Гюстав Буланже: Французский художник классицизма и ориентализма

Введение

Французский художник

Гюстав Кларенс Родольф Буланже (25 апреля 1824 – 22 сентября 1888) — французский живописец, работавший в академическом стиле и известный своими картинами на классические и ориенталистские темы, а также преподаватель.

Неогреки и Римская премия

Буланже родился в Париже в 1824 году. Он никогда не знал своего отца, и когда смерть матери оставила его сиротой в возрасте четырнадцати лет, он стал подопечным своего дяди, Константа Десбросса, который в 1840 году отправил его учиться сначала к историческому живописцу Пьеру Жюлю Жолливету, а затем в мастерскую Поля Делароша, где Буланже познакомился и подружился со своим сокурсником Жаном Леоном Жеромом. Буланже и Жером стали ведущими представителями движения «Неогрек» во французском искусстве, которое возродило увлечение классическим миром, характерное для предыдущих поколений, но внесло в его строгие сюжеты дерзкие ноты причудливости, чувственности и эротики. «Когда они появятся на современной художественной сцене, некоторые будут защищать неогреков как возродителей классической традиции, другие же будут осуждать их как могильщиков исторической живописи. Они редко предлагают ортодоксальное изображение Античности, и некоторые, такие как Жером, Буланже и Амон, не стесняются выбирать непристойные сюжеты, пародировать мифологических персонажей или создавать весьма личные аллегории Античности». В 1845 году дядя отправил Буланже в Алжир для управления деловыми интересами Десбросса. Буланже был очарован всем увиденным, и запланированная двухмесячная поездка затянулась на восемь месяцев, пока Десбросс не пригрозил лишить его финансирования. Буланже привёз с собой множество эскизов, которые использовал для своих первых ориенталистских картин. (Это была первая из, по крайней мере, трёх поездок в Северную Африку, включая одну в 1872 году с Жеромом.) В 1848 и 1849 годах он делил общее жильё и мастерскую с другими художниками движения «Неогрек» в Шале на улице Флёрюс, 27. Группа также собиралась в мастерской Жерома на улице де Севр. Буланже сосредоточил свои усилия на получении Римской премии, а вместе с ней и стипендии в Академию Франции в Риме. В 1848 году он занял второе место с работой «Святой Пётр у Марии», а в следующем году выиграл Гран-при с «Улиссом, узнанным Эвриклеей» и отправился в Рим, где оставался до 1855 года. Его образование и исследования включали изучение раскопок в Помпеях. Он также посетил Грецию. Каждый год студенты в Риме отправляли в Академию в Париже картину для демонстрации своего прогресса и для публичной выставки; работы Буланже неоднократно разочаровывали Академию и возмущали критиков, начиная с первой, «Фрины», в 1850 году. Один из рецензентов писал: «Господин Буланже, стипендиат первого года, проявил немало терпения, чтобы с большой тонкостью изобразить толстую обнажённую женщину с рыжими волосами и косыми голубыми глазами, сидящую на лохмотьях всех цветов и обрывке подушки, на котором греческими буквами выгравировано её имя: Фрина. Чтобы взяться за эту чудесную красоту, вдохновившую шедевр Праксителя и знаменитую Венеру Апеллеса, художник должен навязать себе строжайшую чистоту дизайна, предельную простоту линий и спокойное величие красоты. Фрина господина Буланже далеко не соответствует этой программе». В 1856 году, по завершении учёбы в Риме, Буланже совершил вторую поездку в Северную Африку, а затем вернулся в Париж. Буланже переехал в свою собственную мастерскую на улице Ла-Рошфуко, 64, но продолжал встречаться и общаться с другими представителями «Неогрека». Он стал одним из самых близких друзей Жана Леона Жерома; после 1863 года Жером регулярно доверял ему управление своей студией в Школе изящных искусств во время своих путешествий на Восток.

Boulanger was born in Paris in 1824. He never knew his father, and when his mother's death left him orphaned at the age of fourteen, he became the ward of his uncle, Constant Desbrosses, who in 1840 sent him to study first under the history painter Pierre Jules Jollivet and then at the atelier of Paul Delaroche, where Boulanger met and befriended his fellow student Jean Léon Gérôme. Boulanger and Gérome would become leading lights of the Néo Grec movement in French art, which revisited the fascination of previous generations for the Classical world, but brought to its austere subject matter subversive touches of whimsy, sensuality, and eroticism. "When they appear on the contemporary art scene, the Néo Grecs will be defended as rejuvenators of the Classical tradition by some, condemned as gravediggers of history painting by others they rarely give an orthodox image of Antiquity, some, like Gérôme, Boulanger and Hamon, not hesitating to choose licentious subjects, to parody mythological characters, or to invent very personal allegories of Antiquity." In 1845, Boulanger was sent by his uncle to Algeria to tend to Desbrosses's business interests there. Boulanger was fascinated by all he saw, and what was planned as a two month stay turned to eight, until Desbrosses threatened to cut off his funds. Boulanger brought back a large number of sketches which he used for his first Orientalist paintings. (This was the first of at least three trips to North Africa, including one in 1872 with Gérôme.) In 1848 and 1849, he shared communal living and working quarters with other artists of the Néo Grec movement at the Chalet, 27 rue de Fleurus. The group also gathered at the atelier of Gérôme on rue de Sevres. Boulanger turned his efforts to winning the Prix de Rome, and with it, a scholarship to the Académie de France à Rome. In 1848, he obtained second place with Saint Pierre chez Marie, and the next year he won the Grand Prix with Ulysse reconnu par Euryclée and departed for Rome, where he would remain until 1855. His education and research included study at the excavations of Pompeii. He also traveled to Greece. Each year, the students at Rome sent back to the Academy in Paris a painting to demonstrate their progress, and for public exhibition; Boulanger's works repeatedly disappointed the Academy and scandalized critics, beginning with the first, Phryné, in 1850. Wrote one reviewer: M. Boulanger, a first year pensionnaire, spent a lot of patience to paint with great finesse a fat naked woman with red hair and slanted blue eyes, seated on rags of all colors and a scrap of cushion on which is engraved in Greek letters her name: Phryné. To take on this marvelous beauty who inspired Praxiteles' masterpiece and the famous Venus of Apelles, an artist must impose on himself the most severe purity of design, the utmost simplicity of line, the calm splendor of beauty. M. Boulanger's Phryné is far from responding to this program. In 1856, when his studies at Rome were complete, Boulanger took a second trip to North Africa, and then returned to Paris. Boulanger moved into his own atelier at rue de La Rochefoucauld, 64, but continued to meet and socialize with the other Néo Grecs. He became one of Jean Léon Gérôme's closest friends; after 1863, Gérôme regularly entrusted him with the management of his studio at the École des Beaux Arts during his travels in the East.

Помпейский дворец принца Наполеона

В 1855 году принц Наполеон, двоюродный брат Наполеона III, решил построить дворец, вдохновленный виллами Помпеи, в частности, Виллой Диомеда. Во дворце комнаты располагались вокруг атриума, открытого небу, с небольшим бассейном внизу. Бюсты семьи Бонапарта окружали атриум, а в центре возвышалась беломраморная статуя Наполеона I, представленного в образе обожествленного Цезаря. Жером принял участие в проекте, создав три картины, которые он считал «возможно, самыми прекрасными из всего, что он когда-либо написал». Помпейский дворец был торжественно открыт 14 февраля 1860 года в присутствии императора и императрицы. Теофиль Готье присутствовал на чтении своего стихотворения, написанного специально для этого случая, – «La Femme de Diomède: Prologue». Затем известные актеры Французского театра и Комеди Франсез исполнили пьесу Эмиля Ожье «Флейтист», друга Готье и представителей направления «Неогреки». Картина Буланже «Репетиция театрального представления в доме римского поэта», представленная на Салоне 1855 года, послужила вдохновением как для создания Помпейского дворца, так и для его открытия театральной постановкой. Буланже удостоился чести запечатлеть это событие на полотне, представленном на Салоне 1861 года, – «Répétition du "Joueur de flûte" et de la "Femme de Diomède" chez le prince Napoléon» (Репетиция «Флейтиста» и «Жены Диомеда» в доме принца Наполеона). На картине изображена не сама постановка, а репетиция, в которой присутствуют лишь драматурги, актеры и чернокожий слуга. Готье писал, что эта картина «сохранит память об очаровательном зрелище: [актеры] одновременно и древние, и современные. М. Буланже сумел с редким талантом и безупречным вкусом объединить два, казалось бы, несовместимых элемента: настоящее и прошлое, Париж и Помпеи до извержения Везувия! Редко когда древний пастиш получался столь удачным». Благодаря синтезу искусства, архитектуры, театральности, воссоздания исторических событий, тонкого юмора и королевской поддержки, картина Буланже «Репетиция флейтиста» может рассматриваться как апогей неогреческой эстетики.

In 1855, Prince Napoléon, cousin of Napoleon III, decided to build a palace inspired by the villas of Pompeii, in particular by the Villa of Diomedes. The palace had rooms around an atrium open to the sky with a shallow pool below. Busts of the Bonaparte family surrounded the atrium, with a white marble statue of Napoleon I presiding in the guise of a deified Caesar. Gérôme took part in the project by making three paintings that he considered "perhaps the most beautiful things he ever signed." The Pompeiian palace was inaugurated on 14 February 1860, in the presence of the Emperor and Empress. Théophile Gautier was present to hear the recitation of his poem written for the occasion, La Femme de Diomède: Prologue. Then famous actors of the Théâtre Français and the Comedie Française performed The Flute Player, a play by Emile Augier, a friend of Gautier and the Néo Grecs. Boulanger's Répétition théâtrale dans la maison d’un poète romain at the Salon of 1855 played a part in inspiring both the Pompeiian palace and its inauguration with a play. Boulanger was privileged to immortalize the occasion with a work presented at the Salon of 1861, Répétition du "Joueur de flûte" et de la "Femme de Diomède" chez le prince Napoléon (Rehearsal of "The Flute Player" and "Wife of Diomedes" at the Place of Prince Napoléon). The painting depicts not the performance itself but a rehearsal, with only writers, actors, and a Black slave present. Gautier wrote that the painting "will preserve the memory of a charming spectacle [The actors] are ancients and moderns at the same time M. Boulanger was able to merge, with rare spirit and a perfect fit, two apparently irreconcilable elements: the present and past, Paris and Pompeii before the eruption of Vesuvius! rarely has an ancient pastiche been more successful." With its synthesis of art, architecture, theatricality, re enactment, wry humor, and royal patronage, Boulanger's Répétition du "Joueur de flûte" may be seen as the apotheosis of the Néo Grec aesthetic.

Франко-прусская война и Коммуна

Когда вражеские войска приблизились к Парижу в 1870 году, Буланже, как и многие художники, оставшиеся в городе и не поступившие ни в армию, ни в эмиграцию, вступил в Национальную гвардию, где служили его друг Шарль Гарнье, а также Эдгар Дега, Эдуард Мане, Огюст Роден и Луи Эмиль Бенассит. С прекращением обычной жизни и всех прежних проектов Буланже создал серию работ, запечатлевших эти судьбоносные события. Эти сцены пожаров и разрушений, резко отличающиеся от всего остального в его творчестве, хранятся в Музее Карнавале.

Классический мир

Буланже на протяжении всей своей карьеры продолжал обращаться к миру древних греков и римлян. Отметив его глубокие исследования и внимание к деталям, один критик назвал его «ученым не меньше, чем виртуозом». Многие из этих картин находятся в частных собраниях, а о некоторых известно лишь из письменных описаний или литографий и других репродукций с оригиналов.

Ориенталистское искусство

Как и его друг Жерум, Буланже на протяжении всей своей карьеры также писал картины на ориенталистские темы, вдохновляясь своими путешествиями по Северной Африке. Африка открыла перед ним новые горизонты, пробудила в нем незабываемые чувства, но не затянула в то мощное течение, в которое погрузился Делакруа и из которого, благодаря своему гению, он сумел выйти невредимым. Густав Буланже привез с собой блеск Востока, запечатленный скорее в его зрении, чем в его мыслях. Он мечтал о более умиротворенном Востоке, с четкими линиями, благородными типажами и мягкими складками драпировок, о Востоке с небом Греции. Мари-Мадлен Обрун видит в ориенталистских работах художника, как и в его картинах на античные сюжеты, "стремление к иному" и "попытку постичь непохожее". Поскольку музеи отдавали предпочтение его классическим произведениям, ориенталистские работы Буланже долгое время оставались менее известными, но в XXI веке они пользуются большим спросом на художественном рынке и достигают более высоких цен.

Портреты и исследования персонажей

Хотя Буланже менее известен как портретист, он писал и создавал портреты на протяжении всей своей карьеры.

Рынок рабов

Ближе к концу жизни Буланже создал одну из своих самых известных картин, представленную на Парижском салоне 1886 года: «Un Maquignon d’esclaves à Rome» («Торговец рабами в Риме»), которая получила более широкую известность под названием «Рынок рабов». В 1888 году последовала парная картина «Esclaves à vendre» («Рабы на продажу»), ставшая последней выставленной работой Буланже. Несмотря на то, что действие этих картин разворачивается в Древнем Риме, стилистически они ближе к ориенталистским произведениям Буланже. Реализм суров и беспощаден, в отличие от игривости и роскошной фантазии его предыдущих классических полотен; «Рынок рабов» кажется совершенно далёким от картины «Répétition du "Joueur de flûte»". Считается, что «Рынок рабов» находится в частном собрании. О местонахождении и статусе картины «Esclaves à vendre» (известной лишь по черно-белой репродукции) ничего не известно.

Преподаватель и защитник академического искусства

Буланже был влиятельным учителем с длинным списком учеников. В престижной Академии Жюлиана, в отличие от многих преподавателей, Буланже принимал как мужчин, так и женщин. Элис Де Вольф Келлогг вспоминала Буланжера как своего любимого учителя, написав: «Его наставления были самыми простыми, самыми широкими и самыми воодушевляющими, которые я когда-либо получала». Когда Буланже был принят в члены Института Франции в 1882 году, он присоединился к факультету изящных искусств в Париже (более официально известного как École nationale supérieure des beaux arts) и в последние годы жизни был одновременно учителем и ярым защитником академического искусства, его традиций и методов. После присоединения к факультету он произнес и опубликовал две красноречивые речи. Первая – «Notice sur M. Lehmann» в 1883 году, посвящена недавно скончавшемуся Анри Леманну, которого Буланже считал образцом лучших художественных достоинств. Вторая речь – «À nos élèves» (Нашим студентам), произнесенная в 1885 году, в которой Буланже подверг критике то, что он считал декадентским, тщетным стремлением к новизне в искусстве. «Мы видим, как это так называемое нововведение появляется из года в год под претенциозными и ничем не обоснованными названиями, такими как натурализм, импрессионизм, люминизм, интенционизм, ташизм – если использовать сленг, которым они пытаются прославить свою беспомощность и лень». Он продолжил восхвалять достижения французского искусства, отмечая строгие стандарты, передаваемые от мастеров ученикам, благодаря которым Париж стал художественной столицей мира. Он процитировал Клавдия Попелина: «Искусство должно быть цепью; оно приходит в упадок, когда она рвется». В ответ на эту речь Октав Мирбо написал насмешливое опровержение «La Tristesse de M. Boulanger», в котором утверждал, что «доктрины г-на Буланже не оказывают никакого влияния, ни хорошего, ни плохого, на людей. Он может писать письма, накапливать тома и произносить сколько угодно речей. Он не может наделить талантом тех, кто лишён его, или отнять гений у тех, кто им обладает!» В письме к Эженю Монтрозье от 17 июля 1888 года Буланже писал: «Я борюсь с модернизмом до последнего, когда он проявляется в шутовских выходках тех, кто возвел всю свою беспомощность и лень в ранг принципов. Но этих людей пока немного, и рядом с ними много талантливых молодых людей, которых я действительно ценю. Эта буйная Модернизация, о которой вы говорите, поверьте мне, не имеет будущего; она пройдет, как я видел, как проходят многие другие, от которых через несколько лет ничего не остается». В некрологе Монтрозье написал: «Гюстав Буланже, за своей мирной внешностью скрывал железную волю и темперамент борца. Он иногда ошибался; он не хотел идти в ногу со своим веком и поддаваться изменениям, которым должно было претерпеть французское искусство, но он сопротивлялся добросовестно и сражался с убеждением».

Boulanger was an influential teacher with a long list of students. At the prestigious Académie Julian, Boulanger, unlike many instructors, accepted both male and female students. Alice De Wolf Kellogg remembered Boulanger as her favorite teacher, writing, "His instruction was the simplest—most broad—most rousing that I ever received." When Boulanger was inducted as a member of the Institut de France in 1882, he joined the faculty of the Beaux Arts de Paris (more formally known as the École nationale supérieure des beaux arts) and in his final years was both a teacher and an ardent champion of Academic art and its traditions and methods. After joining the faculty he delivered and published two eloquent speeches. The first was Notice sur M. Lehmann in 1883, an encomium to the recently deceased Henri Lehmann, whom Boulanger saw as an exemplar of the best artistic virtues. The second speech was À nos élèves (To Our Students) delivered in 1885, in which Boulanger attacked what he saw as a decadent, vain striving for novelty in the arts. "We see this so called novelty appear from year to year under pretentious and ill justified names such as naturalism, impressionism, luminism, intentionism, tachisme—to use the slang with which they claim to glorify impotence and laziness." He went on to deliver a paean to the accomplishments of French art, praising the rigorous standards passed from masters to students that had made Paris the art capital of the world. He quoted Claudius Popelin: "Art must be a chain; it is when it breaks that there is decadence." In response to this speech, Octave Mirbeau wrote a mocking rebuttal, "La Tristesse de M. Boulanger", which asserted that "the doctrines of M. Boulanger have no effect, no influence, good or bad, on men He can write letters, heap volume upon volume, and deliver all the speeches he likes He cannot make these ideas give talent to those who lack it, or take genius away from those who have it!" In a letter to Eugéne Montrosier dated 17 July 1888, Boulanger wrote: "I fight Modernity to the utmost when it manifests itself in the clownish pranksters who have elevated all their impotence and all their laziness to the state of principles. But, these people are still very few in number There are, beside them, a lot of young men who have talent that I really appreciate. Now, the rowdy Modernity of which you speak, believe me, has no future; it will pass as I have seen so many others pass, of which nothing remains after a few years." Montrosier in an obituary wrote: "Gustave Boulanger, beneath his peaceful exterior, hid an iron will and a wrestler's temperament. He was sometimes wrong; he did not want to go with his century and lend himself to the changes that French art had to undergo, but he resisted in good faith and fought with conviction."

Дружба с Шарлем Гарнье

Буланже поддерживал долгие и плодотворные отношения, как личные, так и профессиональные, с архитектором Шарлем Гарнье. Гарнье получил Гран-при Рима в 1848 году в возрасте двадцати трех лет за архитектуру. В следующем году, в возрасте двадцати пяти лет, Буланже получил Гран-при Рима по искусству, и они встретились, будучи студентами, получавшими стипендии во Французской академии в Риме. Портрет Гарнье работы Буланже, датированный 1854 годом, находится в коллекции Академии при Вилле Медичи. Буланже создал еще несколько портретов Гарнье в течение последующих десятилетий. В 1868 году Буланже провел месяц май, путешествуя по Испании с Гарнье и его женой Луизой Барри Гарнье. Путевой журнал Гарнье, наполненный архитектурными эскизами и зарисовками характеров, содержит несколько рисунков Буланже и несколько эскизов Буланже, выполненных Гарнье, в том числе один, изображающий "бедного Буланже" с шарфом, перевязывающим челюсть, с узлом на голове, страдающего от зубной боли. Национальная библиотека Франции предоставила свободный онлайн-доступ к оригинальной рукописи "Путешествия Гарнье в Испанию", а в 2012 году был опубликован английский перевод с факсимиле оригинала. Друзья получили возможность сотрудничать, когда Гарнье спроектировал два роскошных оперных театра и поручил Буланже выполнить масштабные и сложные картины для украшения стен и потолков. Картины Буланже для Фойе де ла Дансе в парижской Опере Гарнье (1875) и его монументальная потолочная роспись "Аллегория музыки", расположенная высоко над сценой Оперы Монте-Карло (1879), были признаны некоторыми критиками его наиболее удачными работами. Эти двое мужчин стали близки как родственники и поддерживали почти ежедневное общение. Привязанность Буланже к семье Гарнье проявляется в его рисунке их спящего младенца Даниэля, сделанном около 1862 года; ребенок умер в возрасте двух лет. Этот трогательный памятный предмет в конечном итоге перешел от семьи Гарнье в Лувр. В письме к Гарнье Буланже спрашивал: "Как поживает земная оболочка той прекрасной души, которая так дорога мне? Знаешь ли ты, что ты второй человек в моей жизни, в котором я нашел воображение и сердце, близкие моему?" (Буланже не называет имя первого человека.) Родившиеся с разницей в полтора года, Буланже и Гарнье умерли в течение года друг от друга.

Boulanger shared a long and fruitful relationship, both personal and professional, with the architect Charles Garnier. Garnier obtained the Grand Prix de Rome in 1848 at age twenty three, for architecture. Boulanger obtained his Grand Prix de Rome for art the next year at age twenty five, and the two met as students enjoying their subsequent scholarships at the French Academy at Rome. A portrait of Garnier by Boulanger dated 1854 is in the collection of the Academy at the Villa Medici. Boulanger would execute several more portraits of Garnier over the decades. In 1868, Boulanger spent the month of May traveling in Spain with Garnier and his wife, Louise Bary Garnier. Garnier's travel journal, filled with architectural sketches and character studies, includes a few drawings by Boulanger, and several sketches of Boulanger by Garnier, including one of "pauvre Boulanger" with a scarf binding his jaw with the knot tied atop his head, suffering a toothache. The Bibliothèque nationale de France has made the original manuscript of Garnier's Voyage en Espagne freely available online, and an English translation with facsimile of the original was published in 2012. The two friends found the opportunity to collaborate when Garnier designed two opulent opera houses and commissioned Boulanger to execute large and elaborate paintings to decorate walls and ceilings. Boulanger's paintings for the Foyer de la Danse in the Opéra Garnier in Paris (1875) and his massive ceiling painting Allegory of Music high above the stage of the Opéra de Monte Carlo (1879) were judged by some critics to be his most successful work. The two men came to share a familial intimacy and were in almost daily contact. Boulanger's closeness to the Garniers can be seen in his drawing of their infant son Daniel sleeping, made around 1862; the child died at age two. The poignant memento eventually passed from the Garnier family to the Louvre. In a letter to Garnier, Boulanger inquired: "How is the earthly envelope of that beautiful soul that is so dear to me? Do you know you are the second person in my life in whom have I found an imagination and a heart after my own fashion?" (Boulanger does not name the first person.) Born a year and a half apart, Boulanger and Garnier died within a year of each other.

Дружба с мадемуазель Натали

Буланже был близким другом одной из самых известных актрис Франции, Заиры Натали Мартель, известной всем как фр. Она навсегда осталась легендой в истории Comédie-Française, в частности, благодаря своей ссоре с гораздо более молодой Сарой Бернар. На церемонии в честь дня рождения Мольера 15 января 1863 года младшая сестра Бернар, Режина, наступила на шлейф платья мадемуазель Натали. Мадемуазель Натали оттолкнула Режину, в результате чего девушка ударилась о каменную колонну и рассекла себе лоб. Бернар выступила вперед и ударила мадемуазель Натали так сильно, что старшая актриса упала на другого актера. Когда Бернар отказалась извиниться, ее вынудили покинуть Comédie-Française. Хотя некоторые современники утверждали, что Буланже и Натали были женаты, ведущий исследователь творчества Буланже XX века, Мари-Мадлен Обрун, опровергла это: «Хотя время от времени и возникали намеки на брак, мы не обнаружили никаких письменных подтверждений этому. Более того, в некрологе актрисы, опубликованном в 1885 году, не упоминается имя Густава Буланже, что представляется странным. И, прежде всего, в свидетельстве о смерти указано «célibataire» [не замужем]». Мадемуазель Натали умерла за три года до Буланже, в 1885 году. Он передал Comédie-Française свой портрет Натали, написанный в 1867 году.

Смерть

Вечером в пятницу, 21 сентября 1888 года, Буланже́ испытал застой в лёгких, лёг в постель и умер на следующий день. Эжен Монтрозье, видевший его на смертном одре, писал, что у Густава Буланже́ должно было быть предчувствие смерти, потому что в тот самый день, когда он должен был заболеть, он настоял на том, чтобы в энергичном этюде воспроизвести портрет трёхлетнего ребёнка, фотография которого уже несколько месяцев лежала перед ним, хотя он постоянно откладывал эту работу. Да, его последняя картина была написана с лихорадочной поспешностью человека, боящегося не успеть закончить начатое. Шарль Нарре добавил: «Гюстав Буланже́ пел во время работы. Я никогда не видел его в таком хорошем расположении духа и столь уверенным в себе. Показывая мне этот портрет, он сказал: “Меня считали хорошим рисовальщиком, но только сейчас я чувствую, что становлюсь настоящим художником”». Без семьи, в своём доме на улице Баллу, 6, Буланже́ умер в присутствии консьержа и двух молящихся монахинь. Ему устроили «торжественные похороны», в которых приняла участие вся художественная и литературная элита Парижа ("le tout Paris artistique et littéraire"), с речами его друзей Анри Шапю, Тони Роберта Флёри и Шарля Гарнье. По завещанию его имущество было разделено между двоюродной сестрой Паулеммой Хеннекин, крестницей Наталией Дебросс и мадемуазель Натали; поскольку она умерла раньше него, её доля перешла государству.

Наследие

Долгая и влиятельная преподавательская карьера Буланже продолжала продвигать его принципы искусства в течение следующего столетия, даже когда противостоящее влияние импрессионизма и других течений в конечном итоге возобладало. В отличие от Жерома (умершего в 1904 году), он не дожил до того, чтобы увидеть, как маятник решительно качнулся против него, но маятник все же качнулся. Неподписанный некролог в Courrier de l'Art был язвительным, утверждая, что Буланже был "совершенно учтивым человеком, весьма посредственным живописцем и ни в коем случае не художником", который "преподавал лучше, чем писал. В потере этого человека глубокая и искренняя скорбь; в потере художника – нет, и не потому, что М. Буланже изображал преимущественно греческие или римские сюжеты, а потому, что он постоянно уродовал их, рисуя без всякого намека на оригинальность, без малейшего стиля, с отчаянной вульгарностью, бескомпромиссной суровостью и самой заурядной монотонностью". Британский критик Марион Спилманн написал менее резкую, но все же неоднозначную оценку: "Франция потеряла одного из своих самых популярных художников. Я использую слово "популярный" намеренно, поскольку, хотя он был живописцем, всегда достигавшим высокого уровня мастерства, он так и не стал по-настоящему великим художником", а его талант, хотя и "очень высокого порядка, ни разу не приблизился к границам абсолютного гения". Спилманн отметил, что Буланже чаще всего сравнивали с Жеромом и Альмой-Тадемой, но в таких сравнениях "Буланже редко одерживал победу". Спилманн предположил, что именно благодаря своим декоративным работам, таким как его картины в Опере Гарнье, Буланже "сохранит свою репутацию". Огромная слава и престиж Жерома и Альмы-Тадемы резко упали и практически рухнули в следующем столетии – картина Жерома "Заклинатель змей", проданная за 19 500 долларов в 1888 году, была продана всего за 500 долларов в 1942 году. Но в то время как работы этих двух художников вновь привлекают интерес коллекционеров, ученых и широкой публики, Буланже остается в забвении. Буланже не была оказана столь же масштабная переоценка, как Жерому с выставками 2010 года в Музее Гетти и Музее Орсе. Ориенталистские работы Буланже, как и работы других художников этого жанра, резко выросли в цене в XXI веке (благодаря, в основном, поколению чрезвычайно богатых арабских коллекционеров, которые "хотят вернуть их себе"), но в этой области его аукционные рекорды составляют лишь малую часть рекордов Жерома. Буланже и Жером были связаны с самого начала их карьеры. Эдмонд Обье писал в 1867 году: "Буланже вылупился из той же мастерской, что и Жером. Он не всегда следовал одним и тем же путем; его весьма независимая оригинальность иногда вела его вправо, иногда влево; влияния Рима и академической среды вносили отклонения здесь и там; но всегда есть видимое родство между этими двумя талантами. Любопытство, исследования, тонкость и изысканность, любовь к новому, страсть к законченности, потребность в точной детализации: вот общие черты, которые объединяют этих двух художников и сохраняют их семейное сходство". Американский искусствовед Эрл Шинн даже назвал Буланже "своего рода альтер эго Жерома", который "подгоняет свои особенности к особенностям своего друга, как подкладка к жилету", но признавал, что "иногда, как в недавних украшениях кабинета мэра Парижа", Буланже мог найти "классическую жилу с большей популярной грацией, чем Жером, хотя и с меньшей оригинальностью". Постоянно сравниваемый с Жеромом (и считающийся менее значительным художником), Буланже, кажется, обречен оставаться в его тени. Ни один историк искусства или куратор не взялся за задачу отделить наследие Буланже, чтобы позволить полноценную оценку его работы, основанную исключительно на ее собственных достоинствах.

Boulanger's long and influential teaching career carried forward his principles of art well into the next century, even as the countervailing influence of Impressionism and other movements ultimately prevailed. Unlike Gérôme (who died in 1904), he did not live long enough to see the tide turn decisively against him, but the tide was turning nonetheless. An unsigned obituary in the Courrier de l'Art was scathing, saying that Boulanger was "a perfectly gallant man, a very mediocre painter, and in no way an artist," who "taught better than he painted. The man is deeply and very legitimately missed; the painter will not be, not because M. Boulanger painted mainly Greek or Roman subjects, but because he massacred them constantly by painting them without any trace of originality, without the slightest style, with the most despairing vulgarity, a ruthlessly convinced harshness and the most routine monotony."]] The British critic Marion Spielmann wrote a less hostile but still ambivalent assessment: "France has lost one of her most popular painters. I say 'popular' advisedly, for although he was a painter who always reached a high level of excellence he never rose to be a really great artist," and his talent, though "of a very high order never once reached the borderland of absolute genius." Spielmann noted that Boulanger was most often compared to Gérôme and Alma Tadema, but in such comparisons "the times were few indeed when Boulanger came out the victor." Spielmann suggested that it was for his decorations, such as his paintings at the Opéra Garnier, that Boulanger would "retain his reputation." The enormous fame and prestige of Gérôme and Alma Tadema precipitously declined and virtually collapsed in the next century—Gérôme's painting The Snake Charmer, which sold for $19,500 in 1888, sold for just $500 in 1942. But while the works of those two artists are once again attracting the interest of collectors, scholars, and the general public, Boulanger remains obscure. No large scale reassessment, such at that accorded Gérôme with the 2010 exhibitions at the Getty Museum and the Musée d'Orsay, has been granted to Boulanger. Boulanger's Orientalist works, like those of other painters in the genre, have risen sharply in value in the 21st century (thanks largely to a generation of immensely wealthy Arab collectors who "want to take it back and have it for themselves"), but in this field his auction records are a fraction of those of Gérôme. Boulanger and Gérôme were linked from the very beginning of their careers. Edmond About wrote in 1867:Boulanger hatched from the same atelier as Gérôme. He has not always followed the same route; his very independent originality led him sometimes to right, sometimes to left; influences from Rome and the Academic milieu effected deviations here and there; but there is always a visible kinship between those two talents. Curiosity, research, finesse and a grain of preciousness, love of the new, passion for the finished, need for exact detail: these are the common features that unite these two artists and maintain their family resemblance. The American art critic Earl Shinn went so far as to call Boulanger "a sort of alter ego of Gérôme's" who "fits his peculiarities into those of his friend like the lining into the waistcoat," but allowed that "occasionally, as in recent decorations of a Paris mayor's office," Boulanger could strike "a classical vein with more popular grace than Gérôme, though with less originality." Forever compared to Gérôme (and deemed the lesser artist), Boulanger seems fated to dwell in his shadow. No art historian or curator has undertaken the task of decoupling Boulanger's legacy, so as to allow a full assessment of his work, based solely on its own merits.

Париж

"Смерть Кира" (исследование), 1844, Национальная высшая школа изящных искусств. "Улисс, узнанный Эвриклеей", 1849, Национальная высшая школа изящных искусств. Портрет поэта и либреттиста Камиля дю Коммюна дю Локля, 1854, гуашь, акварель и карандаш, Музей Лувра, департамент графических искусств. Репетиция "Флейтиста" и "Жены Диомеда" у принца Наполеона (этюд), 1860, Comédie Française. Репетиция "Флейтиста" и "Жены Диомеда" у принца Наполеона, 1861, Музей Орсе. "Даниэль Гарнье спящий" (рисунок новорожденного сына Шарля Гарнье, жившего в 1862–1864 гг.), ок. 1862, Музей Лувра, департамент графических искусств. Портрет Заиры Натали Мартель, урожденной фр., 1867, Comédie Française. Саарбрюккен после битвы, ок. 1870, Музей Карнавале. "Штурм кладбища регулярными войсками", 1871, Музей Карнавале. Эпизод Коммуны на площади Конкорд, 1871, Музей Карнавале. Городская ратуша в огне, атакованная войсками Версаля, 1871, Музей Карнавале. Ротонда де ла Виллет, окруженная войсками Версаля, 1871, Музей Карнавале. Башня Сен-Жак, отбитая у войск Версаля, 1871, Музей Карнавале. "Сельские танцы, вакхические, любовные и воинственные" (этюды), до 1875, Национальная библиотека Франции. "Гражданские добродетели": "Свадьба", "Отправление на войну", "Античная жизнь", "Учение", "Семья", "Кузница", 1878, этюды для Зала бракосочетаний мэрии 13-го округа, Музей изящных искусств города Парижа, Малый дворец. Портрет Шарля Гарнье, [дата не указана], Национальная библиотека Франции. Различные рисунки, эскизы и этюды, Музей Лувра, департамент графических искусств.

Рим

Портреты сожителей Буланже в Академии Франции в Риме, Вилла Медичи: Шарль Лекойнт, 1849; Жюль Дюпрато и Феликс Томас, 1851; Альфред де Курзон, 1852; Шарль Гарнье и [имя], 1854; [имя] Дени Лебуте и автопортрет Буланже, 1855.

Нидерланды

Фрине, 1850, Музей Ван Гога, Амстердам.

Россия

Репетиция театра в доме римского поэта, 1855, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Великобритания

Портрет Шарля Гарнье, 1884, Абердинская художественная галерея.

Соединенные Штаты

Дюс Морес, ок. 1850 г., Балтиморский музей искусств. Сирена (или русалка), без даты, Балтиморский музей искусств. Осень, 1850 г., Кливлендский музей искусств. Портрет женщины и троих детей, рисунок, 1852 г., Метрополитен-музей.

Булангер на аукционе

Рекорд для картины Буланже был установлен работой La Cour du Palais de Dar Khdaouedj El Amia, Алжир (1877), проданной на аукционе за 576 000 долларов в Christie's в Нью-Йорке в 2005 году. Другие заметные результаты включают $265 250 за El Hiasseub, Conteur arabe (1868) в 2009 году, £119 700 за The Prayer/La Prière (1871) в 2021 году, $66 000 за «Екатерина I из России, ведущая переговоры о Прутском договоре с турками» (1866) в 2006 году, €23 940 за «Deux arabes assis» (акварель и уголь) в 2023 году, €18 750 за «Project de décor pour le Foyer de la Dansee à l'Opéra Garnier» (большое исследование карандашом и акварелью, до 1875 года) в 2008 году и €11 256 за «The Flowergirl» (1888) в 2004 году. В 1848 году, будучи студентом, Буланже представил картину на конкурс за Римскую премию; она не победила (заняла второе место), а картина «Святой Петр в доме Марии, матери Иоанна», также известная как «Святой Петр в доме Марии», считалась утерянной на протяжении 171 года, пока не была обнаружена на чердаке старого дома в маленькой деревушке Круз во Франции. Эта картина представляет собой редкий пример религиозного искусства Буланже. Телеканал France 3 назвал ее «находкой года» (la trouvaille de l'année). Она была продана на аукционе в Hôtel des Ventes в Гуэре в ноябре 2019 года и принесла 21 000 евро.