Введение

Про Тита Анния Милона к судье речь (или Про Милона) – это речь Марка Туллия Цицерона, произнесенная в 52 году до н.э. в защиту его друга Тита Анния Милона. Милон был обвинен в убийстве своего политического врага Публия Клодия Пульхра на Аппиевой дороге. Цицерон написал эту речь после слушания, поэтому вопрос о ее подлинности вызывает споры среди исследователей.

История судебного процесса

Мило в то время был претором и стремился получить желанную должность консула. Клодий был бывшим трибуном, баллотировавшимся на пост претора. Обвинение против Мило было предъявлено в связи со смертью Клодия после жестокой схватки на Аппиевой дороге, возле поместья Клодия в Бовилле. После первоначальной потасовки, по-видимому, Клодий был ранен в стычке, начатой рабами обеих сторон. Последовательность событий, описанная обвинением и в комментариях Аскония Педиана (ок. 100 г. н.э.), древнего комментатора, анализировавшего несколько речей Цицерона и имевшего доступ к документам, которые больше не существуют, была следующей: отсутствие в речи Цицерона обзора цепочки событий могло быть связано с наличием в ней улик, компрометирующих Мило. Вероятно, Цицерон верно понял, что это – его главная слабость. Можно предположить, из того факта, что присяжные действительно признали Мило виновным, что они посчитали, что, хотя Мило, возможно, и не знал о первоначальном ранении Клодия, его приказ о расправе над Клодием заслуживал наказания. При первом допросе об обстоятельствах смерти Клодия Мило оправдывался самообороной, утверждая, что Клодий устроил ему ловушку, чтобы убить его. Цицерону пришлось строить свою речь в соответствии с первоначальным оправданием Мило, что, вероятно, повлияло на общее представление о его деле. Чтобы убедить присяжных в невиновности Мило, Цицерон использовал тот факт, что после смерти Клодия толпа его сторонников во главе с писцом Секстом Клоэлием внесла его тело в курию и сожгла его на костре из скамей, платформ, столов и писчих книг. В результате был сожжен значительная часть курии; сторонники Клодия также напали на дом действующего интеррекса Марка Лепида. Помпей приказал провести специальное расследование, чтобы выяснить обстоятельства убийства Клодия и этот инцидент. Цицерон упоминает об этом происшествии во всей речи Pro Milone, подразумевая, что сожжение курии вызвало больше всеобщего негодования и возмущения, чем убийство Клодия. Насильственный характер преступления и его революционные последствия (дело имело особый резонанс для римского народа как символ столкновения популяров и оптиматов) побудили Помпея сформировать комиссию из отобранных судей. Таким образом, он избежал коррупции, процветавшей на политической арене поздней Римской республики. Кроме того, вокруг судов были выставлены вооруженные отряды для усмирения воинствующих толп сторонников обеих сторон.

Начало судебного разбирательства

Первые четыре дня суда были посвящены аргументам обвинения и показаниям свидетелей. В первый день Гай Каусиний Школа выступил в качестве свидетеля против Мило и описал произошедшее таким образом, чтобы представить Мило как хладнокровного убийцу. Это взбудоражило сторонников Клодия, которые устрашили адвоката Мило, Марка Марцелла. Когда он начал допрос свидетелей, толпа заглушила его голос и окружила. Действия Помпея предотвратили дальнейшие беспорядки со стороны яростно настроенной толпы, враждебной Мило. На второй день суда Помпей ввел вооруженные когорты. На пятый и последний день Цицерон произнес речь "В защиту Милона", надеясь опровергнуть уличающие доказательства, собранные в предыдущие дни.

Содержание речи

На протяжении всей своей речи Цицерон даже не пытается убедить судей в том, что Милон не убивал Клодия. Однако в речи есть момент, где Цицерон утверждает, что Милон не знал и не видел убийство Клодия. Цицерон утверждает, что убийство Клодия было законным и совершено в целях самообороны. Цицерон даже идет настолько далеко, что предполагает, что смерть Клодия была в интересах республики, поскольку трибун был лидером народных масс, которые тревожили политическую сцену поздней Римской республики. Возможно, самым сильным аргументом Цицерона были обстоятельства нападения: его удобная близость к вилле Клодия и тот факт, что Милон покидал Рим по государственным делам – для назначения жреца на выборах в Ланувии. Клодий же, напротив, отсутствовал на своих обычных выступлениях на народных собраниях (контионах). Милон ехал в коляске с женой, тяжелым плащом и свитой безобидных рабов (но в его свите также были рабы и гладиаторы, а также участники празднеств в Ланувии, присутствие которых Цицерон лишь подразумевает). Клодий же, напротив, был верхом, без кареты, жены или обычной свиты, но с отрядом вооруженных разбойников и рабов. Если Цицерон сможет убедить судей, что Клодий устроил засаду Милону, он сможет утверждать, что Клодий был убит в целях самообороны. Цицерон даже не упоминает о возможности случайной встречи, что является выводом как Аскония, так и Аппиана. В речи Pro Milone Клодий неоднократно изображается как злобный, завистливый, женоподобный персонаж, жаждущий власти и организовавший засаду на Милона. Цицерон дает Клодию мотив для организации засады: осознание того, что Милон легко получит консульство и тем самым помешает планам Клодия достичь большей власти и влияния в качестве претора. К счастью для Цицерона, было достаточно материала для создания такого портрета, например, инцидент с Боной Деей в 62 г. до н.э., когда Клодий проник в жилище тогдашнего Pontifex Maximus, Юлия Цезаря, во время ритуального фестиваля Боной Деи, на который допускались только женщины. Говорят, что он переоделся в женщину, чтобы получить доступ и завязать тайный роман с Помпеей, женой Цезаря. Клодий был доставлен в суд за этот акт великого святотатства, но избежал смертной казни, подкупив судей, большинство из которых, по словам Цицерона, были бедными (он был прокурором в этом деле). Ранее в своей карьере Лукулл обвинил Клодия в кровосмешении с сестрой Клавдией и женой Лукулла; это обвинение несколько раз упоминается, чтобы очернить репутацию Клодия. Милон же постоянно изображается как «спаситель Рима» благодаря своим добродетельным поступкам и политической карьере до этого момента. Цицерон даже рисует дружеские отношения с Помпеем. Асконий, как и в других частях Pro Milone, оспаривает это, утверждая, что Помпей на самом деле «боялся» Милона «или притворялся, что боится», спал на открытом воздухе на самой высокой части своей собственности в пригороде и имел постоянный отряд войск для охраны. Его страх был связан с серией публичных собраний, на которых Тит Мунаций Планкус, ярый сторонник Клодия, подстрекал толпу против Милона и Цицерона и вызывал подозрения в отношении Милона, крича, что он готовит войско для его уничтожения. Однако, по мнению Плутарха, писателя I века н.э. и биографа известных римлян, Клодий также разжигал вражду между Помпеем и собой, а также с непостоянной толпой на форуме, которую он контролировал, своим злобным подстрекательством. В начальной части опровержения аргументов оппонентов (refutatio) содержится первое известное изложение фразы "silent enim leges inter arma" ("в военное время законы молчат"). С тех пор она была перефразирована как "inter arma enim silent leges" и недавно использовалась американскими СМИ после террористических атак 11 сентября 2001 года. Эта фраза является ключевой в аргументации Цицерона. В контексте Pro Milone значение фразы остается таким же, как и в современном обществе. Цицерон утверждал, что убийство Клодия допустимо, если это был акт самообороны. Аргумент заключается в том, что в экстремальных случаях, когда жизни человека угрожает непосредственная опасность, пренебрежение законом оправдано. Действительно, Цицерон идет настолько далеко, что говорит, что такое поведение инстинктивно (nata lex: "врожденный закон") для всех живых существ (non instituti, sed imbuti sumus: "мы не учимся [самообороне] посредством обучения, а посредством естественной интуиции"). Аргумент о том, что убийство Клодия было в интересах общества, представлен только в письменной версии Pro Milone, поскольку, по словам Аскония, Цицерон не упомянул об этом в произнесенной версии. В речи также содержится первое известное использование юридического принципа res ipsa loquitur, но в форме res loquitur ipsa (дословно "сам предмет говорит", но обычно переводится как "факты говорят сами за себя"). Эта фраза была процитирована в решении английского суда Byrne v Boadle 1863 года и стала основой для новой доктрины общего права.

Последствия

После суда в городе вспыхнуло неконтролируемое насилие между сторонниками Клодия и Милона. Помпей был назначен единственным консулом в Риме в тревожные времена, последовавшие за убийством, но до начала судебного процесса над Милоном. Он подавил беспорядки, вызванные этой чередой спорных дел, с жестокой военной эффективностью, временно восстановив стабильность в Риме. Сохранившийся до наших дней текст «Про Милона» – это переработанная версия, опубликованная Цицероном после суда. Несмотря на то, что она не смогла добиться оправдания Милона, переработанная речь считается одним из лучших произведений Цицерона, и многие считают её magnum opus его риторического мастерства. Асконий описывает «Про Милона» как «написанную настолько безупречно, что её справедливо можно считать его лучшей работой». Речь изобилует обманчиво простыми стратегиями. На протяжении всего выступления Цицерон, кажется, явно следует собственным риторическим принципам, изложенным в его более ранней работе «De Inventione», но временами он тонко отступает от стилистических норм, чтобы подчеркнуть определенные аспекты своего дела и использовать обстоятельства в свою пользу. Например, он помещает опровержение аргументов оппонентов (refutatio) значительно раньше, чем это принято, и немедленно использует возможность быстро опровергнуть множество доказательств, собранных в течение первых четырех дней судебного разбирательства. Его аргументы переплетаются друг с другом и достигают кульминации в заключении (peroratio). В речи широко используется пафос, начиная с выражения страха за стражу, выставленную Помпеем вокруг судов в ходе специального расследования (самое первое предложение речи содержит слово vereor – «Я боюсь»). Однако Цицерон заканчивает свою речь бесстрашно, с каждым аргументом становится всё более эмоциональным и завершает её мольбой к аудитории со слезами о невиновности Милона. Ирония пронизывает всю речь, наряду с постоянными проявлениями юмора и непрерывными обращениями к традиционным римским добродетелям и предрассудкам – всем тем приемам, которые направлены исключительно на вовлечение и убеждение присяжных. Во многих отношениях обстоятельства дела были благоприятны для Цицерона, заставив его вернуться к своим ораторским основам. Обвинение в применении насилия (vis) против Милона не только соответствовало логической и аналитической правовой структуре, с доказательствами, указывающими на конкретное время, дату, место и участников убийства, но и в целом касалось действий, затронувших общество. Это позволило Цицерону включить подробности о пожаре в курии, нападении на дом Марка Лепида и инциденте с Боной Деей. Милон, прочитав опубликованную речь уже в изгнании, пошутил, что если бы Цицерон говорил так же хорошо в суде, он бы «сейчас не наслаждался вкусным красным кефалью из Массилии».