Введение
Демон, огр или великан из персидской мифологии – древние иранские демоны.
the ancient Iranian demons
Даева (авест. 𐬛𐬀𐬉𐬎𐬎𐬀 daēuua) – зороастрийская сверхъестественная сущность с негативными характеристиками. В Гатах, древнейших текстах зороастрийского канона, даевы – это «боги, которых следует отвергнуть». Это значение, подлежащее интерпретации, возможно, также прослеживается в древнеперсидской «надписи дайвы» V века до н.э. В «Молодой Авесте» даевы – божества, поощряющие хаос и беспорядок. В более поздних традициях и фольклоре дэвы (зороастрийский среднеперсидский; новоперсидский divs) являются олицетворением всякого мыслимого зла. Со временем миф о Даеве как о Диве интегрировался в ислам. Даева, иранский языковой термин, имеет общее происхождение с «Дева» в индуизме, который является родственным латинскому deus («бог») и греческому Зевсу. Хотя слова, обозначающие ведических духов и зороастрийские сущности, этимологически связаны, их функции и тематическое развитие совершенно различны. Изначально термин использовался для обозначения существ из культурного фольклора, предшествовавших его использованию в священных текстах. Эквиваленты авестского daeva в иранских языках включают пашто, белуджский, курдский dêw, персидский dīv/deev. Иранское слово было заимствовано древнеармянским как dew, грузинским как devi, урду как deo и турецким как dev, сохранив те же негативные коннотации в этих языках. В английском языке слово встречается как daeva, div, deev, а в XVIII веке в фантастических романах Уильяма Томаса Бекфорда – как dive. Предполагается, что концепция даев как злой силы могла быть вдохновлена скифскими богами.
Проблемы интерпретации
Древнеавестский даэууа или даэва происходит от древнеиранского *daiva, который, в свою очередь, происходит от индоиранского *daivá «бог», отражая протоиндоевропейский *deywós с тем же значением. Для других индоевропейских производных см. Dyeus. Ведический санскритский сородич авестского даэууа – дева́, продолжающийся в более поздних индоарийских языках как дев. Поскольку все родственные слова иранского *daiva имеют положительную коннотацию, но «ни один известный иранский диалект не засвидетельствовал ясно и определенно сохранение положительного смысла для [древнеиранского] *daiva», в XIX и XX веках значительная часть академических дискуссий была сосредоточена на вопросе о том, как иранский даэва мог приобрести свое пренебрежительное значение. Этот «фундаментальный факт иранской лингвистики» «невозможно» согласовать со свидетельствами Га́т, где даэвы, хотя и отвергаемые, всё же оставались, очевидно, богами, имевшими последователей. Это приписывание Зороастру также встречается в книгах зороастрийской традиции IX/X веков, и Гершевич и другие, вслед за Ломмелем, полагают, что переход от «национальных» богов к демонам следует отнести к «гению Зороастра». Более того, демонизация асу́ров в Индии и демонизация да́эвов в Иране произошли «так поздно, что связанные с этим термины нельзя рассматривать как характеристику индоиранской религиозной диалектологии». Обсуждение предполагаемой предысторической оппозиции *асура/daiva у Жака Дюшене Гильмена и Виденгрена включает в себя «бесконечные и полностью умозрительные дискуссии» о статусе различных индоиранских сущностей, которые в одной культуре являются асурами/ахурами, а в другой – девами/даэвами (см. примеры в «Молодой Авесте» ниже).
В откровении Зороастра
В Гатах, древнейших текстах зороастризма, приписываемых самому Заратуштре, даэвы ещё не являются демонами, какими они стали в более позднем зороастризме, хотя их отвержение уже заметно в самих Гатах. Гаты говорят о даэвах как о группе и не упоминают отдельных даэвов по имени. В этих древних текстах термин "даэва" (также пишется как "даэуас") встречается 19 раз, где даэвы представлены как отчетливая категория "вполне реальных богов, которые, однако, были отвергнуты". Ясна 30.6 указывает на то, что жрецы, поклонявшиеся даэвам, часто вступали в споры с Заратуштрой, но не смогли его переубедить.
В "Молодой Авесте"
В "Молодой Авесте" даэвы предстают однозначно враждебными сущностями. В отличие от этого, слово даеваясна (буквально, "приносящий жертвы даевам") обозначает последователей других религий и таким образом сохраняет некоторое сходство с изначальным значением, поскольку приставка даева по-прежнему указывает на "других" богов. Однако в Яште 5.94 даевьясна – это те, кто приносит жертвы Анахите в темное время суток, то есть в часы, когда даэвы скрываются, и даевьясна, по-видимому, становится эпитетом, применяемым к тем, кто отступает от установленного порядка и/или вызывает религиозное порицание. Вендидад, являющийся сокращением от vi daevo dāta, "данный против даэвов", представляет собой сборник поздних авестийских текстов, посвященных почти исключительно даэвам, или, точнее, их различным проявлениям и способам противодействия им. Vi daeva – "отвергающий даэвов" – характеризует верного зороастрийца с той же силой, что и маздаясна ("поклонник Мазды"). Вендидад обычно читают после захода солнца, поскольку последняя часть дня считается временем демонов. Поскольку Вендидад является средством их нейтрализации, считается, что этот текст эффективен только при чтении между закатом и восходом солнца.
В надписях
Древнеперсидская даива упоминается дважды в даивской надписи Ксеркса (XPh, начало V века до н.э.). Этот трехязычный текст также содержит одно упоминание о даивадане – «доме даив», которое обычно интерпретируется как отсылка к святилищу или храму. В своей надписи Ксеркс сообщает, что «благодаря благоволению Ахуры Мазды я уничтожил это заведение даив и провозгласил: «Даивам поклоняться запрещено!» Это высказывание можно интерпретировать двумя способами. Либо это идеологическое заявление, и даивы были богами, которых следовало отвергнуть, либо заявление было политически мотивировано, и даивы были богами, которым поклонялись (потенциальные) враги государства.
В зороастрийской традиции
В среднеперсидских текстах зороастрийской традиции дэвы неизменно передаются арамейской идеограммой ŠDYA или более распространенным множественным числом ŠDYAʼn, которое означало "демоны" даже в единственном числе. Дэвы играют решающую роль в космогонической драме Бундахишна, зороастрийского взгляда на творение, завершенного в XII веке. В этом тексте злой дух Ариман (среднеперсидский эквивалент авестанского Ангры Майнью) создает свои полчища дэвов, чтобы противостоять творению Ормузда (авестанского Ахура Мазды). Эта идея уже упоминается в Вендидаде (см. более ранние авестанские тексты выше), но полностью разработана лишь в Бундахишне. В частности, Ариман создает шесть дэвов, которые в зороастрийской традиции являются антиподами Амеша Спента (авестанских Amesha Spentas). Отражая задачу Амеша Спента, посредством которой Ахура Мазда реализовал творение, эти шесть антиподов – инструмент, посредством которого Ангра Майнью создает все ужасы мира. Кроме того, арх-дэвы Вендидада 10.9 и 19.43 отождествляются с антитетическими соответствиями Амеша Спента. Шесть арх-демонов, перечисленных в Посланиях Задспрама (WZ 35.37) и Большом Бундахишне (GBd. 34.27): Акоман "злой мысли" противопоставляется Вахману/Бахману "доброй мысли" (ав. Aka Manah против Vohu Manah); Индар, замораживающий умы праведных, противопоставляется Ардавахисту "лучшей истины" (ав. Iṇdra против Asha Vahishta); Нангайт недовольства – Спендармаду "священной преданности" (ав. Nanghaithya/Naonghaithya против Spenta Armaiti); Савар/Сарвар угнетения – Шахревару "желаемого господства" (ав. Saurva против Kshathra Vairya); Тауриз/Таурих разрушения – Хордаду "целостности" (ав. Taurvi против Haurvatat); Зариз/Зарих, отравляющий растения, – Амурдаду "бессмертия" (ав. Zauri против Ameretat). Эти противопоставления отличаются от тех, что встречаются в Священных Писаниях, где моральным принципам (которые представляет каждый Амеша Спента) противопоставляются аморальные принципы. Однако это не является полным разрывом, поскольку в Гатах аша – принцип – является диаметральной противоположностью абстрактного друджа, а в зороастрийской традиции это Ардавахишт, Амеша Спента, являющийся гипостазом аши, которому противопоставляется Индар, замораживающий умы существ, препятствуя практике "праведности" (аша). Большой Бундахишн 34.27 добавляет еще двух арх-демонов, которые, однако, не противопоставляются Амеша Спента (см. также: Ариман: В зороастрийской традиции). Для другого набора текстов, таких как "Шайест не Шайест" и "Книга Арда Вираза", Ариман и дэвы были абсолютно реальными и описываются как потенциально катастрофические. В таких менее философских представлениях дэвы – это полчища дьяволов с широким спектром индивидуальных сил, от почти безобидных до самых злобных. Они выходят на охоту с наступлением темноты, чтобы творить зло, включая все возможные формы разложения на всех уровнях человеческого существования. Их разрушительность проявляется не только в болезнях, боли и горе, но и в космических событиях, таких как падение звезд и климатические явления, такие как засухи, циклоны и землетрясения. Иногда их описывают с антропоморфными чертами, такими как лица и ноги, или с животными чертами, такими как когти и волосы на теле. Они могут производить семенную жидкость и даже вступать в брак с людьми, как в истории о Джаме и Джамаге (Бундахишн 14B.1). Но, за исключением "Книги Арда Вираза", дэвы обычно не описываются как сила, которой следует бояться. С фундаментальным оптимизмом тексты описывают, как можно сдерживать дэвов, начиная от проклятий и заканчивая активным участием в жизни посредством добрых мыслей, слов и дел. Многие средневековые тексты развивают идеи, уже выраженные в Вендидаде ("данные против демонов"). Огонь (ср. Адур) – эффективное оружие против дэвов, а поддержание огня в очаге – средство защиты дома. Дэвы "особенно привлекают органические продукты человеческого происхождения, образующиеся в результате выделений, размножения, полового акта и смерти". Демонов привлекает болтовня во время еды, и когда молчание нарушается, демон заменяет ангела рядом с человеком. Согласно "Шайест не Шайест" 9.8, есть после наступления темноты не рекомендуется, поскольку ночь – время демонов. В риваятах IX века (65.14) описывается, как демоны выходят ночью, чтобы творить хаос, но вынуждены возвращаться в подземный мир божественной славой (хвареной) на восходе солнца. Зороастризм средневековых текстов однозначен в отношении того, какая сила превосходит. Зло не может творить и, следовательно, имеет более низкий приоритет в космическом порядке (аша). Согласно "Денкарду" 5.24.21a, защита язатов (yazatas) в конечном итоге больше, чем сила демонов. Дэвы – агенты ("закупщики успеха") Аримана (авестанского Ангры Майнью) в битвах, которые будут продолжаться до конца времен, когда злой дух станет невидимым, а (Божьи) существа станут чистыми (Dadestan i Denig 59).
Akoman of "evil thought" opposing Wahman/Bahman of "good thought" (Av. Aka Manah versus Vohu Manah)
Indar that freezes the minds of the righteous opposing Ardawahisht of "best truth" (Av. Iṇdra versus Asha Vahishta). Nanghait of discontent opposing Spendarmad of "holy devotion" (Av. Nanghaithya/Naonghaithya versus Spenta Armaiti)
Sawar/Sarvar of oppression opposing Shahrewar of "desirable dominion" (Av. Saurva versus Kshathra Vairya)
Tauriz/Tawrich of destruction opposing Hordad of "wholeness" (Av. Taurvi versus Haurvatat)
Zariz/Zarich who poisons plants opposing Amurdad of "immortality" (Av. Zauri versus Ameretat)
These oppositions differ from those found in scripture, where the moral principles (that each Amesha Spenta represents) are opposed by immoral principles. This is not however a complete breach, for while in the Gathas asha—the principle—is the diametric opposite of the abstract druj, in Zoroastrian tradition, it is Ardawahisht, the Amesha Spenta that is the hypostasis of asha, that is opposed to by Indar, who freezes the minds of creatures from practicing "righteousness" (asha). Greater Bundahishn 34.27 adds two more arch demons, which are not however in opposition to Amesha Spentas: (see also: Ahriman: In Zoroastrian tradition)
For a different set of texts, such as the Shayest ne shayest and the Book of Arda Wiraz, Ahriman and the dews were utterly real, and are described as being potentially catastrophic. In such less philosophical representations, the dews are hordes of devils with a range of individual powers ranging from the almost benign to the most malign. They collectively rush out at nightfall to do their worst, which includes every possible form of corruption at every possible level of human existence. Their destructiveness is evident not only in disease, pain, and grief but also in cosmic events such as falling stars and climatic events such as droughts, cyclones and earthquakes. They are sometimes described as having anthropomorphic properties such as faces and feet, or given animal like properties such as claws and body hair. They may produce semen, and may even mate with humans as in the tale of Jam and Jamag (Bundahishn 14B.1). But with the exception of the Book of Arda Wiraz, the dews are not generally described as a force to be feared. With fundamental optimism, the texts describe how the dews may be kept in check, ranging from cursing them to the active participation in life through good thoughts, words and deeds. Many of the medieval texts develop ideas already expressed in the Vendidad ("given against the demons"). A fire (cf. Adur) is an effective weapon against the dews, and keeping a hearth fire burning is a means to protect the home. The dews are "particularly attracted by the organic productions of human beings, from excretion, reproduction, sex, and death". Demons are attracted by chatter at mealtimes and when silence is broken a demon takes the place of the angel at one's side. According to Shayest ne Shayest 9.8, eating at all after nightfall is not advisable since the night is the time of demons. In the 9th century rivayats (65.14), the demons are described as issuing out at night to wreak mayhem, but forced back into the underworld by the divine glory (khvarenah) at sunrise. The Zoroastrianism of the medieval texts is unambiguous with respect to which force is the superior. Evil cannot create and is hence has a lower priority in the cosmic order (asha). According to Denkard 5.24.21a, the protection of the yazatas is ultimately greater than the power of the demons. The dews are agents ("procurers—vashikano—of success") of Ahriman (Avestan Angra Mainyu) in the contests that will continue until the end of time, at which time the fiend will become invisible and (God's) creatures will become pure. (Dadestan i Denig 59)
But until the final renovation of the world, mankind "stands between the yazads and the dēws; the [yazads] are immortal in essence and inseparable from their bodies (mēnōg), men are immortal in essence but separable from their bodies (moving from gētīg to mēnōg condition), but dēws are mortal in essence and inseparable from their bodies, which may be destroyed." Besides the afore mentioned Az "greed", Kashm "wrath" (Avestan Aeshma), Nang "dishonor", Niaz "want", and Rashk "envy", the epic poem includes Kin "vengeance", Nammam "tell tale", Do ruy "two face", napak din "heresy", and (not explicitly named) ungratefulness. Some of the entities that in the Middle Persian texts are demons, are in the Shahnameh attributes of demons, for instance, varuna "backwards" or "inside out", reflecting that they tend to do the opposite of what they are asked to do. Although Ferdowsi generally portrays divs as being distinct from humans, the poet also uses the word to denote "evil people". One of the more popular stories from the Shahnameh is that of Rostam and the Dīv e Sapīd, the "white demon" of Mazandaran, who blinds Rostam's men (who are then cured with the blood of the demon's gall).
Но до окончательного обновления мира человечество "стоит между язатами и дэвами; язаты бессмертны по своей сути и неразделимы со своими телами (мэног), люди бессмертны по своей сути, но отделимы от своих тел (переходя из состояния гэтиг в состояние мэног), а дэвы смертны по своей сути и неразделимы со своими телами, которые могут быть уничтожены". Помимо упомянутых Аза "жадности", Кашма "гнева" (ав. Aeshma), Нанга "бесчестья", Ниаза "нужды" и Рашка "зависти", эпическая поэма включает Кина "мести", Наммама "языка", До руя "двуличности", напак дина "ереси" и (неявно названной) неблагодарности. Некоторые сущности, которые в среднеперсидских текстах являются демонами, в "Шахнаме" являются атрибутами демонов, например, варуна "вывернутый наизнанку", отражающий их склонность делать противоположное тому, что от них просят. Хотя Фирдоуси обычно изображает дивов отличными от людей, поэт также использует это слово для обозначения "злых людей". Одной из самых популярных историй "Шахнаме" является история о Рустаме и Диве Сепиде, "белом демоне" из Мазандерана, который ослепляет людей Рустама (которых затем исцеляют кровью желчи демона).
Akoman of "evil thought" opposing Wahman/Bahman of "good thought" (Av. Aka Manah versus Vohu Manah)
Indar that freezes the minds of the righteous opposing Ardawahisht of "best truth" (Av. Iṇdra versus Asha Vahishta). Nanghait of discontent opposing Spendarmad of "holy devotion" (Av. Nanghaithya/Naonghaithya versus Spenta Armaiti)
Sawar/Sarvar of oppression opposing Shahrewar of "desirable dominion" (Av. Saurva versus Kshathra Vairya)
Tauriz/Tawrich of destruction opposing Hordad of "wholeness" (Av. Taurvi versus Haurvatat)
Zariz/Zarich who poisons plants opposing Amurdad of "immortality" (Av. Zauri versus Ameretat)
These oppositions differ from those found in scripture, where the moral principles (that each Amesha Spenta represents) are opposed by immoral principles. This is not however a complete breach, for while in the Gathas asha—the principle—is the diametric opposite of the abstract druj, in Zoroastrian tradition, it is Ardawahisht, the Amesha Spenta that is the hypostasis of asha, that is opposed to by Indar, who freezes the minds of creatures from practicing "righteousness" (asha). Greater Bundahishn 34.27 adds two more arch demons, which are not however in opposition to Amesha Spentas: (see also: Ahriman: In Zoroastrian tradition)
For a different set of texts, such as the Shayest ne shayest and the Book of Arda Wiraz, Ahriman and the dews were utterly real, and are described as being potentially catastrophic. In such less philosophical representations, the dews are hordes of devils with a range of individual powers ranging from the almost benign to the most malign. They collectively rush out at nightfall to do their worst, which includes every possible form of corruption at every possible level of human existence. Their destructiveness is evident not only in disease, pain, and grief but also in cosmic events such as falling stars and climatic events such as droughts, cyclones and earthquakes. They are sometimes described as having anthropomorphic properties such as faces and feet, or given animal like properties such as claws and body hair. They may produce semen, and may even mate with humans as in the tale of Jam and Jamag (Bundahishn 14B.1). But with the exception of the Book of Arda Wiraz, the dews are not generally described as a force to be feared. With fundamental optimism, the texts describe how the dews may be kept in check, ranging from cursing them to the active participation in life through good thoughts, words and deeds. Many of the medieval texts develop ideas already expressed in the Vendidad ("given against the demons"). A fire (cf. Adur) is an effective weapon against the dews, and keeping a hearth fire burning is a means to protect the home. The dews are "particularly attracted by the organic productions of human beings, from excretion, reproduction, sex, and death". Demons are attracted by chatter at mealtimes and when silence is broken a demon takes the place of the angel at one's side. According to Shayest ne Shayest 9.8, eating at all after nightfall is not advisable since the night is the time of demons. In the 9th century rivayats (65.14), the demons are described as issuing out at night to wreak mayhem, but forced back into the underworld by the divine glory (khvarenah) at sunrise. The Zoroastrianism of the medieval texts is unambiguous with respect to which force is the superior. Evil cannot create and is hence has a lower priority in the cosmic order (asha). According to Denkard 5.24.21a, the protection of the yazatas is ultimately greater than the power of the demons. The dews are agents ("procurers—vashikano—of success") of Ahriman (Avestan Angra Mainyu) in the contests that will continue until the end of time, at which time the fiend will become invisible and (God's) creatures will become pure. (Dadestan i Denig 59)
But until the final renovation of the world, mankind "stands between the yazads and the dēws; the [yazads] are immortal in essence and inseparable from their bodies (mēnōg), men are immortal in essence but separable from their bodies (moving from gētīg to mēnōg condition), but dēws are mortal in essence and inseparable from their bodies, which may be destroyed." Besides the afore mentioned Az "greed", Kashm "wrath" (Avestan Aeshma), Nang "dishonor", Niaz "want", and Rashk "envy", the epic poem includes Kin "vengeance", Nammam "tell tale", Do ruy "two face", napak din "heresy", and (not explicitly named) ungratefulness. Some of the entities that in the Middle Persian texts are demons, are in the Shahnameh attributes of demons, for instance, varuna "backwards" or "inside out", reflecting that they tend to do the opposite of what they are asked to do. Although Ferdowsi generally portrays divs as being distinct from humans, the poet also uses the word to denote "evil people". One of the more popular stories from the Shahnameh is that of Rostam and the Dīv e Sapīd, the "white demon" of Mazandaran, who blinds Rostam's men (who are then cured with the blood of the demon's gall).