Введение
Пьеса 17-го века Джорджа Вильерса, 2-го герцога Букингемского, "Репетиция" была сатирической пьесой, направленной специально против Джона Драйдена и в целом против претенциозного и чрезмерно амбициозного театра трагедии эпохи Реставрации. Пьеса была впервые поставлена 7 декабря 1671 года в Королевском театре и опубликована анонимно в 1672 году, но, безусловно, написана Джорджем Вильерсом, 2-м герцогом Букингемским, и другими. В качестве соавторов предполагались несколько человек, в том числе Сэмюэль Батлер, прославившийся "Гудибрасом", Мартин Клиффорд и Томас Спрат, основатель Королевского общества и впоследствии епископ Рочестерский. Пьеса рассказывает о драматурге по имени Бейс, пытающемся поставить пьесу. Пьеса, которую он собирается поставить, состоит почти целиком из отрывков из существующих героических драм. Имя "Бейс" отсылает к должности поэта-лауреата. Предыдущим поэтом-лауреатом был Уильям Давенант, который ставил зрелищные спектакли и пьесы с нарочито помпезными речами героев (например, "Осада Родоса"). Однако в то время поэтом-лауреатом был Драйден, и большинство отрывков в пьесе внутри пьесы взяты из его произведений. В частности, объектом пародии Букингема стала "Завоевание Гранады" Драйдена – его самая популярная пьеса (и та, в предисловии к которой было дано определение "героической драме"). Драйден написал и другие героические драмы помимо "Завоевания Гранады". Он был настолько плодовит в этом жанре, что Мартин Клиффорд обвинил его в "плагиате у самого себя". Однако "Завоевание Гранады" стала такой мишенью из-за предисловия к печатной версии этой пьесы. Там Драйден упрекает своих коллег-драматургов в аморальности героев и примитивности чувств и предлагает новый тип театра – героическую драму. Пьеса Букингема, в определенном смысле, – это ответ старого театра. В "Репетиции" режиссер-автор пытается поставить новую пьесу и читает актерам и критикам невозможные и абсурдные инструкции о важности их работы. "Репетиция" возмутила Драйдена, и невозможно оценить сатиру, не учитывая ее политический подтекст. (Драйден не забыл этой сатиры и превратил Букингема в образ Зимри в своей "Авсаломе и Ахитофеле".) Однако для читателей и зрителей самым забавным было то, как Букингем эффективно разрушает напыщенность драм Драйдена. Вырывая слова Драйдена из контекста и соединяя их вместе, Букингем лишает их первоначального эмоционального воздействия и обнажает их внутреннюю абсурдность. Пьесе приписывают прекращение существования героической драмы, но в конечном итоге это не произошло. Если под "героической драмой" понимать только произведения Драйдена в этом жанре, то, возможно, "Репетиция" добилась успеха. Драйден не смог или не захотел продолжать писать героические драмы после выхода "Репетиции". Будь то "Репетиция" или трагедии, популяризированные игрой Элизабет Барри, произошел отказ от классических героев героической драмы Драйдена. Однако новые пьесы с преувеличенными героями, произносящими неправдоподобно высокие моральные сентенции и совершающими невероятно экстравагантные поступки, продолжали писаться вплоть до 1740-х годов (см., например, "Хрононхотонтологос" Генри Кэри). Тенденция к абсурдному высокопарному слогу и сентиментальности была настолько сильной, что Ричард Бринсли Шеридан переработал "Репетицию" для своей пьесы "Критик" (1779), где объектом насмешек стала раздутая значимость и прозаичность театральной критики. В определенной степени пародическая форма пьесы в пьесе восходит к сатире Шекспира на пантомимы в "Сне в летнюю ночь" и предвосхищает современный фильм Мела Брукса (и последующий мюзикл) "Продюсеры". В изданиях "Репетиции" XVIII века содержался "Ключ", который идентифицировал пьесы эпохи Реставрации, на которые ссылаются Букингем и его соавторы. "Ключ" первоначально приписывался самому Букингему, но на самом деле является работой Морфиу Бриско. "Ключ" Бриско содержит некоторую точную информацию, но также имеет недостатки. Позднее комментаторы работали над его улучшением.
The Rehearsal was a satirical play aimed specifically at John Dryden and generally at the sententious and overly ambitious theatre of the Restoration tragedy. The play was first staged on 7 December 1671 at the Theatre Royal, and published anonymously in 1672, but it is certainly by George Villiers, 2nd Duke of Buckingham and others. Several people have been suggested as collaborators, including Samuel Butler of Hudibras fame, Martin Clifford, and Thomas Sprat, a Royal Society founder and later Bishop of Rochester. The play concerns a playwright named Bayes attempting to stage a play. The play he is going to put on is made up almost entirely of excerpts of existing heroic dramas. The name "Bayes" indicates the poet laureate. The previous poet laureate had been William Davenant, and Davenant did stage spectacles and plays with exceptionally bombastic speeches from the heroes (e. g. The Siege of Rhodes). However, the poet laureate at the time of the play was Dryden, and most of the excerpts in the play within a play are liftings from Dryden. In particular, Dryden's The Conquest of Granada, which had been his most popular play (and the one whose preface had defined "heroic drama"), is the play Buckingham parodies. Dryden had written other heroic drama aside from The Conquest of Granada. In fact, he had been so prolific in that vein that Martin Clifford accused him of "stealing from himself." The reason that The Conquest of Granada was such a target, however, is the Preface to the printed version of The Conquest of Granada. There, Dryden scolds his fellow dramatists for having immoral heroes and low sentiments, and he proposes a new type of theatre, the heroic drama. Buckingham's play is, in a sense, the old theatre biting him back. In The Rehearsal, a director/author attempts to put on a new play, and he lectures his actors and critics with impossible and absurd instructions on the importance of what they are doing. The Rehearsal infuriated Dryden, and it is not possible to see the satire without some political cause or effect. (Dryden would not forget the satire, and he made Buckingham into the figure of Zimri in his Absalom and Achitophel.) However, for readers and viewers what was most delightful was the way that Buckingham effectively punctures the puffed up bombast of Dryden's plays. By taking Dryden's own words out of context and pasting them together, Buckingham disrupts whatever emotions that might have gone with them originally and exposes their inherent absurdity. The play is credited with putting an end to heroic drama, but, in the long run, it did not. If "heroic drama" is understood only as the writings of Dryden in an heroic vein, then perhaps The Rehearsal was a success. Dryden was unable or unwilling to pursue heroic drama for long after The Rehearsal came out. Whether The Rehearsal or the she tragedy made popular by the acting of Elizabeth Barry did it, there was a turn away from the Classical heroes of Dryden's heroic drama. However, new plays with exaggerated heroes who mouth impossibly high sounding moral sentiments and accomplish impossibly extravagant actions continued to be written through to the 1740s (see, for example, Henry Carey's Chrononhotonthologos). In fact, the trend toward absurdly lofty bombast and sentiment was so strong that Richard Brinsley Sheridan reworked The Rehearsal for his play, The Critic (1779), where the target was the inflated importance and prose of theatre criticism. To some degree, the parodic form of a play within a play goes back to Shakespeare's satire of pantomime plays in A Midsummer Night's Dream and forward to the contemporary Mel Brooks film (and later stage musical) The Producers. Eighteenth century editions of The Rehearsal contained a Key that identified the Restoration plays to which Buckingham and his collaborators allude in their work. The Key was originally attributed to Buckingham himself, but is actually the work of Morphew Briscoe. Briscoe's Key contains some accurate information, but also has deficiencies. Later commentators have worked to improve upon it.
Список символов
Воспроизведено по первому изданию, но адаптировано к современной орфографии.
Первое действие, первая сцена
Джонсон и Смит, только что приехавший в город из деревни, случайно встречаются и начинают разговор о новых пьесах, идущих в то время. Появляется автор и режиссер новой пьесы, Бейс, и представляет свою постановку обоим мужчинам, расхвалывая величие своего труда. Не имея вдохновения для создания чего-то оригинального, Бейс ворует все свои идеи из различных эпосов и пьес того времени, а также из произведений классических авторов, таких как Сенека и Плиний. Желая продемонстрировать свою пьесу, он предлагает Джонсону и Смиту посетить репетицию. Когда трое оказываются на репетиционной сцене, актеры с трудом понимают, как им следует исполнять свои роли. Бейс постоянно вмешивается, чтобы объяснить Смиту и Джонсону происходящее в пьесе и давать указания актерам. Из-за отсутствия логики и связности, Смит постоянно спрашивает Бейса о сюжете. Однако Бейс утверждает, что Смит не понимает, потому что слишком долго жил в деревне. Джонсон подстрекает Бейса, поскольку хочет увидеть нелепость пьесы и поразвлечься за счет своего друга Смита. Один из предложенных прологов или, возможно, эпилогов пьесы Бейса включает персонажей Гром и Молния, которые угрожают зрителям. Пролог абсурден, и Смит вновь задает Бейсу вопросы о происходящем. Бейс защищает себя и свою пьесу, заявляя, что это – "новый стиль письма". Поскольку поначалу он не осознает, что Смит критикует, Бейс отвечает на все вопросы, как на чисто академические запросы, а не на снисходительные замечания.
Второе действие, сцена I
Бейс представляет свою пьесу и заявляет, что она начнется со сцены, где два человека перешептываются. Самодовольный драматург оправдывает шепот тем, что они политики и не должны обсуждать государственные дела. Впоследствии выясняется, что эти двое строят заговор против двух королей Брентфорда, и Бейс стремится заранее намекнуть на грядущее свержение королей.
Второе действие, сцена II
Два короля входят на сцену, держась за руки. Они начинают говорить о перешептываниях между ушёром и врачом, которые Смит вновь подвергает сомнению, так как королей не было в предыдущей сцене. Бейс упрекает актёров, говоря, что им следовало выйти раньше.
Второе действие, сцена третья
Еще один новый актер выходит на сцену в роли Принца Прекрасного и тут же засыпает, якобы как проявление его любви к Клорис. Появляется актриса, предположительно возлюбленная Принца Прекрасного, которую он описывает как "ослепительную комету". Принц Прекрасный снова засыпает, а затем внезапно просыпается, заявляя, что "это" разрешено. Никто, кроме Бейса, не понимает, что именно он имеет в виду. На вопрос, Бейс заявляет, что это новый стиль письма, где не требуется давать объяснения.
Второе действие, сцена четвертая
Заговорщики возвращаются, опасаясь, что их перешептывания с начальной сцены были подслушаны. Эта сцена, по мнению Бейса, призвана показать зрителям, как следует обсуждать дела деловым людям. Учитывая их положение, два актера обнажают мечи и заявляют о своих правах на два престола; это каким-то образом демонстрирует, что эти двое свергли королей и теперь сами стали королями. Они уходят с триумфом.
Второе действие, сцена V
Четыре солдата-актера входят и убивают друг друга. Несмотря на смерть, от них ожидают, что они встанут и исполнят сложный танец. Бейс обрушивает на них оскорбительную критику за танец. Актеры жалуются, что не могут танцевать под эту музыку, поскольку она начинается быстро, а заканчивается медленно. Бейс пытается показать им, как это делается, но падает лицом вниз и ломает себе нос.
Акт III, сцена I
Третий акт начинается после травмы Бейса, полученной при предыдущем падении, после чего он сообщает Джонсону и Смиту о своем намерении заканчивать каждый акт танцем. Затем Бейс продолжает описывать свой стиль письма, добавляя, что некоторые сцены его пьесы могут быть совершенно неважны для сюжета, но полны "остроумия" и очень популярны в "новом стиле" письма. Фактически, чем дальше идет пьеса, тем меньше в ней смысла, и тем яростнее Бейс ее защищает. Обсуждение продолжается, включая одобрение Бейсом таких приемов, как "песни, привидения и танцы", как способа заполнить зрительный зал. Наконец, Бейс называет свою пьесу "лакмусовой бумажкой" и говорит, что сможет судить о характере любого человека, наблюдая за его реакцией на нее.
Акт III, сцена II
Вторая сцена пьесы включает три основных сюжетных поворота: таинственная смерть, загадка с рыбаком и принцем, и любовная линия, связанная с сапогами. Сцена начинается с известия о чьей-то смерти, однако личность умершего остается весьма туманной. Корделио приносит сообщение, которое сложно понять: всё, что удается уловить слушателям, – это факт смерти, переданный через цепочку пересказов из одного королевства в другое, и при этом совершенно невнятно. Смит расспрашивает Бейса об имени умершего, но Бейс продолжает уклоняться от ответа, даже намекая, что "она" вполне может быть еще жива. Под подозрением в убийстве – рыбак, которого принц Прекрасный считал своим отцом. Бейс предполагает, что зрители уже знают, что принц был найденышем, воспитанным рыбаком как сын, – информация, которая не раскрывалась в предыдущих сценах. Принц узнает, что на самом деле не является сыном рыбака, и приходит в смятение, предпочитая быть сыном рыбака, чем внебрачным ребенком. Принц Вольций влюбляется в дочь трактирщицы, которая отвергает его ухаживания. Он надевает сапоги, одновременно рассуждая о своей любви и душевной тоске, придавая процессу надевания сапог скрытый смысл. Надевание сапог – это метафора нерешительности. Бейс, Джонсон и Смит обсуждают эту дилемму, словно это реальная борьба. Сцена завершается танцем, который становится визитной карточкой Бейса и завершает акт.
Четвертое действие, сцена I
Эта сцена сосредоточена вокруг похорон. Похороны нового персонажа, Ларделлы, утонувшей в море. Бейс также создал ее брата, Дракансира, свирепого героя-воина в пьесе, который "пугает свою возлюбленную, презирает королей, ставит в тупик армии и делает то, что пожелает, не считаясь с приличиями, справедливостью или численностью" (4.1). Акт IV, сцена I начинается с чтения Бейсом письма, которое он написал от имени Ларделлы как ее предсмертное послание, предназначенное ее кузену, королю. Эта последняя записка – нелепая метафора, сравнивающая ее с "смиренной пчелой", обреченной вечно жужжать в загробном мире, по сути, преследуя короля до конца его дней. Оба узурпатора любили Ларделлу и решили покончить с собой, не желая жить без нее. Однако Паллас вмешивается и сообщает им, что Ларделла на самом деле жива, и вместо похорон следует устроить пир. Чтобы добавить абсурда, Паллас представляет копье, полное вина, пирог в ее шлеме и щит из сыра. Этот "свадебный пир" прерывается появлением Дракансира. Он выхватывает чаши с вином у узурпаторов, угрожая любому, кто посмеет ему помешать: "Кто посмеет глотнуть хоть каплю этого, я лишу его самой способности пить! Я пью, я пыхчу, я вышагиваю, кажусь великаном и смотрю, и все это могу, потому что осмеливаюсь".
Act IV Scene I begins with Bayes’ reading of a letter that he wrote from Lardella as her final words, to be written to her cousin, the King. This final note is a ridiculous metaphor comparing herself to a "humble bee" forever to buzz around in the after life, essentially haunting the king for the rest of his life. The two usurpers both loved Lardella, and are determined to stab themselves rather than live without her. However, Pallas intervenes and informs them that Lardella is actually alive and they should have a banquet in place of the funeral. To add to the ridiculous scene, Pallas presents a lance full of wine, a pie in her helmet, and a buckler made of cheese. This "nuptial banquet" is then interrupted by Drawcansir's arrival. He snatches the usurper's bowls of wine, threatening anyone who would try to prevent him: "Who e'er to gulp one drop of this dares think I'l stare away his very pow'r to drink. I drink, I huff, I strut, look big and stare, And all this I can do, because I dare."
Четвертое действие, сцена вторая
Бейс вводит следующую сцену, в которой принц Красавчик и принц Вольский спорят из-за любви к двум разным женщинам. Они состязаются в том, чья возлюбленная лучше. Бейс постоянно прерывает, восхищаясь великолепием своих строк. Красавчик начинает с того, что хочет поговорить с Вольсиусом о чем-то важном. Вольсий отвечает, что выслушает, но утверждает, что любовь Красавчика ни в коем случае не может превзойти его собственную. Красавчик и Вольсий начинают обмениваться репликами, доказывая величие своих чувств. Они утверждают, что их любовь настолько божественна, что даже боги не могут с ней сравниться. Их сравнения крайне преувеличены и нелепы. Партенопа – женщина, которую любит принц Вольский, а Клорис – та, которую любит принц Красавчик. В конце сцены спор остается неразрешенным, так как Бейс роняет свой парик. Джонсон удивляется, почему сцена внезапно написана стихами, в отличие от остальной пьесы, на что Бейс отвечает, что тема слишком возвышенна для прозы. Бейс продолжает самодовольно восхвалять великолепие своего сочинения.
Акт V
В самом начале пятого акта Бейс представляет сцену с множеством персонажей, включая двух королей-узурпаторов, четырех кардиналов и двух принцев, а также многих влюбленных и тех же двух королей-узурпаторов. Два кардинала одеты иначе, чем остальные, но Бейс отказывается объяснять им причину. Затем сцена меняется, и Бейс хвастается тем, что Амариллис очень хорошо отозвалась о ситуации. Амариллис произносит всего два слова, после чего ее прерывает музыка. Узурпаторы на тронах чувствуют приближение истинных королей и решают бежать. Затем законные короли спускаются с небес на облаках, распевая гимны, символизирующие их божественное право на власть. Бейс пытается подчеркнуть значимость королей, заставляя их говорить стихами. Однако речь королей – бессвязная и бессмысленная тарабарщина. В конце речи появляются скрипачи, и короли объявляют о намерении сыграть коранто. Но скрипачи исполняют совершенно неподходящую мелодию. Смит замечает, что манера речи королей лишь сбивает с толку. Бейс оправдывается, объясняя, что они должны говорить в рифму, поскольку спустились с облаков. Короли призывают к танцам, прежде чем приступить к "серьезным советам". Вскоре прибывает королевская армия, чтобы предупредить королей о надвигающейся войне. Короли расплачиваются с ними, и пока Амариллис вновь пытается высказаться, вспыхивает потасовка из-за денег, отданных армии. Короли в панике бегут. В этот момент Бейс пытается защитить свою пьесу от критики Джонсона и Смита. Это происходит в антракте между актами. Они обсуждают сцену сражения, и Бейс уверяет, что она не за горами. Сцена боя – пародийное представление, поскольку у двух актеров, призванных изобразить воюющие стороны, в одной руке – лютня, а в другой – меч. Они ведут сражение в форме речитатива, каждый поет о грядущей битве огромных армий. Бейс заявляет, что сражение прерывается двойным затмением, представленным в виде танца. Луна скрывается за своей вуалью, подобно затмению, и призывает Землю выйти на свет. Вскоре к ним присоединяется Солнце. Они танцуют. Бейс объявляет об окончании затмения, и начинается новая битва. Бейс отдает команды для сражения. Солдаты, некоторые верхом на деревянных лошадях, вступают в бой, и тут появляется Драукансир, который убивает всех с обеих сторон. Затем Драукансир произносит короткий монолог о своем боевом мастерстве. Он, по его словам, убил тысячи людей и считает себя сильнее других литературных героев. Он уходит. Джонсон и Смит предполагают, что тела погибших персонажей невозможно унести со сцены, поскольку некому этого сделать. Бейс находит это нелепым, поскольку они на самом деле не мертвы, и приказывает солдатам просто уйти со сцены, ведь зрители знают, что они живы. Затем он выходит, чтобы поговорить с "мистером Слоновой кости". Джонсон и Смит уходят до его возвращения. Бейс и актеры возвращаются, и Бейс недоумевает, куда подевались господа, и отправляется на их поиски. Один из актеров читает записку, которую Бейс оставил, содержащую еще один фрагмент "сюжета". Актеры уходят на ужин. Бейс снова входит, но не смог найти джентльменов. Затем он высмеивает их за то, что они покинули представление раньше времени. Появляется заведующий сценой и сообщает, что все остальные актеры ушли. Бейс оскорблен и начинает негодовать, говоря о том, какие ужасные актеры. Он заявляет, что хочет продать пьесу другому театру. Он уходит, решив взять пьесу с собой. После этого оставшиеся актеры отправляются на ужин после небольшого танца. В эпилоге говорится, что в этой пьесе нет ни сюжета, ни остроумия. Остальное – лишь сожаление о том, что пьесы того времени смешны и бессмысленны. Эпилог выражает надежду, что больше таких пьес не будет написано.