Первый красный страх в США (1919–1920)

Введение

Первый красный страх — период в истории США начала 20-го века, отмеченный широким распространением страха перед левыми движениями, включая большевизм и анархизм, вызванным как реальными, так и вымышленными событиями; к реальным событиям относились Октябрьская революция 1917 года в России и анархистские взрывы в США. В период своего пика в 1919–1920 годах обеспокоенность последствиями радикальной политической агитации в американском обществе и предполагаемым распространением социализма, коммунизма и анархизма в американском рабочем движении вызвала всеобщее беспокойство. Истоки этого страха лежали в гипернационализме, вызванном Первой мировой войной, а также в Русской революции. После окончания войны, вслед за Октябрьской революцией, американские власти увидели угрозу коммунистической революции в действиях организованных рабочих, включая такие разнородные случаи, как Всеобщая забастовка в Сиэтле и забастовка полиции Бостона, а затем в кампанию взрывов, организованную анархистскими группами против политических и деловых лидеров. Разжигаемый трудовыми волнениями и анархистскими взрывами, а затем усиленный рейдами Палмера и попытками генерального прокурора США А. Митчелла Палмера подавить радикальные организации, он характеризовался преувеличенной риторикой, незаконными обысками и арестами, необоснованными задержаниями и депортацией нескольких сотен подозреваемых радикалов и анархистов. Кроме того, растущее антииммигрантское националистическое движение среди американцев рассматривало увеличение иммиграции из Южной и Восточной Европы как угрозу американской политической и социальной стабильности. Большевизм и угроза коммунистической революции в США стали основным объяснением вызовов общественному порядку, даже для таких в значительной степени несвязанных событий, как случаи межрасовой напряженности и насилия во время «Красного лета» 1919 года. Страх перед радикализмом использовался для оправдания подавления свободы выражения мнений, в частности, запрета на демонстрацию определенных флагов и знамен. В апреле 1920 года обеспокоенность достигла апогея, когда Дж. Эдгар Гувер призвал нацию готовиться к кровавому восстанию 1 мая. Полиция и ополченцы готовились к худшему, но 1 мая прошло без происшествий. Вскоре общественное мнение и суды отвернулись от Палмера, положив конец его рейдам и первому красному страху.

Early 20th century American historical event
the events of 1918–1920

The first Red Scare was a period during the early 20th century history of the United States marked by a widespread fear of far left movements, including Bolshevism and anarchism, due to real and imagined events; real events included the Russian 1917 October Revolution and anarchist bombings in the U. S. At its height in 1919–1920, concerns over the effects of radical political agitation in American society and the alleged spread of socialism, communism, and anarchism in the American labor movement fueled a general sense of concern. The scare had its origins in the hyper nationalism of World War I as well as the Russian Revolution. At the war's end, following the October Revolution, American authorities saw the threat of communist revolution in the actions of organized labor, including such disparate cases as the Seattle General Strike and the Boston Police Strike and then in the bombing campaign directed by anarchist groups at political and business leaders. Fueled by labor unrest and the anarchist bombings, and then spurred on by the Palmer Raids and attempts by United States Attorney General A. Mitchell Palmer to suppress radical organizations, it was characterized by exaggerated rhetoric, illegal search and seizures, unwarranted arrests and detentions, and the deportation of several hundred suspected radicals and anarchists. In addition, the growing anti immigration nativist movement among Americans viewed increasing immigration from Southern Europe and Eastern Europe as a threat to American political and social stability. Bolshevism and the threat of a communist inspired revolution in the U. S. became the overriding explanation for challenges to the social order, even for such largely unrelated events as incidents of interracial violence during the Red Summer of 1919. Fear of radicalism was used to explain the suppression of freedom of expression in the form of display of certain flags and banners. In April 1920, concerns peaked with J. Edgar Hoover telling the nation to prepare for a bloody uprising on May Day. Police and militias prepared for the worst, but May Day passed without incident. Soon, public opinion and the courts turned against Palmer, putting an end to his raids and the first Red Scare.

Происхождение

Непосредственной причиной Первого красного страха стало увеличение подрывной деятельности левых элементов в Соединенных Штатах, особенно воинственных последователей Луиджи Галлеани, а также попытки правительства США подавить протесты и добиться благоприятного общественного мнения о вступлении Америки в Первую мировую войну. В конце XIX века и до возникновения галлеанистского анархистского движения, дело Хеймаркета 1886 года уже усилило опасения американской общественности относительно иностранных анархистов и радикальных социалистических элементов в формирующемся американском рабочем движении. В 1917 году президент Вудро Вильсон учредил Комитет по общественной информации для распространения антигерманской и просоюзнической пропаганды и других новостей. Для повышения эффективности Комитета, Бюро расследований (название Федерального бюро расследований до 1935 года) препятствовало деятельности немецко-американских, профсоюзных и левых организаций посредством рейдов, арестов, агентов-провокаторов и судебного преследования. Революционные и пацифистские группы, такие как Социалистическая партия Америки и Промышленные рабочие мира (IWW; их членов называли Во́бблиз), решительно выступали против войны. Многие лидеры этих групп, в особенности Юджин В. Дебс, были привлечены к суду за выступления с призывами к сопротивлению призыву. Члены партии Гадар также предстали перед судом в ходе процесса о «Гинду-немецком заговоре». Поддержку усилиям оказал и Конгресс Соединенных Штатов, приняв Закон о шпионаже в 1917 году, Закон о разжигании мятежа в 1918 году и Иммиграционный закон 1918 года. Закон о шпионаже криминализировал вмешательство в операции или успех армии, а Закон о разжигании мятежа запрещал американцам использовать «нелояльные, непристойные, клеветнические или оскорбительные выражения» в отношении правительства, флага или вооруженных сил Соединенных Штатов во время войны. Иммиграционный закон 1918 года был направлен против анархистов по имени и использовался для депортации, среди прочих, Эммы Гольдман и Луиджи Галлеани. После официального окончания войны правительственные расследования прекратились на несколько месяцев, но не были полностью остановлены. Вскоре они возобновились в контексте Большевистской революции 1917 года, интервенции союзников в Гражданскую войну в России и Красного террора. Для некоторых американцев это было время неопределенности и страха перед перспективой социалистической, коммунистической или анархистской революции в Соединенных Штатах.

The First Red Scare's immediate cause was the increase in subversive actions of leftist elements in the United States, especially militant followers of Luigi Galleani, and in the attempts of the U. S. government to quell protest and gain favorable public views of America's entering World War I. At the end of the 19th century and prior to the rise of the Galleanist anarchist movement, the Haymarket affair of 1886 had already heightened the American public's fear of foreign anarchist and radical socialist elements within the budding American workers' movement. In 1917, President Woodrow Wilson established the Committee on Public Information to circulate and distribute anti German and pro Allied propaganda and other news. To add to the effectiveness of the Committee, the Bureau of Investigation (the name for the Federal Bureau of Investigation until 1935) disrupted the work of German American, union, and leftist organizations through the use of raids, arrests, agents provocateurs, and legal prosecution. Revolutionary and pacifist groups, such as the Socialist Party of America and the Industrial Workers of the World (IWW; its members are known as Wobblies), strongly opposed the war. Many leaders of these groups, most notably Eugene V. Debs, were prosecuted for giving speeches urging resistance to the draft. Members of the Ghadar Party were also put on trial in the Hindu–German Conspiracy Trial. The effort was also helped by the United States Congress, with the passing of the Espionage Act in 1917, the Sedition Act of 1918, and the Immigration Act of 1918. The Espionage Act made it a crime to interfere with the operation or success of the military, and the Sedition Act forbade Americans to use "disloyal, profane, scurrilous, or abusive language" about the United States government, flag, or armed forces of the United States during war. The Immigration Act of 1918 targeted anarchists by name and was used to deport Emma Goldman and Luigi Galleani, among others. After the war officially ended, the government investigations abated for a few months but did not cease. They soon resumed in the context of the Bolshevik Revolution of 1917, the Allied intervention in the Russian Civil War, and the Red Terror. For some Americans, this was a time of uncertainty and fear over the prospects of a socialist, communist, or anarchist revolution in the United States.

Сиэтл , всеобщая забастовка .

21 января 1919 года 35 000 рабочих судостроительных верфей в Сиэтле объявили забастовку с требованием повышения заработной платы. Они обратились в Центральный совет труда Сиэтла за поддержкой других профсоюзов и встретили широкий энтузиазм. В течение двух недель к призыву от 3 февраля о проведении всеобщей забастовки, которая должна была начаться утром 6 февраля, присоединились более 100 местных профсоюзов. 60 000 бастующих парализовали нормальную жизнь города, включая трамвайное движение, школы и обычную торговлю, в то время как их Генеральный забастовочный комитет поддерживал порядок и обеспечивал основные услуги, такие как вывоз мусора и доставка молока. Еще до начала забастовки пресса пыталась убедить профсоюзы пересмотреть свое решение. Их в значительной степени пугала риторика рабочих, например, редакционная статья в рабочей газете, в которой говорилось: «Мы предпринимаем самый масштабный шаг, когда-либо сделанный рабочим движением в этой стране. Мы вступаем на путь, который ведет – НЕИЗВЕСТНО КУДА!» Ежедневные газеты рассматривали всеобщую забастовку как заимствование извне: «Это Америка, а не Россия», – заявил один из них, осуждая всеобщую забастовку. Небастующие жители Сиэтла ожидали худшего и запасались продуктами питания. В оружейных магазинах распродавался весь запас оружия. Мэр Сиэтла Оле Хансон объявил, что в его распоряжении находится 1500 полицейских и 1500 федеральных военнослужащих для подавления любых беспорядков. Он лично руководил их развертыванием по всему городу. «Пришло время, – заявил он, – жителям Сиэтла проявить свой американский дух. Анархисты в этом сообществе не будут управлять его делами». Тем временем национальное руководство Американской федерации труда (AFL) и международные лидеры некоторых местных профсоюзов Сиэтла осознали, насколько разжигающей оказалась всеобщая забастовка в глазах американской общественности и сиэтлской буржуазии. Реакция прессы и политических кругов сделала всеобщую забастовку невозможной, и они опасались, что сиэтлские рабочие потеряют достижения, полученные во время войны, если она продолжится. Национальная пресса назвала всеобщую забастовку «марксистской» и «революционным движением, направленным против существующего правительства». «Это всего лишь промежуточный шаг, – писала Chicago Tribune, – от Петрограда до Сиэтла». Уже 8 февраля некоторые профсоюзы начали возвращаться к работе по настоянию своих лидеров. Часть рабочих вернулась к работе индивидуально, возможно, опасаясь потерять работу, если мэр приведет в исполнение свои угрозы, или в ответ на давление, вызванное всеобщей забастовкой. Исполнительный комитет Генерального забастовочного комитета сначала рекомендовал прекратить всеобщую забастовку 8 февраля, но это предложение было отклонено. Наконец, 10 февраля Генеральный забастовочный комитет проголосовал за прекращение забастовки на следующий день. Первоначальная забастовка на верфях продолжалась. Хотя всеобщая забастовка провалилась, поскольку руководство профсоюзов с самого начала считало ее ошибочной тактикой, мэр Хансон приписал себе заслугу в ее прекращении и был восхвален прессой. Через несколько месяцев он ушел в отставку и отправился в турне по стране с лекциями об опасностях «внутреннего большевизма». За семь месяцев он заработал 38 000 долларов, что в пять раз превышало его годовую зарплату мэра. Он опубликовал брошюру под названием «Американизм против большевизма».

On January 21, 1919, 35,000 shipyard workers in Seattle went on strike seeking wage increases. They appealed to the Seattle Central Labor Council for support from other unions and found widespread enthusiasm. Within two weeks, more than 100 local unions joined in a call on February 3 for a general strike to begin on the morning of February 6. The 60,000 total strikers paralyzed the city's normal activities, like streetcar service, schools, and ordinary commerce, while their General Strike Committee maintained order and provided essential services, like trash collection and milk deliveries. Even before the strike began, the press tried to persuade the unions to reconsider. In part they were frightened by some of labor's rhetoric, like the labor newspaper editorial that proclaimed: "We are undertaking the most tremendous move ever made by labor in this country We are starting on a road that leads – NO ONE KNOWS WHERE!" Daily newspapers saw the general strike as a foreign import: "This is America – not Russia," one said when denouncing the general strike. The non striking part of Seattle's population imagined the worst and stocked up on food. Hardware stores sold their stock of guns. Seattle Mayor Ole Hanson announced that he had 1500 police and 1500 federal troops on hand to put down any disturbances. He personally oversaw their deployment throughout the city. "The time has come", he said, "for the people in Seattle to show their Americanism The anarchists in this community shall not rule its affairs." Meanwhile, the national leadership of the American Federation of Labor (AFL) and international leaders of some of the Seattle locals recognized how inflammatory the general strike was proving in the eyes of the American public and Seattle's middle class. Press and political reaction made the general strike untenable, and they feared Seattle labor would lose gains made during the war if it continued. The national press called the general strike "Marxian" and "a revolutionary movement aimed at existing government". "It is only a middling step", said the Chicago Tribune, "from Petrograd to Seattle." As early as February 8 some unions began to return to work at the urging of their leaders. Some workers went back to work as individuals, perhaps fearful of losing their jobs if the Mayor acted on his threats or in reaction to the pressure of life under the general strike. The executive committee of the General Strike Committee first recommended ending the general strike on February 8 but lost that vote. Finally on February 10, the General Strike Committee voted to end the strike the next day. The original strike in the shipyards continued. Though the general strike collapsed because labor leadership viewed it as a misguided tactic from the start, Mayor Hanson took credit for ending the five day strike and was hailed by the press. He resigned a few months later and toured the country giving lectures on the dangers of "domestic bolshevism". He earned $38,000 in seven months, five times his annual salary as mayor. He published a pamphlet called Americanism versus Bolshevism.

Анархистские взрывы

В 1919 году произошло несколько анархистских взрывов.

Апрель 1919 года почтовые бомбы

В конце апреля 1919 года около 36 бомб-ловушек были отправлены по почте известным политикам, включая генерального прокурора Соединенных Штатов, судей, предпринимателей (в том числе Джона Д. Рокфеллера) и агента Бюро расследований Р. В. Финча, который как раз расследовал организацию галлеанистов. Бомбы были отправлены в одинаковых посылках и должны были прибыть 1 мая, в День труда – день празднования организованного труда и рабочего класса. Некоторые посылки не были доставлены из-за недостаточной оплаты пересылки. Одна бомба, предназначенная для мэра Сиэтла Оле Хансона, который выступал против всеобщей забастовки в Сиэтле, прибыла раньше срока и не сработала. Полиция Сиэтла, в свою очередь, уведомила почтовое отделение и другие правоохранительные органы. 29 апреля посылка, отправленная сенатору США Томасу Хардвику из Джорджии, спонсору Закона об исключении анархистов, взорвалась, ранив его жену и экономку. 30 апреля сотрудник почтового отделения в Нью-Йорке узнал шестнадцать посылок по обертке и остановил их доставку. Еще двенадцать бомб были изъяты до того, как они достигли адресатов.

Бомбы июня 1919 года

В июне 1919 года восемь бомб, значительно превосходящих по размеру те, что были отправлены в апреле, взорвались почти одновременно в нескольких городах США. Считалось, что эти новые бомбы содержали до двадцати пяти фунтов динамита, и все они были обернуты или упакованы с использованием тяжелых металлических осколков, предназначенных для поражения в качестве картечи. Все предполагаемые цели так или иначе участвовали в расследовании или противодействии анархистским радикалам. Наряду с генеральным прокурором Палмером, который подвергся нападению во второй раз, в число предполагаемых жертв входили представитель штата Массачусетс и шелковый промышленник из Нью-Джерси. Среди погибших был ночной сторож из Нью-Йорка, Уильям Бёнер, и один из террористов, Карло Вальдиночи, радикальный галеанист, который погиб эффектно, когда бомба, установленная им в доме генерального прокурора Палмера, взорвалась ему в лицо. Хотя сам генеральный прокурор Палмер и его семья не получили серьезных ранений, они были сильно потрясены взрывом, а их дом был практически разрушен. Ко всем бомбам были приложены розовые листовки под названием «Прямые слова», в которых предполагаемые жертвы обвинялись в ведении классовой войны и содержалось обещание: «Мы будем разрушать, чтобы избавить мир от ваших тиранических институтов». Полиция и Бюро расследований вышли на след листовки к типографии, принадлежащей анархисту Андреа Сальседо, но не смогли получить достаточных доказательств для возбуждения уголовного дела. Свидетельства о смерти Вальдиночи, компоненты бомб и показания участников впоследствии связали оба взрыва с галеанистами. Хотя некоторые галеанисты были депортированы или добровольно покинули страну, нападения оставшихся членов продолжались до 1932 года.

Первый май 1919 года

Американское рабочее движение отмечало свой праздник Первого мая с 1890-х годов и не сталкивалось с насилием, сопутствовавшим событиям этого дня в Европе. 1 мая 1919 года левые организовали особенно масштабные демонстрации, и обычно мирные парады в Бостоне, Нью-Йорке и Кливленде встретили столкновения с насилием. В Бостоне полиция попыталась остановить марш, не имевший разрешения. В последовавшей потасовке обе стороны боролись за красные флаги социалистов. Один полицейский был застрелен и скончался от ранений, второй – умер от сердечного приступа. Уильям Сидис был арестован. Позже толпа напала на штаб-квартиру социалистов. Полиция арестовала 114 человек, все – сторонники социалистов. Газеты обеих сторон на следующий день оказали безоговорочную поддержку своим позициям. В Кливленде, штат Огайо, произошло самое жестокое насилие. Левые, протестующие против заключения Юджина В. Дебса и поддерживающие кампанию Чарльза Рутенберга, кандидата в мэры от социалистической партии, планировали пройти маршем по центру города. Группа сторонников Victory Loan – националистической организации, члены которой продавали военные облигации и считали, что война против всех форм антиамериканизма еще не окончена – попыталась помешать некоторым участникам марша, что привело к столкновениям. Толпа разгромила штаб-квартиру Рутенберга. Конная полиция, армейские грузовики и танки восстановили порядок. Двое погибли, сорок получили ранения, 116 были арестованы. Местные газеты отметили, что только 8 из арестованных родились в Соединенных Штатах. Городское правительство незамедлительно приняло законы, ограничивающие проведение парадов и демонстрацию красных флагов. Большинство газет возложили вину за спровоцировавшую реакцию националистов на участников первомайского марша. Газета Salt Lake City Tribune считала, что никто не имеет права на марш, заявив: «Свобода слова доведена до точки, когда она представляет собой неуправляемую угрозу». Однако некоторые полагали, что марши были безобидными и что энтузиазм демонстрантов утихнет сам по себе, если их оставить в покое.

Расовые беспорядки

Более двух десятков американских общин, преимущественно городских районов или промышленных центров, столкнулись с расовым насилием летом и ранней осенью 1919 года. В отличие от более ранних расовых бунтов в истории США, беспорядки 1919 года стали одними из первых, когда афроамериканцы оказали сопротивление нападениям белых. Военное положение было введено в Чарльстоне, Южная Каролина, где 10 мая военнослужащие ВМС США спровоцировали расовый бунт. В ходе беспорядков были ранены пять белых и восемнадцать чернокожих. Официальное расследование установило, что четыре американских моряка и один гражданский – все белые мужчины – несут ответственность за вспышку насилия. 3 июля 10-й кавалерийский полк армии США, сегрегированное афроамериканское подразделение, основанное в 1866 году, подвергся нападению местной полиции в Бисби, штат Аризона. Два наиболее жестоких эпизода произошли в Вашингтоне (округ Колумбия) и Чикаго. В Вашингтоне белые мужчины, многие в военной форме, отреагировали на слухи об аресте чернокожего мужчины по обвинению в изнасиловании четырьмя днями насилия со стороны толпы, беспорядками и избиением случайных чернокожих на улицах. Когда полиция отказалась вмешаться, афроамериканское население начало давать отпор. После прекращения насилия погибли десять белых, в том числе двое полицейских, и пять чернокожих. Около 150 человек стали жертвами нападений. Беспорядки в Чикаго начались 27 июля. Пляжи Чикаго вдоль озера Мичиган фактически, если не по закону, были разделены по расовому признаку. Чернокожего юношу, заплывшего в район, традиционно предназначенный для белых, закидали камнями и утопили. Афроамериканцы ответили на это насилием, когда полиция отказалась предпринимать какие-либо действия. Насилие между толпами и бандами продолжалось 13 дней. В результате погибли 38 человек, в том числе 23 афроамериканца и 15 белых. Число раненых составило 537 человек, а 1000 афроамериканских семей остались без крова. По сообщениям, погибло около 50 человек, однако неофициальные данные были значительно выше. Сотни домов и предприятий, принадлежавших в основном афроамериканцам, были разрушены толпой, и для восстановления порядка был вызван ополченческий отряд численностью в несколько тысяч человек. В середине октября правительственные источники вновь предоставили газете New York Times доказательства большевистской пропаганды, направленной на афроамериканские общины Америки, которая "параллельна агитации, проводимой в промышленных центрах Севера и Запада, где много иностранных рабочих". Инструментами для распространения этой пропаганды, продвигающей "доктрины Ленина и Троцкого", служили газеты, журналы и "так называемые организации по улучшению положения афроамериканцев". В публикациях из этих источников недавнее насилие в Чикаго и Вашингтоне противопоставлялось "Советской России, стране, где десятки расовых и языковых групп урегулировали свои многочисленные разногласия и нашли общий язык, стране, которая больше не угнетает колонии, стране, из которой изгнана петля линчевания и где теперь царят расовая терпимость и мир". В New York Times была процитирована призыв одной из публикаций к созданию профсоюзов: "Афроамериканцы должны создавать профсоюзы хлопкоробов. Южные белые капиталисты знают, что афроамериканцы могут заставить белый юг на колени. Так что действуйте".

More than two dozen American communities, mostly urban areas or industrial centers, saw racial violence in the summer and early fall of 1919. Unlike earlier race riots in U. S. history, the 1919 riots were among the first in which blacks responded with resistance to the white attacks. Martial law was imposed in Charleston, South Carolina, where men of the U. S. Navy led a race riot on May 10. Five white men and eighteen black men were injured in the riot. An official investigation found that four U. S. sailors and one civilian—all white men—were responsible for the outbreak of violence. On July 3, the 10th U. S. Cavalry, a segregated African American unit founded in 1866, was attacked by local police in Bisbee, Arizona. Two of the most violent episodes occurred in Washington, D. C., and Chicago. In Washington, D. C., white men, many in military uniforms, responded to the rumored arrest of a black man for rape with four days of mob violence, rioting and beatings of random black people on the street. When police refused to intervene, the black population fought back. When the violence ended, ten whites were dead, including two police officers, and 5 blacks. Some 150 people had been the victims of attacks. The rioting in Chicago started on July 27. Chicago's beaches along Lake Michigan were segregated in practice, if not by law. A black youth who drifted into the area customarily reserved for whites was stoned and drowned. Blacks responded violently when the police refused to take action. Violence between mobs and gangs lasted 13 days. The resulting 38 fatalities included 23 blacks and 15 whites. Injuries numbered 537 injured, and 1,000 black families were left homeless. Some 50 people were reported dead. Unofficial numbers were much higher. Hundreds of mostly black homes and businesses on the South Side were destroyed by mobs, and a militia force of several thousand was called in to restore order. In mid October, government sources again provided the New York Times with evidence of Bolshevist propaganda targeting America's black communities that was "paralleling the agitation that is being carried on in industrial centres of the North and West, where there are many alien laborers". Vehicles for this propaganda about the "doctrines of Lenin and Trotzky" included newspapers, magazines, and "so called 'negro betterment' organizations". Quotations from such publications contrasted the recent violence in Chicago and Washington, D. C., with "Soviet Russia, a country in which dozens of racial and lingual types have settled their many differences and found a common meeting ground, a country which no longer oppresses colonies, a country from which the lynch rope is banished and in which racial tolerance and peace now exist." The New York Times cited one publication's call for unionization: "Negroes must form cotton workers' unions. Southern white capitalists know that the negroes can bring the white bourbon South to its knees. So go to it."

Бостонская полиция вышла на забастовку

Американская федерация труда (AFL) начала выдавать уставы полицейским профсоюзам в июне 1919 года под давлением местных групп и всего за 5 месяцев признала аффилированные полицейские профсоюзы в 37 городах. 9 сентября 1919 года рядовые полицейские Бостона объявили забастовку, чтобы добиться признания своего профсоюза, а также улучшения заработной платы и условий труда. Комиссар полиции Эдвин Аптон Кертис отрицал право полицейских на создание профсоюза, тем более на аффилиацию с крупной организацией, такой как AFL. Во время забастовки Бостон пережил две ночи беззакония, пока несколько тысяч военнослужащих Национальной гвардии, поддержанных добровольцами, не восстановили порядок, хотя и не без жертв. Общественность, подпитываемая сенсационными сообщениями прессы и преувеличениями политических обозревателей, с чрезмерной тревогой отнеслась к забастовке, которая в конечном итоге привела к ущербу имуществу всего на 35 000 долларов. Забастовщиков называли «дезертирами» и «агентами Ленина». В «Филадельфийском публичном журнале» насилие в Бостоне рассматривалось в контексте других событий 1919 года: «Большевизм в Соединенных Штатах перестал быть призраком. Бостон, погруженный в хаос, демонстрирует его зловещую сущность». Президент Вудро Вильсон, выступая в Монтане, назвал забастовку «преступлением против цивилизации», оставившим город «на милость армии головорезов». Время проведения забастовки также представило полицейский профсоюз в наихудшем свете. 10 сентября, первый полный день забастовки, совпал с масштабным парадом в Нью-Йорке в честь возвращения генерала Джона Дж. Першинга, героя Американского экспедиционного корпуса. В отчете из Вашингтона, округ Колумбия, содержался заголовок: «Сенаторы считают, что начались попытки советизации правительства». Сенатор Генри Кэбот Лодж усмотрел в забастовке опасность национального рабочего движения: «Если Американской федерации труда удастся взять под контроль полицию в Бостоне, это распространится по всей стране, и мы окажемся на расстоянии вытянутой руки от советского правительства, установленного профсоюзами». Газета The Ohio State Journal выступала против какого-либо сочувствия к забастовщикам: «Полицейский, объявивший забастовку, должен быть лишен не только права на восстановление в должности, но и гражданства. Он совершил непростительный грех и лишился всех своих прав». Сэмюэл Гомперс из AFL признал, что забастовка наносит ущерб репутации рабочих в глазах общественности, и посоветовал забастовщикам вернуться к работе. Однако комиссар полиции оставался непреклонен и отказался восстановить забастовщиков в должности. Его поддержал губернатор Массачусетса Калвин Кулидж, чья критика Гомперса принесла ему национальную известность. Известный своей немногословностью, он просто сформулировал антипрофсоюзную позицию: «Нет права на забастовку против общественной безопасности, нигде и никогда». Забастовка стала еще одним ударом по рабочему движению, и AFL немедленно отозвала признание полицейских профсоюзов. Кулидж выиграл выдвижение кандидатуры на пост вице-президента от Республиканской партии на президентских выборах 1920 года, отчасти благодаря своим действиям во время забастовки полиции Бостона.

The American Federation of Labor (AFL) began granting charters to police unions in June 1919 when pressed to do so by local groups, and in just 5 months had recognized affiliate police unions in 37 cities. The Boston Police rank and file went out on strike on September 9, 1919 in order to achieve recognition for their union and improvements in wages and working conditions. Police Commissioner Edwin Upton Curtis denied that police officers had any right to form a union, much less one affiliated with a larger organization like the AFL. During the strike, Boston experienced two nights of lawlessness until several thousand members of the State Guard supported by volunteers restored order, though not without causing several deaths. The public, fed by lurid press accounts and hyperbolic political observers, viewed the strike with a degree of alarm out of proportion to the events, which ultimately produced only about $35,000 of property damage. The strikers were called "deserters" and "agents of Lenin." The Philadelphia Public Ledger viewed the Boston violence in the same light as many other of 1919's events: "Bolshevism in the United States is no longer a specter. Boston in chaos reveals its sinister substance." President Woodrow Wilson, speaking from Montana, branded the walkout "a crime against civilization" that left the city "at the mercy of an army of thugs". The timing of the strike also happened to present the police union in the worst light. September 10, the first full day of the strike, was also the day a huge New York City parade celebrated the return of General John J. Pershing, the hero of the American Expeditionary Force. A report from Washington, D. C., included this headline: "Senators Think Effort to Sovietize the Government Is Started". Senator Henry Cabot Lodge saw in the strike the dangers of the national labor movement: "If the American Federation of Labor succeeds in getting hold of the police in Boston it will go all over the country, and we shall be in measurable distance of Soviet government by labor unions." The Ohio State Journal opposed any sympathetic treatment of the strikers: "When a policeman strikes, he should be debarred not only from resuming his office, but from citizenship as well. He has committed the unpardonable sin; he has forfeited all his rights." Samuel Gompers of the AFL recognized that the strike was damaging labor in the public mind and advised the strikers to return to work. The Police Commissioner, however, remained adamant and refused to re hire the striking policemen. He was supported by Massachusetts Governor Calvin Coolidge, whose rebuke of Gompers earned him a national reputation. Famous as a man of few words, he put the anti union position simply: "There is no right to strike against the public safety, anywhere, anytime." The strike proved another setback for labor and the AFL immediately withdrew its recognition of police unions. Coolidge won the Republican nomination for Vice President in the 1920 presidential election in part due to his actions during the Boston Police Strike.

19181920 Нью-Йоркская арендная забастовка

После нехватки жилья и угля, вызванной мобилизацией во время Первой мировой войны, с 1918 по 1920 год по всему Нью-Йорку и Джерси-Сити прокатилась волна забастовок против повышения арендной платы. Точное число участвующих жильцов неизвестно, но в забастовках участвовали как минимум десятки тысяч, а скорее всего – сотни тысяч. В 1920 году пять социалистических депутатов законодательного собрания штата Нью-Йорк были исключены из него большинством голосов 140 к 6, отчасти в ответ на их поддержку забастовок. К концу волны забастовок были приняты первые в стране законы о регулировании арендной платы, что коренным образом изменило отношения между арендаторами и арендодателями. Однако наиболее радикальные группы арендаторов были в значительной степени разгромлены в результате рейдов или постепенно ослабли из-за новых законов, призванных разрешить кризис.

Сталелитейная забастовка 1919 года

Хотя руководство Американской федерации труда (AFL) выступало против забастовки в сталелитейной промышленности, 98% членов их профсоюза проголосовали за забастовку, начавшуюся 22 сентября 1919 года. Она привела к остановке работы половины сталелитейной промышленности, включая почти все заводы в Пуэбло, Колорадо; Чикаго, Иллинойс; Уилинге, Западная Вирджиния; Джонстауне, Пенсильвания; Кливленде, Огайо; Лаккаванне, Нью-Йорк; и Янгстауне, Огайо. Владельцы предприятий быстро настроили общественное мнение против AFL. С началом забастовки они опубликовали информацию, разоблачающую радикальное прошлое сопредседателя Национального комитета AFL Уильяма З. Фостера как участника организации «Индустриальные рабочие мира» (Wobbly) и сторонника синдикализма, утверждая, что это доказательство того, что стачкой сталелитейщиков руководили радикалы и революционеры. Сталелитейные компании использовали националистические страхи, отметив, что значительная часть сталелитейщиков были иммигрантами. Общественное мнение быстро отвернулось от бастующих рабочих. Штатные и местные власти поддержали сталелитейные компании, запретив массовые собрания, приказав полиции разгонять пикеты и арестовав тысячи человек. После столкновений между штрейкбрехерами и полицией с профсоюзниками в Гэри, штат Индиана, 6 октября 1919 года в город были введены войска армии США, и было объявлено военное положение. Национальная гвардия, покинув Гэри после прибытия федеральных войск, обрушила свой гнев на бастующих в соседнем Индиана-Харборе, штат Индиана. Сталелитейные компании также прибегли к найму штрейкбрехеров и распространению слухов, чтобы подорвать моральный дух пикетчиков. Они привлекли от 30 000 до 40 000 афроамериканских и мексиканских рабочих для работы на заводах. Агенты компаний распространяли слухи о провале забастовки в других местах и указывали на работающие сталелитейные заводы как доказательство поражения забастовки. Конгресс провел собственное расследование, сосредоточенное на радикальном влиянии на профсоюзную деятельность. В связи с этим сенатор США Кеннет Маккеллар, член сенатского комитета, расследовавшего забастовку, предложил превратить один из филиппинских островов в колонию для заключенных, осужденных за попытку свержения правительства. Заводы в Чикаго уступили в конце октября. К концу ноября рабочие вернулись к работе в Гэри, Джонстауне, Янгстауне и Уилинге. Забастовка окончательно провалилась 8 января 1920 года, хотя она продолжалась в отдельных районах, таких как Пуэбло и Лаккавана.

Though the leadership of the American Federation of Labor (AFL) opposed a strike in the steel industry, 98% of their union members voted to strike beginning on September 22, 1919. It shut down half the steel industry, including almost all mills in Pueblo, Colorado; Chicago, Illinois; Wheeling, West Virginia; Johnstown, Pennsylvania; Cleveland, Ohio; Lackawanna, New York; and Youngstown, Ohio. The owners quickly turned public opinion against the AFL. As the strike began, they published information exposing AFL National Committee co chairman William Z. Foster's radical past as a Wobbly and syndicalist, and claimed this was evidence that the steelworker strike was being masterminded by radicals and revolutionaries. The steel companies played on nativist fears by noting that a large number of steelworkers were immigrants. Public opinion quickly turned against the striking workers. State and local authorities backed the steel companies. They prohibited mass meetings, had their police attack pickets and jailed thousands. After strikebreakers and police clashed with unionists in Gary, Indiana, the U. S. Army took over the city on October 6, 1919, and martial law was declared. National Guardsmen, leaving Gary after federal troops had taken over, turned their anger on strikers in nearby Indiana Harbor, Indiana. Steel companies also turned toward strikebreaking and rumor mongering to demoralize the picketers. They brought in between 30,000 and 40,000 African American and Mexican American workers to work in the mills. Company spies also spread rumors that the strike had collapsed elsewhere, and they pointed to the operating steel mills as proof that the strike had been defeated. Congress conducted its own investigation, focused on radical influence upon union activity. In that context, U. S. Senator Kenneth McKellar, a member of the Senate committee investigating the strike, proposed making one of the Philippine Islands a penal colony to which those convicted of an attempt to overthrow the government could be deported. The Chicago mills gave in at the end of October. By the end of November, workers were back at their jobs in Gary, Johnstown, Youngstown, and Wheeling. The strike collapsed on January 8, 1920, though it dragged on in isolated areas like Pueblo and Lackawanna.

Угольническая забастовка 1919 года

Объединенные горняки под руководством Джона Л. Льюиса объявили забастовку 1 ноября 1919 года. Они согласились с соглашением о заработной плате, которое должно было действовать до конца Первой мировой войны, и теперь стремились получить часть военных прибылей своей отрасли. Генеральный прокурор А. Митчелл Палмер сослался на Закон о рычагах (Lever Act), военную меру, которая криминализировала вмешательство в производство или транспортировку предметов первой необходимости. Закон, предназначенный для наказания за скупку и спекуляцию, никогда ранее не применялся против профсоюза. Уверенный в единой политической поддержке и почти всеобщем общественном одобрении, Палмер получил судебный запрет 31 октября, и на следующий день в забастовку вышли 400 000 угольщиков. Он утверждал, что президент санкционировал это действие после встречи с тяжелобольным президентом в присутствии его врача. Палмер также заявил, что весь кабинет поддержал его просьбу о судебном запрете. Это возмутило министра труда Уилсона, который выступал против плана Палмера и поддерживал точку зрения Гомперса относительно обещаний президента, данных при рассмотрении этого закона. Разрыв между генеральным прокурором и министром труда так и не был преодолен, что сказалось на следующий год, когда попытки Палмера депортировать радикалов были сорваны Министерством труда. Сэмюэл Гомперс, президент Американской федерации труда, протестовал против того, что президент Уилсон и члены его кабинета дали гарантии при принятии закона о том, что он не будет использоваться для предотвращения забастовок профсоюзов. Он предоставил подробные отчеты о своих переговорах с представителями администрации, особенно с министром труда Уильямом Б. Уилсоном. Он также утверждал, что прекращение боевых действий, даже при отсутствии подписанного договора, должно было сделать недействительными любые попытки принудительного исполнения положений закона. Тем не менее, он попытался выступить посредником между Палмером и Льюисом, но через несколько дней назвал судебный запрет «настолько авторитарным, что это потрясает воображение». Владельцы угольных шахт очерняли бастующих, обвиняя Ленина и Троцкого в организации и финансировании забастовки, и некоторые СМИ повторяли эти обвинения. Другие использовали такие слова, как «восстание» и «большевистская революция». Поскольку забастовка затянулась на третью неделю, запасы угля сокращались, и общественное мнение требовало более решительных действий правительства. Окончательное соглашение было достигнуто 10 декабря.

The United Mine Workers under John L. Lewis announced a strike for November 1, 1919. They had agreed to a wage agreement to run until the end of World War I and now sought to capture some of their industry's wartime gains. Attorney General A. Mitchell Palmer invoked the Lever Act, a wartime measure that made it a crime to interfere with the production or transportation of necessities. The law, meant to punish hoarding and profiteering, had never been used against a union. Certain of united political backing and almost universal public support, Palmer obtained an injunction on October 31 and 400,000 coal workers went on strike the next day. He claimed the President authorized the action, following a meeting with the severely ill President in the presence of his doctor. Palmer also asserted that the entire Cabinet had backed his request for an injunction. That infuriated Secretary of Labor Wilson who had opposed Palmer's plan and supported Gompers' view of the President's promises when the Act was under consideration. The rift between the Attorney General and the Secretary of Labor was never healed, which had consequences the next year when Palmer's attempts to deport radicals were frustrated by the Department of Labor. Samuel Gompers, President of the American Federation of Labor, protested that President Wilson and members of his Cabinet had provided assurances when the Act was passed that it would not be used to prevent strikes by labor unions. He provided detailed accounts of his negotiations with representatives of the administration, especially Secretary of Labor William B. Wilson. He also argued that the end of hostilities, even in the absence of a signed treaty, should have invalidated any attempts to enforce the Act's provisions. Nevertheless, he attempted to mediate between Palmer and Lewis, but after several days called the injunction "so autocratic as to stagger the human mind". The coal operators smeared the strikers with charges that Lenin and Trotsky had ordered the strike and were financing it, and some of the press echoed that language. Others used words like "insurrection" and "Bolshevik revolution". As the strike dragged on into its third week, coal supplies were running low and public sentiment was calling for ever stronger government action. Final agreement came on December 10.

Набеги Палмера

Несмотря на два покушения на его жизнь в апреле и июне 1919 года, генеральный прокурор А. Митчелл Палмер медленно искал способ противостоять источнику насилия. Первая облава в июле 1919 года против небольшой анархистской группы в Буффало провалилась, когда федеральный судья отклонил его дело. В августе он организовал Отдел общей разведки в Министерстве юстиции и назначил его возглавить Дж. Эдгара Гувера, недавнего выпускника юридической школы. Гувер тщательно изучал протоколы арестов, списки подписчиков радикальных газет и записи о членстве в партиях, чтобы составить списки иностранцев, подлежащих депортации. 17 октября 1919 года, всего через год после того, как Иммиграционный закон 1918 года расширил определение иностранцев, подлежащих депортации, Сенат США потребовал от Палмера объяснений по поводу его бездействия в отношении радикалов. Палмер начал свою кампанию против радикализма с двух волн полицейских операций, известных как рейды Палмера, в ноябре 1919 года и январе 1920 года. Федеральные агенты, при поддержке местной полиции, задерживали большие группы подозреваемых радикалов, часто основываясь на членстве в политической группе, а не на совершенных ими действиях. Агенты под прикрытием и прослушивание телефонных разговоров без ордера (разрешенное Законом о разжигании мятежа) помогли выявить несколько тысяч подозреваемых левых и радикалов для ареста. Только отклонение большинства дел исполняющим обязанности министра труда США Луисом Фрилендом Постом ограничило число депортаций до 556. Опасаясь экстремистского насилия и революции, американская общественность поддержала эти рейды. Защитники гражданских свобод, радикальные левые и ученые-юристы выразили протест. Чиновники Министерства труда, особенно Пост, отстаивали верховенство закона в противовес антирадикальной кампании Палмера. Посту грозила угроза импичмента или выговора со стороны Конгресса. Он успешно защищал свои действия в ходе двух дней дачи показаний перед Комитетом по правилам Палаты представителей в июне 1919 года, и никаких мер против него предпринято не было. Палмер также давал показания перед тем же комитетом в течение двух дней и поддержал рейды, аресты и программу депортации. Большая часть прессы хвалила работу Поста в Министерстве труда, в то время как Палмер, а не президент Уилсон, в основном подвергался критике за негативные последствия рейдов.

Despite two attempts on his life in April and June 1919, Attorney General A. Mitchell Palmer moved slowly to find a way to attack the source of the violence. An initial raid in July 1919 against a small anarchist group in Buffalo failed when a federal judge tossed out his case. In August, he organized the General Intelligence Division within the Department of Justice and recruited J. Edgar Hoover, a recent law school graduate, to head it. Hoover pored over arrest records, subscription records of radical newspapers, and party membership records to compile lists of resident aliens for deportation proceedings. On October 17, 1919, just a year after the Immigration Act of 1918 had expanded the definition of aliens that could be deported, the U. S. Senate demanded Palmer explain his failure to move against radicals. Palmer launched his campaign against radicalism with two sets of police actions known as the Palmer Raids in November 1919 and January 1920. Federal agents supported by local police rounded up large groups of suspected radicals, often based on membership in a political group rather than any action taken. Undercover informants and warrantless wiretaps (authorized under the Sedition Act) helped to identify several thousand suspected leftists and radicals to be arrested. Only the dismissal of most of the cases by Acting United States Secretary of Labor Louis Freeland Post limited the number of deportations to 556. Fearful of extremist violence and revolution, the American public supported the raids. Civil libertarians, the radical left, and legal scholars raised protests. Officials at the Department of Labor, especially Post, asserted the rule of law in opposition to Palmer's anti radical campaign. Post faced a Congressional threat to impeach or censure him. He successfully defended his actions in two days of testimony before the House Rules Committee in June 1919 and no action was ever taken against him. Palmer testified before the same committee, also for two days, and stood by the raids, arrests, and deportation program. Much of the press applauded Post's work at Labor, while Palmer, rather than President Wilson, was largely blamed for the negative aspects of the raids.

Депортации

21 декабря 1919 года корабль "Буфорд", прозванный прессой "Советским ковчегом", покинул нью-йоркский порт с 249 депортированными. Из них 199 были задержаны во время ноябрьских рейдов Палмера, а 184 были депортированы из-за членства в Союзе русских рабочих – анархистской группе, которая являлась основной целью этих рейдов. Другие находившиеся на борту, включая известных радикальных лидеров Эмму Голдман и Александра Беркмана, не были задержаны в ходе рейдов Палмера. Голдман была осуждена в 1893 году за "подстрекательство к бунту" и неоднократно арестовывалась. Беркман отсидел 14 лет в тюрьме за покушение на убийство промышленника Генри Клэя Фрика в 1892 году. Оба были осуждены в 1917 году за воспрепятствование военной мобилизации. Некоторые из 249 были левыми или анархистами, или, по крайней мере, подпадали под юридическое определение анархиста, поскольку они "считали, что любое правительство не будет лучше для человеческого общества, чем любое другое правительство". Их убеждения варьировались от насильственных революционеров до пацифистов, выступавших за принцип непротивления. Другие принадлежали к радикальным организациям, но отрицали знание политических целей этих организаций и вступили в них, чтобы воспользоваться образовательными программами и социальными возможностями. Военное ведомство США использовало "Буфорд" в качестве транспортного судна в испано-американской войне и в Первой мировой войне, а в 1919 году передало его Министерству труда для проведения операции по депортации. На корабле находился "крепкий отряд морской пехоты" в составе 58 рядовых и четырех офицеров, а экипажу выдали пистолеты. Конечный пункт назначения оставался неизвестным, поскольку корабль следовал по запечатанным приказам. Даже капитан узнал о своем конечном пункте назначения только в порту Киль во время ремонта, так как Государственному департаменту было трудно договориться о высадке в Латвии. Финляндия, хотя и была выбрана, не была очевидным выбором, поскольку Финляндия и Россия находились в состоянии войны. Известность Голдман и Беркмана как осужденных антивоенных агитаторов позволила прессе и общественности предположить, что у всех депортированных схожее прошлое. "Нью-Йорк Таймс" назвала их всех "русскими красными". Большинство прессы одобрило это решение с энтузиазмом. В газете "Кливленд Плейн Дилер" писали: "Надеются и ожидают, что за ней последуют другие суда, большего размера и вместимости, перевозящие аналогичные грузы". В газете The New York Evening Mail утверждали: "Как отплытие ковчега, построенного Ноем, было залогом сохранения человеческого рода, так и отплытие Советского ковчега – залог сохранения Америки". Позже Голдман написала книгу о своем опыте после депортации в Россию под названием "Мое разочарование в России".

On December 21, 1919, the Buford, a ship the press nicknamed the "Soviet Ark", left New York harbor with 249 deportees. Of those, 199 had been detained in the November Palmer Raids, with 184 of them deported because of their membership in the Union of Russian Workers, an anarchist group that was a primary target of the November raids. Others on board, including the well known radical leaders Emma Goldman and Alexander Berkman, had not been taken in the Palmer Raids. Goldman had been convicted in 1893 of "inciting to riot" and arrested on many other occasions. Berkman had served 14 years in prison for the attempted murder of industrialist Henry Clay Frick in 1892. Both were convicted in 1917 of interfering with military recruitment. Some of the 249 were leftists or anarchists or at least fell within the legal definition of anarchist because they "believed that no government would be better for human society than any kind of government". In beliefs they ranged from violent revolutionaries to pacifist advocates of non resistance. Others belonged to radical organizations but disclaimed knowledge of the organization's political aims and had joined to take advantage of educational programs and social opportunities. The U. S. War Department used the Buford as a transport ship in the Spanish–American War and in World War I and loaned it to the Department of Labor in 1919 for the deportation mission. A "strong detachment of marines" numbering 58 enlisted men and four officers made the journey and pistols were distributed to the crew. Its final destination was unknown as it sailed under sealed orders. Even the captain only learned his final destination while in Kiel harbor for repairs, since the State Department found it difficult to make arrangements to land in Latvia. Finland, though chosen, was not an obvious choice, since Finland and Russia were at war. The notoriety of Goldman and Berkman as convicted anti war agitators allowed the press and public to imagine that all the deportees had similar backgrounds. The New York Times called them all "Russian Reds". Most of the press approved enthusiastically. The Cleveland Plain Dealer wrote: "It is hoped and expected that other vessels, larger, more commodious, carrying similar cargoes, will follow in her wake." The New York Evening Mail said: "Just as the sailing of the Ark that Noah built was a pledge for the preservation of the human race, so the sailing of the Ark of the Soviet is a pledge for the preservation of America." Goldman later wrote a book about her experiences after being deported to Russia, called My Disillusionment in Russia.

Концлагеря

Как сообщала газета "Нью-Йорк таймс", часть коммунистов согласилась на депортацию, а остальных поместили в концентрационный лагерь в Кэмп-Аптоне (штат Нью-Йорк) до проведения слушаний по делу об их депортации.

Выдворение социалистов из Нью-Йоркской ассамблеи

7 января 1920 года на первой сессии Ассамблеи штата Нью-Йорк спикер Ассамблеи Таддеус С. Свит подверг критике пятерых социалистических членов Ассамблеи, заявив, что они были «избраны на платформе, которая совершенно противоречит наилучшим интересам штата Нью-Йорк и Соединенных Штатов». Социалистическая партия, по словам Свита, «не являлась истинной политической партией», а скорее «организацией, принимающей в свои ряды иностранцев, лиц, враждебных государству, и несовершеннолетних». Он продолжил, заявив, что партия поддерживала революционеров в Германии, Австрии и Венгрии и сотрудничала с международными социалистическими партиями, близкими к Коммунистическому Интернационалу. Ассамблея приостановила полномочия пятерых членов 140 голосами против 6, при этом лишь один демократ поддержал социалистов. Судебное разбирательство в Ассамблее, проходившее с 20 января по 11 марта, завершилось рекомендацией об исключении пятерых, и Ассамблея 1 апреля 1920 года подавляющим большинством голосов проголосовала за их исключение. Демократический губернатор Эл Смит осудил эти исключения: «Отказ от принципов представительного правления ведет к злодеяниям тех самых экстремистов, которых мы осуждаем, и способствует увеличению числа врагов упорядоченного и свободного правительства». Хьюз также возглавил группу ведущих нью-йоркских адвокатов, которые выступили с протестом, заявив: «Мы преодолели тот этап политического развития, когда преследование инакомыслия считается допустимым развлечением».

Газеты

Американские газеты постоянно укрепляли проамериканские взгляды своих читателей и демонстрировали негативное отношение к Советскому Союзу и коммунизму. Они представляли угрозу неминуемого конфликта с Советским Союзом, который оправдывался бы столкновением с американскими идеалами и целями. Более того, положительные публикации The New York Times о Советском Союзе привлекали меньше внимания публики, чем критические. Это правило не действовало, когда советские интересы совпадали с американскими. В результате, в "Таймс" стала проявляться тенденция к использованию преувеличенных заголовков, оценочных слов и сомнительных источников для создания негативного отношения к Советам и коммунизму. Освещение событий отличалось ярко выраженной проамериканской позицией и театральностью. Белый русский эмигрант Борис Брасол вскоре распространил этот материал в американских правительственных кругах, особенно в дипломатических и военных ведомствах, в машинописном виде. В 1919 году он также был опубликован в Public Ledger в виде серии газетных статей. Однако все упоминания о "евреях" были заменены на упоминания о большевиках в качестве разоблачения, выполненного журналистом – и впоследствии ставшим весьма уважаемым деканом Школы журналистики Колумбийского университета – Карлом В. Акерманом. Вскоре после этого материал был адаптирован в серию "Интернациональный еврей" в The Dearborn Independent, что закрепило миф о еврейском большевизме.

Фильм

Американская киноиндустрия отражала и эксплуатировала все аспекты общественного очарования и страха перед большевизмом. Фильм «Немецкое проклятие в России» драматизировал немецкое подстрекательство к Октябрьской революции в России. Советская национализация женщин была центральной в сюжете фильма «Новая Луна», где женщины в возрасте от 23 до 32 лет считались собственностью государства, а героиня, Норма Талмадж, – русская принцесса, выдававшая себя за крестьянку во время русской революции. Аналогично, в фильме «Мир и его женщина» с Джеральдин Фаррар дочь американского инженера, работающего в России, становится оперной звездой и вынуждена отражать попытки её «национализации». В нескольких фильмах в качестве декораций использовались трудовые споры, где идеалистические американские герои и героини пытались перехитрить манипулятивных левых агитаторов. «Опасные часы» рассказывают историю о попытке русской инфильтрации в американскую промышленность. Выпускник колледжа Джон Кинг в целом симпатизировал левым. Затем его соблазняет, как в романтическом, так и в политическом плане, София Герни, агитаторша. Её начальник – большевик Борис Блотчи, который лелеет «дикую мечту посеять багряное семя террора на американской земле». София и Борис обращают своё внимание на верфи Уэстон, которыми управляет Мэй, возлюбленная Джона с детства. У рабочих были законные претензии, но большевики решили манипулировать ситуацией. Они – «опасный элемент, идущий по следу труда, как падальщики и гhouls следуют за армией». Рецензент журнала Picture Play протестовал против смеси радикальных убеждений и стратегий в фильме: «Пожалуйста, умоляю, посмотрите значение слов «большевик» и «советский». Ни одно из них не означает «анархист», «негодяй» или «убийца» – правда, нет!» В некоторых фильмах большевики использовались просто для комического эффекта, где их легко соблазнить («Идеальная женщина») или легко напоить («Помоги себе»). В фильме «Буллин булшевиков» американец по имени Лотта Нерв перехитрил Троцкого. Сенатор штата Нью-Йорк Клейтон Р. Луск выступил на нью-йоркской премьере фильма в октябре 1919 года. Другие фильмы использовали ту или иную особенность радикальной философии в качестве ключевого сюжетного хода: анархистское насилие («Горящий вопрос»), убийство и преданность красному флагу («Вулкан»), утопическое видение («Большевизм на суде»). Реклама фильма «Большевизм на суде» называла его «самым актуальным фильмом, когда-либо снятым», и отзывы были положительными. «Мощный, хорошо скроенный, несомненно правдивый и остроумный сатирический», – писал Photoplay. В качестве рекламного хода журнал Moving Picture World от 15 апреля 1919 года предложил устроить показную радикальную демонстрацию, развесив красные флаги по всему городу, а затем отправить актёров в военной форме, чтобы сорвать их. Затем организатор должен был раздать листовки смущённой и любопытной толпе, чтобы заверить их в том, что «Большевизм на суде» выступает против большевизма и «вы не только очиститесь, но и получите прибыль от будущего бизнеса». Когда этот рекламный приём привлёк внимание министра труда США Уильяма Б. Вильсона, он выразил своё возмущение в прессе: «Эта публикация предлагает обманчивыми рекламными методами подстрекать каждое сообщество в Соединённых Штатах к буйным демонстрациям с целью получения прибыли для кинобизнеса». Он надеялся запретить фильмы, посвящённые большевизму и социализму.

America's film industry reflected and exploited every aspect of the public's fascination with and fear of Bolshevism. The German Curse in Russia dramatized the German instigation of Russia's October Revolution. The Soviet nationalization of women was central to the plot of The New Moon, in which women between the ages of 23 and 32 are the property of the state and the heroine, Norma Talmadge, is a Russian princess posing as a peasant during the Russian Revolution. Similarly, in The World and Its Woman starring Geraldine Farrar, the daughter of an American engineer working in Russia becomes an opera star and has to fend off attempts to "nationalize" her. Several films used labor troubles as their setting, with an idealistic American hero and heroine struggling to outwit manipulative left wing agitators. Dangerous Hours tells the story of an attempted Russian infiltration of American industry. College graduate John King is sympathetic to the left in a general way. Then he is seduced, both romantically and politically, by Sophia Guerni, a female agitator. Her superior is the Bolshevik Boris Blotchi, who has a "wild dream of planting the scarlet seed of terrorism in American soil". Sofia and Boris turn their attention to the Weston shipyards that are managed by John's childhood sweetheart, May. The workers have valid grievances, but the Bolsheviks set out to manipulate the situation. They are "the dangerous element following in the wake of labor as riffraff and ghouls follow an army". A reviewer in Picture Play protested the film's stew of radical beliefs and strategies: "Please, oh please, look up the meaning of the words 'bolshevik' and 'soviet'. Neither of them mean 'anarchist', 'scoundrel' or 'murderer' – really they don't!" Some films just used Bolsheviks for comic relief, where they are easily seduced (The Perfect Woman) or easily inebriated (Help Yourself). In Bullin the Bullsehviks an American named Lotta Nerve outwits Trotsky. New York State Senator Clayton R. Lusk spoke at the film's New York premiere in October 1919. Other films used one feature or another of radical philosophy as the key plot point: anarchist violence (The Burning Question), assassination and devotion to the red flag (The Volcano), utopian vision (Bolshevism on Trial). The advertising for Bolshevism on Trial called it "the timeliest picture ever filmed" and reviews were good. "Powerful, well knit with indubitably true and biting satire", said Photoplay. As a promotion device, the April 15, 1919, issue of Moving Picture World suggested staging a mock radical demonstration by hanging red flags around town and then have actors in military uniforms storm in to tear them down. The promoter was then to distribute handbills to the confused and curious crowds to reassure them that Bolshevism on Trial takes a stand against Bolshevism and "you will not only clean up but will profit by future business". When this publicity technique came to the attention of U. S. Secretary of Labor William B. Wilson, he expressed his dismay to the press: "This publication proposes by deceptive methods of advertising to stir every community in the United States into riotous demonstrations for the purpose of making profits for the moving picture business". He hoped to ban movies treating Bolshevism and Socialism.

Законодательство

В 1919 году штат Канзас принял закон под названием «Акт, касающийся флага, штандарта или знамени большевизма, анархии или радикального социализма» в попытке преследовать демонстрацию наиболее распространенного символа радикализма – красного флага. Ранее подобные «законы о красном флаге» приняли только штаты Массачусетс (1913) и Род-Айленд (1914). К 1920 году к ним присоединились еще 24 штата. Некоторые запрещали определенные цвета (красный или черный), определенные выражения («выражающие нелояльность или веру в анархию» или «враждебные существующему правительству Соединенных Штатов»), определенные контексты («с целью свержения правительства посредством всеобщей забастовки») или символику («флаги, эмблемы или знаки»). Журнал «Йельский юридический журнал» высмеял закон штата Коннектикут, запрещающий символы, «способные спровоцировать беспорядки», предвидя его применение на следующем футбольном матче между Йелем и Гарвардом. Штат Миннесота разрешил использование красных флагов для предупреждений на железных дорогах и автомагистралях. Устанавливая патриотические стандарты, законы о красном флаге регламентировали надлежащее вывешивание американского флага: выше всех остальных флагов, впереди всех остальных знамен в любом параде или только в сочетании с флагами штатов или дружественных стран. Наказание обычно включало штрафы от 1000 до 5000 долларов и тюремные сроки от 5 до 10 лет, а иногда и более. На федеральном уровне Закон о шпионаже 1917 года и поправки к нему в Законе о разжигании мятежа 1918 года запрещали препятствование военным усилиям, включая многие выражения мнений. После того как действие этого законодательства истекло с окончанием Первой мировой войны, генеральный прокурор А. Митчелл Палмер, при поддержке президента Вильсона, начал публичную кампанию в поддержку мирной версии Закона о разжигании мятежа, но безуспешно. В январе 1919 года он разослал редакторам газет циркуляр с обоснованием своей позиции, ссылаясь на опасную иностранную прессу и радикальные попытки посеять беспорядки в афроамериканских общинах. В какой-то момент в Конгрессе было представлено более 70 различных версий и поправок к такому законопроекту, но никаких действий по этому спорному предложению в предвыборный год 1920 года предпринято не было. Палмер призвал каждый штат принять свою версию Закона о разжигании мятежа. Многие города также приняли свои собственные версии этих законов, в том числе 20 в одном только штате Вашингтон.

In 1919, Kansas enacted a law titled "An act relating to the flag, standard or banner of Bolshevism, anarchy or radical socialism" in an attempt to punish the display of the most common symbol of radicalism, the red flag. Only Massachusetts (1913) and Rhode Island (1914) passed such "red flag laws" earlier. By 1920 they were joined by 24 more states. Some banned certain colors (red or black), or certain expressions ("indicating disloyalty or belief in anarchy" or "antagonistic to the existing government of the United States"), or certain contexts ("to overthrow the government by general strike"), or insignia ("flag or emblem or sign"). The Yale Law Journal mocked the Connecticut law against symbols "calculated to incite people to disorder", anticipating its enforcement at the next Harvard Yale football game. Minnesota allowed red flags for railroad and highway warnings. Setting patriotic standards, red flag laws regulated the proper display of the American flag: above all other flags, ahead of all other banners in any parade, or flown only in association with state flags or the flags of friendly nations. Punishment generally included fines from $1,000 to $5,000 and prison terms of 5 to 10 years, occasionally more. At the federal level, the Espionage Act of 1917 and the amendments to it in the Sedition Act of 1918 prohibited interference with the war effort, including many expressions of opinion. With that legislation rendered inoperative by the end of World War I, Attorney General A. Mitchell Palmer, supported by President Wilson, waged a public campaign in favor of a peacetime version of the Sedition Act without success. He sent a circular outlining his rationale to newspaper editors in January 1919, citing the dangerous foreign language press and radical attempts to create unrest in African American communities. At one point Congress had more than 70 versions of proposed language and amendments for such a bill, but it took no action on the controversial proposal during the campaign year of 1920. Palmer called for every state to enact its own version of the Sedition Act. Many cities had their own versions of these laws, including 20 in the state of Washington alone.

Первый май 1920 года

В Министерстве юстиции генерального прокурора Палмера, отдел общей разведки (GID) во главе с Дж. Эдгаром Гувером превратился в хранилище информации о радикалах в Америке. Он внедрился во многие организации и, после рейдов в ноябре 1919 года и январе 1920 года, допросил тысячи арестованных и изучил коробки изъятых публикаций и документов. Хотя агенты GID понимали, что существует разрыв между тем, что радикалы обещали в своей риторике, и тем, что они были способны осуществить, они тем не менее сообщили Палмеру о наличии доказательств планов попытки свержения правительства США 1 мая 1920 года. При поддержке Палмера Гувер предупредил страну ожидать худшего: убийств, взрывов и всеобщих забастовок. Палмер опубликовал собственное предупреждение 29 апреля 1920 года, заявив, что у него есть "список лиц, которым грозит опасность", и что отечественные радикалы "находятся в прямой связи и действуют согласованно" со своими европейскими коллегами, планируя беспорядки на тот же день. Газеты вынесли его слова в заголовки: "Радикалы готовят террор, заявляет Палмер" и "Всенациональное восстание в субботу". Местные власти привели в готовность свои полицейские силы, а некоторые штаты мобилизовали ополчение. 11 000 полицейских Нью-Йорка работали 32 часа подряд. Полиция Бостона установила пулеметы на автомобили и разместила их по всему городу. Наступившая дата прошла без происшествий. Реакция прессы была почти единодушной в высмеивании Палмера и его "галлюцинаций". Кларенс Дэрроу назвал это "Майским переполохом". "Рокки-Маунтин Ньюс" попросил генерального прокурора прекратить свои предупреждения: "Мы никогда не сможем приступить к работе, если будем постоянно вздрагивать от страха перед бородатым большевиком". "Бостон Американ" оценил действия генерального прокурора 4 мая: смущение Палмера укрепило позицию Луиса Фриленда Поста, выступавшего против рейдов Палмера, когда он давал показания перед комитетом Конгресса 7–8 мая.

Крах

Как только предупреждения Палмера о попытке свержения правительства 1 мая оказались ложными, антибольшевистская истерия быстро пошла на спад. В показаниях перед Конгрессом 7–8 мая Луи Фриланд Пост настолько успешно защищал свое освобождение сотен арестованных в рейдах Палмера, что попытки импичмента или вынесения ему выговора прекратились. Позже в этом месяце дюжина видных юристов, включая Феликса Франкфуртера и Роско Паунда, поддержали доклад, в котором осуждалось Министерство юстиции Палмера за «совершенно незаконные действия, совершенные лицами, на которых возложена высшая обязанность соблюдения законов», включая провокации, жестокость полиции, длительное содержание под стражей в изоляции и нарушения надлежащей правовой процедуры. В июне судья федерального окружного суда штата Массачусетс Джордж У. Андерсон приказал освободить еще двадцать арестованных иностранцев и фактически положил конец возможности проведения новых рейдов. Консервативное издание Christian Science Monitor обнаружило, что больше не может поддерживать Палмера, и 25 июня 1920 года написало: «То, что казалось избытком радикализма, безусловно, встретило избыток репрессий». Лидеры промышленности выразили схожие чувства, в том числе Чарльз М. Шваб из Bethlehem Steel, который считал, что деятельность Палмера создала больше радикалов, чем подавила, и Т. Колеман дю Понт, который назвал работу Министерства юстиции свидетельством «чистой красной истерии». На Национальном съезде Демократической партии в июле у Палмера не было шансов на получение номинации. Кулидж, известный своей оппозицией праву полиции на забастовки, получил место в списке республиканцев, но кандидатом от партии и в конечном итоге победителем на выборах 1920 года стал сенатор США от Огайо Уоррен Г. Гардинг. В середине августа он зазвучал совершенно иначе. Один из интервьюеров отметил, что «его челюсти почти свело», когда он сказал: «О большевизме в Америке сказано слишком много. Это правда, что враги правительства находятся в пределах наших границ. Однако я считаю, что их число сильно преувеличено. Американский рабочий не большевик, и американский работодатель не самодержец». Когда в сентябре 1920 года на Уолл-стрит взорвалась еще одна анархистская бомба, реакция прессы была сравнительно сдержанной. «Могут взорваться и другие бомбы, — писала New York Times, — могут быть и другие жертвы. Но это лишь опасности войны, с которыми нужно столкнуться спокойно». Если анархисты стремились вселить страх, «сохраняя хладнокровие и твердость, мы начинаем их поражение». Тем не менее, последствия Первого Красного Ужаса стали важным фактором в принятии Иммиграционного закона 1924 года.

Once Palmer's warnings of a May Day attempt to overthrow the government proved false, the anti Bolshevik hysteria wound down quickly. In testimony before Congress on May 7–8, Louis Freeland Post defended his release of hundreds seized in Palmer's raids so successfully that attempts to impeach or censure him ended. Later in the month, a dozen prominent lawyers including Felix Frankfurter and Roscoe Pound endorsed a report that condemned Palmer's Justice Department for the "utterly illegal acts committed by those charged with the highest duty of enforcing the laws" including entrapment, police brutality, prolonged incommunicado detention, and violations of due process in court. In June, Massachusetts Federal District Court Judge George W. Anderson ordered the discharge of twenty more arrested aliens and effectively ended the possibility of additional raids. The conservative Christian Science Monitor found itself unable to support Palmer any longer, writing on June 25, 1920: "What appeared to be an excess of radicalism was certainly met with an excess of suppression." Leaders of industry voiced similar sentiments, including Charles M. Schwab of Bethlehem Steel, who thought Palmer's activities created more radicals than they suppressed, and T. Coleman du Pont who called the Justice Department's work evidence of "sheer Red hysteria". At the Democratic National Convention in July, Palmer never had a chance at winning the nomination. Coolidge, famous for his opposition to the right of police to strike, won a place on the Republican ticket, but the party's nominee and the eventual winner of the 1920 election was the U. S. Senator from Ohio, Warren G. Harding. He sounded a very different note in mid August. An interviewer wrote that "his jaws fairly snapped" when he said that "too much has been said about Bolshevism in America. It is quite true that there are enemies of Government within our borders. However, I believe their number has been greatly magnified. The American workman is not a Bolshevik; neither is the American employer an autocrat." When another anarchist bomb exploded on Wall Street in September 1920, newspaper response was comparatively restrained. "More bombs may be exploded", wrote the New York Times, "Other lives may be taken. But these are only hazards of a war which must be faced calmly." If anarchists sought to make people fearful, "By keeping cool and firm we begin their defeat." Nevertheless, the after effects of the First Red Scare were a major factor in the passage of the Immigration Act of 1924.