Дело Jaffee v. Redmond: Установление психотерапевтической привилегии в федеральном законодательстве США.

Введение

Jaffee v. Redmond, 518 U.S. 1 (1996), было делом Верховного суда США, в котором Суд учредил привилегию психотерапевта и пациента в Федеральных правилах доказывания.

Предыстория

Мэри Лу Редмонд была сотрудником полиции деревни Хоффман Эстейтс, штат Иллинойс. 27 июня 1991 года она первой отреагировала на вызов о драке. Прибыв на место, она обнаружила, что Рикки Аллен преследует другого мужчину, размахивая тесаком. Редмонд неоднократно приказывала Аллену бросить нож, но он её не слушал. В какой-то момент преследования Редмонд показалось, что Аллен собирается нанести удар ножом преследуемому мужчине, и она выстрелила в него. Аллен скончался на месте происшествия. Выступая в качестве представителя наследства Аллена, Джаффи подал иск в соответствии с 42 U.S.C. § 1983, утверждая, что Редмонд применила чрезмерную силу во время инцидента. Свидетели показали, что Аллен не был вооружен во время инцидента. В ходе ознакомления с материалами дела Джаффи обнаружил, что Редмонд обращалась за консультацией к лицензированному клиническому социальному работнику. Джаффи запросил записи социального работника с целью перекрестного допроса Редмонд в суде. Редмонд возразила против этого запроса, ссылаясь на защиту тайны психотерапевта и пациента. Суд первой инстанции отклонил этот аргумент, и затем присяжные присудили наследству Аллена 545 000 долларов в качестве компенсации ущерба. Редмонд обжаловала решение в Седьмом апелляционном округе, который отменил решение суда первой инстанции и направил дело на новое рассмотрение. В своем решении апелляционный суд указал, что привилегия, на которую ссылалась Редмонд, действительно существует в федеральном законодательстве, и суд первой инстанции должен был её применить. Джаффи обратился в Верховный суд с просьбой пересмотреть решение Седьмого апелляционного округа, и Верховный суд согласился это сделать.

Мнение большинства

Когда Конгресс Соединенных Штатов принял Федеральные правила доказывания в 1975 году, он специально оставил развитие доказательственных привилегий на усмотрение судов. «Привилегия свидетеля регулируется принципами общего права, которые могут быть истолкованы в свете разума и опыта». В соответствии с этими принципами общего права, закон благоприятствует тому, чтобы свидетели предоставляли любые доступные им доказательства, если только нет иного «общественного интереса, превосходящего обычно преобладающий принцип использования всех разумных средств для установления истины». Привилегия психотерапевта и пациента, как и привилегии адвоката и клиента, а также супружеская привилегия, вытекает из стремления общества содействовать определенным отношениям доверия и конфиденциальности. «Эффективная психотерапия зависит от атмосферы доверия и уверенности, в которой пациент готов к откровенному и полному раскрытию фактов, эмоций, воспоминаний и страхов. В силу деликатного характера проблем, с которыми люди обращаются к психотерапевтам, раскрытие конфиденциальной информации, полученной в ходе консультаций, может вызвать смущение или позор. По этой причине, даже сама возможность раскрытия может помешать установлению конфиденциальных отношений, необходимых для успешного лечения». Эти важные общественные интересы и призвана защитить привилегия психотерапевта и пациента. Напротив, если бы не существовало привилегии для общения между психотерапевтами и их пациентами, люди могли бы отказаться от обращения за лечением психических заболеваний, особенно болезней и травм, которые с высокой вероятностью приведут к судебным разбирательствам. Если бы такой привилегии не было, доказательства, подобные тем, которые наследники Аллена пытались получить от Редмонда, вряд ли возникли бы в принципе и оставались бы вне суда, как если бы они были привилегированными. Два других соображения также поддерживали признание федеральной привилегии психотерапевта и пациента. Во-первых, все 50 штатов признавали ту или иную форму этой привилегии; таким образом, «разум и опыт» этих штатов указывали на необходимость признания привилегии в федеральных судах. Действительно, до тех пор, пока федеральные суды отказывались признавать привилегию, они подрывали обещание, данное штатами, которые предоставляли ее своим гражданам. Секреты, которыми люди делились со своими психологами, могли быть раскрыты миру в федеральных судах, расположенных по соседству с судами их собственных штатов. Во-вторых, первоначальный проект Федеральных правил доказывания включал девять конкретных привилегий, одной из которых была привилегия психотерапевта и пациента. В прошлом Суд отклонил попытку создать привилегию законодательства штата в рамках Федеральных правил доказывания, поскольку эта привилегия не была включена в проект правил. Когда Конгресс отклонил проект, включающий конкретные привилегии, он не намеревался специально отклонить отдельные привилегии. Он просто намеревался оставить определение границ привилегий на усмотрение судов. По всем этим причинам Суд постановил, что привилегия психотерапевта и пациента существует в рамках Федеральных правил доказывания. Суд также без труда применил ее к терапии, предоставляемой лицензированным клиническим социальным работником. Социальные работники оказывают значительный объем помощи в области психического здоровья. Их клиенты часто имеют скромный доход и не могут позволить себе услуги психиатров и психологов. Подавляющее большинство штатов прямо распространяют свидетельскую привилегию на социальных работников. Таким образом, Суд не видел оснований ограничивать привилегию таким образом, чтобы исключить социальных работников из ее сферы действия.

When the United States Congress enacted the Federal Rules of Evidence in 1975, it expressly left the development of evidentiary privileges to the courts. The "privilege of a witness shall be governed by the principles of the common law as they may be interpreted in the light of reason and experience." Under these common law principles, the law favors compelling witnesses to give whatever evidence they can, unless there is some other "public good transcending the normally predominant principle of utilizing all rational means for ascertaining truth." The psychotherapist patient privilege, like the attorney–client and spousal privileges, flows from society's desire to facilitate certain relationships of confidence and trust. "Effective psychotherapy depends upon an atmosphere of confidence and trust in which the patient is willing to make a frank and complete disclosure of facts, emotions, memories, and fears. Because of the sensitive nature of the problems for which individuals consult psychotherapists, disclosure of confidential communication made during counseling sessions may cause embarrassment or disgrace. For this reason, the mere possibility of disclosure may impede disclosure of the confidential relationship necessary for successful treatment." These are the important societal interests the psychotherapist patient privilege works to protect. By contrast, if there existed no privilege for communications between psychotherapists and their patients, people would decide not to seek treatment for mental illness, particularly illnesses and traumas that are likely to result in litigation. If there were no privilege, evidence such as that sought from Redmond by Allen's estate would not likely arise in the first place, and would remain out of court just as if it were privileged. Two other considerations favored recognizing a federal psychotherapist patient privilege. First, all 50 states recognized some form of the psychotherapist patient privilege; thus, the "reason and experience" of those states counseled in favor of recognizing the privilege in federal courts. Indeed, as long as federal courts declined to recognize the privilege, those courts undermined the promise made by the states that afforded the privilege to their citizens. The secrets they shared with their psychologists could still be revealed to the world in federal courts housed across the street from the courts of their own states. Second, the proposed draft of the Federal Rules of Evidence included nine specific privileges, one of which was a psychotherapist patient privilege. In the past, the Court had rejected an attempt to create a state legislative privilege within the Federal Rules of Evidence because that privilege was not included in the draft version of the Rules. When it rejected the draft including specific privileges, Congress did not specifically intend to reject the individual privileges. It simply intended to leave the contours of the privileges to the Courts. For all these reasons, the Court held that a psychotherapist patient privilege existed within the Federal Rules of Evidence. The Court also had no trouble applying it to therapy provided by a licensed clinical social worker. Social workers provide a significant amount of mental health treatment. Their clients often are of modest means and cannot afford the assistance of psychiatrists and psychologists. The vast majority of states explicitly extend a testimonial privilege to social workers. Thus, the Court saw no reason to delimit the privilege so as to exclude social workers from the privilege.

Отсутствие согласия

Судья Скалия оспорил все основные логические посылки, на которых основывалось решение большинства. Однако суть его несогласия заключалась в двух основополагающих утверждениях. Во-первых, не была установлена относительная социальная значимость психотерапии. Эффективная психотерапия, безусловно, приносит пользу людям с психическими расстройствами и, несомненно, служит определенному общественному интересу в поддержании психически стабильного общества. Но простого упоминания этих ценностей недостаточно для ответа на ключевой вопрос: настолько ли они важны, настолько ли уникален вклад психотерапии в их достижение и настолько ли разрушительно применение обычных процессуальных норм для психотерапии, чтобы оправдать превращение наших федеральных судов в случайные орудия несправедливости [путем исключения достоверных доказательств из судебного разбирательства]? Во-вторых, отсутствие достаточных оснований для проведения различий между психотерапевтами и другими людьми, которым люди доверяют свои сокровенные тайны. "На протяжении большей части истории мужчины и женщины решали свои проблемы, разговаривая с родителями, братьями и сестрами, лучшими друзьями и барменами, ни один из которых не обладал правом не свидетельствовать в суде". В результате он не мог понять, как предоставление процессуальной привилегии психотерапевтам будет способствовать улучшению психического здоровья. С точки зрения Скалии, двумя наиболее серьезными недостатками в аргументации большинства были следующие. Хотя во всех штатах существовала процессуальная привилегия для психотерапевтов, эти штаты установили ее посредством законодательных актов. Большинство же, напротив, создавало ее судебным путем, после того как Конгресс прямо отказался это делать. Обоснование большинства, заключавшееся в необходимости федеральной привилегии для предотвращения подрыва законодательства штатов, казалось Скалии обратной формой преюдиции. Кроме того, штаты не придерживались единого подхода к вопросу, рассматриваемому в деле, – о том, должны ли показания лицензированного социального работника быть защищены от раскрытия в суде. Социальные работники выполняют различные функции и имеют разный опыт и подготовку. "Обладает ли социальный работник хотя бы значительно более высоким уровнем квалификации, чем, например, священник или раввин? Я не знаю, и Суд тоже".

Justice Scalia disputed every major logical premise on which the majority's decision rested. The heart of his dissent, however, stemmed from two basic propositions. First, that the relative social importance of psychotherapy was not established. Effective psychotherapy undoubtedly is beneficial to individuals with mental problems, and surely serves some larger social interest in maintaining a mentally stable society. But merely mentioning these values does not answer the critical question: Are they of such importance, and is the contribution of psychotherapy to them so distinctive, and is the application of normal evidentiary rules so destructive to psychotherapy, as to justify making our federal courts occasional instruments of injustice [by excluding truthful evidence from court]? Second, the lack of sufficient basis to distinguish psychotherapists from others in society in whom people place valuable confidences. "For most of history, men and women have worked out their difficulties by talking to parents, siblings, best friends, and bartenders—none of whom was awarded a privilege against testifying in court." As a result, he could not see how extending an evidentiary privilege to psychotherapists would facilitate mental health treatment. From Scalia's vantage point, two flaws in the majority's argument were most troubling. Although all states had a psychotherapist privilege as part of their law, those states had enacted the law through legislation. The majority, by contrast, was creating one judicially after Congress had expressly declined to do so. The majority's justification—that the federal privilege was necessary to avoid undermining the laws of the states—seemed to Scalia to be an inverse form of preemption. Also, the states were not uniform in their treatment of the question presented in the case—whether the testimony of a licensed social worker should be privileged from disclosure in court. Social workers serve a variety of roles and have a variety of backgrounds and training. "Does a social worker bring to bear at least a significantly heightened degree of skill — more than a minister or rabbi, for example? I have no idea, and neither does the Court."