также часто посещал галереи и покупал работы молодых художников. Следующие два лета он писал вместе с Писсарро и изредка с Полем Сезанном. В октябре 1883 года он написал Писсарро, сообщая о своем решении зарабатывать на жизнь живописью во что бы то ни стало, и попросил его о помощи, которую Писсарро поначалу охотно предложил. В январе следующего года Гоген переехал со своей семьей в Руан, где жизнь была дешевле, и где он надеялся найти возможности, замеченные им во время посещения Писсарро там предыдущим летом. Однако это предприятие оказалось неудачным, и к концу года Метте и дети переехали в Копенгаген, а вскоре после этого, в ноябре 1884 года, Гоген последовал за ними, привез с собой свою художественную коллекцию, которая впоследствии осталась в Копенгагене. Жизнь в Копенгагене оказалась столь же сложной, и их брак стал напряженным. По настоянию Метте, при поддержке ее семьи, Гоген вернулся в Париж в следующем году.

Франция 18851886

После непродолжительного пребывания в Италии, проведенного в небольших городах Сан-Сальво и Урури, Гоген вернулся в Париж в июне 1885 года в сопровождении своего шестилетнего сына Кловиса. Остальные дети остались с Метте в Копенгагене, где они получали поддержку семьи и друзей, а Метте сама смогла устроиться на работу переводчиком и преподавателем французского языка. Гогену поначалу было трудно вновь войти в мир искусства в Париже, и он провел свою первую зиму в настоящей нищете, вынужденный браться за любую поденную работу. Клодис вскоре заболел и был отправлен в пансион, средства для которого предоставила сестра Гогена, Мари. В течение этого первого года Гоген создал очень мало произведений искусства. Он выставил 19 картин и деревянный рельеф на восьмой (и последней) выставке импрессионистов в мае 1886 года. Большинство этих картин были написаны ранее в Руане или Копенгагене, и в немногих новых работах не было ничего принципиально нового, хотя его «Купающиеся женщины в Диеппе» («Baigneuses à Dieppe») представили мотив, который впоследствии часто повторялся – женщину в волнах. Тем не менее, Феликс Бракемонд приобрел одну из его картин. Эта выставка также закрепила за Жоржем Сёра статус лидера авангардного движения в Париже. Гоген презрительно отверг неоимпрессионистскую пуантилистскую технику Сёра и позже в том же году окончательно порвал с Писсарро, который с этого момента относился к Гогену весьма враждебно. Летом 1886 года Гоген провел в художественной колонии Пон-Авен в Бретани. Его привлекло, прежде всего, то, что там было дешево жить. Однако он неожиданно добился успеха среди молодых художников, которые стекались туда летом. Его вспыльчивый характер (он был опытным боксером и фехтовальщиком) не был препятствием в этом социально непринужденном приморском курорте. В тот период его помнили не только за его экстравагантную внешность, но и за его искусство. Среди новых знакомых был Шарль Лаваль, который в следующем году сопровождал Гогена в Панаму и Мартинику. Тем летом он выполнил несколько пастельных рисунков обнаженных фигур в манере Писсарро и Дега, представленных на восьмой выставке импрессионистов в 1886 году. Он в основном писал пейзажи, такие как «Бретонская пастушка» («La Bergère Bretonne»), в которых фигура играет второстепенную роль. Его «Молодые бретонцы, купающиеся» («Jeunes Bretons au bain»), представляющая тему, к которой он возвращался каждый раз, посещая Пон-Авен, явно вдохновлена Дега в плане композиции и смелого использования чистого цвета. Наивные рисунки английского иллюстратора Рэндольфа Кальдекотта, использованные для иллюстрации популярного путеводителя по Бретани, привлекли внимание авангардных студентов в Пон-Авене, стремившихся освободиться от консерватизма своих академий, и Гоген сознательно подражал им в своих эскизах бретонских девушек. Эти эскизы позже были доработаны в картины в его парижской мастерской. Наиболее важной из них является «Четыре бретонки», которая демонстрирует заметный отход от его раннего импрессионистского стиля, а также содержит элементы наивности, свойственной иллюстрациям Кальдекотта, с преувеличением черт до карикатурности. Гоген вместе с Эмилем Бернаром, Шарлем Лавалем, Эмилем Шюфенекером и многими другими вновь посетил Пон-Авен после своих путешествий в Панаму и Мартинику. Смелое использование чистого цвета и символистский выбор сюжетов отличают то, что теперь называют Школой Пон-Авена. Разочарованный импрессионизмом, Гоген считал, что традиционная европейская живопись стала слишком подражательной и лишена символической глубины. Напротив, искусство Африки и Азии казалось ему полным мистической символики и энергии. В то время в Европе была популярна мода на искусство других культур, особенно японское искусство (японизм). Его пригласили принять участие в выставке 1889 года, организованной Les XX.

Клоизонизм и синтетизм

Под влиянием народного искусства и японских гравюр творчество Гогена эволюционировало в сторону клоизонизма – стиля, получившего название от критика Эдуарда Дюжардена, который использовал его для описания метода живописи Эмиля Бернара с плоскими цветовыми областями и чёткими контурами, напомнившими Дюжардену о средневековой технике эмалирования в стиле клоазонне. Гоген высоко ценил искусство Бернара и его смелость в применении стиля, который соответствовал стремлению Гогена выразить сущность изображаемых объектов. В картине Гогена «Жёлтый Христос» (1889), часто упоминаемой как образец клоизонизма, изображение было сведено к областям чистого цвета, разделённым выразительными чёрными контурами. В этих работах Гоген почти не обращал внимания на классическую перспективу и смело отказывался от тонких цветовых переходов, тем самым отходя от двух наиболее характерных принципов живописи после Ренессанса. Впоследствии его живопись развилась в сторону синтетизма, где ни форма, ни цвет не доминируют, а каждый элемент играет равнозначную роль.

Панамский канал

В 1887 году Гоген покинул Францию вместе со своим другом, другим молодым художником, Шарлем Лавалем. Его мечтой было приобрести собственную землю на небольшом панамском острове Табога, где, как он выразился, он хотел жить "на рыбе и фруктах, ни о чем не заботясь, не тревожась ни о сегодняшнем, ни о завтрашнем дне". Когда он прибыл в портовый город Колон, у Гогена закончились деньги, и он устроился на работу в качестве рабочего на французской строительстве Панамского канала. В это время Гоген писал письма своей жене Метте, жалуясь на тяжелые условия: "Я должен копать с пяти тридцати утра до шести вечера под тропическим солнцем и дождем", – писал он. "Ночью меня терзают комары". Тем временем Лаваль зарабатывал деньги, рисуя портреты чиновников канала, работу, которую Гоген презирал, поскольку продавались только портреты, выполненные в непристойной манере. Гоген испытывал глубокое отвращение к Панаме и однажды был арестован в Панаме за мочеиспускание в общественном месте. Его сопроводили под конвоем с оружием и приказали заплатить штраф в четыре франка. После того, как он узнал, что земля на Табоге стоит непомерно дорого (и после того, как он тяжело заболел на острове, где впоследствии был помещен в санаторий для больных желтой лихорадкой и малярией), он решил покинуть Панаму. В то время во Франции действовала политика репатриации, согласно которой государство оплачивало проезд обратно, если гражданин разорялся или оказывался в затруднительном положении во французской колонии. Покинув Панаму, воспользовавшись политикой репатриации, Гоген и Лаваль решили сойти на берег в мартиникском порту Сен-Пьер. Ученые расходятся во мнениях относительно того, намеренно или спонтанно Гоген решил остаться на острове. Поначалу хижина, в которой они жили, его устраивала, и он любил наблюдать за людьми в их повседневной жизни. Однако летом погода была жаркой, а крыша хижины протекала во время дождя. Гоген также страдал дизентерией и болотной лихорадкой. На Мартинике он создал от 10 до 20 работ (наиболее распространенная оценка – 12), много путешествовал и, по-видимому, познакомился с небольшой общиной индийских иммигрантов, что впоследствии повлияло на его искусство через включение индийских символов. Во время своего пребывания на острове там же находился писатель Лафкадио Хирн, чей рассказ служит историческим контекстом к картинам Гогена. Гоген закончил 11 известных картин во время своего пребывания на Мартинике, многие из которых, по-видимому, были написаны в его хижине. В письмах к Шюффенеккеру он выражает восторг по поводу экзотического места и местных жителей, изображенных на его картинах. Гоген утверждал, что четыре его картины, написанные на острове, превосходят все остальные. В целом работы отличаются яркими красками, свободной манерой письма и изображают фигурные сцены на открытом воздухе. Несмотря на то, что его пребывание на острове было недолгим, оно, безусловно, оказало влияние. Он использовал некоторые из своих фигур и эскизов в более поздних картинах, например, мотив из картины "Среди манговых деревьев", который воспроизведен на его веерах. Сельские и коренные народы оставались популярной темой в творчестве Гогена и после его отъезда с острова.

Возвращение во Францию

В августе 1893 года Гоген вернулся во Францию, где продолжил писать картины на таитянские сюжеты, такие как Mahana no atua (День Бога) и Nave nave moe (Священный источник, сладкие сны). Выставка в галерее Дюрана-Рюэля в ноябре 1894 года имела умеренный успех, 11 из 40 представленных картин были проданы по довольно высоким ценам. Он снял квартиру по адресу улица Версенжеторикс, 6, на окраине Монпарнаса, района, часто посещаемого художниками, и начал проводить еженедельные салоны. Он создавал образ экзотического человека, одеваясь в полинезийский костюм, и завел публичную связь с юной девушкой, едва достигшей совершеннолетия, "полуиндианкой, полумалайкой", известной как Анна Яванка [ca]. Несмотря на умеренный успех ноябрьской выставки, он впоследствии лишился покровительства Дюрана-Рюэля при неясных обстоятельствах. Мэтьюс считает это трагедией для карьеры Гогена, поскольку он потерял возможность выйти на американский рынок. В начале 1894 года он начал готовить ксилографии, используя экспериментальную технику для своего планируемого путевого дневника "Ноа Ноа". Летом он вернулся в Пон-Авен. В феврале 1895 года он предпринял попытку продать свои картины на аукционе в отеле Друо в Париже, подобно аукциону 1891 года, но она не увенчалась успехом. Однако дилер Амброаз Воллар выставил его работы в своей галерее в марте 1895 года, но стороны, к сожалению, не смогли прийти к соглашению. Он представил большую керамическую скульптуру под названием Oviri, обожженную им предыдущей зимой, на салоне Société Nationale des Beaux-Arts 1895, открывшемся в апреле. Гоген воспользовался возможностью повысить свою известность, опубликовав в Le Soir возмущенное письмо о состоянии современной керамики. К этому времени стало очевидно, что он и его жена Метте окончательно разошлись. Хотя сохранялась надежда на примирение, они быстро поссорились из-за денег и перестали видеться. Гоген поначалу отказывался делиться частью наследства в 13 000 франков, полученного от своего дяди Исидора вскоре после возвращения. В конечном итоге Метте получила 1500 франков, но была возмущена и с тех пор поддерживала связь с ним только через Шуффенекера, что было особенно обидно для Гогена, поскольку его друг знал о его предательстве. К середине 1895 года попытки собрать средства для возвращения Гогена на Таити провалились, и он начал принимать благотворительную помощь от друзей. В июне 1895 года Эжен Карьер организовал ему дешевый проезд на Таити, и Гоген больше никогда не вернулся в Европу.

Проживание на Таити

28 июня 1895 года Гоген вновь отправился на Таити. Томсон характеризует его возвращение как в сущности негативное, его разочарование парижской художественной средой усугубляется двумя нападками на него в одном и том же номере журнала Mercure de France: одна от Эмиля Бернара, другая – от Камиля Моклера. Мэтьюз отмечает, что его изоляция в Париже стала настолько невыносимой, что у него не оставалось иного выбора, кроме как попытаться вернуть себе место в таитянском обществе. Он прибыл в сентябре 1895 года и следующие шесть лет провел, в основном, в, по-видимому, обеспеченной жизни художника-колониста недалеко от, а иногда и в Папеэте. В течение этого времени он смог обеспечивать себя растущим потоком продаж и поддержкой друзей и благожелателей, хотя в 1898–1899 годах он почувствовал необходимость устроиться на работу в Папеэте, о которой сохранилось мало записей. Он построил просторный дом из тростника и соломы в Пунаауиа, в престижном районе в десяти милях к востоку от Папеэте, заселенном состоятельными семьями, и оборудовал в нем большую студию, не жалея средств. Жюль Агостини, знакомый Гогена и талантливый фотограф-любитель, сфотографировал дом в 1896 году. Позже продажа земли вынудила его построить новый дом в том же районе. Он держал лошадь и повозку, что позволяло ему ежедневно ездить в Папеэте для участия в общественной жизни колонии, если он того желал. Он был подписчиком журнала Mercure de France (и даже акционером), который к тому времени был ведущим критическим журналом Франции, и поддерживал активную переписку с коллегами-художниками, дилерами, критиками и меценатами в Париже. В течение года, проведенного в Папеэте, и после этого он играл все более заметную роль в местной политике, активно сотрудничая с новым местным журналом, выступавшим против колониального правительства, Les Guêpes (Осы), и в конечном итоге редактировал собственную ежемесячную публикацию Le Sourire: Journal sérieux (Улыбка: Серьезная газета), позднее просто Journal méchant (Злая газета). Сохранились некоторые рисунки и гравюры из его газеты. В феврале 1900 года он стал редактором самой "Осы", получая за это зарплату, и оставался редактором до своего отъезда с Таити в сентябре 1901 года. Газета под его руководством была известна своими яростными нападками на губернатора и чиновничество в целом, но на самом деле не защищала интересы коренного населения, хотя таковым и казалась. В течение первого года он не писал ни одной картины, сообщив Монфреду о своем намерении сосредоточиться на скульптуре. Сохранилось немного его деревянных резных работ этого периода, большинство из них собрал Монфрейд. Томсон упоминает Oyez Hui Iesu (Христос на кресте) – деревянный цилиндр высотой около полуметра (20 дюймов), на котором изображен причудливый гибрид религиозных мотивов. Цилиндр мог быть вдохновлен подобными символическими резными изображениями в Бретани, например, в Плюмёре-Боду, где древние менгиры были христианизированы местными мастерами. Когда он возобновил живопись, он продолжил свою давнюю серию чувственно заряженных обнаженных женщин в картинах, таких как Te tamari no atua (Сын Божий) и O Taiti (Никогда больше). Томсон отмечает нарастание сложности. Мэтьюз отмечает возвращение к христианской символике, которая могла бы понравиться колонистам того времени, теперь стремящимся сохранить то, что осталось от местной культуры, подчеркивая универсальность религиозных принципов. В этих картинах Гоген обращался к аудитории среди своих коллег-колонистов в Папеэте, а не к своей прежней авангардной публике в Париже. Его здоровье резко ухудшилось, и он несколько раз был госпитализирован по разным причинам. Во время пребывания во Франции он сломал лодыжку в пьяной драке во время поездки к морю в Конкарно. Рана, открытый перелом, так и не зажила должным образом. Затем у него начали появляться болезненные и изнурительные язвы, ограничивающие его подвижность. Их лечили мышьяком. Гоген винил в этом тропический климат и описывал язвы как "экзему", но его биографы согласны с тем, что это, скорее всего, было прогрессирование сифилиса. В апреле 1897 года он узнал о смерти своей любимой дочери Алины от пневмонии. В том же месяце он узнал, что должен покинуть свой дом, поскольку земля, на которой он стоял, была продана. Он взял банковский кредит, чтобы построить гораздо более роскошный деревянный дом с прекрасным видом на горы и море. Но он переоценил свои возможности, и к концу года столкнулся с реальной угрозой обращения взыскания на его имущество банком. Ухудшающееся здоровье и нарастающие долги довели его до отчаяния. В конце года он завершил свою монументальную картину «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?», которую считал своим шедевром и последним художественным завещанием (в письме Монфреду он признался, что попытался покончить с собой после ее завершения). Картина была выставлена в галерее Воллара в ноябре следующего года вместе с восемью тематически связанными картинами, которые он завершил к июлю. Это была его первая крупная выставка в Париже после выставки в Durand Ruel в 1893 году, и она имела успех, критики хвалили его новую умиротворенность. Однако картина «Откуда мы пришли?» получила неоднозначные отзывы, и Воллару было трудно ее продать. В конечном итоге он продал ее в 1901 году за 2500 франков (около 10 000 долларов США в 2000 году) Габриэлю Фризо [fr], комиссионные Воллара составили, возможно, 500 франков. Жорж Шоде, парижский дилер Гогена, умер осенью 1899 года. Воллард покупал картины Гогена через Шоде и теперь заключил соглашение непосредственно с Гогеном. Соглашение предусматривало регулярную ежемесячную предоплату Гогену в размере 300 франков в счет гарантированной покупки не менее 25 невидимых картин в год по 200 франков за каждую, а также Воллард обязался предоставлять ему художественные материалы. Вначале возникли некоторые проблемы с обеих сторон, но Гоген, наконец, смог реализовать свой давний план переселения на Маркизские острова в поисках еще более примитивного общества. Он провел свои последние месяцы на Таити, живя в большом комфорте, о чем свидетельствует щедрость, с которой он принимал своих друзей в то время. Гоген не смог продолжить свою работу с керамикой на островах просто потому, что подходящей глины не было. Аналогично, без доступа к печатному станку (Le Sourire был изготовлен методом гелеографии), он был вынужден обратиться к монотипии в своей графике. Сохранившиеся экземпляры этих отпечатков довольно редки и пользуются высокой ценой на аукционах. В это время Гоген поддерживал отношения с Пахурой (Пау’ура), таитянкой, дочерью соседей в Пунаауиа. Гоген начал эти отношения, когда Пау’уре было 14 с половиной лет. У них родилось двое детей, из которых дочь умерла в младенчестве. Другого, сына, она воспитала сама. Его потомки все еще жили на Таити во время написания биографии Мэтьюза. Пахура отказалась сопровождать Гогена на Маркизские острова, подальше от своей семьи в Пунаауиа (ранее она покинула его, когда он устроился на работу в Папеэте, всего в десяти милях оттуда). Когда английский писатель Уильям Сомерсет Моэм посетил ее в 1917 году, она не смогла предоставить ему полезных воспоминаний о Гогене и упрекнула его за то, что он пришел к ней, не принеся денег от семьи Гогена.

Маркизские острова

Гоген вынашивал план поселиться на Маркизских островах с тех пор, как увидел коллекцию искусно вырезанных маркизских чаш и оружия в Папеете в первые месяцы своего пребывания на Таити. Однако он обнаружил общество, утратившее свою культурную идентичность, как и на Таити. Маркизские острова пострадали от занесения западных болезней (особенно туберкулеза) сильнее, чем все остальные островные группы Тихого океана. Скульптура епископа, Пьера Пайяра, находится в Национальной галерее искусств в Вашингтоне, а ее парная работа, «Тереза», была продана на аукционе Christie's New York в 2015 году за рекордные 30 965 000 долларов за скульптуру Гогена. Эти работы были среди по меньшей мере восьми скульптур, украшавших дом, согласно посмертной описи имущества, большинство из которых сегодня утрачены. Вместе они представляли собой открытую атаку на лицемерие церкви в вопросах сексуальности. Государственное финансирование миссионерских школ прекратилось в результате принятия в 1901 году Закона об ассоциациях, распространившегося по всей Французской империи. Школы продолжали функционировать с трудом как частные учреждения, но эти трудности усугубились, когда Гоген установил, что посещение любой школы было обязательным только для детей, проживающих в радиусе примерно двух с половиной миль. Это привело к тому, что многие девочки-подростки были выведены из школ (Гоген назвал этот процесс «спасением»). Он взял в жены одну из таких девушек, Ваэохо (также известную как Мари Роуз), 14-летнюю дочь местных жителей, живших в соседней долине, в десяти километрах от него. Это вряд ли было для нее приятной задачей, поскольку к тому времени язвы Гогена стали крайне неприятными и требовали ежедневных перевязок. Тем не менее, она охотно жила с ним и в следующем году родила здоровую дочь, чьи потомки до сих пор живут на острове. К ноябрю он обосновался в своем новом доме с Ваэохо, поваром (Кахуи), двумя слугами (племянниками Тиоки), собакой Пегау (игра слов на основе его инициалов PG) и кошкой. Дом, хотя и находился в центре города, был окружен деревьями и скрыт от посторонних глаз. Вечеринки прекратились, и он начал продуктивный период работы, отправив Войяру двадцать полотен в апреле следующего года. Он надеялся найти новые мотивы на Маркизских островах, написав Монфрейду: «Я думаю, что на Маркизских островах, где легко найти моделей (что становится все труднее и труднее на Таити), и с новой страной для исследования – с новыми и более дикими сюжетами, вкратце – я создам прекрасные вещи. Здесь мое воображение начало остывать, да и публика слишком привыкла к Таити. Мир так глуп, что если показать ему полотна, содержащие новые и ужасные элементы, Таити станет понятным и очаровательным. Мои бретонские картины теперь кажутся розовой водой по сравнению с Таити; Таити станет одеколоном по сравнению с Маркизскими островами». Для Анны Шех их отличает покой и меланхолия, хотя и содержат элементы беспокойства. Так, во второй из двух версий «Всадники на пляже» (Cavaliers sur la Plage) собирающиеся облака и пенящиеся волны предвещают надвигающуюся бурю, а две далекие фигуры на серых лошадях перекликаются с аналогичными фигурами в других картинах, которые интерпретируются как символы смерти. Но есть значительная трилогия картин из этого последнего периода, которая свидетельствует о более глубоких заботах. Первые две из них – «Молодая девушка с веером» (Jeune fille à l'éventail) и «Колдун с Ива-Оа» (Le Sorcier d'Hiva Oa). Моделью для «Молодой девушки» была рыжеволосая Тохотуа, дочь вождя соседнего острова. Портрет, по-видимому, был создан на основе фотографии, которую Вернье позже отправил Войяру. Моделью для «Колдуна» могла быть Хаапуани, опытная танцовщица и одновременно опасаемый колдун, близкая подруга Гогена и, по словам Бенгта Даниэльссона, жена Тохотуа. Шех отмечает, что белый цвет платья Тохотуа является символом власти и смерти в полинезийской культуре, и модель представляет собой всю культуру Маохи, которой угрожает исчезновение. Третья картина трилогии – таинственная и прекрасная «Варварские сказки» (Contes barbares), на которой снова изображена Тохотуа справа. Слева – Джейкоб Мейер де Хаан, друг Гогена по дням, проведенным в Пон-Авене, умерший несколько лет назад, а в центре – снова андрогинная фигура, которую некоторые идентифицируют как Хаапуани. Поза, напоминающая Будду, и цветы лотоса наводят Элизабет Чайлдс на мысль, что картина – это размышление о вечном цикле жизни и возможности перерождения. В течение некоторого времени он подумывал о возвращении в Европу, в Испанию, чтобы получить лечение. Монфрейд посоветовал ему: «Возвращаясь, вы рискуете повредить процессу инкубации, который происходит в общественном признании вашего таланта. Сейчас вы – уникальный и легендарный художник, присылающий нам из далеких Южных морей тревожные и неповторимые работы, которые являются подлинным творением великого человека, который, в каком-то смысле, уже покинул этот мир. Ваши враги – а у всех, кто нарушает покой посредственности, их много – молчат; они не смеют на вас нападать, даже не думают об этом. Вы слишком далеко. Вам не следует возвращаться. Вы уже так же неуязвимы, как все великие ушедшие; вы уже принадлежите истории искусства».

В июле 1902 года Ваэохо, находившаяся на седьмом месяце беременности, покинула Гогена, чтобы вернуться домой, в соседнюю долину Хекеани, чтобы родить ребенка в кругу семьи и друзей. Она родила в сентябре, но не вернулась. Гоген больше не заводил отношений с вахине. В это время его спор с епископом Мартином из-за миссионерских школ достиг апогея. Местный жандарм, Дезире Шарпилле, поначалу дружелюбно относившийся к Гогену, написал отчет администратору островной группы, проживавшему на соседнем острове Нуку-Хива, критикуя Гогена за то, что он поощряет местных жителей выводить своих детей из школы, а также за то, что он побуждает поселенцев не платить налоги. К счастью, пост администратора недавно занял Франсуа Пиккено, старый друг Гогена из Таити, который в целом был ему симпатичен. Пиккено посоветовал Шарпилле не предпринимать никаких действий в отношении школьного вопроса, поскольку закон был на стороне Гогена, но санкционировал Шарпилле изъять имущество у Гогена в счет уплаты налогов, если все остальное не поможет. Возможно, подстегиваемый одиночеством и иногда неспособный писать, Гоген взялся за написание текстов. В 1901 году рукопись «Ноа Ноа», которую Гоген подготовил вместе с ксилографиями во время своего пребывания во Франции, наконец была опубликована вместе со стихами Мориса в виде книги в издательстве La Plume (сама рукопись сейчас хранится в Лувре). Некоторые ее разделы (включая его рассказ о Теамане) были опубликованы ранее без ксилографий в 1897 году в La Revue Blanche, а он сам публиковал отрывки в Les Guêpes, когда был редактором. Издание La Plume должно было включать его ксилографии, но он отказался разрешить их печать на гладкой бумаге, как того хотели издатели. По правде говоря, он потерял интерес к этому предприятию с Морисом и так и не увидел ни одного экземпляра, отказавшись от предложения о ста копиях. Тем не менее, его публикация вдохновила его на написание других книг. В начале года (1902) он переработал старую рукопись 1896–97 годов «Современный дух и католицизм» (L'Esprit Moderne et le Catholicisme), посвященную Римско-католической церкви, добавив около двадцати страниц, содержащих идеи, полученные в результате его общения с епископом Мартином. Он отправил этот текст епископу Мартину, который ответил, прислав ему иллюстрированную историю…

Смерть

В начале 1903 года Гоген начал кампанию, направленную на разоблачение некомпетентности жандармов острова, в частности Жана Поля Клевери, за то, что тот явно встал на сторону местных жителей в деле о предполагаемом пьянстве группы из них. Однако Клавэри избежал выговора. В начале февраля Гоген написал администратору Франсуа Пикено, обвинив одного из подчиненных Клевери в коррупции. Пикено расследовал эти обвинения, но не смог их подтвердить. В ответ Клавэри подал жалобу на Гогена за клевету на жандарма. Впоследствии Гоген был оштрафован на 500 франков и приговорен к трем месяцам тюремного заключения местным магистратом 27 марта 1903 года. Гоген немедленно подал апелляцию в Папеете и начал собирать средства для поездки туда на слушание апелляции. В то время Гоген был очень слаб, испытывал сильные боли и снова прибегнул к морфину. Он внезапно скончался утром 8 мая 1903 года. Ранее он позвал своего пастора, Поля Вернье, жалуясь на обмороки. Они побеседовали, и Вернье ушел, полагая, что его состояние стабильно. Однако сосед Гогена, Тиока, обнаружил его мертвым в 11 часов, подтвердив это традиционным маркизским способом – прикладываясь губами к его голове в попытке вернуть его к жизни. Рядом с кроватью стояла пустая бутылка лаудана, что породило предположения о передозировке. Вернье полагал, что он умер от сердечного приступа. Гоген был похоронен на католическом кладбище Кальвари (Cimetière Calvaire) в Атуоне, Хива-Оа, в 2 часа дня следующего дня. В 1973 году на его могиле была установлена бронзовая копия фигуры Овири, как он и желал. Иронично, но ближайшим соседом Гогена на кладбище оказался епископ Мартин, над могилой которого возвышался большой белый крест. Вернье написал рассказ о последних днях и похоронах Гогена, который был воспроизведен в издании О’Брайена писем Гогена к Монфреду. Весть о смерти Гогена достигла Франции (Монфреда) только 23 августа 1903 года. В отсутствие завещания его менее ценные вещи были проданы на аукционе в Атуоне, а письма, рукописи и картины – на аукционе в Папеете 5 сентября 1903 года. Мэтьюс отмечает, что быстрая распродажа его имущества привела к утрате ценной информации о его последних годах. Томсон отмечает, что инвентаризация его имущества, выставленного на аукцион (часть которого была сожжена как порнография), показала, что его жизнь не была столь бедной и примитивной, как он любил представлять. Метте Гоген в конечном итоге получила выручку от аукциона, около 4000 франков. Одной из картин, проданных на аукционе в Папеете, была «Материнство II» – уменьшенная версия «Материнства I», хранящейся в Эрмитаже. Оригинал был написан в то время, когда его тогдашняя вахине, Пау’ура, в Пуна’ауиа родила их сына Эмиля. Неизвестно, почему он написал меньшую копию. Она была продана за 150 франков французскому морскому офицеру, командору Кошену, который сообщил, что сам губернатор Пети повысил ставку до 135 франков. В 2004 году она была продана на аукционе Sotheby’s за 39 208 000 долларов США. В культурном центре Поля Гогена в Атуоне имеется реконструкция «Масон дю Жуар». Оригинальный дом пустовал несколько лет, а на двери все еще сохранилась резная перемычка Гогена. В конечном итоге четыре из пяти фрагментов были найдены в музее Орсе, а пятый – в музее Поля Гогена на Таити. В 2014 году судебно-медицинская экспертиза четырех зубов, найденных в стеклянной банке в колодце возле дома Гогена, поставила под сомнение общепринятое мнение о том, что Гоген страдал сифилисом. Анализ ДНК подтвердил, что зубы почти наверняка принадлежали Гогену, но следов ртути, которая использовалась для лечения сифилиса в то время, не обнаружено, что позволяет предположить, что Гоген либо не страдал сифилисом, либо не проходил лечение. В 2007 году археологи обнаружили четыре гнилых коренных зуба, которые, возможно, принадлежали Гогену, на дне колодца, построенного им на острове Хива-Оа, на Маркизских островах.

Дети

Гоген пережил троих своих детей; его любимая дочь Алина умерла от пневмонии, его сын Кловис скончался от заражения крови после операции на бедре, а дочь, рождение которой изображено на картине Гогена «Te tamari no atua» 1896 года, дитя юной таитянской любовницы Гогена, Пау’уры, умерла всего через несколько дней после рождения в Рождество 1896 года. Его сын Эмиль Гоген работал инженером-строителем в США и похоронен на историческом кладбище Лемон-Бей во Флориде. Другой сын, Жан Рене, стал известным скульптором и убежденным социалистом. Он умер 21 апреля 1961 года в Копенгагене. Пола (Пол Роллон) стала художницей и художественным критиком и написала мемуары «Мой отец, Поль Гоген» (1937). У Гогена было несколько других детей от его любовниц: Жермен (родилась в 1891 году) от Жюльетты Хуа (1866–1955); Эмиль Мараэ а Тай (родился в 1899 году) от Пау’уры; и дочь (родилась в 1902 году) от Ваэхо (Мари Роуз). Существуют предположения, что бельгийский художник Жермен Шардон была дочерью Гогена. Эмиль Мараэ а Тай, неграмотный и воспитанный на Таити Пау’урой, был привезен в Чикаго в 1963 году французской журналисткой Жозе́ттой Жиро и сам стал художником, его потомки до сих пор живут на Таити (по состоянию на 2001 год). Европейская культурная элита, впервые открывшая для себя искусство Африки, Микронезии и коренных народов Америки, была очарована, заинтригована и обогащена новизной, дикостью и мощной выразительностью, воплощенной в искусстве этих далеких земель. Как и Пабло Пикассо в начале XX века, Гоген был вдохновлен и мотивирован первозданной силой и простотой так называемого примитивного искусства этих чужих культур. Гоген также считается художником-постимпрессионистом. Его смелые, красочные и ориентированные на дизайн картины оказали значительное влияние на современное искусство. Художники и направления в искусстве начала XX века, вдохновленные им, включают Винсента ван Гога, Анри Матисса, Пабло Пикассо, Жоржа Брэка, Андре Дерена, фовизм, кубизм и орфизм, среди прочих. Позже он повлиял на Артура Фрэнка Мэтьюса и американское движение «Arts and Crafts». Джон Ревальд, признанный одним из ведущих специалистов по искусству конца XIX века, написал серию книг о периоде постимпрессионизма, в том числе «Постимпрессионизм: от Ван Гога до Гогена» (1956) и эссе «Поль Гоген: письма Амброазу Вольяру и Андре Фонтанасу» (включено в сборник «Исследования Ревальда по постимпрессионизму», 1986), в котором рассматриваются годы, проведенные Гогеном на Таити, и трудности его выживания, отраженные в переписке с арт-дилером Вольяром и другими.

Влияние на Пикассо

Посмертные ретроспективные выставки Гогена в Парижском осеннем салоне в 1903 году и еще более масштабная выставка в 1906 году оказали ошеломляющее и мощное влияние на французский авангард и, в частности, на живопись Пабло Пикассо. Осенью 1906 года Пикассо создал картины с изображением преувеличенно крупных обнаженных женщин и монументальных скульптурных фигур, напоминающих работы Поля Гогена и демонстрирующих его интерес к примитивному искусству. На картины Пикассо с массивными фигурами 1906 года напрямую повлияла скульптура, живопись и письма Гогена. Сила, исходящая от работ Гогена, непосредственно привела к созданию «Авиньонских девиц» в 1907 году. По словам биографа Гогена, Дэвида Свитмана, Пикассо еще в 1902 году стал поклонником творчества Гогена, познакомившись и подружившись в Париже с испанским скульптором и керамистом Пако Дуррио. Дуррио располагал несколькими работами Гогена, поскольку был его другом и неоплачиваемым агентом. Дуррио пытался помочь своему обедневшему другу на Таити, продвигая его творчество в Париже. После встречи Дуррио познакомил Пикассо с керамикой Гогена, помог ему создать несколько керамических изделий и подарил Пикассо первое издание La Plume журнала «Noa Noa: Таитянский дневник Поля Гогена». Помимо работ Гогена у Дуррио, Пикассо также видел работы в галерее Амбруаза Воллара, где были представлены как он, так и Гоген. О влиянии Гогена на Пикассо Джон Ричардсон писал: «Выставка работ Гогена в 1906 году оставила Пикассо более чем очарованным этим художником. Гоген продемонстрировал, что самые разнообразные виды искусства — не говоря уже об элементах метафизики, этнологии, символизма, Библии, классических мифов и многого другого — можно объединить в синтез, который был одновременно отражением своего времени и вневременным. Он также показал, что художник может ниспровергнуть общепринятые представления о красоте, подчинив своих демонов темным богам (не обязательно таитянским) и открыв новый источник божественной энергии. Если в последующие годы Пикассо преуменьшал свой долг перед Гогеном, нет сомнений, что в период с 1905 по 1907 год он чувствовал очень близкое родство с этим другим Полем, гордившимся своими испанскими генами, унаследованными от его перуанской бабушки. Неужели Пикассо не подписывал свои работы именем «Поль» в знак уважения к Гогену? И Дэвид Свитман, и Джон Ричардсон указывают на скульптуру Гогена под названием «Овири» (буквально означающее «дикарь») – жуткую фаллическую фигуру таитянской богини жизни и смерти, предназначенную для могилы Гогена, – которая была выставлена на ретроспективной выставке 1906 года и оказала еще более непосредственное влияние на создание «Авиньонских девиц». Свитман пишет: «Статуя Гогена «Овири», выставленная на видном месте в 1906 году, стимулировала интерес Пикассо как к скульптуре, так и к керамике, а гравюры укрепили его интерес к графике, хотя именно элемент примитива во всех этих работах в наибольшей степени определил направление, в котором развивалось искусство Пикассо. Этот интерес достиг кульминации в новаторских «Авиньонских девицах». По словам Ричардсона, интерес Пикассо к керамике был дополнительно стимулирован образцами, которые он увидел на ретроспективной выставке Гогена в 1906 году в Салоне д’Отомн. Наиболее тревожной из этих керамических работ (которую Пикассо, возможно, уже видел у Воллара) был жуткий «Овири». До 1987 года, когда Музей Орсе приобрел эту малоизвестную работу (экспонировавшуюся лишь однажды с 1906 года), она так и не была признана шедевром, не говоря уже о ее значимости для работ, предшествовавших «Демуазель». Несмотря на то, что высота «Овири» составляет чуть менее 30 дюймов, она обладает внушительным присутствием, как и подобает памятнику, предназначенному для могилы Гогена. Пикассо был глубоко поражен «Овири». Спустя 50 лет он был в восторге, когда мы с [Дугласом] Купером сообщили ему, что обнаружили эту скульптуру в коллекции, в которую также входила оригинальная гипсовая модель его кубистической головы. Разве это не было откровением, подобным открытию иберийской скульптуры? Пикассо неохотно пожал плечами. Он всегда неохотно признавал роль Гогена в том, что тот направил его на путь примитивизма.

Техника и стиль

Первоначальное художественное руководство Гогена осуществлял Писсарро, но эти отношения оставили более глубокий личный, чем стилистический след. Мастерами Гогена были Джото, Рафаэль, Ингрес, Эжен Делакруа, Мане, Дега и Сезанн. Его собственные убеждения, а в некоторых случаях и психология его творчества, также испытали влияние философа Артура Шопенгауэра и поэта Стефана Малларме. Гоген, как и некоторые его современники, такие как Дега и Тулуза-Лотрек, использовал технику живописи на холсте, известную как peinture à l'essence. Для этого из краски удаляли масло (связующее вещество), а оставшийся пигментный осадок смешивали с терпентином. Возможно, он применял схожую технику и при создании своих монотипий, используя бумагу вместо металла, поскольку она впитывала масло, придавая финальным изображениям желаемую матовую поверхность. Он также делал оттиски с некоторых своих существующих рисунков, используя стекло: переносил изображение, находящееся под стеклом, акварелью или гуашью для последующей печати. Дереворезки Гогена были не менее новаторскими, даже для авангардных художников, ответственных за возрождение этого вида искусства. Вместо того чтобы прорезать доски с целью создания детализированной иллюстрации, Гоген изначально обрабатывал их как скульптуру из дерева, а затем использовал более тонкие инструменты для проработки деталей и тональности в пределах его смелых контуров. Многие его инструменты и методы считались экспериментальными. Эта методология и использование пространства перекликались с его живописью плоских, декоративных рельефов. Начиная с Мартиники, Гоген стал использовать аналогичные цвета в непосредственной близости друг от друга, чтобы добиться приглушенного эффекта. Вскоре после этого он совершил прорыв в нефигуративном цвете, создавая полотна, обладающие собственной независимостью и жизненной силой. Этот разрыв между поверхностной реальностью и его собственным видением не понравился Писсарро и быстро привел к окончанию их отношений. Его человеческие фигуры в этот период также напоминают о его увлечении японскими гравюрами, особенно его привлекала наивность их фигур и композиционная лаконичность, которые повлияли на его примитивистский манифест. По этой же причине Гоген вдохновлялся народным искусством. Он стремился к обнаженной эмоциональной чистоте своих образов, передаваемой простым и прямым способом, подчеркивая основные формы и вертикальные линии для четкого определения формы и контура. Гоген также использовал сложную формальную декорацию и колорит в абстрактных узорах, пытаясь гармонизировать человека и природу. Его изображения туземцев в их естественной среде часто излучают безмятежность и самодостаточность. Это дополняло одну из любимых тем Гогена – вторжение сверхъестественного в повседневную жизнь, что нашло отражение, например, в его картине «Её имя – Вайраумати и Та Матете», напоминающей древнеегипетские рельефы из гробниц. В интервью газете L'Écho de Paris, опубликованном 15 марта 1895 года, Гоген объясняет, что его развивающийся тактический подход направлен на достижение синестезии. Он говорит: «Каждая деталь в моих картинах тщательно обдумана и рассчитана заранее, как в музыкальной композиции, если хотите. Мой простой объект, взятый из повседневной жизни или природы, – лишь предлог, который помогает мне с помощью определенной организации линий и цветов создавать симфонии и гармонии. Они не имеют аналогов в реальности, в обычном смысле этого слова; они не выражают напрямую какую-либо идею, их единственная цель – стимулировать воображение, как музыка без помощи идей или образов, – просто благодаря таинственному родству между определенными сочетаниями цветов и линий и нашим сознанием». В письме к Шуффенеккеру в 1888 году Гоген объясняет, насколько сильно он отошел от импрессионизма и что теперь его цель – запечатлеть душу природы, древнюю истину и характер ее пейзажей и обитателей. Гоген писал: «Не копируйте природу слишком буквально. Искусство – это абстракция. Черпайте вдохновение в ней, мечтая в ее присутствии, и думайте больше об акте творения, чем о результате».

Другие медиа

Гоген начал делать гравюры в 1889 году, что нашло отражение в серии цинкографий, заказанных Тео ван Гогом, известных как «Свита Вольпини», которые также были представлены на выставке Cafe des Arts в 1889 году. Отсутствие опыта в печати не помешало Гогену, и он сделал ряд смелых и нетрадиционных выборов, таких как использование цинковой пластины вместо известняка (литографии), широкие поля и большие листы желтой плакатной бумаги. Результат был ярким, даже кричащим, но предвещал его более сложные эксперименты с цветной печатью и стремление возвысить монохромные изображения. Его первые шедевры гравюры вошли в состав серии «Noa Noa» 1893–94 годов, где он был одним из многих художников, переосмысливших технику гравюры на дереве, привнеся ее в современную эпоху. Он начал работу над серией вскоре после возвращения с Таити, стремясь вернуть себе лидирующие позиции в авангарде и поделиться изображениями, основанными на его поездке во Французскую Полинезию. Эти гравюры были показаны на его неудачной выставке 1893 года в галерее Поля Дюран-Рюэля, и большинство из них были тесно связаны с его картинами, в которых он пересматривал первоначальную композицию. Они были показаны снова на небольшой выставке в его студии в 1894 году, где он получил редкую похвалу критиков за его исключительные живописные и скульптурные эффекты. Возрастающее предпочтение Гогена гравюре на дереве было не только естественным продолжением его рельефов и скульптур из дерева, но также могло быть вызвано ее исторической значимостью для средневековых ремесленников и японцев. В 1894 году Гоген начал создавать акварельные монотипии, вероятно, одновременно с гравюрами «Noa Noa», возможно, даже вдохновляясь ими. Его техники оставались новаторскими, и это была подходящая техника для него, поскольку она не требовала сложного оборудования, такого как печатный станок. Хотя монотипии часто служили упражнением перед созданием связанных картин, скульптур или гравюр на дереве, его инновации в этой области предлагают отчетливо эфирную эстетику: призрачные отпечатки, которые, возможно, выражают его стремление передать извечные истины природы. Его следующий крупный проект в области гравюры и монотипии был реализован в 1898–99 годах и известен как «Свита Воллара». Он завершил эту масштабную серию из 475 отпечатков, созданных из около двадцати различных композиций, и отправил ее дилеру Амбруазу Воллару, не идя на компромисс с его просьбой о коммерчески успешных и стандартных работах. Воллара результат не удовлетворил, и он не предпринял попыток продать их. Серия Гогена отличается строгим черно-белым стилем и, возможно, предназначалась для того, чтобы отпечатки напоминали набор карт «миорамы», которые можно было бы раскладывать в любом порядке, создавая множество панорамных пейзажей. Эта деятельность по компоновке и перекомпоновке была схожа с его собственным методом переработки изображений и мотивов, а также с его склонностью к символизму. Он печатал работы на тонкой японской бумаге, и многочисленные оттиски серого и черного цветов можно было накладывать друг на друга, позволяя каждому слою цвета просвечивать, создавая богатый эффект светотени. В 1899 году он начал свой радикальный эксперимент: рисунки с переносом масла. Подобно его технике акварельной монотипии, это был гибрид рисунка и гравюры. Переносы стали кульминацией его поисков эстетики первобытного намека, что, по-видимому, отражается в его работах, напоминающих древние оттиски, выцветшие фрески и наскальные рисунки. Технический прогресс Гогена от монотипии к переносу масла весьма заметен, он перешел от небольших эскизов к амбициозным, большим и тщательно проработанным листам. С помощью этих переносов он создавал глубину и текстуру, нанося несколько слоев на один и тот же лист, начиная с графитового карандаша и черной туши для очертания контуров, а затем переходя к синему карандашу для усиления линий и добавления теней. Часто он завершал изображение размытием оливковой или коричневой туши. Эта практика занимала Гогена до самой смерти, питая его воображение и концепцию новых сюжетов и тем для его картин. Эта коллекция также была отправлена Воллару, который остался равнодушен. Гоген ценил перенос масла за то, как он преображал качество нарисованной линии. Его процесс, почти алхимический по своей природе, содержал элементы случайности, благодаря которым регулярно возникали неожиданные следы и текстуры, что его очаровывало. Превращая рисунок в печать, Гоген сознательно отказался от четкости ради таинственности и абстракции. На протяжении всей своей карьеры Гоген работал с деревом, особенно в свои самые плодотворные периоды, и известен тем, что достиг радикальных результатов в резьбе по дереву раньше, чем в живописи. Даже на своих ранних выставках Гоген часто включал деревянную скульптуру в свои экспозиции, благодаря чему он завоевал репутацию знатока так называемого примитивного искусства. Многие из его ранних резных работ, по-видимому, находятся под влиянием готического и египетского искусства. В переписке он также выражает страсть к камбоджийскому искусству и мастерскому колориту персидских ковров и восточных ковров.

Наследие

Мода на работы Гогена началась вскоре после его смерти. Многие из его поздних картин были приобретены русским коллекционером Сергеем Щукиным. Значительная часть его коллекции находится в Пушкинском музее и Эрмитаже. Картины Гогена редко выставляются на продажу, и когда они появляются на аукционе, их цена достигает десятков миллионов долларов США. Его картина 1892 года «Nafea Faa Ipoipo» (Когда ты выйдешь замуж?) стала третьим по стоимости произведением искусства в мире, когда семья Рудольфа Штаехелина продала её в частном порядке за 210 миллионов долларов США в сентябре 2014 года. Считается, что покупателем выступили музеи Катара. Жизнь Гогена вдохновила У. Сомерсета Моэма на роман «Луна и шесть пенсов». Марио Варгас Льоса основал свой роман 2003 года «Дорога в рай» на жизни Гогена и его бабушки Флоры Тристан. Актер Энтони Куинн сыграл Гогена в биографическом фильме о Ван Гоге 1956 года «Жажда жизни» и получил премию «Оскар» за лучшую мужскую роль второго плана за эту роль. Оскар Айзек исполнил роль Гогена в более позднем фильме о Ван Гоге «У ворот вечности». Владимир Йорданов сыграл Гогена в фильме 1990 года «Винсент и Тео». Гоген также является героем как минимум двух опер: «Пол Гоген» Федерико Элизальде (1943) и «Гоген (синтетическая жизнь)» Майкла Сметанина и Элисон Кроггон. Деодат де Северак написал свою Элегию для фортепиано в память о Гогене. Датский фильм «Овири» (1986) – это биографическая лента, в которой Дональд Сазерленд сыграл Гогена. Фильм рассказывает о возвращении художника в Париж в 1893 году после двухлетнего пребывания на Таити и его встрече с женой, детьми и бывшей любовницей. Он завершается его возвращением на Таити два года спустя. Примечательно, что сын Сазерленда, Кифер Сазерленд, сыграл молодого Гогена в менее глубоком и гораздо менее исторически точном фильме «Рай найден» (2003). Несколько других независимых фильмов исследовали различные аспекты бурной жизни Гогена. Его биография изображена во французском фильме 2017 года «Gauguin : Voyage de Tahiti», рассказывающем о его жизни во время пребывания на Таити. Музей Гогена в японском стиле, расположенный напротив Ботанического сада Папеари в Папеари, Таити, содержит экспонаты, документы, фотографии, репродукции, а также оригинальные эскизы и ксилографии Гогена и таитян. В 2003 году в Атуоне на Маркизских островах открылся Культурный центр Поля Гогена. В 2014 году в Италии была обнаружена картина «Фрукты на столе» (1889), оценивавшаяся в 10–30 миллионов евро (8,3–24,8 миллиона фунтов стерлингов), которая была украдена в Лондоне в 1970 году. Картина, вместе с работой Пьера Боннара, была приобретена сотрудником компании Fiat в 1975 году на распродаже потерянных вещей железной дороги за 45 000 лир (около 32 фунтов стерлингов).