Анна Барбольд: Жизнь и творчество английской писательницы XVIII-XIX веков.

Введение

Английская писательница (1743–1825)

Анна Лаэтисия Барбольд (Anna Laetitia Barbauld, /bɑːrˈboʊld/, возможно, /bɑːrˈboʊ/ по-французски, урождённая Эйкин; 20 июня 1743 – 9 марта 1825) – выдающаяся английская поэтесса, эссеистка, литературный критик, редактор и автор детской литературы. Являясь заметным членом Общества синих чулков и «женщиной, посвятившей себя литературе», публиковавшейся в различных жанрах, Барбольд имела успешную писательскую карьеру, продолжавшуюся более полувека. Она была известным преподавателем в Академии Палгрейва и новатором в создании произведений для детей. Её учебники служили образцом на протяжении более столетия. Её эссе показали, что женщина может участвовать в общественной жизни; другие писательницы, такие как Элизабет Бенгер, брали с неё пример. Литературная карьера Барбольд охватила множество периодов в истории британской литературы: её творчество продвигало ценности эпохи Просвещения и чувствительности, а её поэзия внесла основополагающий вклад в развитие британского романтизма. Барбольд также была литературным критиком. Её антология романов XVIII века способствовала формированию современного литературного канона. Публикация «Восемнадцатисот одиннадцатого года» в 1812 году, в которой критиковалось участие Великобритании в Наполеоновских войнах, вызвала негативные отзывы, после чего она продолжала писать стихи, но перестала публиковаться. Репутация Барбольд была ещё больше подорвана, когда многие романтические поэты, которых она вдохновила в период Французской революции, отвернулись от неё в более поздние, консервативные годы. В XIX веке Барбольд запомнилась лишь как педантичный автор детских книг и была практически забыта в XX веке, пока в 1980-х годах возрождение феминистской литературной критики не пробудило новый интерес к её творчеству и не восстановило её место в истории литературы.

Ранние годы

Барболд родилась 20 июня 1743 года в Кибуорт-Харкорт, Лестершир, в семье Джейн и Джона Айкина. Ее назвали в честь бабушки по материнской линии и звали «Нэнси» (уменьшительное от Анны). Крестил ее брат матери, Джон Дженнингс, в Хантингдоншире через две недели после рождения. Отец Барболд был директором диссидентской академии в Кибуорт-Харкорт и служил в близлежащей пресвитерианской церкви. Детство она провела в доме, который, по словам исследователя творчества Барболд Уильяма Маккарти, был «одним из лучших домов в Кибворте и в самом центре деревенской площади». Она часто была на виду, поскольку дом также служил школой для мальчиков. Семья жила обеспеченно. Маккарти предполагает, что они могли быть наравне с крупными землевладельцами, состоятельными торговцами и промышленниками. После смерти отца Барболд в 1780 году его имущество оценивалось более чем в 2500 фунтов стерлингов. В 1773 году Барболд написала мужу: «В ранние годы жизни я мало общалась с женщинами. В деревне, где я жила, не было с кем поговорить». Барболд росла в окружении мальчиков и переняла их живость. Мать пыталась обуздать эти проявления, которые считались неприличными для женщины; согласно мемуарам Люси Айкин, результатом стала «удвоенная доля застенчивости и девичьей сдержанности» в характере Барболд. Барболд испытывала дискомфорт из-за своей женской идентичности и считала, что не смогла соответствовать идеалу женственности; значительная часть ее творчества была посвящена вопросам, важным для женщин, а ее взгляд со стороны позволял ей подвергать сомнению многие традиционные представления о женственности, бытовавшие в XVIII веке. Барболд настояла на том, чтобы отец обучил ее классическим наукам, и после долгих просьб он согласился. Ей представилась возможность изучать не только латынь и греческий, но и французский, итальянский и многие другие предметы, которые в то время считались ненужными для женщин. Увлечение Барболд учебой беспокоило ее мать, которая ожидала, что она останется незамужней из-за своей интеллектуальности. Они никогда не были так близки, как Барболд и ее отец. Тем не менее, мать Барболд гордилась ее достижениями и в более поздние годы писала о дочери: «Я помню маленькую девочку, которая так же жаждала учиться, как и ее учителя хотели ее обучать, и которая в два года могла читать предложения и короткие истории в своей мудрой книге, отчетливо, не по слогам; а через полгода могла читать так же хорошо, как большинство женщин; но я никогда не встречала другой такой, и думаю, что больше не встречу». Брат Барболд, Джон Айкин, описывал их отца как «лучшего родителя, мудрого советчика, самого любящего друга, человека, достойного любви и уважения». Отец Барболд вызывал множество подобных отзывов, хотя Люси Айкин описывала его как чрезмерно скромного и сдержанного. Барболд установила прочную связь со своим единственным братом в детстве, фактически заменяя ему мать; в конечном итоге они стали литературными партнерами. В 1817 году Джоанна Бейли заметила об их отношениях: «Как мало братьев и сестер были друг для друга тем, кем они были на протяжении стольких лет!». В 1758 году семья переехала в Академию Уоррингтона, расположенную между растущими промышленными городами Ливерпулем и Манчестером, где отцу Барболд предложили преподавательскую должность. Некоторые из основателей академии были членами Октагональной часовни, чья бездогматичная и либеральная «Ливерпульская литургия» стала отправной точкой для ее убеждений и творчества. Академия привлекала многих выдающихся деятелей того времени, таких как естествоиспытатель и унитарный теолог Джозеф Пристли, и получила известность как «Афины Севера» благодаря своей стимулирующей интеллектуальной атмосфере. Другим преподавателем мог быть французский революционер Жан-Поль Марат. Школьные записи свидетельствуют о том, что он преподавал там французский язык в 1770-х годах. Возможно, он также ухаживал за Барболд – якобы он написал Джону Айкину, заявив о своем намерении стать английским гражданином и жениться на ней. Арчибальд Гамильтон Роуэн также влюбился в Барболд, описывая ее позже как «обладающую великой красотой, следы которой она сохранила до конца своей жизни. Ее тело было стройным, кожа – изысканно светлой, с румянцем совершенного здоровья; черты лица – правильными и изящными, а темно-синие глаза сияли светом остроумия и воображения».

Barbauld was born on 20 June 1743 at Kibworth Harcourt in Leicestershire to Jane and John Aikin. She was named after her maternal grandmother and referred to as "Nancy" (a nickname for Anna). She was baptised by her mother's brother, John Jennings, in Huntingdonshire two weeks after her birth. Barbauld's father was headmaster of the Dissenting academy in Kibworth Harcourt and minister at a nearby Presbyterian church. She spent her childhood in what Barbauld scholar William McCarthy describes as "one of the best houses in Kibworth and in the very middle of the village square". She was much in the public eye, as the house was also a boys' school. The family had a comfortable standard of living. McCarthy suggests they may have ranked with large freeholders, well to do tradesmen, and manufacturers. At Barbauld's father's death in 1780, his estate was valued at more than £2,500. Barbauld commented to her husband in 1773: "For the early part of my life I conversed little with my own Sex. In the Village where I was, there was none to converse with." Barbauld was surrounded by boys as a child and adopted their high spirits. Her mother attempted to subdue these, which would have been viewed as unseemly in a woman; according to Lucy Aikin's memoir, what resulted was "a double portion of bashfulness and maidenly reserve" in Barbauld's character. Barbauld was uncomfortable with her identity as a woman and believed she had failed to live up to the ideal of womanhood; much of her writing would focus on issues central to women, and her outsider perspective allowed her to question many of the traditional assumptions about femininity being made in the 18th century. Barbauld demanded that her father teach her the classics and after much pestering, he did. She had the opportunity to learn not only Latin and Greek, but French, Italian, and many other subjects generally deemed unnecessary for women at the time. Barbauld's penchant for study worried her mother, who expected her to end up a spinster because of her intellectualism. The two were never so close as Barbauld and her father. Yet Barbauld's mother was proud of her accomplishments and in later years wrote of her daughter, "I once indeed knew a little girl who was as eager to learn as her instructors could be to teach her, and who at two years old could read sentences and little stories in her wise book, roundly, without spelling; and in half a year more could read as well as most women; but I never knew such another, and I believe never shall". Barbauld's brother, John Aikin, described their father as "the best parent, the wisest counsellor, the most affectionate friend, every thing that could command love and veneration". Barbauld's father prompted many such tributes, although Lucy Aikin described him as excessively modest and reserved. Barbauld developed a strong bond with her only sibling during childhood, standing in as a mother figure to him; they eventually became literary partners. In 1817, Joanna Baillie commented of their relationship: "How few brothers and sisters have been to one another what they have been through so long a course of years!". In 1758, the family moved to Warrington Academy, halfway between the growing industrial cities of Liverpool and Manchester, where Barbauld's father had been offered a teaching position. Some of the founders of the academy were members of Octagon Chapel, whose creedless and liberal "Liverpool Liturgy" formed a starting point for her beliefs and writings The Academy drew many luminaries of the day, such as the natural philosopher and Unitarian theologian Joseph Priestley, and came to be known as "the Athens of the North" for its stimulating intellectual atmosphere. Another instructor may have been the French revolutionary Jean Paul Marat. School records suggest he taught French there in the 1770s. He may also have been a suitor to Barbauld – he allegedly wrote to John Aikin declaring his intention to become an English citizen and marry her. Archibald Hamilton Rowan also fell in love with Barbauld, describing her later as "possessed of great beauty, distinct traces of which she retained to the latest of her life. Her person was slender, her complexion exquisitely fair with the bloom of perfect health; her features regular and elegant, and her dark blue eyes beamed with the light of wit and fancy."

Академия Палгрейв

Барбольд и ее муж преподавали одиннадцать лет в Академии Палгрейв в Саффолке, которая пользовалась финансовой поддержкой Филиппа Медоуза (1719–83), адвоката из близлежащего Дисса. Поначалу Барбольд отвечала не только за ведение своего хозяйства, но и за управление школой, исполняя в ней обязанности бухгалтера, горничной и экономки. Школа открылась всего с восемью учениками, но к моменту отъезда Барбольдов в 1785 году их число возросло примерно до сорока, что свидетельствует о превосходной репутации, которой школа успела добиться. Образовательная философия Барбольдов привлекала как диссидентов, так и англиканцев. В Палгрейве строгая дисциплина традиционных школ, таких как Итон, где часто применялись телесные наказания, была заменена системой "штрафов и понуждений" и, по всей видимости, даже "юношескими судами", то есть судами, проводимыми самими учениками для самих учеников. Более того, вместо традиционного изучения классических дисциплин школа предлагала практическую программу обучения, делавшую акцент на науке и современных языках. Барбольд сама преподавала младшим ученикам основы чтения и религии, а старшим – географию, историю, сочинение, риторику и естествознание. Она была преданным учителем, издавала "еженедельную хронику" для школы и писала пьесы для ученических постановок. Барбольд оказала глубокое влияние на многих своих воспитанников. Одним из тех, кто добился значительных успехов, был Уильям Тейлор, выдающийся знаток немецкой литературы, который называл Барбольд "матерью своего разума".

Политическая вовлеченность и Хэмпстед

В сентябре 1785 года Барбоулды покинули Палгрейв, отправившись в путешествие по Франции. К этому времени психическое здоровье Рошемона ухудшалось, и он больше не мог исполнять свои преподавательские обязанности. В 1787 году они переехали в Хэмпстед, где Рошемона попросили стать пастором в будущем унитарианском храме Рослин-Хилл. Именно там Барбоулд сблизилась с Джоанной Бейли, драматургом. Хотя они больше не руководили школой, Барбоулды не отказались от своей приверженности образованию и часто принимали одного-двух учеников, рекомендованных личными друзьями. В начале 1800-х годов Барбоулд жила на Черч-Роу в Хэмпстеде, однако точно неизвестно, в каком именно доме. В это время, в период расцвета Французской революции, Барбоулд опубликовала свои самые радикальные политические работы. С 1787 по 1790 год Чарльз Джеймс Фокс пытался убедить Палату общин принять закон, предоставляющий диссентерам полные гражданские права. Когда этот законопроект был отклонен в третий раз, Барбоулд написала один из своих самых страстных памфлетов – «Обращение к противникам отмены Актов о корпорации и испытаниях» (см. Акт об испытаниях). Читатели были потрясены, обнаружив, что столь логичный аргумент исходит от женщины. В 1791 году, после того как попытка Уильяма Вильберфорса отменить торговлю рабами провалилась, Барбоулд опубликовала свою «Эпистолу к Уильяму Вильберфорсу, Esq., о отклонении законопроекта об отмене торговли рабами», в которой не только оплакивала судьбу порабощенных, но и предупреждала о культурной и социальной деградации, которую британский народ может ожидать, если не отменит рабство. В 1792 году она продолжила эту тему национальной ответственности в антивоенной проповеди под названием «Грехи правительства, грехи нации», в которой утверждала, что каждый человек несет ответственность за действия государства: «Мы призваны раскаяться в национальных грехах, потому что можем им помочь и потому что должны им помочь».

Наследие

После ее смерти Барбольд была восхвалена в журнале «Newcastle Magazine» как «несомненно, первая [то есть лучшая] из наших поэтесс и одна из самых красноречивых и сильных наших прозаиков», а «Imperial Magazine» заявил, что «до тех пор, пока литература будет культивироваться в Британии или где бы ни был известен английский язык, имя этой дамы будет почитаемо». Ее выгодно сравнивали с Джозефом Аддисоном и Сэмюэлем Джонсоном – немалое достижение для женщины-писательницы в XVIII веке. Однако к 1925 году она запомнилась лишь как автор морализаторских произведений для детей, и то с трудом. Лишь с появлением феминистской литературной критики в академической среде 1970-х и 1980-х годов Барбольд наконец-то была включена в историю литературы. Молодые поэты, такие как Амелия Опи из Норвича, высоко ценили Барбольд, отправляя ей свои стихи в 1787 году для критики. Однако к началу XIX века Барбольд практически исчезла с литературного ландшафта. Это произошло по ряду причин. Одной из самых важных было пренебрежение, проявленное к ней Сэмюэлем Тейлором Колриджем и Уильямом Вордсвортом, поэтами, которые в своей юности и радикальные годы черпали вдохновение в ее поэзии, но в более поздние, консервативные годы отвергли ее творчество. После того как эти поэты были признаны классиками, их мнение стало определяющим. Более того, интеллектуальный подъем, частью которого была Барбольд, особенно в академиях диссидентов, к концу XIX века стал ассоциироваться с «филистимским» средним классом, как выразился Мэтью Арнольд. Реформаторский средний класс XVIII века позднее был объявлен ответственным за излишества и злоупотребления индустриальной эпохи. Наконец, викторианцы видели в Барбольд «икону сентиментальной святости» и «затмили ее политическую смелость, ее твердость характера, [и] ее талант к юмору и иронии», чтобы создать литературный образ, презираемый модернистами. По мере развития литературоведения как дисциплины в конце XIX века возникла и история истоков романтизма в Англии. Согласно этой версии литературной истории, Колридж и Вордсворт были доминирующими поэтами эпохи. Эта точка зрения господствовала почти столетие. Даже с появлением феминистской критики в 1970-х годах Барбольд не получила должного признания. Как объясняет Маргарет Эзелл, феминистские критики стремились возродить определенный тип женщины – ту, что была полна гнева, сопротивлялась гендерным ролям своего времени и пыталась создать сестринство с другими женщинами. Барбольд нелегко вписывалась в эти рамки. Действительно, лишь когда романтизм и его канон начали переосмысливаться посредством глубокой переоценки самого феминизма, проявился яркий голос, который Барбольд внесла в литературу. Приемный сын Барбольд, Чарльз, женился на дочери Гилберта Уэйкфилда. Их дочь, Анна Летиция Ле Бретон, написала литературные мемуары, в том числе «Воспоминания о миссис Барбольд, включая письма и сведения о ее семье и друзьях» в 1874 году. В 2008 году Национальная портретная галерея в Лондоне представила портрет Барбольд вместе с портретами других известных «блюстокингов».

At her death, Barbauld was lauded in the Newcastle Magazine as "unquestionably the first [i. e., best] of our female poets, and one of the most eloquent and powerful of our prose writers" and the Imperial Magazine declared "so long as letters shall be cultivated in Britain, or wherever the English language shall be known, so long will the name of this lady be respected". She was favourably compared to both Joseph Addison and Samuel Johnson – no mean feat for a woman writer in the 18th century. By 1925, however, she was remembered only as a moralising writer for children, if that. It was not until the advent of feminist literary criticism in the academic world of the 1970s and 1980s that Barbauld finally began to be included in literary history. Young poets such as Norwich's Amelia Opie greatly admired Barbauld, sending her poetry in 1787 for her to critique. However, by the early 19th century, Barbauld's remarkable disappearance from the literary landscape had taken place. This is due to a number of reasons. One of the most important was the disdain heaped upon her by Samuel Taylor Coleridge and William Wordsworth, poets who in their youthful, radical days had looked to her poetry for inspiration, but in their later, conservative years dismissed her work. Once these poets had become canonised, their opinions held sway. Moreover, the intellectual ferment of which Barbauld was an important part of – particularly at the Dissenting academies – had by the end of the 19th century come to be associated with the "philistine" middle class, as Matthew Arnold put it. The reformist 18th century middle class was later held responsible for the excesses and abuses of the industrial age. Finally, the Victorians viewed Barbauld as "an icon of sentimental saintliness" and "erased her political courage, her tough mindedness, [and] her talent for humor and irony", to arrive at a literary figure that modernists despised. As literary studies developed into a discipline at the end of the 19th century, the story of the origins of Romanticism in England emerged along with it. According to this version of literary history, Coleridge and Wordsworth were the dominant poets of the age. This view held sway for almost a century. Even with the advent of feminist criticism in the 1970s, Barbauld did not receive her due. As Margaret Ezell explains, feminist critics wanted to resurrect a particular kind of woman – one who was angry, who resisted the gender roles of her time, and who attempted to create a sisterhood with other women. Barbauld did not easily fit into these categories. Indeed, it was not until Romanticism and its canon began to be re examined through a deep reassessment of feminism itself that a picture emerged of the vibrant voice that Barbauld had contributed. Barbauld's adopted son Charles married a daughter of Gilbert Wakefield. Their child, Anna Letitia Le Breton, wrote literary memoirs, which included a Memoir of Mrs. Barbauld, including Letters and Notices of her Family and Friends in 1874. In 2008, the National Portrait Gallery in London presented Barbauld's portrait alongside a number of other celebrated Bluestockings.

Поэзия

Широкомасштабную поэзию Барболд в основном изучали феминистские литературные критики, заинтересованные в возвращении к творчеству женщин-писательниц, значимых в свое время, но забытых в истории литературы. Работа Изобель Армстронг представляет собой один из подходов к такому исследованию; она утверждает, что Барболд, как и другие романтические поэтессы:

В дальнейшем анализе стихотворения "Надпись для ледяного дома" Армстронг указывает на то, что Барболд бросает вызов характеристике возвышенного и прекрасного, данной Эдмундом Бёрком, и экономическим теориям Адама Смита, изложенным в "Исследовании о природе и причинах богатства народов", в качестве подтверждения этой интерпретации. Работы Марлона Росса и Энн К. Меллор представляют собой второй способ применения идей феминистской теории для восстановления наследия женщин-писательниц. Они утверждают, что Барболд и другие поэтессы-романтики выработали особый женский голос в литературной сфере. По мнению Росса, Барболд, как женщина и диссент, обладала уникальным взглядом на общество, и именно эта позиция побуждала её публиковать социальные комментарии. Однако Росс отмечает, что женщины оказывались в сложном положении: "Они могли выбирать неполитические формы для выражения политических взглядов, рискуя при этом значительно ослабить ясность и остроту своей политической страсти, или же могли выбирать откровенно политические литературные формы, стараясь придать им узнаваемую "женскую" сдержанность, вновь рискуя смягчить свою политическую программу". Поэтому Барболд и другие поэтессы-романтики часто писали стихотворения по случаю. Традиционно они комментировали, часто сатирически, национальные события, но к концу XVIII века становились все более серьезными и личными. Женщины писали сентиментальные стихи – стиль, пользовавшийся тогда большой популярностью – по личным поводам, таким как рождение ребенка, и утверждали, что, комментируя незначительные события повседневной жизни, они заложат моральный фундамент для нации. Исследователи, такие как Росс и Меллор, утверждают, что эта адаптация существующих стилей и жанров – один из способов, с помощью которого поэтессы создали женский романтизм.

Политические эссе и стихи

Согласно исследованиям 18-го века, ученый Гарриет Гест считает наиболее значимыми политическими текстами Барбоулд следующие: «Обращение к противникам отмены актов о корпорациях и религиозных испытаниях» (1790), «Послание Уильяму Уилберфорсу об отклонении законопроекта об отмене работорговли» (1791), «Грехи правительства, грехи нации» (1793) и «Восемнадцатьсот одиннадцатый» (1812). Как объясняет Гарриет Гест, «тема, к которой Барбоулд неоднократно возвращается в своих эссе 1790-х годов, – это конституция общества как религиозного, гражданского и национального целого, и она постоянно стремится подчеркнуть связь между правами частных лиц и правами общества, определяемыми в широком и всеобъемлющем смысле». В течение трех лет, с 1787 по 1790 год, диссентеры пытались убедить парламент отменить Акты о тестировании и корпорациях, ограничивавшие гражданские права диссентеров. После того как отмена была отклонена в третий раз, Барбоулд вышла на публичную арену после «девяти лет молчания». Ее остронаправленная брошюра написана в резком и саркастическом тоне. Она начинается так: «Мы благодарим вас за комплимент, оказанный диссентерам, когда вы предполагаете, что как только они станут пригодными для должностей, связанных с властью и выгодой, все эти должности будут немедленно ими заполнены». Она утверждает, что диссентеры заслуживают тех же прав, что и любой другой человек: «Мы требуем этого как люди, как граждане, как верные подданные». Более того, она утверждает, что именно изоляция, навязанная диссентерам другими, отличает их, а не что-либо присущее их форме поклонения. Наконец, апеллируя к британскому национализму, она утверждает, что французам нельзя позволить превзойти британцев в расширении свободы. В следующем году, после отклонения одного из многочисленных законопроектов Уильяма Уилберфорса об отмене рабства в британском парламенте, Барбоулд написала «Послание Уильяму Уилберфорсу об отклонении законопроекта об отмене работорговли» (1791). В этом произведении Барбоулд подвергла критике парламент за отказ от законодательства об отмене рабства и осудила саму работорговлю, сосредоточившись на предполагаемой дегенерации плантатора из Вест-Индии и его жены, что выявило недостатки «колониального предприятия: [] ленивая, распутная, чудовищная женщина» и «дегенеративный, ослабленный мужчина». В 1793 году, когда британское правительство призвало нацию к посту в честь войны, антивоенные диссентеры, такие как Барбоулд, оказались перед моральной дилеммой: «Повиноваться приказу и нарушить свою совесть, молясь об успехе в войне, которую они не одобряли? Соблюдать пост, но проповедовать против войны? Отказаться повиноваться и не участвовать в посте?» Барбоулд воспользовалась этой возможностью, чтобы написать проповедь «Грехи правительства, грехи нации» о моральной ответственности личности. Для нее каждый человек несет ответственность за действия нации, поскольку он или она является ее частью. В эссе предпринимается попытка определить надлежащую роль личности в государстве, и хотя она утверждает, что «неподчинение» может подорвать правительство, она признает, что существуют границы «совести», которые нельзя пересекать, повинуясь правительству. В «Восемнадцатисот одиннадцатом» (1812), написанном после десяти лет войны Британии с Францией и на грани поражения в Наполеоновских войнах, Барбоулд представила шокирующую сатиру в духе Ювенала; она утверждала, что Британская империя угасает, а Американская – расцветает. Она утверждала, что богатство и слава Британии теперь перейдут в Америку, а Британия станет лишь пустой руиной. Она напрямую связала этот упадок с участием Британии в Наполеоновских войнах:

According to 18th century studies scholar Harriet Guest, Barbauld's most significant political texts are: An Address to the Opposers of the Repeal of the Corporation and Test Acts (1790), Epistle to William Wilberforce on the Rejection of the Bill for Abolishing the Slave Trade (1791), Sins of Government, Sins of the Nation (1793), and Eighteen Hundred and Eleven (1812). As Harriet Guest explains, "The theme Barbauld's essays of the 1790s repeatedly return to is that of the constitution of the public as a religious, civic, and national body, and she is always concerned to emphasize the continuity between the rights of private individuals and those of the public defined in capaciously inclusive terms". For three years, from 1787 to 1790, Dissenters had been attempting to convince Parliament to repeal the Test and Corporation Acts, which limited the civil rights of Dissenters. After the repeal was voted down for the third time, Barbauld burst onto the public stage after "nine years of silence". Her highly charged pamphlet is written in a biting and sarcastic tone. It opens, "We thank you for the compliment paid the Dissenters, when you suppose that the moment they are eligible to places of power and profit, all such places will at once be filled with them". She argues that Dissenters deserve the same rights as any other men: "We claim it as men, we claim it as citizens, we claim it as good subjects". Moreover, she contends that it is precisely the isolation forced on Dissenters by others that marks them out, not anything inherent in their form of worship. Finally, appealing to British nationalism, she maintains that the French cannot be allowed to outstrip Britons in extending liberty. In the following year, after one of William Wilberforce's many abolitionist legislation failed to pass in the British Parliament, Barbauld wrote the Epistle to William Wilberforce on the Rejection of the Bill for Abolishing the Slave Trade (1791). In the work, Barbauld lambasted Parliament for their rejection of abolitionist legislation, along with castigating the slave trade; the work focused on the supposed degeneracy of a West Indian planter and his wife which revealed the failings of the "colonial enterprise: [an] indolent, voluptuous, monstrous woman" and a "degenerate, enfeebled man". In 1793, when the British government called on the nation to fast in honour of the war, anti war Dissenters such as Barbauld were left with a moral quandary: "Obey the order and violate their consciences by praying for success in a war they disapproved? observe the Fast, but preach against the war? defy the Proclamation and refuse to take any part in the Fast?". Barbauld took this opportunity to write a sermon, Sins of Government, Sins of the Nation, on the moral responsibility of the individual. For her, each individual is responsible for the actions of the nation because he or she constitutes part of the nation. The essay attempts to determine what the proper role of the individual is in the state, and while she argues that "insubordination" can undermine a government, she admits there are lines of "conscience" that cannot be crossed in obeying a government. In Eighteen Hundred and Eleven (1812), written after Britain had been at war with France for a decade and was on the brink of losing the Napoleonic Wars, Barbauld presented a shocking Juvenal Ian satire; she argued that the British Empire was waning and the American Empire waxing. It is to America that Britain's wealth and fame will now go, she contended, and Britain will become a mere empty ruin. She tied this decline directly to Britain's participation in the Napoleonic Wars:

Неудивительно, что этот пессимистический взгляд на будущее был воспринят неоднозначно: «Отзывы, будь то в либеральных или консервативных журналах, варьировались от осторожных до снисходительно-негативных и до возмутительно оскорбительных». Э. Дж. Клери утверждает, что Барбоулд намеренно провоцировала споры, чтобы вызвать общественную дискуссию о «военной политике правительства и, в частности, о системе торговых блокад». Политика блокады действительно была изменена в 1812 году, что привело к улучшению торговли. Исследование Клери 2017 года, посвященное «Восемнадцатисот одиннадцатому», признает вклад Барбоулд в этот результат и призывает заменить образ ее как жертвы рецензентов образом ее как агента перемен. Но Барбоулд всегда помнила о человеческой цене политики. Даже когда Британия была на грани победы в войне, она писала другу: «Я не знаю, как радоваться этой победе, сколь бы блестящей она ни была над Бонапартом, когда я думаю об ужасной потере жизней, о той массе страданий, которые неизбежно вызывают такие гигантские сражения».

Детская литература

"Уроки для детей" и "Гимны в прозе для детей" Барболд произвели революцию в детской литературе. Впервые были всерьез учтены потребности юного читателя. Барбольд настаивала на том, чтобы ее книги печатались крупным шрифтом с широкими полями, чтобы детям было легко их читать, и, что еще важнее, она разработала стиль "непринужденного диалога между родителем и ребенком", который на поколение определил направление детской литературы. В "Уроках для детей", четырехтомном сборнике, адаптированном к разному возрасту, Барбольд использует концепцию матери, обучающей своего сына. Весьма вероятно, что многие события в этих историях были вдохновлены опытом Барбольд в обучении собственного сына, Чарльза. Эта серия – не просто способ научиться грамоте, она также знакомит читателя с "элементами системы символов и концептуальных структур общества, прививает этические нормы и побуждает развивать определенную чувствительность". Более того, она знакомит ребенка с основами "ботаники, зоологии, счета, изменений состояний в химии, денежной системы, календаря, географии, метеорологии, сельского хозяйства, политической экономии, геологии [и] астрономии". Серия пользовалась относительной популярностью. Мария Эджворт отметила в образовательном трактате, написанном в соавторстве с отцом, "Практическое воспитание" (1798), что это "одна из лучших книг для детей от семи до десяти лет, которые когда-либо появлялись". Некоторые современники видели в работе Барбольд поворот в детской литературе от фантастики к дидактике. Сара Берни в популярном романе "Черты характера" (1812) приводит слова четырнадцатилетней Кристины Кливленд: "Что ж, тогда вы знаете, сказки – это запретные удовольствия во всех современных школах. Миссис Барбольд, миссис Тример, мисс Эджворт и еще сотня авторов написали хорошие книги для детей, которые совершенно вытеснили бедную Матушку Гусыню и "Тысячу и одну ночь" – по крайней мере, в глазах пап и мам". Более резкую критику высказали братья Ламбы, рассказывая о безуспешных поисках Мэри экземпляра "Два башмачка", которые, по словам ее брата, были связаны с тем, что "произведения миссис Барбольд вытеснили все старые классические книги для детей". "Уроки для детей" и "Гимны в прозе" оказали беспрецедентное влияние на детскую литературу; они не только повлияли на поэзию Уильяма Блейка, Уильяма Вордсворта и Джейн Тейлор, но и использовались для обучения нескольких поколений школьников. Исследователь детской литературы Уильям Маккарти утверждает: "Элизабет Барретт Браунинг в тридцать девять лет все еще могла цитировать первые строки "Уроков для детей"". Хотя и Сэмюэл Джонсон, и Чарльз Джеймс Фокс высмеивали детские книги Барбольд и считали, что она тратит свои таланты впустую, сама Барбольд считала такую работу благородной и поощряла других следовать ее примеру. Как объясняет ее биограф Бетси Роджерс, "она придала престиж написанию детской литературы и, не снижая стандартов письма для детей, вдохновила других писать на столь же высоком уровне". Благодаря Барбольд Сару Тример и Ханну Мор вдохновило писать для бедных детей, а также организовать масштабное движение воскресных школ, Элленор Фенн – писать и разрабатывать серию книг для чтения и игр для детей из среднего класса, а Ричарда Ловелла Эджворта – начать одно из первых систематических исследований развития ребенка, которое вылилось в образовательный трактат, написанный Марией Эджворт и им, и в большое количество детских рассказов Марии. Барбольд также сотрудничала со своим братом Джоном Айкин над шеститомной серией "Вечера дома" (1793). Это сборник рассказов, басен, драм, стихов и диалогов. Во многом эта серия воплощает идеалы просветительского образования: "любопытство, наблюдение и рассуждение". Например, рассказы поощряют изучение науки посредством практической деятельности: в "Чайном уроке" ребенок узнает, что приготовление чая – это "по сути химический процесс", а затем следуют уроки об испарении и конденсации. В тексте также подчеркивается рациональность: в "Вещах, названных своими именами" ребенок требует, чтобы его отец рассказал ему историю о "кровавом убийстве". Отец делает это, используя некоторые вымышленные тропы сказок, такие как "давно-давно", но смущает сына деталями, например, убийцы "носили стальные шлемы". В конце концов, ребенок понимает, что его отец рассказал ему историю о битве, и отец комментирует: "Я не знаю ни одного убийства, которое было бы столь же кровавым". И тактика отчуждения мира, чтобы заставить читателя думать о нем рационально, наряду с антивоенным посылом этой истории, пронизывают "Вечера дома". Фактически, Мишель Леви, исследователь этого периода, утверждала, что эта серия побуждала читателей "стать критическими наблюдателями и, при необходимости, громкими противниками власти". Это сопротивление изучается и практикуется дома; по словам Леви, "В "Вечерах дома" утверждается, что социальные и политические реформы должны начинаться в семье". По словам Люси Айкин, племянницы Барбольд, ее вклад в "Вечера дома" состоял из следующих произведений: "Молодая мышь", "Оса и пчела", "Альфред, драма", "Животные и страны", "Упрек Кнута", "Маскара природы", "Вещи, названные своими именами", "Гусь и лошадь", "О производстве", "Летающая рыба", "Урок в искусстве различения", "Феникс и голубь", "Производство бумаги", "Четыре сестры" и "Живые куклы".

Barbauld's Lessons for Children and Hymns in Prose for Children made a revolution in children's literature. For the first time, the needs of the child reader were seriously considered. Barbauld demanded that her books be printed in large type with wide margins so that children could easily read them, and even more importantly, she developed a style of "informal dialogue between parent and child" that would dominate children's literature for a generation. In Lessons for Children, a four volume, age adapted reading primer, Barbauld employs the concept of a mother teaching her son. It is more than likely that many of the events in these stories were inspired by Barbauld's experience of teaching her own son, Charles. The series is far more than a way to acquire literacy – it also introduces the reader to "elements of society's symbol systems and conceptual structures, inculcates an ethics, and encourages him to develop a certain kind of sensibility". Moreover, it exposes the child to the principles of "botany, zoology, numbers, change of state in chemistry the money system, the calendar, geography, meteorology, agriculture, political economy, geology, [and] astronomy." The series was relatively popular. Maria Edgeworth commented in the educational treatise that she co authored with her father, Practical Education (1798): it is "one of the best books for young people from seven to ten years old, that has yet appeared". Some at the time saw Barbauld's work as marking a shift in children's literature from fantasy to didacticism. Sarah Burney, in her popular novel Traits of Nature (1812), has the 14 year old Christina Cleveland remark, "Well, then; you know fairy tales are forbidden pleasures in all modern school rooms. Mrs. Barbauld, and Mrs. Trimmer, and Miss Edgeworth, and a hundred others, have written good books for children, which have thrown poor Mother Goose, and the Arabian Nights, quite out of favour; – at least, with papas and mamas." A more strident criticism was made by the Lambs, telling of Mary's abortive search for a copy of Goody Two Shoes, which her brother claimed was because "Mrs. Barbauld's stuff has banished all the old classics of the nursery". Lessons for Children and Hymns in Prose had, for children's books, an unprecedented impact; not only did they influence the poetry of William Blake, William Wordsworth, and Jane Taylor, they were also used to teach several generations of schoolchildren. Children's literature scholar William McCarthy states, "Elizabeth Barrett Browning could still quote the opening lines of Lessons for Children at age thirty nine". Although both Samuel Johnson and Charles James Fox ridiculed Barbauld's children's books and believed that she was wasting her talents, Barbauld herself saw such writing as noble and encouraged others to follow her. As Betsy Rodgers, her biographer explains, "She gave prestige to the writing of juvenile literature, and by not lowering her standard of writing for children, she inspired others to write on a similar high standard". In fact, because of Barbauld, Sarah Trimmer and Hannah More were inspired to write for poor children as well as organise a large scale Sunday school movement, Ellenor Fenn to write and design a series of readers and games for middle class children, and Richard Lovell Edgeworth to begin one of the first systematic studies of child development, which would culminate in an educational treatise authored by Maria Edgeworth and him, and in a large body of children's stories by Maria. Barbauld also collaborated with her brother John Aikin on the six volume series Evenings at Home (1793). It is a miscellany of stories, fables, dramas, poems, and dialogues. In many ways this series encapsulates the ideals of an Enlightenment education: "curiosity, observation, and reasoning". For example, the stories encourage the learning of science through hands on activities: in "A Tea Lecture" the child learns that tea making is "properly an operation of chemistry" and lessons on evaporation, and condensation follow. The text also emphasises rationality: in "Things by Their Right Names", a child demands that his father tell him a story about "a bloody murder". The father does so, using some of the fictional tropes of fairy tales such as "once upon a time", but confounding his son with details, such as the murderers all "had steel caps on". In the end the child realises his father has told him the story of a battle, and his father comments "I do not know of any murders half so bloody". Both the tactic of defamiliarising the world to force the reader to think about it rationally, along with the anti war message of this tale, prevail throughout Evenings at Home. In fact, Michelle Levy, a scholar of the period, argued that the series encouraged readers to "become critical observers of and, where necessary, vocal resisters to authority". This resistance is learned and practised in the home; according to Levy, "Evenings at Home makes the claim that social and political reform must begin in the family". According to Lucy Aikin, Barbauld's niece, Barbauld's contributions to Evenings at Home consisted of the following pieces: "The Young Mouse", "The Wasp and Bee", "Alfred, a drama", "Animals and Countries", "Canute's Reproof", "The Masque of Nature", "Things by their right Names", "The Goose and Horse", "On Manufactures", "The Flying fish", "A Lesson in the Art of Distinguishing", "The Phoenix and Dove", "The Manufacture of Paper", "The Four Sisters", and "Live Dolls".

Редакционная работа

Барбольд подготовила несколько крупных работ к концу своей жизни, все из которых способствовали формированию канона, известного нам сегодня. В 1804 году она впервые отредактировала переписку Сэмюэля Ричардсона и написала обширное биографическое введение к трудам писателя, который, возможно, был самым влиятельным романистом XVIII века. Ее «эссе объемом 212 страниц, посвященное его жизни и творчеству, [стало] первой значительной биографией Ричардсона». В следующем году она издала «Избранные статьи из журналов Spectator, Tatler, Guardian и Freeholder» с «Предварительным эссе» – сборник эссе, подчеркивающий «остроумие», «нравы» и «вкус». В 1811 году она составила сборник «Женский голос», антологию литературы, специально подобранную для юных девушек. Поскольку, согласно философии Барбольд, то, что читают в юности, оказывает формирующее влияние, она тщательно учитывала «чувствительность» своих читательниц и «направляла свой выбор на темы, особенно соответствующие обязанностям, занятиям и складу характера прекрасного пола». Антология разделена на разделы, такие как «моральные и поучительные произведения» и «описательные и трогательные произведения»; в нее вошли стихи и проза Александра Попа, Ханны Мор, Марии Эджворт, Сэмюэля Джонсона, Джеймса Томсона и Хестер Чапон. Ее 50-томное издание «Британские романисты», опубликованное в 1810 году и включающее обширное введение в историю романа, позволило Барбольд оставить свой след в литературной истории. Оно стало «первым английским изданием, содержащим всесторонние критические и исторические оценки» и во всех отношениях представляло собой «предприятие по формированию канона». В проницательном эссе Барбольд легитимизировала роман, который в то время все еще считался спорным жанром, связав его с древнеперсидской и греческой литературой. По ее мнению, хороший роман – это «эпос в прозе, с большим вниманием к характерам и меньшим (а в современных романах – полным отсутствием) сверхъестественных элементов». Барбольд утверждала, что чтение романов имеет множество преимуществ. Это не только «домашнее развлечение», но и способ «внушить принципы и моральные чувства» населению. Барбольд также написала предисловия к каждому из пятидесяти авторов, включенных в серию.

Barbauld edited several major works towards the end of her life, all of which helped to shape the canon as known today. First, in 1804, she edited Samuel Richardson's correspondence and wrote an extensive biographical introduction of the man who was perhaps the most influential novelist of the 18th century. Her "212 page essay on his life and works [was] the first substantial Richardson biography". The following year she edited Selections from the Spectator, Tatler, Guardian, and Freeholder, with a Preliminary Essay, a volume of essays emphasising "wit", "manners" and "taste". In 1811, she assembled The Female Speaker, an anthology of literature chosen specifically for young girls. Because, according to Barbauld's philosophy, what one reads when one is young is formative, she carefully considered the "delicacy" of her female readers and "direct[ed] her choice to subjects more particularly appropriate to the duties, the employments, and the dispositions of the softer sex". The anthology is subdivided into sections such as "moral and didactic pieces" and "descriptive and pathetic pieces"; it includes poetry and prose by, among others, Alexander Pope, Hannah More, Maria Edgeworth, Samuel Johnson, James Thomson and Hester Chapone. Barbauld's 50 volume series of The British Novelists, published in 1810 with a broad introductory essay on the history of the novel, allowed her to place her mark on literary history. It was "the first English edition to make comprehensive critical and historical claims" and was in every respect "a canon making enterprise". In an insightful essay, Barbauld legitimises the novel, then still a controversial genre, by connecting it to ancient Persian and Greek literature. For her, a good novel is "an epic in prose, with more of character and less (indeed in modern novels nothing) of the supernatural machinery". Barbauld maintains that novel reading has a multiplicity of benefits. Not only is it a "domestic pleasure", but it is also a way to "infus[e] principles and moral feelings" into the population. Barbauld also provided introductions to each of the fifty authors included in the series.

Первичные источники

Барбольд, Анна Летиция. Анна Летиция Барбольд: Избранные стихи и проза. Под ред. Уильяма Маккарти и Элизабет Крафт. Питерборо, Онтарио: Broadview Press Ltd., 2002. Барбольд, Анна Летиция. Стихотворения Анны Летиции Барбольд. Под ред. Уильяма Маккарти и Элизабет Крафт. Афины: Издательство Университета Джорджии, 1994. Барбольд, Анна Летиция. Стихотворения, пересмотренное издание. Под ред. Уильяма Маккарти. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2019. [Это том 1 (из 4) Полного собрания сочинений Анны Летиции Барбольд. Общий редактор Уильям Маккарти, Издательство Оксфордского университета, в работе.]

Биографии

Эллис, Грейс. "Воспоминания о миссис Анне Летиции Барбольд с многочисленными ее письмами". 2 тома. Бостон: Джеймс Р. Осгуд и Ко., 1874. Получено 17 апреля 2007 года.
Ле Бретон, Анна Летиция. "Воспоминания о миссис Барбольд, включая письма и заметки о ее семье и друзьях". Составлено ее дальней племянницей Анной Летицией Ле Бретон. Лондон: Джордж Белл и сыновья, 1874.
Маккарти, Уильям. Анна Летиция Барбольд: Голос эпохи Просвещения. Балтимор: Издательство Университета Джонса Хопкинса, 2008.
Мурч, Дж. Миссис Барбольд и ее современники. Лондон: Лонгман, 1877.
Теккерей, Энн Ричи. "Книга Сивилл". Лондон: Смит, 1883.
Роджерс, Бетси. "Грузинская летопись: миссис Барбольд и ее семья". Лондон: Мэтхен, 1958.

Другое

Армстронг, Изобель. "Порыв женственности: как читать поэзию женщин романтического периода?" Романтические женщины-писательницы: голоса и контра-голоса. Под ред. Полы Р. Фельдман и Терезы М. Келли. Ганновер: University Press of New England, 1995.
Эллисон, Джули. "Политика фантазии в эпоху чувствительности". Переосмысление романтизма: британские женщины-писательницы, 1776–1837. Под ред. Кэрол Шайнер Уилсон и Джоэла Хефнера. Филадельфия: Univ. of Pennsylvania Press, 1994.

Armstrong, Isobel. "The Gush of the Feminine: How Can we Read Women's Poetry of the Romantic Period?" Romantic Women Writers: Voices and Countervoices. Eds. Paula R. Feldman and Theresa M. Kelley. Hanover: University Press of New England, 1995
Ellison, Julie. "The Politics of Fancy in the Age of Sensibility." Re Visioning Romanticism: British Women Writers, 1776–1837. Ed. Carol Shiner Wilson and Joel Haefner. Philadelphia: Univ. of Pennsylvania Press, 1994

Guest, Harriet. "Anna Laetitia Barbauld and the Mighty Mothers of Immortal Rome." Small Change: Women, Learning, Patriotism, 1750–1810. Chicago: University of Chicago Press, 2000
Janowitz, Anne. Women Romantic Poets: Anna Barbauld and Mary Robinson. Tavistock: Northcote House, 2003

McCarthy, William. "A 'High Minded Christian Lady': The Posthumous Reception of Anna Letitia Barbauld." Romanticism and Women Poets: Opening the Doors of Reception. Eds. Harriet Kramer Linkin and Stephen C. Behrendt. Lexington: University Press of Kentucky, 1999

McCarthy, William. "'We Hoped the Woman Was Going to Appear': Repression, Desire, and Gender in Anna Letitia Barbauld's Early Poems." Romantic Women Writers: Voices and Countervoices. Eds. Paula R. Feldman and Theresa M. Kelley. Hanover: Univ. Press of New England, 1995
Mellor, Anne K. "A Criticism of Their Own: Romantic Women Literary Critics." Questioning Romanticism. Ed. John Beer. Baltimore: Johns Hopkins Univ. Press, 1995
Myers, Mitzi. "Of Mice and Mothers: Mrs. Barbauld's 'New Walk' and Gendered Codes in Children's Literature." Feminine Principles and Women's Experience in American Composition and Rhetoric. Eds. Louise Wetherbee Phelps and Janet Emig. Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 1995
Murphy, Olivia. "Anna Laetitia Barbauld, Eighteen Hundred and Eleven". Handbook of British Romanticism. Ed. Ralph Haekel. Boston: De Gruyter, 2017

Ross, Marlon. "Configurations of Feminine Reform: The Woman Writers and the Tradition of Dissent." Re visioning Romanticism: British Women Writers, 1776–1837. Eds. Carol Shiner Wilson and Joel Haefner. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1994
Ruwe, Donelle. "Barbauld and the Body Part Game: Maternal Pedagogy in the Long Eighteenth Century." Mothers in Children's and Young Adult Literature: From the Eighteenth Century to Postfeminism. Eds. Karen Coats and Lisa Rowe Fraustino. University of Mississippi Press, 2016. 27–44

Гость, Гарриет. "Анна Лаэтиция Барбольд и могущественные матери бессмертного Рима". Небольшие перемены: женщины, образование, патриотизм, 1750–1810. Чикаго: University of Chicago Press, 2000.
Яновиц, Энн. Женщины-поэты романтизма: Анна Барбольд и Мэри Робинсон. Тависток: Northcote House, 2003.

Маккарти, Уильям. "“Благочестивая христианка”: посмертное восприятие творчества Анны Лаэтиции Барбольд". Романтизм и женщины-поэты: открытие дверей для признания. Под ред. Харриет Крамер Линкин и Стивена С. Бехрендта. Лексингтон: University Press of Kentucky, 1999.
Маккарти, Уильям. "“Мы надеялись, что появится женщина”: подавление, желание и гендер в ранних стихотворениях Анны Лаэтиции Барбольд". Романтические женщины-писательницы: голоса и контра-голоса. Под ред. Полы Р. Фельдман и Терезы М. Келли. Ганновер: Univ. Press of New England, 1995.
Мэллор, Энн К. "Критика, принадлежащая им: романтические женщины-литературные критики". Под вопросом романтизм. Под ред. Джона Бира. Балтимор: Johns Hopkins Univ. Press, 1995.
Майерс, Митци. "О мышах и матерях: “Новая прогулка” миссис Барбольд и гендерные коды в детской литературе". Женские принципы и женский опыт в американской композиции и риторике. Под ред. Луизы Уэзерби Фелпс и Джанет Эмиг. Питтсбург: University of Pittsburgh Press, 1995.
Мёрфи, Оливия. "Анна Лаэтиция Барбольд, 1811 год". Справочник по британскому романтизму. Под ред. Ральфа Хэйкеля. Бостон: De Gruyter, 2017.

Росс, Марлон. "Конфигурации женской реформы: женщины-писательницы и традиция инакомыслия". Переосмысление романтизма: британские женщины-писательницы, 1776–1837. Под ред. Кэрол Шайнер Уилсон и Джоэла Хефнера. Филадельфия: University of Pennsylvania Press, 1994.
Руу, Донель. "Барбольд и игра в части тела: материнская педагогика в эпоху длительного XVIII века". Матери в детской и юношеской литературе: от XVIII века до постфеминизма. Под ред. Карен Коутс и Лизы Роу Фраустино. University of Mississippi Press, 2016. 27–44.