Введение

Французский историк, литературный критик и философ социальных наук, французский футболист. Основной вклад Жирара в философию, а также в другие дисциплины, был сделан в области психологии желания. Жирар утверждал, что человеческое желание функционирует имитативно, или миметически, а не возникает как спонтанный побочный продукт человеческой индивидуальности, как полагала значительная часть теоретической психологии. Жирар предложил, что человеческое развитие происходит по треугольной схеме: от модели желания, которая, желая объект сама, указывает на него как на желаемый. Мы копируем это желание к объекту модели и присваиваем его себе, чаще всего не осознавая, что источник этого желания находится вне нас, завершая треугольник миметического желания. Этот процесс присвоения желания включает в себя (но не ограничивается этим) формирование идентичности, передачу знаний и социальных норм, а также материальные устремления, все из которых берут начало в копировании желаний других, которых мы принимаем за модели желания, сознательно или бессознательно. Второе основное положение миметической теории исходит из рассмотрения последствий миметической природы желания в связи с человеческим происхождением и антропологией. Миметическая природа желания обеспечивает антропологический успех человека благодаря социальному обучению, но также таит в себе потенциал для насильственной эскалации. Если субъект желает объект лишь потому, что другой субъект желает его, то их желания неизбежно сходятся на одних и тех же объектах. Если эти объекты не могут быть легко разделены (пища, партнеры, территория, престиж и статус и т.д.), то субъекты неизбежно вступают в миметически усиливающийся конфликт из-за них. Самым простым решением проблемы насилия для ранних человеческих сообществ было возложить вину и враждебность на одного члена группы, которого убивали и интерпретировали как источник конфликта и вражды внутри группы. Переход от насильственного конфликта всех против всех трансформировался бы в объединяющее и умиротворяющее насилие всех, кроме одного, чья смерть примиряла бы сообщество. Жертва, преследуемая как источник беспорядка, затем начинала почитаться как источник порядка и смысла для сообщества и восприниматься как божество. Этот процесс порождения и обеспечения возможности человеческого сообщества посредством произвольной виктимизации называется в миметической теории механизмом козла отпущения. В конечном итоге механизм козла отпущения был разоблачен в библейских текстах, которые категорически переориентировали позицию Божества на сторону жертвы, в отличие от позиции преследующего сообщества. Все остальные мифы, например, о Ромуле и Реме, написаны и построены с точки зрения сообщества, чья легитимность зависит от вины жертвы, чтобы объединиться в единое целое. Разоблачая относительную невиновность жертвы в механизме козла отпущения, он больше не может служить инструментом для создания единства и мира.

Ранние годы

Жирар родился в Авиньоне 25 декабря 1923 года. Рене Жирар был вторым сыном историка Жозефа Жирара. Он изучал средневековую историю в Школе Шартов в Париже, где темой его диссертации была «Частная жизнь в Авиньоне во второй половине XV века» («La vie privée à Avignon dans la seconde moitié du XVe siècle»). В 1947 году Жирар получил стипендию на год в Университете Индианы и провел там большую часть своей карьеры. Он получил докторскую степень в 1950 году и оставался в Университете Индианы до 1953 года. Тема его докторской диссертации в Университете Индианы была «Американское мнение о Франции, 1940–1943». Эта организация ежегодно проводит конференцию, посвященную темам, связанным с миметической теорией, козлом отпущения, насилием и религией. Жирар был почетным председателем COV&R. Соучредителем и первым президентом COV&R был римско-католический теолог Раймунд Швагер. Работы Рене Жирара вдохновили междисциплинарные исследовательские проекты и экспериментальные исследования, такие как проект «Миметическая теория», спонсируемый Фондом Джона Темплтона. 17 марта 2005 года Жирар был избран в Французскую академию.

Мимическое желание

После почти десяти лет преподавания французской литературы в Соединенных Штатах Жирар начал разрабатывать новый подход к анализу литературных текстов. Помимо "уникальности" отдельных произведений, он искал их общие структурные свойства, заметив, что персонажи в великой художественной литературе развиваются в системе отношений, характерной для романов в целом. Но необходимо было провести различие: так что действительно существовали "психологические законы", как их называет Пруст. Эти законы и эта система являются следствием фундаментальной реальности, уловленной романистами, которую Жирар назвал миметическим желанием, "миметической природой желания". Это – основная тема его первой книги «Обман, желание и роман» (1961). Мы заимствуем свои желания у других. Наше желание определенного объекта далеко не автономно, оно всегда провоцируется желанием другого человека – модели – обладать тем же объектом. Это означает, что отношения между субъектом и объектом, которые Жирар называет посредником, не являются прямыми, а разворачиваются в треугольной связи: субъект, модель и объект. Через объект человек притягивается к модели. Фактически, ищут именно модель, посредника. Этот поиск называется "посредничеством". Жирар называет желание "метафизическим" в той мере, в какой, как только желание становится чем-то большим, чем простая потребность или аппетит, "всякое желание – это желание быть", это стремление, мечта о полноте, приписываемая посреднику. Посредничество называется "внешним", когда посредник желания недоступен субъекту или, например, является вымышленным персонажем, как в случае с Амадисом де Гаулой и Дон Кихотом. Герой живет в своего рода безумии, но при этом сохраняет оптимизм. Посредничество называется "внутренним", когда посредник находится на том же уровне, что и субъект. Тогда посредник превращается в соперника и препятствие для приобретения объекта, ценность которого возрастает по мере роста соперничества. Это – мир романов Стендаля, Флобера, Пруста и Достоевского, которые особенно подробно изучаются в этой книге. Через их персонажей проявляется наше собственное поведение. Каждый упорно придерживается иллюзии подлинности собственных желаний; романисты безжалостно разоблачают все многообразие лжи, притворства, маневров и снобизма героев Пруста; все это – не что иное, как "уловки желания", которые мешают человеку столкнуться с правдой: завистью и ревностью. Эти персонажи, желая обладать сущностью посредника, проецируют на него сверхчеловеческие добродетели, одновременно принижая себя, превращая его в бога, а себя – в рабов, поскольку посредник является для них препятствием. Некоторые, следуя этой логике, начинают искать неудачи, которые являются признаками близости к идеалу, к которому они стремятся. Это может проявляться как усиленный опыт универсального псевдомазохизма, присущего поиску недостижимого, который, конечно, может перерасти в садизм, если действующее лицо играет эту роль в обратном порядке. Этот фундаментальный акцент на миметическом желании Жирар сохранял на протяжении всей своей карьеры. Подчеркивание имитации в человеческой природе не было популярной темой, когда Жирар разрабатывал свои теории, но сегодня его утверждения получают независимую поддержку из эмпирических исследований в области психологии и нейробиологии (см. ниже). Фарнети (2013) также обсуждает роль миметического желания в затяжных конфликтах, используя пример израильско-палестинского конфликта и ссылаясь на теорию Жирара. Он утверждает, что эскалация конфликта является результатом имитационного поведения израильтян и палестинцев, называя их "сиамскими близнецами". Идея о том, что желание обладать бесконечным материальным богатством вредно для общества, не была новой. От новозаветных стихов о любви к деньгам, как источнику всякого зла, до гегелевской и марксистской критики, которая рассматривала материальное богатство и капитал как механизм отчуждения человека как от собственной человечности, так и от своего сообщества, до знаменитой речи Бертрана Рассела о принятии Нобелевской премии по литературе в 1950 году – желание понималось как разрушительная сила во всей литературе, а похищение Елены Парисом часто становилось предметом обсуждения Жираром. Вклад Жирара в эту концепцию заключается в том, что в основе желаемого лежит не сам объект, а онтологическое состояние субъекта, который им обладает, где подражание является целью соперничества. То, чего хотел Парис, было не Еленой, а тем, чтобы быть великим царем, как Менелай или Агамемнон. Человек, который желает, стремится быть похожим на того субъекта, которого он имитирует, посредством объекта, которым обладает этот субъект. Жирар утверждает: "Миром правит не различие, а уничтожение различий посредством миметической взаимности, которая сама, будучи поистине универсальной, показывает, что релятивизм вечного различия – это иллюзия". Это, и остается, пессимистический взгляд на человеческую жизнь, поскольку он постулирует парадокс в самом акте стремления к единству и миру, поскольку стирание различий между людьми посредством подражания создает конфликт, а не само различие.

Фундаментальная антропология

Поскольку миметическое соперничество, возникающее в результате борьбы за обладание объектами, заразно, оно ведет к угрозе насилия. Сам Жирар говорит: "Если в обществах существует нормальный порядок, он должен быть плодом предшествующего кризиса". Обратив свой интерес к антропологической области, Жирар начал изучать антропологическую литературу и предложил свою вторую великую гипотезу: механизм козла отпущения, лежащий в основе архаичной религии, который он излагает во второй книге "Насилие и святое" (1972) – работе по фундаментальной антропологии. Если двое желают одного и того же, вскоре появится третий, затем четвертый. Этот процесс быстро набирает силу. Поскольку с самого начала желание вызывается другим (а не объектом), объект вскоре забывается, и миметический конфликт превращается в общий антагонизм. На этой стадии кризиса антагонисты будут имитировать уже не желания друг друга в отношении объекта, а взаимный антагонизм. Они хотели разделить один и тот же объект, но теперь хотят уничтожить одного и того же врага. Таким образом, пик насилия сосредоточится на произвольной жертве, и единодушная антипатия, миметически, будет расти против нее. Жестокое устранение жертвы уменьшит аппетит к насилию, охвативший всех мгновение назад, и оставит группу внезапно умиротворенной и спокойной. Жертва предстает перед группой, одновременно являясь источником кризиса и ответственным за это чудо возрожденного мира. Она становится священной, то есть носителем удивительной силы, способной снять кризис и вернуть мир. Жирар считает это генезисом архаичной религии, то есть ритуальных жертвоприношений как повторения первоначального события, мифов как повествования об этом событии, табу, запрещающих доступ ко всем объектам, ставшим причиной соперничества, выродившегося в этот абсолютно травмирующий кризис. Эта религиозная разработка происходит постепенно, в ходе повторения миметических кризисов, разрешение которых приносит лишь временный мир. Разработка ритуалов и табу представляет собой своего рода "эмпирическое" знание о насилии. Исследователи и антропологи никогда не могли наблюдать или предоставить достоверные доказательства событий, подобных этим, уходящим корнями в самые ранние времена. Однако можно найти "косвенные доказательства", такие как универсальность ритуальных жертвоприношений и бесчисленные мифы, собранные у самых разных народов. Если теория Жирара верна, то в мифах мы найдем вину жертвенного бога, изображения выбора жертвы и его силу порождать порядок, управляющий группой. Жирар обнаружил эти элементы в многочисленных мифах, начиная с мифа об Эдипе, который он анализировал в этой и последующих книгах. По этому вопросу он противопоставляет себя Клоду Леви-Строссу. Фраза "механизм козла отпущения" не была придумана самим Жираром; она ранее использовалась Кеннетом Берком в "Постоянстве и изменении" (1935) и "Грамматике мотивов" (1940). Однако Жирар заимствовал эту концепцию у Берка и развил ее гораздо более масштабно как интерпретацию человеческой культуры. В книге "Скрытое с основания мира" (1978) Жирар развивает последствия этого открытия. Жертвоприносный процесс – это недостающее звено между животным миром и человеческим миром, принцип, объясняющий гуманизацию приматов. Он позволяет нам понять потребность в жертвах, что, в свою очередь, объясняет охоту, изначально ритуальную, и одомашнивание животных как случайный результат акклиматизации резерва жертв или сельского хозяйства. Он показывает, что в основе всей культуры лежит архаичная религия, которую предчувствовал Дюркгейм. Разработка ритуалов и табу протолюдьми или человеческими группами принимала бы бесконечно разнообразные формы, подчиняясь при этом строгому практическому смыслу, который мы можем обнаружить: предотвращению возвращения миметического кризиса. Таким образом, в архаичной религии можно найти истоки всех политических или культурных институтов. Социальное положение царя, например, начинается как положение жертвы механизма козла отпущения, хотя его жертва откладывается, и он становится ответственным за благополучие всего общества. По мнению Жирара, точно так же, как теория естественного отбора видов является рациональным принципом, объясняющим огромное разнообразие форм жизни, процесс жертвоприношения является рациональным принципом, объясняющим происхождение бесконечного разнообразия культурных форм. Аналогия с Чарльзом Дарвином распространяется и на научный статус теории, поскольку каждая из них представляется гипотезой, которую невозможно экспериментально доказать, учитывая огромное количество времени, необходимое для возникновения рассматриваемых явлений, но которая навязывает себя своей большой объяснительной силой.

Христианское общество

Евангельское откровение содержит истину о насилии, доступную на протяжении двух тысяч лет, говорит Жирар. Положило ли оно конец жертвенному порядку, основанному на насилии, в обществе, которое считает текст Евангелия своей священной книгой? Нет, отвечает он, поскольку для того, чтобы истина возымела действие, она должна найти восприимчивого слушателя, а люди меняются не так быстро. Вместо этого текст Евангелия действует как закваска, вызывающая разложение жертвенного порядка. Если средневековая Европа демонстрировала облик жертвенного общества, которое прекрасно умело презирать и игнорировать своих жертв, то эффективность жертвенного насилия, тем не менее, никогда не переставала снижаться по мере отступления невежества. Здесь Жирар видит принцип уникальности и трансформации западного общества, чья судьба сегодня неразрывно связана с судьбой человечества в целом. Означает ли отступление жертвенного порядка уменьшение насилия? Вовсе нет; скорее, это лишает современные общества большей части способности жертвенного насилия устанавливать временный порядок. "Невинности" времен невежества больше не существует. С другой стороны, христианство, следуя примеру иудаизма, десакрализировало мир, сделав возможным утилитарное отношение к природе. Современный мир, все более подверженный угрозе возрождения миметических кризисов в глобальном масштабе, с одной стороны, все быстрее осознает свою вину, а с другой – развил такую огромную техническую мощь разрушения, что обречен на возрастающую ответственность и все меньшую невинность. Так, например, хотя сочувствие к жертвам свидетельствует о прогрессе в моральном сознании общества, оно также принимает форму конкуренции между жертвами, что чревато эскалацией насилия. Жирар критикует оптимизм гуманистических наблюдателей, верящих в естественную доброту человека и прогрессивное улучшение его исторических условий (взгляды, основанные на непонимании христианского откровения). Напротив, нынешний ядерный паритет между великими державами показывает, что способность человека к насилию больше, чем когда-либо, и мир – лишь продукт этой возможности обрушить апокалиптическое разрушение.

Экономика и глобализация

Миметическая теория также нашла применение в изучении экономики, наиболее заметно в работе Мишеля Аглиетты и Андре Орлеана «La violence de la monnaie» (1982). Орлеан также был автором в сборнике, посвященном Рене Жирару, в серии «Les cahiers de l'Herne» («К гирардианскому подходу к homo oeconomicus»). По словам философа технологий Эндрю Фенберга:

В интервью курьеру ЮНЕСКО антрополог и социальный теоретик Марк Анспах (редактор выпуска Рене Жирара в «Les Cahiers de l'Herne») объясняет, что Аглиетта и Орлеан (которые весьма критически относились к экономической рациональности) рассматривают классическую теорию экономики как миф. По словам Анспаха, порочный круг насилия и мести, порожденный миметическим соперничеством, приводит к возникновению дарообменной экономики как способа преодолеть его и достичь мирной взаимности: «Вместо того, чтобы ждать, пока сосед украдет твои ямы, предложи их ему сегодня, и тогда его очередь сделать то же самое для тебя завтра. Как только ты сделал подарок, он обязан ответить взаимностью. Таким образом, ты запустил позитивную круговую динамику». Поскольку подарок может быть настолько велик, что унижает, требуется второй этап развития — «экономическая рациональность»: она освобождает продавца и покупателя от каких-либо обязательств, кроме передачи денег. Таким образом, взаимное насилие устраняется через жертвоприношение, обязанность мести — через дар, а потенциально опасный дар — через «экономическую рациональность». Однако эта рациональность создает новых жертв, что все отчетливее проявляется в условиях глобализации.

Теология

Теологи, которые считают себя учениками Жирара, включают Джеймса Элисона (который исследует последствия миметического желания для учения о первородном грехе), Раймунда Швагера (который строит драматическое повествование, основанное как на механизме козла отпущения, так и на теодраме, разработанной его швейцарским коллегой Гансом Урсом фон Балтасаром), и епископа Роберта Баррона (который предположил, что в будущем Жирара будут признавать Отцом Церкви XXI века).

Оригинальность

Некоторые критики отмечают, что хотя Жирар, возможно, первым предположил, что все желания миметичны, он отнюдь не первый, кто заметил, что некоторые желания миметичны. Книга Габриэля Тарда Les lois de l'imitation (Законы имитации) появилась в 1890 году. Опираясь на Тарда, психологию толпы, Ницше и, в более общем смысле, на модернистскую традицию "миметического бессознательного", которая имела гипноз в качестве своей via regia, Нидеш Лоту утверждал, что для модернистов не только желания, но и все аффекты оказываются заразными и миметическими. Рене Помье упоминает Ла-Рошфуко, мыслителя XVII века, который уже писал, что "ничто не так заразительно, как пример" и что "есть люди, которые никогда бы не полюбили, если бы никогда не слышали об этом". Стефан Виноло считает Баруха Спинозу и Томаса Гоббса важными предшественниками. Гоббс: "Если два человека желают одного и того же, что, однако, не могут получить оба, они становятся врагами". Спиноза: "Уже сам факт, что мы представляем себе нечто, подобное нам, и которое мы не рассматривали с какой-либо эмоцией, как пораженное какой-либо эмоцией, сам вызывает в нас подобную эмоцию. Доказательство: если мы представляем себе кого-то, похожего на нас, пораженного какой-либо эмоцией, это представление выражает модификацию нашего тела, подобную этой эмоции". Алексис де Токвиль также добавляется в этот список. "Двести лет спустя после Гоббса французский историк Алексис де Токвиль упомянул об опасностях, сопутствующих равенству. Как и Гоббс, он указывает на рост миметического желания, связанного с равенством". Палавер имеет в виду такие отрывки, как этот из "Демократии в Америке" Токвиля: "Они упразднили привилегии некоторых своих сограждан, которые стояли у них на пути, но открыли дверь для всеобщей конкуренции; барьер изменил свою форму, а не свое положение". Маурицио Мелони подчеркивает сходство между Жираром, Жаком Лаканом и Зигмундом Фрейдом. Мелони утверждает, что эти сходства возникают из-за того, что проекты, предпринятые этими тремя учеными – а именно, понимание роли мифологии в структурировании человеческой психики и культуры – были очень похожи. Более того, и Жирар, и Лакан рассматривали эти мифы через призму структурной антропологии, поэтому неудивительно, что их интеллектуальные системы стали так сильно похожи друг на друга. Мелони пишет, что Жирара и Лакана "волновали схожие проблемы, они были очарованы и привлечены одними и теми же вопросами: конституирующая роль Другого в структуре желания, роль ревности и соперничества в построении социальных связей, распространение треугольников в, казалось бы, дуальных отношениях, двойники и зеркала, имитация и Воображаемое, и кризис современного общества, в котором находится "эдипов ритуал"". Иногда Жирар признает свою задолженность этим предшественникам, включая Токвиля. Однако в других случаях Жирар выдвигает более смелые заявления об оригинальности, например, когда он говорит, что миметическое соперничество "отвечает за частоту и интенсивность человеческих конфликтов, но, как ни странно, никто об этом никогда не говорит".

Использование доказательств

Жирар представил свою точку зрения как научно обоснованную: «Наша теория должна рассматриваться, как любая научная гипотеза». Рене Помье написал книгу о Жираре с ироничным названием «Жирар объятый пламенем, а не просвещенный», в которой он утверждает, что интерпретации мифов и библейских историй Жираром – основа некоторых из его важнейших утверждений – часто тенденциозны. Жирар, например, отмечает, что ученики активно восстают против Иисуса. Поскольку Петр греется у огня, а огонь всегда создает общность, а общности порождают миметическое желание, это означает, что Петр становится активно враждебным к Иисусу, стремясь к его смерти. По словам Помье, Жирар утверждает, что Евангелия представляют распятие как исключительно человеческое событие, без указания на то, что Христос умер за грехи человечества, что противоречит Марка 10:45 и Матфея 20:28. То же самое, по словам Помье, относится и к интерпретации литературных текстов. Например, Дон Жуан Мольера преследует лишь один объект любви по опосредованным причинам, а не все, как утверждает Жирар. Или, опять же, Санчо Панса желает остров не потому, что заразился романтизмом от Дон Кихота, а потому, что ему его пообещали. А Павел Павлович в «Вечном муже» Достоевского был женат десять лет до того, как Вельчанинов стал его соперником, поэтому Вельчанинов на самом деле не является необходимым условием для желания Павла. В связи с этим ряд ученых полагают, что в трудах Жирара больше метафизики, чем науки. Теоретик истории Хейден Уайт пришел к такому выводу в статье под названием «Этнологическая «ложь» и мистическая «истина»»; бельгийский антрополог Люк де Хьюш сделал аналогичное заявление в своей работе «L'Evangile selon Saint Girard» («Евангелие по святому Жирару»); а Жан Греиш рассматривает мысль Жирара как разновидность гнозиса.

Немиметические желания

Рене Помье указал на ряд проблем с жирардианским утверждением о том, что все желания миметичны. Во-первых, очень сложно объяснить существование табуированных желаний, таких как гомосексуальность в репрессивных обществах, исходя из этой теории. Во-вторых, в каждой ситуации существует множество потенциальных посредников, что означает, что индивид должен сделать выбор между ними; следовательно, либо возможен подлинный выбор, либо теория ведет к бесконечному регрессу. В-третьих, Жирар не оставляет места для новаторства: кто-то должен быть первым, кто возжелает новый объект, даже если за ним последуют все остальные. Можно также возразить, что это последнее замечание не учитывает влияние первородного греха, от которого, по утверждению Жирара, происходят все остальные. Однако первородный грех, согласно интерпретации Жирара, объясняет лишь нашу склонность к подражанию, но не конкретное содержание тех желаний, которые мы копируем. Таким образом, доктрина первородного греха не решает проблему того, как первоначальный образец впервые обретает желание, которое впоследствии подражают другие.

Полезные подражания

В начале карьеры Жирара, казалось, не было места для благотворного подражания. Жан Мишель Угурлян возразил, что «подражание может быть совершенно мирным и полезным; я не считаю себя другим, я не стремлюсь занять его место. Такое подражание может привести к тому, что я стану более восприимчив к социальным и политическим проблемам». Ребекка Адамс утверждала, что, поскольку теории Жирара были сосредоточены на насилии, он сам создавал «козла отпущения» – собственной теорией, превратив позитивный мимезис в козла отпущения. Адамс предложила пересмотреть теорию Жирара, включив в нее описание любящего мимезиса или, как она предпочитала его называть, творческого мимезиса. В последнее время Жирар признал возможность позитивного подражания. Но, как предполагает Адамс, неясно, как пересмотренная теория соотносится с более ранними утверждениями о происхождении культуры. Если благотворное подражание возможно, то культура не обязательно должна зарождаться через поиск козлов отпущения; она вполне может возникать благодаря здоровому соперничеству. Нидеш Лату развивает здоровую сторону миметического заражения, опираясь на ницшеанскую философскую традицию, которая отдает предпочтение «смеху» и другим жизнерадостным формам «суверенной коммуникации» в процессе формирования «сообщества».

Антропология

Различные антропологи оспаривали утверждения Жирара. Элизабет Трауб, например, напоминает нам, что существуют и другие способы интерпретации данных, которые Жирар берет у Эванса-Притчарда и других исследователей, – способы, более соответствующие практикам конкретной культуры. Применяя универсальный подход, Жирар "теряет способность что-либо сообщить нам о самих культурных продуктах, поскольку он уничтожил культуры, которые их создали".

Религия

Один из основных источников критики работ Жира исходит от интеллектуалов, которые утверждают, что его сопоставление иудео-христианских текстов с текстами других религий недостаточно убедительно. Также есть те, кто находит интерпретацию события с Христом – как исключительно человеческого события, не связанного с искуплением от греха – несостоятельной, учитывая свидетельства самих Евангелий.

Личная жизнь

Жена Рене Жирара, Марта (урождённая МакКаллоу), была американкой; они были женаты с 1952 года до его смерти. У них было два сына, Мартин Жирар (род. 1955) и Даниэль Жирар (род. 1957), и дочь Мэри Браун Жирар (род. 1960). Чтение Жираром Достоевского, в рамках подготовки к его первой книге в 1961 году, привело его от агностицизма к христианству. До конца жизни он был практикующим католиком. 4 ноября 2015 года Жирар скончался в своем доме в Стэнфорде, Калифорния, в возрасте 91 года.