Джузеппе Томази ди Лампедуза: Сицилийский князь и писатель

Введение

Сицилийский писатель и принц (1896–1957)

Джузеппе Томаси, 11-й принц Лампедузы, 12-й герцог Пальмы, ГЭ (23 декабря 1896 – 23 июля 1957), известный как Джузеппе Томаси ди Лампедуза, был итальянским писателем, аристократом и принцем Лампедузы. Он наиболее известен своим единственным романом «Il Gattopardo» (впервые опубликованным посмертно в 1958 году), действие которого разворачивается на его родной Сицилии во время Рисорджименто. Молчаливый, одинокий, застенчивый и несколько misanthropic аристократ, он был откровенен лишь с немногими близкими друзьями и проводил большую часть времени за чтением и размышлениями. Он говорил о себе в детстве: «Я был мальчиком, любившим одиночество, предпочитавшим компанию вещей компании людей», а в 1954 году писал: «Из моих шестнадцати часов бодрствования, по крайней мере десять я провожу в одиночестве».

Биография

Томаси родился в Палермо в семье Джулио Марии Томаси, принца Лампедузы, герцога Пальмы ди Монтекиаро, барона Торретты и гранда Испании (1868–1934) и Беатрис Мастрогиованни Таска Филанджери ди Куто (1870–1946). Он приходился четвёртым двоюродным братом ювелиру Фулько ди Вердуре и первым двоюродным братом поэту Лусио Пикколо. Хотя значительная часть семейного состояния по отцовской линии была утрачена ещё до смерти отца, а другая существенная часть была связана с длительными судебными тяжбами, они всё ещё владели величественным Палаццо Лампедуза в Палермо, который делили с его дедушкой и бабушкой по отцовской линии, тремя дядями-холостяками и многочисленной прислугой. Первоначально его образование было несколько хаотичным: к восьмому дню рождения он уже овладел разговорным французским, но ещё не научился читать и писать даже на родном языке. Начиная с лета в восемь лет он занимался в двух семейных дворцах с репетитором (включая литературу и английский язык), с матерью (которая учила его французскому) и с бабушкой, читавшей ему романы Эмилио Сальгари. Во дворце в Санта-Маргарите была превосходная библиотека, из которой Томаси вскоре начал жадно читать. В марте 1911 года младшая сестра его матери, принцесса Джулия Тригона, фрейлина королевы Елены, была убита своим возлюбленным бароном Винченцо Патерно дель Куньо. Возникший скандал заставил семью провести лето в Тоскане, а осень – в Риме. В 1914–1915 годах он был зачислен на юридический факультет Генуэзского университета, хотя неясно, посещал ли он его вообще. Начиная с мая 1917 года он проходил офицерскую подготовку в Турине и был отправлен на фронт в качестве офицера в сентябре того же года. Когда итальянцы проиграли битву при Капоретто, он находился далеко к западу от линии фронта, но был взят в плен австро-венгерской армией во время хаотического отступления. К концу войны ему удалось бежать и вернуться в Италию. Он вернулся на Сицилию, где несколько месяцев провёл в состоянии нервного истощения. После нескольких безуспешных попыток возобновить формальное обучение он вступил в относительно кочевой период своей жизни. Он побыл в Генуе, Турине, Тоскане, Болонье и даже Мюнхене. Несмотря на непоследовательность формального образования, Томаси был сильным, самомотивированным читателем и обладал выдающимися способностями к языкам. Помимо базовых знаний латыни и греческого, полученных в лицее, позднее в жизни он выучил испанский, а также немного русский. Он много читал на всех этих языках, а также русскую литературу в переводе. Дядя Томаси, Пьетро Томаси делла Торретта, был послом Италии в Великобритании с 1922 по 1927 год. Хотя политические взгляды Пьетро были либерально-консервативными, он был дипломатом, а не политиком и продолжал службу в эпоху итальянского фашизма. Именно через своего дядю Томаси познакомился со своей будущей женой. Пьетро был женат на Алисе Барби, вдове балтийско-немецкого барона. Он был помолвлен как минимум дважды – однажды с англичанкой, однажды с итальянкой, – но даже имена этих невест неизвестны. Он посетил её в Стамериенском дворце (Стомерзее) в 1927 году. (Впрочем, неясно, был ли в браке Томаси с Лици сексуальный аспект.) Свадьба состоялась в православной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы в Риге 24 августа 1932 года. Томаси держал свои брачные планы в строжайшей тайне от семьи и даже в день свадьбы отправлял им письма, в которых лишь сообщал, что "решил жениться" на Лици, а не о том, что это уже произошло. Во время их брака Лици была студенткой-психоаналитиком. Сначала они жили с матерью Томаси в Палермо, но несовместимость между двумя женщинами вскоре вынудила Лици вернуться в Латвию. В течение остальной части 1930-х годов он жил в основном в Палермо, а она – то в Риге, то в Стомерзее; как правило, она ежегодно зимой посещала Палермо, а он летом – Балтику. Лици начала практиковать как психоаналитик в 1936 году. В июне 1934 года умер отец Томаси ди Лампедузы, и он унаследовал свой княжеский титул. По словам его вдовы, вскоре после этого он впервые задумал свой будущий роман "Леопард". Первоначально он планировал, чтобы весь роман происходил в течение одного дня, подобно известному модернистскому роману Джеймса Джойса "Улисс". Но, будучи владельцем наследственного сельскохозяйственного поместья, вскоре был отправлен домой, чтобы заняться его делами. Люди, которые были ближе всего к Томаси, пережили войну, но дворец Лампедузы в Палермо не уцелел; он был почти разрушен в результате бомбардировок союзников. Хотя некоторые свидетельства Томаси указывают на то, что разрушение было полным, удалось спасти значительную часть мебели и почти всю его обширную библиотеку. Здания осталось достаточно, чтобы мать Томаси прожила последний год своей жизни в его руинах и умерла в 1946 году. В Палермо Томаси и Лици сначала сняли меблированную квартиру в старом, бедном районе города. Чуть менее чем через два года он отказался от всякой надежды восстановить Палаццо Лампедуза, хотя эта потеря тяготила его до конца жизни; затем он купил расположенный поблизости дом по адресу Виа Бутера, 28, хорошо спроектированный старый дом, даже "дворец", но в то время уже в трущобах. В первые послевоенные годы Лици принимала своих психоаналитических пациентов и к тому времени была вице-президентом Итальянского общества психоаналитиков, что означало, что она проводила много времени в Риме. В целом, это был мрачный период для Томаси, который немного скрашивали его продолжающиеся визиты к своим кузенам Пикколо в Капо-д'Орландо, где его кузен Лусио оставался его ближайшим интеллектуальным другом. В 1953 году он начал общаться с группой молодых интеллектуалов, одним из которых был будущий литературный критик Франческо Орландо, а другим – дальний кузен Томаси, Джоаккино Ланца. Их беседы вскоре превратились в серию интенсивных занятий, которые вел Томаси. Он преподавал Орландо английский язык, который тот, по-видимому, освоил удивительно быстро, а затем начал серию занятий по европейской литературе. Записи Томаси для этих занятий были самым объёмным его письменным трудом; они включали 1000-страничную критическую историю английской литературы от Беды до Грэма Грина, включая попытку поместить различных писателей в их исторический и политический контекст. За этим последовал менее формальный курс по французской литературе и некоторые менее формальные исследования (Гёте, испанская литература, сицилийская история) с отдельными членами группы. В 1954 году Томаси вместе со своим кузеном, поэтом Лусио Пикколо, отправился в Сан-Пеллегрино-Терме на литературную конференцию; Пикколо был приглашен на основе своей недавно опубликованной поэзии и взял Томаси с собой в качестве гостя. Среди других участников были, в частности, Эудженио Монтале.

Tomasi was born in Palermo to Giulio Maria Tomasi, Prince of Lampedusa, Duke of Palma di Montechiaro, Baron of Torretta, and Grandee of Spain (1868–1934), and Beatrice Mastrogiovanni Tasca Filangieri di Cutò (1870–1946). He was fourth cousin once removed of jeweler Fulco di Verdura and first cousin of poet Lucio Piccolo. Although much of the paternal family fortune was lost even before his father's time, and another large portion was tied up in lengthy litigation, they still owned the grand Palazzo Lampedusa in Palermo, which they shared with his paternal grandparents, three bachelor uncles, and a number of servants. At first, his education was a bit erratic: on his eighth birthday, he had already learned conversational French but had not yet learned to read or write even his native language. Beginning in the summer of his eighth year he studied in the two family palaces with a tutor (including the subjects of literature and English), with his mother (who taught him French) and with a grandmother who read him the novels of Emilio Salgari. The palace in Santa Marghereta had an excellent library, from which Tomasi soon read voraciously. In March 1911 his mother's younger sister, Princess Julia Trigona, a lady in waiting to Queen Elena, was murdered by her lover Baron Vincenzo Paternò del Cugno. The resulting scandal led the family to spend the summer in Tuscany and the autumn in Rome. In 1914 1915 he was enrolled in the Law Faculty of the University of Genoa, though it is not clear that he actually ever attended. Beginning in May 1917 he underwent officer training in Turin, and was sent to the front as an officer that September. When the Italians lost the Battle of Caporetto, he was well to the west of the front lines of the main battle, but was taken prisoner by the Austro Hungarian Army during the chaotic retreat. As the war approached its end he succeeded in escaping and returning to Italy. he returned to Sicily, where he spent several months in a state of nervous exhaustion. After a few brief attempts at resuming his formal studies, he entered a relatively peripatetic stage of his life. he spent time in Genoa, Turin, Tuscany, Bologna and even Munich. While his formal education may have been erratic, Tomasi was a strong, self driven reader, and had a great facility with languages. Besides a basic knowledge of Latin and Greek obtained in the liceo, Late in life, he would add Spanish, and he also learned some Russian along the way. He read extensively in all of these languages, as well as reading Russian literature in translation. Tomasi's uncle Pietro Tomasi Della Torretta was Italian ambassador to the UK from 1922 to 1927. Although Pietro's own politics were liberal conservative, he was a diplomat rather than a politician and continued to serve into Italy's Fascist era It was also through his uncle that Tomasi would meet his future wife. Pietro was married to Alice Barbi, who was widow of a Baltic German baron, He was engaged at least twice—once to an English girl, once to an Italian girl—but even the names of these fiancées are unknown, He visited her at Stāmeriena Palace (Stomersee) in 1927. (For that matter, it is not clear whether Tomasi's marriage with Licy had a sexual component, either.) The marriage took place in the Orthodox Annunciation of Our Most Holy Lady Church in Riga on 24 August 1932. Tomasi had kept his marriage plans entirely secret from his family and even on his wedding day sent them letters saying only that he had "decided to marry" Licy, not that he had done so; At the time of their marriage Licy was a student of psychoanalysis. They first lived with Tomasi's mother in Palermo, but the incompatibility between the two women soon drove Licy back to Latvia. Through the rest of the 1930s, he lived largely in Palermo and she variously in Riga or Stomersee; typically she made an annual winter visit to Palermo and he made a summer visit to the Baltic. Licy began practising as a psychoanalyst in 1936. In June 1934 Tomasi di Lampedusa's father died, and he inherited his princely title. According to his widow, shortly after this he first conceived his future novel The Leopard. Originally his plan was to have the entire novel occur over the course of one day, similar to the famous modernist novel by James Joyce, Ulysses. but, as the owner of a hereditary agricultural estate, was soon sent home to take care of its affairs. The people closest to Tomasi all survived the war, but the Lampedusa palace in Palermo did not; it was a near ruin from Allied bombing. Although some of Tomasi's writing suggests that the destruction was total, they were able to salvage much of the furniture and nearly all of Tomasi's extensive library. Enough remained of the building that Tomasi's mother lived out the last year of her life in the remnant, dying in 1946. In Palermo, Tomasi and Licy first rented a furnished apartment in an old, poorer quarter of Palermo. After a little less than two years, he gave up any serious hope of restoring the Palazzo Lampedusa, though the loss weighed on him till the end of his life; he then purchased the nearby house at number 28 Via Butera, a well architected older house, even a "palace," but in what was by then a slum district. In the immediate post war years, Licy had her psychoanalytic patients, and was by this time vice president of the Italian Society of Psychoanalists, which meant she spent a good deal of time in Rome. On the whole, this was a dark period for Tomasi, lightened somewhat by his continuing visits to his Piccolo cousins in Capo d'Orlando, where his cousin Lucio remained his closest intellectual friend. In 1953 he began to spend time with a group of young intellectuals, one of whom was future literary critic Francesco Orlando, and another of whom was Tomasi's distant cousin Gioacchino Lanza, Their conversations soon turned into an intensive series of classes taught by Tomasi. He taught Orlando English, which Orlando appears to have picked up remarkably rapidly, and then began a series of classes on European literature. Tomasi's notes for these classes were the most extensive piece of writing he ever did; they included a 1000 page critical history of English literature from Bede to Graham Greene, including an effort to place the various writers in their historical political contexts. This was followed by a less formal course on French literature and some less formal studies (Goethe, Spanish literature, Sicilian history) with individual members of the group. Tomasi travelled in 1954 with his cousin, the poet Lucio Piccolo, to San Pellegrino Terme to attend a literary conference; Piccolo had been invited on the basis of his recently published poetry and brought Tomasi as a guest. Also attending were, among others, Eugenio Montale,

By June 1955 he had completed a version of the first chapter, conforming to his original intent of a story set in a single 24 hour period in 1860. He then digressed to write the first chapter of a projected autobiography; this chapter was published posthumously as "The Places of My Early Childhood." He then returned to writing the novel. Initially, few people around him were aware of any of this: the large amounts of time he spent alone were now spent at his writing desk. He did finally show the work in progress to most of his close associates in early 1956. For the brief remainder of his life he would alternate between expanding and revising the novel and working on various shorter works. During his life, the novel was rejected by the two publishers to whom Tomasi submitted it. The published novel would eventually have eight chapters; in May 1956, he sent a four chapter typescript to Mondadori in Milan. That summer he wrote two more chapters and in October he sent these to Mondadori as well. In early 1957 he wrote two more chapters, revised those he had already written, and sent typescripts to several people. Another recipient, bookseller and publisher Fausto Flaccovio, liked the book but was not in the business of publishing fiction; he suggested sending it to Elio Vittorini,

Eventually, the copy sent to Croce bore fruit, but not in Tomasi's lifetime. In 1957 Tomasi di Lampedusa was diagnosed with lung cancer; he died on 23 July in Rome. Following a requiem in the Basilica del Sacro Cuore di Gesù in Rome, he was buried three days later in the Capuchin cemetery of Palermo. His novel was published the year after his death. It was published in November 1958, and became a bestseller, going through 52 editions in less than six months. In 1959 Tomasi di Lampedusa was posthumously awarded the prestigious Strega Prize for the novel.

К июню 1955 года он завершил версию первой главы, соответствующую его первоначальному замыслу истории, происходящей в течение 24 часов в 1860 году. Затем он отступил, чтобы написать первую главу предполагаемой автобиографии; эта глава была опубликована посмертно под названием "Места моего раннего детства". Затем он вернулся к написанию романа. Первоначально немногие окружающие его люди знали об этом: большую часть времени он проводил в одиночестве за своим письменным столом. Наконец, в начале 1956 года он показал работу в процессе своим ближайшим соратникам. В течение оставшейся короткой жизни он попеременно расширял и пересматривал роман, работая над различными небольшими произведениями. При жизни роман был отклонен двумя издательствами, которым его представил Томаси. Опубликованный роман в конечном итоге состоял из восьми глав; в мае 1956 года он отправил четырехглавую рукопись в Mondadori в Милан. Летом он написал еще две главы, и в октябре отправил их также в Mondadori. В начале 1957 года он написал еще две главы, пересмотрел уже написанные и отправил рукописи нескольким людям. Другим получателем, книгопродавцем и издателем Фаусто Флакковио,...

Работы

До последних лет жизни Томази мало публиковался. Он вёл обыкновенную книгу (в основном на французском языке, но также с фрагментами на английском и итальянском; она, по-видимому, составлялась главным образом в 1920-х годах) и лаконичный дневник, в котором часто записывал места своих посещений, просмотренные фильмы и т. п. В 1926–1927 годах он опубликовал три статьи литературной критики в журнале Le Opere e i Giorni, небольшом издании, связанном с Габриэле Д’Аннунцио и Луиджи Пиранделло. Он также написал несколько других небольших работ о литературе, но не пытался их опубликовать. Во время путешествий он делал фотографии, однако ни одна из них не выходила за рамки туристических снимков. В середине 1950-х годов он написал обширные заметки (первоначально не предназначенные для публикации) по европейской литературе, включая тысячестраничную критическую историю английской литературы от Беды Достопочтенного до Грэма Грина. Также была разработана политическая стратегия, получившая название «стратегии ди Лампедуза». Главный герой, дон Фабрицио, явно отвергает эту точку зрения, и, несмотря на название «стратегия ди Лампедуза», нет оснований полагать, что автор сам её поддерживал. Название романа переводится на английский язык как «Леопард», но итальянское слово gattopardo относится к африканскому сервалу, обитающему недалеко от Лампедузы, в Северной Африке. Il gattopardo может быть отсылкой к дикой кошке, истреблённой в Италии в середине XIX века – подобно тому, как дон Фабрицио сухо созерцал лень и упадок сицилийской аристократии. В 1963 году по роману «Il Gattopardo» был снят фильм режиссёра Лучино Висконти с участием Берта Ланкастера, Алена Делона и Клаудии Кардинале; он получил «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском кинофестивале. Томази также написал несколько менее известных произведений: I racconti (Рассказы, впервые опубликованы в 1961 году), включая новеллу «Профессор и сирена» и первую главу неоконченного романа I gatinni ciechi («Слепые котята»); Le lezioni su Stendhal (Уроки о Стендале, изданные частным образом в 1959 году, в виде книги – в 1977 году); и Invito alle lettere francesi del Cinquecento (Введение во французскую литературу XVI века, впервые опубликовано в 1970 году). В 2010 году сборник его писем был опубликован на английском языке под названием Letters from London and Europe. Его проницательные комментарии к английской и другой зарубежной литературе составляют больший объём его работ, чем его художественная проза.

Tomasi did little public writing before the last few years of his life. He maintained a commonplace book (mostly in French, but also with passages in English and Italian; this appears to have been compiled mainly in the 1920s) and a laconic diary in which he often noted where he visited, what films he saw, etc. ; in 1926 1927 he published three articles of literary criticism in Le Opere e i Giorni, a little magazine associated with Gabriele D'Annunzio and Luigi Pirandello. He also wrote, but made no attempt to publish, several other short pieces about literature. He took photographs when he travelled, but none of them rose above the level of tourist snapshots. In the mid 1950s he wrote extensive notes (not originally intended for publication) on European literature, including a 1000 page critical history of English literature from Bede to Graham Greene. an approach to politics that has become known as the di Lampedusa strategy. The point of view character, Don Fabrizio, explicitly rejects this view, and despite the name "di Lampedusa strategy" there is little reason to think the author himself endorsed it. The title is rendered in English as The Leopard, but the Italian word gattopardo refers to the African serval, native not far from Lampedusa, in Northern Africa. Il gattopardo may be a reference to a wildcat that was hunted to extinction in Italy in the mid 19th century – just as Don Fabrizio was dryly contemplating the indolence and decline of the Sicilian aristocracy. In 1963 Il Gattopardo was made into a film, directed by Luchino Visconti and starring Burt Lancaster, Alain Delon, and Claudia Cardinale; it won the Palme d'Or at the Cannes Film Festival. Tomasi also wrote some lesser known works: I racconti (Stories, first published 1961), including the novella The Professor and the Siren, and the first chapter of an unfinished novel, I gatinni ciechi ("The Blind Kittens"); Le lezioni su Stendhal (Lessons on Stendhal, privately published in 1959, published in book form in 1977); and Invito alle lettere francesi del Cinquecento (Introduction to sixteenth century French literature, first published 1970). In 2010, a collection of his letters were published in English as Letters from London and Europe. His perceptive commentaries on English and other foreign literatures make up a greater part of his works by volume than does his fiction.

Мнения о политике и литературе

Политические взгляды Томази нелегко классифицировать. Он был самопровозглашенным монархистом, который отклонил просьбу Монархистской национальной партии о выдвижении его кандидатуры в итальянский Сенат в 1948 году и сознательно отказался вступить в эту партию; он в целом критически относился как к монархам Бурбонов, правившим Королевством обеих Сицилий, так и к их преемникам, монархам Савойским, правившим Королевством Италия. Его несогласие с типичными взглядами, ожидаемыми от монархиста, было еще более заметным в вопросах, не касающихся Сицилии: он предпочитал Оливера Кромвеля Карлу II и якобинцев Людовику XVI, о котором писал, что никто в истории не заслуживал больше, чем быть обезглавленным (хотя он испытывал, по крайней мере, сдержанное восхищение британскими либералами), и изначально восхищался итальянскими фашистами, хотя никогда особенно не связывал себя с ними и находился за пределами Италии большую часть фашистской эпохи, чем в любое другое время. Он сочувствовал янсенистам и английским католикам, таким как Грэм Грин, один из его любимых современных писателей, а поэт Джон Мильтон был еще одним из его любимцев. Как отмечалось выше, когда Танкреди в "Леопарде" говорит: "Если мы хотим, чтобы все осталось как есть, все должно измениться", и его сожаление о коррупции и "неизлечимости" своей родины смягчается ощущением ее величия. Что касается причин сицилийской "неизлечимости", роман широко распространяет вину. Савойские пьемонтцы представлены наивными по отношению к Югу, полными планов, которые никогда не совпадут с реальностью региона, в то время как главный представитель старого бурбонского режима, шурин дона Фабрицио Мальвика, является глупцом. В своей биографии Томази Дэвид Гилмор рассматривает Томази как критикующего Рисорджименто (Объединение Италии) "с обеих сторон, с точки зрения Грамши", описывая неудачу революционеров в установлении подлинного союза с крестьянами, "и Бурбонов", описывая замену еще худших элементов в островную элиту объединенной Италией. После публикации "Леопарда" Элио Витторини (отклонивший более ранний вариант книги для своего издательства), Альберто Моравиа и Франко Фортини, среди прочих, осудили книгу как "правый поворот"; по словам Моравии, она выражала "идеи и мировоззрение" правящего класса. Не менее левый Луи Арагон резко не согласился, увидев в ней "безжалостную" критику этого класса; многие из выживших сицилийских дворян, безусловно, видели это так и были возмущены тем, что один из их собственных мог написать такое. Томази много читал на английском, французском, немецком, итальянском, а позже на испанском и (в меньшей степени) русском языках. Он владел 1100 книгами по истории Франции, в том числе следил за текущими работами Фернана Броделя и школы "Анналов". Он слушал много музыки, как в живом исполнении, так и на записях, но никогда не испытывал такого же интереса к музыке, как к письменному слову или театру, и часто критиковал, как итальянские оперы, адаптированные из пьес, "искажали" произведения чрезмерным упрощением. Он не требовал, чтобы вся литература была глубокой и сложной. Хотя его курс по английской литературе включал Джеймса Джойса и Т. С. Элиота, он также охватывал триллеры (которые он прослеживал до менее значительных елизаветинских трагедий), и он был завсегдатаем кинотеатров: даже во время написания "Леопарда" он ходил в кино два или три раза в неделю; одним из фильмов, который ему особенно нравился в тот период, был фильм Диснея "20 000 лье под водой". Ему нравился английский юмор (включая использование юмора в серьезных произведениях), особенно самоирония и недосказанность, и он видел Сэмюэля Джонсона как воплощение английского характера. Он в целом отвергал сложный критический аппарат и теорию, но проявлял большой интерес к сравнению и сопоставлению писателей или к тому, почему конкретные произведения были более оценены в одно время или в одном месте, чем в другом, и он не боялся выносить суждения. Хотя он очень любил Шекспира, он нашел около восьмидесяти его сонетов довольно слабыми (а некоторые из них совершенно "бесполезными"); с другой стороны, он нашел сорок из них "среди лучших произведений мировой литературы". Он считал Чарльза Диккенса "полубогом", но все же признавался, что его раздражает его сентиментальность. Во французской литературе он видел Монтеня как фигуру, сопоставимую с Шекспиром по своим идеям, даже если они выражены по-разному: проницательного, сострадательного, скептического, нерелигиозного, но понимающего религиозные чувства других, настойчивого в "разборе человеческой психики". Он считал тот факт, что произведения Монтеня были решительно нелюбимы Наполеоном, Гитлером и Муссолини, полностью в пользу Монтеня (хотя он предполагал, что последние двое даже не удосужились их прочитать). Он также любил Стендаля и соглашался с Андре Жидом в том, что два произведения Стендаля — "Красное и черное" и "Пармская обитель" — являются двумя главными претендентами на звание лучшего романа на любом языке; он был особенно впечатлен тем, насколько лаконичным мог быть Стендаль. В поэзии он предпочитал Джона Китса и Джакомо Леопарди. Несмотря на свое восхищение Леопарди, он считал Италию в целом антилитературной, ожидая от книги либо "захватывающей и бездумной", либо настолько скучной, что ее покупка представляла собой ритуальное жертвоприношение.

Tomasi's political views are not easily pigeonholed. He was a self declared monarchist who declined the Monarchist National Party's request that he offer his candidacy in 1948 for the Italian Senate and actively chose not to join that party; he was generally critical of both the Bourbon monarchs who had ruled the Kingdom of the Two Sicilies and their successors, the Savoyard monarchs who ruled the Kingdom of Italy. His dissent from the typical views one would expect of a monarchist was even more dramatic in some matters not affecting Sicily: he preferred Oliver Cromwell to Charles II and the Jacobins to Louis XVI, of whom he wrote that no one in history had more deserved to have his head cut off. (though he had at least a grudging admiration for British liberals) and initially admired the Italian fascists, though he never particularly threw in his lot with them and was away from Italy more during the fascist era than at any other time. He was sympathetic to the Jansenists and to English Catholics such as Graham Greene, one of his favorite contemporary writers, the poet John Milton was another of his favorites. As remarked above, when Tancredi in The Leopard says, "If we want things to stay as they are, things will have to change", and his regret over what he sees as his homeland's corruption and "irredeemability" is tempered by a sense of its grandeur. As for the causes of Sicilian "irredeemability," the novel spreads the blame widely. The Savoyard Piedmontese are presented as naive about the South, full of plans that will never match the reality of the region, while the book's main representative of the old Bourbon regime, Don Fabrizio's brother in law Màlvica, is a fool. In his biography of Tomasi, David Gilmour sees Tomasi as criticising the Risorgimento (Unification of Italy) "from both sides, from the viewpoints of both Gramsci ," describing the failure of the revolutionaries to truly ally with the peasants, " and the Bourbons," describing a unified Italy's substitution of even worse elements into the island's elite. Upon publication of The Leopard, Elio Vittorini (who had rejected an earlier draft of the book for his own press), Alberto Moravia, and Franco Fortini, among others, condemned the book as "right wing;" in Moravia's words, it expressed ruling class "ideas and view of life." The equally leftist Louis Aragon vehemently disagreed, seeing it as a "merciless" criticism of that class; many among the surviving Sicilian nobility certainly saw it as such, and were scandalized that one of their own could write such a thing. Tomasi read broadly in English, French, German, Italian, and later Spanish and (to a lesser extent) Russian. He owned 1100 books on French history, including keeping up to date on the then current work of Fernand Braudel and the Annales school. He listened to a fair amount of music, both in live performance and recordings, but never had anything like the interest in music he had for the written word or theatre, and often criticized how Italian operas that were adapted from plays "deformed" the works by oversimplification. Not that he demanded that all literature be deep and difficult. Although his course on English literature included James Joyce and T. S. Eliot, it also covered thrillers (which he traced back to the lesser Elizabethan tragedies and he was a regular filmgoer: even while writing The Leopard he went to the cinema two or three times a week; one of the films he particularly liked during that period was the Disney produced 20,000 Leagues Under the Sea. He liked English humour (including the use of humour in otherwise serious works), especially self deprecating humour and understatement, and saw Samuel Johnson as the epitome of Englishness. He generally rejected elaborate critical apparatus and theory, but was very interested in comparing and contrasting writers, or looking into why particular works were more appreciated in one time or place than another, And he was not afraid to make judgements. Much though he loved Shakespeare, he found roughly eighty of his sonnets quite weak (and some of those absolutely "worthless"); at the other extreme he found forty of them "among the finest things in world literature." He considered Charles Dickens "a demi God" but still confessed to being exasperated by his sentimentalism. In French literature he saw Montaigne as a figure comparable to Shakespeare for his ideas, even if expressed very differently: perceptive, compassionate, sceptical, irreligious but understanding of others' religious feelings, persistent in "dismantling the human psyche." He considered the fact that Montaigne's writings had been roundly disliked by Napoleon, Hitler, and Mussolini to be entirely in Montaigne's favour (although he conjectured that the latter two hadn't actually bothered to read him). He also loved Stendhal and agreed with André Gide that two of Stendhal's works—The Red and the Black and The Charterhouse of Parma—were the two strongest contenders for being the best novel in any language; he was especially impressed by how concise Stendhal could be. In poetry, he favoured John Keats and Giacomo Leopardi. Despite his admiration for Leopardi, he saw Italy in general as anti literary, wanting from a book either that it be "exciting and thoughtless" or so boring that its purchase constituted a performative sacrifice.