Введение

Диалог, написанный Платоном Афинским. Одна из его последних работ.

«Эпиномис» (др.-греч. Ἐπινομίς, или «О законах») — заключительный диалог в собрании сочинений Платона, являющийся продолжением беседы, начатой в «Законах» — двенадцатитомного исследования наилучшего устройства государства (полиса). Участниками беседы были Клиний из Крита, Мегилл из Спарты и некий афинянин. В «Эпиномисе» они вновь встречаются, чтобы обсудить вопрос, не затронутый в предыдущей дискуссии: как обрести мудрость.

Синопсис

Клиниас вновь созвал Мегилла и афинянина и задал вопрос: «Какие занятия приведут смертного человека к мудрости (σοφια)?» (973b). В ответ афинянин начал с того, что «блаженство и счастье» недоступны большинству людей, поскольку жизнь как молодых, так и старых слишком полна боли и неудобств, и потому у них мало времени, чтобы посвятить его обучению. Небольшой промежуток среднего возраста, когда эти неудобства на время ослабевают, недостаточен – лишь немногие способны приложить усилия. Более того, большинство ищущих мудрости ищут ее в искусствах и науках, необходимых для жизни: земледелии и ремеслах, прорицании, музыке и рисовании, и даже в оборонительных науках войны и медицины, но ни одна из них не приносит особой пользы. «Ни одно из их изобретений не может принести славу истинной мудрости; они скитаются в океане причудливых догадок, не стремясь к установлению правил» (975a). Единственная наука, способная привести нас к мудрости, – это наука о числе (αριθμος) (976e) – дар от бога. Какого бога? Урана, или назовите его Хроносом или Олимпом, как вам угодно. «И вместе с даром целого ряда чисел, как мы и предположим, он дарует нам также и остальное понимание и все остальные блага. Но величайшая милость в том, что человек примет его дар числа и позволит своему уму свободно странствовать по всему небесному кругу» (977b). Другие добродетели – справедливость, мужество и умеренность – достижимы и без этих знаний, но истинная мудрость требует их. Затем обсуждение перешло к космологии, с целью показать, что правильное понимание творения является необходимым условием для достижения мудрости. Афинянин сначала критически отозвался об изложениях Гесиода и других о рождении богов и людей. Ссылаясь на обсуждение религии в «Законах», он вспомнил свои утверждения о том, что боги существуют, заботятся обо всем, большом и малом, и никакие мольбы не могут отклонить их от пути справедливости. Теперь он добавил, что душа, должно быть, старше тела – подразумевая, что все существующие «тела», которые мы видим, будь то на земле или на небесах, оживлены бестелесным «духом». Дух формирует сырые элементы – которых пять (земля, воздух, огонь, вода и эфир) – в живые тела. Все тела состоят из всех элементов, но в разных видах преобладает один элемент. Для всех живых существ на земле это «земля». Для тех, кто на небе, – огонь. Кроме того, небесные тела – солнце, луна, звезды и пять планет – Гермес (Меркурий), Афродита (Венера), Арес (Марс), Зевс (Юпитер) и Хронос (Сатурн) – разумны, а земные тела – нет. Как это возможно? Как иначе небесные тела могли бы вечно поддерживать свои регулярные движения? Только благодаря божественному разуму они могут поддерживать свои орбиты. Нерегулярность движений тел на земле, как человеческих, так и нечеловеческих, является признаком их неразумия. Между небом и землей находится средняя область, населенная другими существами: демонами и подобными им, состоящими в основном из эфира или воздуха, прозрачными и незаметными, но способными читать наши мысли. Они благосклонны к добру и неприязненно относятся к злу. Они могут чувствовать боль и удовольствие, в отличие от богов, которые находятся за пределами этого, и они выступают в качестве посредников во всем, друг для друга и для богов. А пятый элемент, вода, принадлежит к тому, что мы могли бы назвать полубогом, «который иногда можно увидеть, а иногда он скрывается и становится невидимым, тем самым ставя нас в замешательство своим неясным видом» (985b). То, что эти демоны, полубоги и подобные им иногда являются во сне или приходят к нам в оракулах или пророческих голосах, слышимых больными или умирающими, привело к множеству религиозных практик, которые не сосредоточены на истинных богах, и разве не малодушно, что те, кто знает правду, не высказываются? Здесь афинянин пересмотрел свои предыдущие замечания о небесных телах и богах, которые их населяют/оживляют, и продолжил восхвалять тот факт, что греки пользуются географическим положением, которое «исключительно благоприятно для достижения совершенства». Хотя они открыли богов позже других обществ, «когда они заимствуют что-то у негреков, они в конечном итоге доводят это до более высокого совершенства» (987e). И в должном порядке они придут к лучшему пониманию природы этих богов – и это вернуло его к «числу» – истинному пути к этому пониманию. Итак, какая форма образования необходима для обучения мудрости? Нам нужно открыть – ту форму образования или науки, незнание которой оставляет нас в неведении относительно наших законных прав, пока сохраняется это недостаток. Я искал ее в вышинах и глубинах и теперь сделаю все возможное, чтобы ясно представить ее вам. Источник проблемы, как я убежден на основании нашей недавней дискуссии, заключается в том, что наша практика в самом главном пункте добродетели ошибочна. Нет человеческой добродетели – и мы никогда не должны позволять себя убедить в обратном – большей, чем благочестие (989a b). Знание, необходимое для мудрости, исходит от бога, поэтому почтение к богам является необходимым условием пути к ней. Но как мы познаем благочестие? Название, которое мы даем этому предмету изучения, удивит человека, незнакомого с ним – астрономия (ἀστρονομία) (990a). А астрономия включает в себя предварительное обучение математике (μαθημάτων), геометрии (γεωμετρίαν), стереометрии (stereometry, στερεομετρία) и соотношениям, найденным в музыке (гармонии, ἁρμονία). Человеку, который следует правильному пути в своих занятиях, должны открыться все геометрические построения, все системы чисел, все должным образом организованные мелодические прогрессии, единая упорядоченная схема всех небесных вращений, и они откроются, если, как я говорю, человек правильно занимается своими занятиями, устремляя свой ум на их единственную цель. Подобно тому, кто размышляет, он получит откровение единой связи естественной взаимосвязи между всеми этими проблемами. Если эти вопросы рассматриваются в каком-либо другом духе, человеку, как я говорю, придется взывать к удаче. Мы можем быть уверены, что без этих квалификаций счастье не появится ни в одном обществе; это метод, это пища, это занятия, которые требуются; трудно или легко, это путь, который мы должны пройти. И само благочестие запрещает нам игнорировать богов, теперь, когда радостная весть о них была должным образом раскрыта. (991e 992b) Заключительные комментарии афинянина вернули разговор к проблеме, не полностью решенной в «Законах», о том, кто должен править. И поэтому мы заявляем своими личными голосами и закрепляем это в наших публичных законах, что те, кто трудился в этих занятиях, достигнув преклонного возраста, будут наделены нашими высшими должностями, что другие будут следовать их руководству с почтением в речи ко всем богам обоих полов, и что мы поступим правильно, теперь, когда мы полностью понимаем, что такое мудрость, и подвергли ее утверждение надлежащей проверке, призвать всех членов нашего ночного совета принять в ней участие (992d). Подводя итог, аргумент афинянина заключается, по сути, в следующем: из четырех добродетелей (мужества, справедливости, умеренности и мудрости) мудрость является величайшей – знание того, как наилучшим образом применять другие блага, которые нам доступны. Это можно узнать только через благочестие (εὐσεβείας): почтение и знание богов – не тех богов, какими их описывали некоторые (Гесиод и другие), а в их истинной природе. Эта природа проявляется в их видимом выражении: движении восьми тел в небесах: солнца, звезд, луны и планет. Эти тела движутся не по неведению, а благодаря божественному разуму, который их оживляет. Невежество – состояние вещей на земле – приводит к хаотичному движению, мимолетному…

Авторство / подлинность

Авторство «Эпиномиса» оспаривалось с древнейших времен. Грамматик Трасилл (I век н.э.), о чем сообщает Диоген Лаэртский (III век н.э.) в своем биографическом очерке о Платоне, включил его в последнюю из девяти своих платонических тетралогий, вместе с «Миносом», «Законами» и «Посланиями». Однако Диоген также сообщал, что: «Некоторые утверждают, что Филипп Опунтийский переписал его труд «Законы», который был написан на восковых табличках. Они также говорят, что «Эпиномис» принадлежит ему». Это приписывание повторил автор Суды X века н.э.: «[Неназванный] философ, разделивший «Законы» Платона на 12 книг; ибо он сам, как говорят, добавил тринадцатую. Он был учеником Сократа и самого Платона, занимался изучением небес. Живя во времена Филиппа Македонского, он написал следующее: «О расстоянии Солнца и Луны»; «О богах» (2); «О времени» (1); «О мифах» (1); «О свободе» (1); «О гневе» (1); «О взаимности» (1); «Об опунтийских локрийцах»; «Об удовольствии» (1); «О страсти» (1); «О друзьях и дружбе» (1); «О письме»; «О Платоне»; «О затмениях Луны»; «О размерах Солнца, Луны и Земли» (1); «О молниях»; «О планетах»; «Арифметика»; «О многосоставных числах»; «Оптика» (2); «Эноптика» (2); «Киклиака»; «Средние значения» и т.д.». Личность неназванного философа Суды была установлена Людольфом Кюстером, который опубликовал издание и перевод труда в 1705 году, однозначно определив, что это был Филипп. Он объяснил свои доводы в следующей записке: «Я давно пытался выяснить, кто этот анонимный философ, о котором здесь говорит Суда. Наконец, я обнаружил, что это был Филипп Опунтийский, ученик Платона; и эта информация взята из Лаэрция, в жизнеописании Платона, под номером 37. Там вы читаете, что Филипп Опунтийский является автором «Эпиномиса», который и есть книга XIII. Более того, изучая труды нашего анонимного философа, мы видим, среди прочего, что он писал о Локриде Опунтийской, и свидетельствует, что никто не сомневается в том, насколько хорошо Филипп Опунтийский подходит на эту роль». Современные ученые расходятся во мнениях относительно того, был ли автором «Эпиномиса» Платон или Филипп. А. Э. Тейлор и немецкий ученый Х. Редер склонялись к платоническому авторству, по словам Вернера Йегера, «потому что они хотели приписать ему математические знания, содержащиеся в этом труде». Стилиметрический анализ, связывающий «Эпиномис» с «Законами», например, проведенный Герхардом Леджером, кажется, подтверждает платоническое авторство, но, как отмечают Дебра Нейлс и Холгер Теслефф, такой анализ может привести к противоположному выводу: что сами «Законы» не были написаны Платоном – что обе работы представляют собой: «накопление материала на платонической основе, получившее окончательный вид благодаря кому-то, чей сильно вычурный стиль частично соответствует практике, принятой в так называемых поздних диалогах, но кому не хватало последовательной концепции рассматриваемых тем». Большинство других приняли древнее свидетельство, приписывающее авторство Филиппу Опунтскому. Если принять это, то возникает вопрос, имел ли Филипп официальное одобрение лидеров Академии, или он писал «вне школы»? Кроме того, отражал ли он идеи Платона, как они развивались в его поздние годы, или он вышел за рамки Платона и наполнил «Эпиномис» своими собственными убеждениями (как утверждают Нейлс и Теслефф)? Эти вопросы также широко обсуждались. Вернер Йегер, писавший в 1940-х годах, считал, что Филипп работал с благословения Академии: «После смерти Платона Филипп Опунтский, который был его секретарем и биографом, отредактировал «Законы» по его неполной версии на восковых табличках и разделил их на двенадцать книг. Он заметил пробел, созданный отсутствием какой-либо системы воспитания правителя, и попытался компенсировать его, более подробно определив особую мудрость, которой должен обладать правитель. Эти дополнительные идеи он записал в трактате, который до сих пор существует как «Эпиномис» или Приложение к «Законам» в конце самой книги. Академия, должно быть, доверила ему эту задачу, потому что он знал рукописи, оставленные Платоном, и планы, которые он имел в виду, поэтому мы не можем назвать «Эпиномис» подделкой. Это скорее дополнение к «Законам», которые собственная школа Платона считала неполными». Леонардо Таран, писавший в начале 1970-х годов, был менее уверен в авторстве Филиппа, но признал, что баланс доказательств склоняется в его пользу. Однако он не был убежден, что Филипп твердо понимал состояние мысли Платона в то время, утверждая (со слов одного рецензента), что это представляет собой: «непонимание или противоречие платоническим доктринам, таким как возведение астрономии выше диалектики как высшей цели познания, отвержение идей, введение пятого элемента, эфира, между огнем и воздухом и сложная теория демонов, обитающих в трех средних элементах». Вопрос, несомненно, продолжит обсуждаться. Любое решение будет зависеть от понимания того, как могла развиваться мысль Платона в его поздние годы. «Законы» сами по себе уже представляли собой огромные изменения по сравнению с «Государством», более ранней попыткой Платона определить лучшее государство. Вместо «идеального» общества «Государства» в «Законах» он довольствовался разработкой деталей «наилучшего возможного» государства. Идеальные формы не упоминались в этой работе, и было бы нелогично критиковать «Эпиномис» за их отсутствие. Что касается добавления «эфира» к стандартному списку четырех элементов, то Аристотель уже писал об этом в «О философии» до того, как покинул Академию, хотя автор «Эпиномиса» расположил пять элементов в другом порядке. Наконец, концепция «демона» была неотъемлемой частью сократических диалогов, написанных десятилетиями ранее, поэтому максимум, что можно сказать об этом здесь, это то, что наш автор не изобрел эту сущность, а лишь определил ее место в своей космологии. Кажется очевидным, что идеи, отраженные в «Эпиномисе», по крайней мере, находились в общем обсуждении среди членов Академии во время его написания. То, включил ли Платон эти идеи в свои собственные размышления, остается загадкой.