Азиатский финансовый кризис 1997 года

Введение

Финансовый кризис во многих азиатских странах во второй половине 1997 года.

Азиатский финансовый кризис 1997 года был периодом финансового кризиса, охватившим большую часть Восточной и Юго-Восточной Азии в конце 1990-х годов. Кризис начался в Таиланде в июле 1997 года, а затем распространился на несколько других стран, вызвав эффект домино и породив опасения глобального экономического краха из-за финансовой заразы. По мере распространения кризиса другие страны Юго-Восточной Азии, а затем Япония и Южная Корея, столкнулись с обвалом валют, обесцениванием фондовых рынков и других активов, а также резким ростом частного долга. Соотношение внешнего долга к ВВП выросло с 100% до 167% в четырех крупнейших экономиках Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) в период с 1993 по 1996 год, а затем превысило 180% в разгар кризиса. В Южной Корее этот показатель вырос с 13% до 21%, а затем до 40%, в то время как другие развивающиеся индустриальные страны региона пострадали значительно меньше. Только в Таиланде и Южной Корее увеличилось отношение расходов на обслуживание долга к объему экспорта. Южная Корея, Индонезия и Таиланд пострадали от кризиса больше всего. Гонконг, Лаос, Малайзия и Филиппины также понесли убытки из-за экономического спада. Бруней, материковый Китай, Япония, Сингапур, Тайвань и Вьетнам пострадали в меньшей степени, хотя все они столкнулись с общим снижением спроса и уверенности в регионе. Япония медленно реагировала на запросы пострадавших стран, в то время как Китай укрепил свою репутацию в регионе, предоставив 4 миллиарда долларов в качестве помощи и приняв важное решение не девальвировать свою валюту. Несмотря на то, что большинство азиатских правительств проводили, казалось бы, разумную фискальную политику, Международный валютный фонд (МВФ) вмешался и инициировал программу на 40 миллиардов долларов для стабилизации валют Южной Кореи, Таиланда и Индонезии – стран, наиболее пострадавших от кризиса. Однако усилия по предотвращению глобального экономического кризиса не смогли стабилизировать ситуацию внутри Индонезии. После 30 лет у власти президент Индонезии Сухарто был вынужден уйти в отставку 21 мая 1998 года на фоне массовых беспорядков, последовавших за резким ростом цен, вызванным резкой девальвацией рупии. Последствия кризиса сохранялись в течение 1998 года, когда многие важные акции упали на Уолл-стрит из-за снижения стоимости валют России и стран Латинской Америки, что ослабило спрос этих стран на американский экспорт. В 1998 году темпы роста на Филиппинах практически остановились. Только Сингапур оказался относительно защищен от шока, но тем не менее пострадал, главным образом из-за своего статуса крупного финансового центра и географической близости к Малайзии и Индонезии. Однако к 1999 году аналитики отметили признаки восстановления экономик Азии. После кризиса страны Восточной и Юго-Восточной Азии стали сотрудничать для обеспечения финансовой стабильности и усиления финансового надзора.

The 1997 Asian financial crisis was a period of financial crisis that gripped much of East and Southeast Asia during the late 1990s. The crisis began in Thailand in July 1997 before spreading to several other countries with a ripple effect, raising fears of a worldwide economic meltdown due to financial contagion. As the crisis spread, other Southeast Asian countries and later Japan and South Korea saw slumping currencies, devalued stock markets and other asset prices, and a precipitous rise in private debt. Foreign debt to GDP ratios rose from 100% to 167% in the four large Association of Southeast Asian Nations (ASEAN) economies in 1993–96, then shot up beyond 180% during the worst of the crisis. In South Korea, the ratios rose from 13% to 21% and then as high as 40%, while the other northern newly industrialized countries fared much better. Only in Thailand and South Korea did debt service to exports ratios rise. South Korea, Indonesia and Thailand were the countries most affected by the crisis. Hong Kong, Laos, Malaysia and the Philippines were also hurt by the slump. Brunei, mainland China, Japan, Singapore, Taiwan, and Vietnam were less affected, although all suffered from a general loss of demand and confidence throughout the region. While Japan was slow to respond to requests from affected countries, China improved its reputation in the region through its contribution of $4 billion in bailout money, as well as its important decision not to de value its own currency. Although most of the governments of Asia had seemingly sound fiscal policies, the International Monetary Fund (IMF) stepped in to initiate a $40 billion program to stabilize the currencies of South Korea, Thailand, and Indonesia, economies particularly hard hit by the crisis. The efforts to stem a global economic crisis did little to stabilize the domestic situation in Indonesia, however. After 30 years in power, Indonesian President Suharto was forced to step down on 21 May 1998 in the wake of widespread rioting that followed sharp price increases caused by a drastic devaluation of the rupiah. The effects of the crisis lingered through 1998, where many important stocks fell in Wall Street as a result of a dip in the values of the currencies of Russia and Latin American countries that weakened those countries' "demand for U. S. exports." In 1998, growth in the Philippines dropped to virtually zero. Only Singapore proved relatively insulated from the shock, but nevertheless suffered serious hits in passing, mainly due to its status as a major financial hub and its geographical proximity to Malaysia and Indonesia. By 1999, however, analysts saw signs that the economies of Asia were beginning to recover. After the crisis, economies in East and Southeast Asia worked together toward financial stability and better financial supervision.

Кредитные пузыри и фиксированные валютные курсы

Причин этого краха много, и они вызывают споры. Экономика Таиланда превратилась в экономический пузырь, подогреваемый "горячими деньгами". По мере роста пузыря требовалось всё больше и больше капитала. Аналогичная ситуация сложилась в Малайзии и Индонезии, где дополнительным осложнением был так называемый "капитализм друзей". Краткосрочные потоки капитала были дорогими и часто жёстко обусловлены стремлением к быстрой прибыли. Средства на развитие поступали в значительной степени бесконтрольно к определённым лицам – не обязательно самым компетентным или эффективным, а тем, кто был ближе к центрам власти. Слабое корпоративное управление также приводило к неэффективным инвестициям и снижению прибыльности. До 1999 года Азия привлекала почти половину всех притоков капитала в развивающиеся страны. Экономики Юго-Восточной Азии, в частности, поддерживали высокие процентные ставки, привлекательные для иностранных инвесторов, стремящихся к высокой доходности. В результате экономики региона получили значительный приток денежных средств и испытали резкий рост цен на активы. Одновременно в конце 1980-х – начале 1990-х годов региональные экономики Таиланда, Малайзии, Индонезии, Сингапура и Южной Кореи демонстрировали высокие темпы роста – 8–12% ВВП. Это достижение было широко признано финансовыми институтами, включая МВФ и Всемирный банк, и стало известно как часть "азиатского экономического чуда". В середине 1990-х годов Таиланд, Индонезия и Южная Корея имели значительные дефициты текущего счёта частного сектора, а поддержание фиксированных обменных курсов стимулировало внешние заимствования и привело к чрезмерной подверженности валютному риску как в финансовом, так и в корпоративном секторах. В середине 1990-х годов ряд внешних шоков начал изменять экономическую конъюнктуру. Девальвация китайского юаня и японской иены, последовавшая за укреплением последней в результате Соглашения Плаза 1985 года, повышение процентных ставок в США, что привело к укреплению доллара США, и резкое падение цен на полупроводники – всё это негативно сказалось на их росте. По мере восстановления экономики США после рецессии в начале 1990-х годов Федеральная резервная система США под руководством Алана Гринспэна начала повышать процентные ставки в США для предотвращения инфляции. Это сделало Соединённые Штаты более привлекательным направлением для инвестиций по сравнению с Юго-Восточной Азией, которая привлекала "горячие деньги" за счёт высоких краткосрочных процентных ставок, и укрепило доллар США. Для стран Юго-Восточной Азии, чьи валюты были привязаны к доллару США, укрепление доллара США привело к удорожанию их экспорта и снижению его конкурентоспособности на мировых рынках. Одновременно весной 1996 года темпы роста экспорта Юго-Восточной Азии резко замедлились, что ухудшило их показатели текущего счёта. Некоторые экономисты считают растущий экспорт Китая фактором, способствующим замедлению роста экспорта стран АСЕАН, хотя эти экономисты утверждают, что основной причиной их кризисов была чрезмерная спекуляция недвижимостью. Китай начал эффективно конкурировать с другими азиатскими экспортерами, особенно в 1990-х годах, после реализации ряда реформ, ориентированных на экспорт. Другие экономисты оспаривают влияние Китая, отмечая, что и АСЕАН, и Китай одновременно демонстрировали быстрый рост экспорта в начале 1990-х годов. Многие экономисты полагают, что азиатский кризис был вызван не рыночной психологией или технологиями, а политикой, искажающей стимулы в отношениях между кредиторами и заёмщиками. В результате большие объёмы доступного кредита создали экономическую среду с высокой задолженностью и привели к нерациональному росту цен на активы, особенно в непродуктивных секторах экономики, таких как недвижимость. Цены на эти активы в конечном итоге начали падать, что привело к неплатежеспособности частных лиц и компаний по долговым обязательствам.

The causes of the debacle are many and disputed. Thailand's economy developed into an economic bubble fueled by hot money. More and more was required as the size of the bubble grew. The same type of situation happened in Malaysia and Indonesia, which had the added complication of what was called "crony capitalism". The short term capital flow was expensive and often highly conditioned for quick profit. Development money went in a largely uncontrolled manner to certain people only – not necessarily the best suited or most efficient, but those closest to the centers of power. Weak corporate governance also led to inefficient investment and declining profitability. Until 1999, Asia attracted almost half of the total capital inflow into developing countries. The economies of Southeast Asia in particular maintained high interest rates attractive to foreign investors looking for a high rate of return. As a result, the region's economies received a large inflow of money and experienced a dramatic run up in asset prices. At the same time, the regional economies of Thailand, Malaysia, Indonesia, Singapore and South Korea experienced high growth rates, of 8–12% GDP, in the late 1980s and early 1990s. This achievement was widely acclaimed by financial institutions including IMF and World Bank, and was known as part of the "Asian economic miracle". In the mid 1990s, Thailand, Indonesia and South Korea had large private current account deficits, and the maintenance of fixed exchange rates encouraged external borrowing and led to excessive exposure to foreign exchange risk in both the financial and corporate sectors. In the mid 1990s, a series of external shocks began to change the economic environment. The devaluation of the Chinese renminbi and the Japanese yen, subsequent to the latter's strengthening due to the Plaza Accord of 1985, the raising of U. S. interest rates which led to a strong U. S. dollar, and the sharp decline in semiconductor prices, all adversely affected their growth. As the U. S. economy recovered from a recession in the early 1990s, the U. S. Federal Reserve Bank under Alan Greenspan began to raise U. S. interest rates to head off inflation. This made the United States a more attractive investment destination relative to Southeast Asia, which had been attracting hot money flows through high short term interest rates, and raised the value of the U. S. dollar. For the Southeast Asian nations which had currencies pegged to the U. S. dollar, the higher U. S. dollar caused their own exports to become more expensive and less competitive in the global markets. At the same time, Southeast Asia's export growth slowed dramatically in the spring of 1996, deteriorating their current account position. Some economists have advanced the growing exports of China as a factor contributing to ASEAN nations' export growth slowdown, though these economists maintain the main cause of their crises was excessive real estate speculation. China had begun to compete effectively with other Asian exporters particularly in the 1990s after the implementation of a number of export oriented reforms. Other economists dispute China's impact, noting that both ASEAN and China experienced simultaneous rapid export growth in the early 1990s. Many economists believe that the Asian crisis was created not by market psychology or technology, but by policies that distorted incentives within the lender–borrower relationship. The resulting large quantities of credit that became available generated a highly leveraged economic climate, and pushed up asset prices to an unsustainable level, particularly those in non productive sectors of the economy such as real estate. These asset prices eventually began to collapse, causing individuals and companies to default on debt obligations.

Паника среди кредиторов и отзыв кредита

В результате возникшей паники среди кредиторов произошел крупный вывод капитала из стран, столкнувшихся с кризисом, что привело к кредитному кризису и дальнейшим банкротствам. Кроме того, попытки иностранных инвесторов вывести свои средства привели к перенасыщению валютного рынка валютами кризисных стран, оказав понижательное давление на их обменные курсы. Чтобы предотвратить обвал стоимости валют, правительства этих стран резко повысили внутренние процентные ставки (с целью снизить отток капитала, сделав кредитование более привлекательным для инвесторов) и начали интервенции на валютном рынке, скупая избыточную внутреннюю валюту по фиксированному обменному курсу, используя иностранные резервы. Ни одна из этих мер не могла быть устойчивой в долгосрочной перспективе, поскольку у ряда стран был недостаточный объем валютных резервов. Чрезвычайно высокие процентные ставки, которые могут нанести серьезный ущерб здоровой экономике, усугубили ситуацию в и без того уязвимых экономиках, в то время как центральные банки стремительно теряли валютные резервы, объем которых был ограничен. Когда стало очевидно, что отток капитала из этих стран остановить невозможно, власти отказались от защиты фиксированных обменных курсов и позволили своим валютам свободно колебаться. В результате обесценивания этих валют, обязательства, номинированные в иностранной валюте, значительно выросли в национальной валюте, что привело к новым банкротствам и углублению кризиса. Другие экономисты, в том числе Джозеф Стиглиц и Джеффри Сакс, принижали роль реальной экономики в кризисе по сравнению с финансовыми рынками. Скорость развития кризиса побудила Сакса и других провести параллели с классической банковской паникой, вызванной внезапным шоком риска. Сакс указал на жесткую монетарную и ограничительную фискальную политику, проводимую правительствами по совету МВФ после начала кризиса, в то время как Фредерик Мишкин подчеркнул роль асимметричной информации на финансовых рынках, которая привела к "стадному инстинкту" среди инвесторов, многократно увеличившему небольшой риск в реальной экономике. Таким образом, кризис привлек внимание поведенческих экономистов, интересующихся психологией рынка. Еще одной возможной причиной внезапного шока риска могла быть передача Гонконга под суверенитет Китая 1 июля 1997 года. В 1990-х годах "горячие деньги" поступали в регион Юго-Восточной Азии через финансовые центры, особенно Гонконг. Инвесторы часто не имели представления об истинных фундаментальных показателях или профилях риска соответствующих экономик, и когда кризис охватил регион, политическая неопределенность в отношении будущего Гонконга как азиатского финансового центра заставила некоторых инвесторов полностью покинуть Азию. Это сокращение инвестиций лишь ухудшило финансовую ситуацию в Азии (что впоследствии привело к девальвации тайского бата 2 июля 1997 года). Ряд тематических исследований, посвященных применению сетевого анализа финансовой системы, помогает объяснить взаимосвязанность финансовых рынков, а также важность устойчивости ключевых узлов (или основных центров). Любые негативные внешние эффекты в этих центрах вызывают цепную реакцию в финансовой системе и экономике (а также в любой связанной с ней экономике). Министры иностранных дел 10 стран АСЕАН полагали, что скоординированные манипуляции с их валютами были преднамеренной попыткой дестабилизировать экономики АСЕАН. Премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад обвинил Джорджа Сороса и других валютных трейдеров в разрушении экономики Малайзии посредством валютных спекуляций. Сорос утверждает, что во время падения ринггита он был его покупателем, продав его с открытием короткой позиции в 1997 году. На 30-м министерском совещании АСЕАН, проходившем в Субанг-Джае, Малайзия, 25 июля 1997 года министры иностранных дел приняли совместное заявление, в котором выразили серьезную обеспокоенность и призвали к дальнейшему укреплению сотрудничества в рамках АСЕАН для защиты и продвижения интересов АСЕАН в этой области. Случайно, в тот же день центральные банкиры большинства пострадавших стран находились на встрече EMEAP (Исполнительное совещание Восточной Азии и Тихого океана) в Шанхае, где им не удалось ввести в действие "Новое соглашение о заимствованиях". Годом ранее, 17 марта 1996 года, министры финансов этих же стран приняли участие в 3-й встрече министров финансов АТЭС в Киото, Япония, и, согласно совместному заявлению, они не смогли удвоить объемы средств, доступных в рамках "Генерального соглашения о заимствованиях" и "Механизма экстренного финансирования".

The resulting panic among lenders led to a large withdrawal of credit from the crisis countries, causing a credit crunch and further bankruptcies. In addition, as foreign investors attempted to withdraw their money, the exchange market was flooded with the currencies of the crisis countries, putting depreciative pressure on their exchange rates. To prevent currency values collapsing, these countries' governments raised domestic interest rates to exceedingly high levels (to help diminish flight of capital by making lending more attractive to investors) and intervened in the exchange market, buying up any excess domestic currency at the fixed exchange rate with foreign reserves. Neither of these policy responses could be sustained for long, as several countries had insufficient levels of foreign exchange reserves. Very high interest rates, which can be extremely damaging to a healthy economy, wreaked further havoc on economies in an already fragile state, while the central banks were hemorrhaging foreign reserves, of which they had finite amounts. When it became clear that the tide of capital fleeing these countries was not to be stopped, the authorities ceased defending their fixed exchange rates and allowed their currencies to float. The resulting depreciated value of those currencies meant that foreign currency denominated liabilities grew substantially in domestic currency terms, causing more bankruptcies and further deepening the crisis. Other economists, including Joseph Stiglitz and Jeffrey Sachs, have downplayed the role of the real economy in the crisis compared to the financial markets. The rapidity with which the crisis happened has prompted Sachs and others to compare it to a classic bank run prompted by a sudden risk shock. Sachs pointed to strict monetary and contractionary fiscal policies implemented by the governments on the advice of the IMF in the wake of the crisis, while Frederic Mishkin points to the role of asymmetric information in the financial markets that led to a "herd mentality" among investors that magnified a small risk in the real economy. The crisis has thus attracted attention from behavioral economists interested in market psychology. Another possible cause of the sudden risk shock may also be attributable to the handover of Hong Kong sovereignty on 1 July 1997. During the 1990s, hot money flew into the Southeast Asia region through financial hubs, especially Hong Kong. The investors were often ignorant of the actual fundamentals or risk profiles of the respective economies, and once the crisis gripped the region, the political uncertainty regarding the future of Hong Kong as an Asian financial centre led some investors to withdraw from Asia altogether. This shrink in investments only worsened the financial conditions in Asia (subsequently leading to the depreciation of the Thai baht on 2 July 1997). Several case studies on the topic of the application of network analysis of a financial system help to explain the interconnectivity of financial markets, as well as the significance of the robustness of hubs (or main nodes). Any negative externalities in the hubs creates a ripple effect through the financial system and the economy (as well as any connected economies) as a whole. The foreign ministers of the 10 ASEAN countries believed that the well co ordinated manipulation of their currencies was a deliberate attempt to destabilize the ASEAN economies. Malaysian Prime Minister Mahathir Mohamad accused George Soros and other currency traders of ruining Malaysia's economy with currency speculation. Soros claims to have been a buyer of the ringgit during its fall, having sold it short in 1997. At the 30th ASEAN Ministerial Meeting held in Subang Jaya, Malaysia, the foreign ministers issued a joint declaration on 25 July 1997 expressing serious concern and called for further intensification of ASEAN's cooperation to safeguard and promote ASEAN's interest in this regard. Coincidentally, on that same day, the central bankers of most of the affected countries were at the EMEAP (Executive Meeting of East Asia Pacific) meeting in Shanghai, and they failed to make the "New Arrangement to Borrow" operational. A year earlier, the finance ministers of these same countries had attended the 3rd APEC finance ministers meeting in Kyoto, Japan, on 17 March 1996, and according to that joint declaration, they had been unable to double the amounts available under the "General Agreement to Borrow" and the "Emergency Finance Mechanism".

Роль МВФ

Масштаб и серьезность кризисов вызвали острую необходимость во внешнем вмешательстве. Поскольку страны, переживавшие крах, были одними из самых богатых в регионе и в мире, и на кону стояли сотни миллиардов долларов, любая реакция на кризис, скорее всего, носила бы характер сотрудничества на международном уровне. Международный валютный фонд разработал серию программ финансовой помощи ("пакетов спасения") для наиболее пострадавших экономик, чтобы помочь им избежать дефолта, связав эти программы с реформами валютной, банковской и финансовой систем. В связи с участием МВФ в финансовом кризисе термин "кризис МВФ" стал использоваться для обозначения азиатского финансового кризиса в затронутых странах.

Экономические реформы

Поддержка МВФ была обусловлена серией экономических реформ, так называемым "пакетом структурной перестройки" (ПСП). ПСП предусматривали, что страны, столкнувшиеся с кризисом, должны сократить государственные расходы и дефицит бюджета, допустить банкротство неплатежеспособных банков и финансовых учреждений и резко повысить процентные ставки. Логика заключалась в том, что эти меры восстановят доверие к бюджетной устойчивости стран, накажут несостоятельные компании и защитят стоимость валюты. Прежде всего, оговаривалось, что финансируемые МВФ средства должны расходоваться рационально, без предоставления преференций отдельным сторонам. По крайней мере, в одной из пострадавших стран были значительно ослаблены ограничения на иностранную собственность. Должен был быть создан надлежащий государственный контроль за всей финансовой деятельностью, который, по крайней мере в теории, был бы независим от частных интересов. Неплатежеспособные учреждения должны были быть закрыты, а само понятие несостоятельности – четко определено. Кроме того, финансовые системы должны были стать "прозрачными", то есть предоставлять финансовую информацию, аналогичную той, что используется на Западе для принятия финансовых решений. Когда страны попадали в кризис, многие местные предприятия и правительства, взявшие кредиты в долларах США, которые внезапно подорожали по отношению к местной валюте, формирующей их доходы, оказывались не в состоянии расплатиться со своими кредиторами. Динамика ситуации была схожа с ситуацией во время латиноамериканского долгового кризиса. Эффекты ПСП были неоднозначными, а их влияние – предметом споров. Однако критики отмечали сократительный характер этих мер, утверждая, что в условиях рецессии традиционным кейнсианским ответом является увеличение государственных расходов, поддержка крупных компаний и снижение процентных ставок. Считалось, что, стимулируя экономику и предотвращая рецессию, правительства могут восстановить доверие и избежать экономических потерь. Они указывали на то, что правительство США проводило экспансионистскую политику, такую как снижение процентных ставок, увеличение государственных расходов и снижение налогов, когда сами Соединенные Штаты столкнулись с рецессией в 2001 году, и, возможно, придерживалось той же стратегии в фискальной и денежно-кредитной политике во время глобального финансового кризиса 2008–2009 годов. Многие наблюдатели, оглядываясь назад, критиковали МВФ за то, что он подтолкнул развивающиеся экономики Азии к модели "ускоренного капитализма", подразумевающей либерализацию финансового сектора (отмену ограничений на движение капитала), поддержание высоких внутренних процентных ставок для привлечения портфельных инвестиций и банковского капитала, а также привязку национальной валюты к доллару для успокоения иностранных инвесторов и снижения валютных рисков.

The IMF's support was conditional on a series of economic reforms, the "structural adjustment package" (SAP). The SAPs called on crisis struck nations to reduce government spending and deficits, allow insolvent banks and financial institutions to fail, and aggressively raise interest rates. The reasoning was that these steps would restore confidence in the nations' fiscal solvency, penalize insolvent companies, and protect currency values. Above all, it was stipulated that IMF funded capital had to be administered rationally in the future, with no favored parties receiving funds by preference. In at least one of the affected countries the restrictions on foreign ownership were greatly reduced. There were to be adequate government controls set up to supervise all financial activities, ones that were to be independent, in theory, of private interest. Insolvent institutions had to be closed, and insolvency itself had to be clearly defined. In addition, financial systems were to become "transparent", that is, provide the kind of financial information used in the West to make financial decisions. As countries fell into crisis, many local businesses and governments that had taken out loans in US dollars, which suddenly became much more expensive relative to the local currency which formed their earned income, found themselves unable to pay their creditors. The dynamics of the situation were similar to that of the Latin American debt crisis. The effects of the SAPs were mixed and their impact controversial. Critics, however, noted the contractionary nature of these policies, arguing that in a recession, the traditional Keynesian response was to increase government spending, prop up major companies, and lower interest rates. The reasoning was that by stimulating the economy and staving off recession, governments could restore confidence while preventing economic loss. They pointed out that the U. S. government had pursued expansionary policies, such as lowering interest rates, increasing government spending, and cutting taxes, when the United States itself entered a recession in 2001, and arguably the same in the fiscal and monetary policies during the 2008–2009 Global Financial Crisis. Many commentators in retrospect criticized the IMF for encouraging the developing economies of Asia down the path of "fast track capitalism", meaning liberalization of the financial sector (elimination of restrictions on capital flows), maintenance of high domestic interest rates to attract portfolio investment and bank capital, and pegging of the national currency to the dollar to reassure foreign investors against currency risk.

Таиланд

С 1985 по 1996 год экономика Таиланда росла в среднем более чем на 9% в год, что было самым высоким темпом экономического роста среди всех стран в то время. Инфляция оставалась на умеренно низком уровне в пределах 3,4–5,7%. Бат был привязан к доллару США по курсу 25 батов за доллар. 14 и 15 мая 1997 года тайский бат подвергся массированным спекулятивным атакам. 30 июня 1997 года премьер-министр Чавалит Йонгчайюд заявил, что не допустит девальвации бат. Однако у Таиланда не хватало валютных резервов для поддержания фиксированного курса бат к доллару США, и правительство Таиланда было вынуждено 2 июля 1997 года перейти к свободному курсу, позволив рынку определять стоимость бат. Это вызвало цепную реакцию, которая в конечном итоге привела к региональному кризису. Бурный экономический рост Таиланда прекратился, сопровождаясь массовыми увольнениями в финансовом секторе, сфере недвижимости и строительства, что привело к возвращению огромного числа рабочих в сельские районы и отправке 600 000 иностранных рабочих на родину. Бат стремительно обесценился, потеряв более половины своей стоимости. В январе 1998 года курс бат достиг своего минимума – 56 единиц за доллар США. Тайский фондовый рынок упал на 75%. Крупнейшая тайская финансовая компания Finance One обанкротилась. 11 августа 1997 года МВФ объявил о пакете помощи Таиланду на сумму более 17 миллиардов долларов США, при условии принятия законов, касающихся процедур банкротства (реорганизации и реструктуризации), и создания эффективной системы регулирования банков и других финансовых учреждений. 20 августа 1997 года МВФ одобрил дополнительный пакет помощи в размере 2,9 миллиарда долларов. В результате кризиса возросли бедность и неравенство, а также снизились занятость, заработная плата и уровень социальной защиты. После азиатского финансового кризиса 1997 года доходы в северо-восточном регионе, самом бедном регионе страны, выросли на 46% в период с 1998 по 2006 год. Общий уровень бедности в стране снизился с 21,3% до 11,3%. Коэффициент Джини, показатель неравенства доходов, в Таиланде снизился с 0,525 в 2000 году до 0,499 в 2004 году (ранее, с 1996 по 2000 год, он рос) по сравнению с ситуацией, сложившейся во время азиатского финансового кризиса 1997 года. К 2001 году экономика Таиланда восстановилась. Рост налоговых поступлений позволил стране сбалансировать бюджет и досрочно, на четыре года раньше запланированного, погасить долг перед МВФ в 2003 году. В октябре 2010 года тайский бат продолжил укрепляться, достигнув отметки 29 батов за доллар США.

From 1985 to 1996, Thailand's economy grew at an average of over 9% per year, the highest economic growth rate of any country at the time. Inflation was kept reasonably low within a range of 3.4–5.7%. The baht was pegged at 25 to the U. S. dollar. On 14 and 15 May 1997, the Thai baht was hit by massive speculative attacks. On 30 June 1997, Prime Minister Chavalit Yongchaiyudh said that he would not devalue the baht. However, Thailand lacked the foreign reserves to support the USD–Baht currency peg, and the Thai government was eventually forced to float the Baht, on 2 July 1997, allowing the value of the Baht to be set by the currency market. This caused a chain reaction of events, eventually culminating into a region wide crisis. Thailand's booming economy came to a halt amid massive layoffs in finance, real estate, and construction that resulted in huge numbers of workers returning to their villages in the countryside and 600,000 foreign workers being sent back to their home countries. The baht devalued swiftly and lost more than half of its value. The baht reached its lowest point of 56 units to the U. S. dollar in January 1998. The Thai stock market dropped 75%. Finance One, the largest Thai finance company until then, collapsed. On 11 August 1997, the IMF unveiled a rescue package for Thailand with more than $17 billion, subject to conditions such as passing laws relating to bankruptcy (reorganizing and restructuring) procedures and establishing strong regulation frameworks for banks and other financial institutions. The IMF approved on 20 August 1997, another bailout package of $2.9 billion. Poverty and inequality increased while employment, wages and social welfare all declined as a result of the crisis. Following the 1997 Asian financial crisis, income in the northeast, the poorest part of the country, rose by 46 percent from 1998 to 2006. Nationwide poverty fell from 21.3 to 11.3 percent. Thailand's Gini coefficient, a measure of income inequality, fell from .525 in 2000 to .499 in 2004 (it had risen from 1996 to 2000) versus 1997 Asian financial crisis. By 2001, Thailand's economy had recovered. The increasing tax revenues allowed the country to balance its budget and repay its debts to the IMF in 2003, four years ahead of schedule. The Thai baht continued to appreciate to 29 Baht to the U. S. dollar in October 2010.

Южная Корея

Банковский сектор был обременен неработающими кредитами, поскольку крупные корпорации финансировали агрессивную экспансию. В то время наблюдалась спешка в создании крупных конгломератов для конкуренции на мировой арене. Многие предприятия в конечном итоге не смогли обеспечить возврат инвестиций и прибыльность. Чейболы, южнокорейские конгломераты, просто поглощали все больше и больше капиталовложений. В конечном счете, избыточная задолженность привела к крупным банкротствам и поглощениям. Кризис, наряду с другими факторами, привел к банкротству крупных корейских компаний, спровоцировав коррупцию не только в корпорациях, но и среди государственных чиновников. Скандал Ханбо в начале 1997 года обнажил экономическую слабость Южной Кореи и проблемы коррупции перед международным финансовым сообществом. Позже в том же году, в июле, третий по величине автопроизводитель Южной Кореи, Kia Motors, запросил экстренные кредиты. Эффект домино от краха крупных южнокорейских компаний привел к росту процентных ставок и оттоку иностранных инвесторов. На фоне спада на азиатских рынках Moody's понизило кредитный рейтинг Южной Кореи с A1 до A3 28 ноября 1997 года, а затем до B2 11 декабря. Это способствовало дальнейшему снижению корейских акций, поскольку фондовые рынки уже находились в состоянии медвежьего тренда в ноябре. 7 ноября 1997 года Сеульская фондовая биржа упала на 4%. 8 ноября она рухнула на 7%, что стало самым большим однодневным падением на тот момент. А 24 ноября акции упали еще на 7,2% из-за опасений, что МВФ потребует жестких реформ. В 1998 году Hyundai Motor Company поглотила Kia Motors. Проект Samsung Motors стоимостью 5 миллиардов долларов был закрыт из-за кризиса, а Daewoo Motors в конечном итоге была продана американской компании General Motors (GM). Международный валютный фонд (МВФ) предоставил пакет финансовой помощи в размере 58,4 миллиарда долларов США. Взамен Корея обязалась провести реструктуризацию экономики. Потолок на иностранные инвестиции в корейские компании был повышен с 26 до 100 процентов. Кроме того, правительство Кореи запустило программу реформ финансового сектора. В рамках этой программы к июню 2003 года было закрыто или объединено 787 неплатежеспособных финансовых учреждений. Количество финансовых учреждений, в которые инвестировали иностранные инвесторы, быстро возросло. Примером является поглощение Korea First Bank компанией New Bridge Capital. Тем временем южнокорейская вона ослабла до более чем 1700 за доллар США с примерно 800, но впоследствии смогла восстановиться. Однако, как и чаеболи, правительство Южной Кореи не избежало последствий. Его государственный долг к ВВП более чем удвоился (примерно с 13% до 30%) в результате кризиса.

The banking sector was burdened with non performing loans as its large corporations were funding aggressive expansions. During that time, there was a haste to build great conglomerates to compete on the world stage. Many businesses ultimately failed to ensure returns and profitability. The chaebol, South Korean conglomerates, simply absorbed more and more capital investment. Eventually, excess debt led to major failures and takeovers. Amongst other stimuli, the crisis resulted in the bankruptcy of major Korean companies, provoking not only corporations, but also government officials towards corruption. The Hanbo scandal of early 1997 exposed South Korea's economic weaknesses and corruption problems to the international financial community. Later that year, in July, South Korea's third largest car maker, Kia Motors, asked for emergency loans. The domino effect of collapsing large South Korean companies drove the interest rates up and international investors away. In the wake of the Asian market downturn, Moody's lowered the credit rating of South Korea from A1 to A3, on 28 November 1997, and downgraded again to B2 on 11 December. That contributed to a further decline in South Korean shares since stock markets were already bearish in November. The Seoul stock exchange fell by 4% on 7 November 1997. On 8 November, it plunged by 7%, its biggest one day drop to that date. And on 24 November, stocks fell a further 7.2% on fears that the IMF would demand tough reforms. In 1998, Hyundai Motor Company took over Kia Motors. Samsung Motors' $5 billion venture was dissolved due to the crisis, and eventually Daewoo Motors was sold to the American company General Motors (GM). The International Monetary Fund (IMF) provided US$58.4 billion as a bailout package. In return, Korea was required to take restructuring measures. The ceiling on foreign investment in Korean companies was raised from 26 percent to 100 percent. In addition, the Korean government started financial sector reform program. Under the program, 787 insolvent financial institutions were closed or merged by June 2003. The number of financial institutions in which foreign investors invested has increased rapidly. Examples include New Bridge Capital's takeover of Korea First Bank. The South Korean won, meanwhile, weakened to more than 1,700 per U. S. dollar from around 800, but later managed to recover. However, like the chaebol, South Korea's government did not escape unscathed. Its national debt to GDP ratio more than doubled (approximately 13% to 30%) as a result of the crisis.

Филиппины

В мае 1997 года Банко Сентрал нг Филиппин, центральный банк страны, повысил процентные ставки на 1,75 процентных пункта, а 19 июня – еще на 2 процентных пункта. Таиланд спровоцировал кризис 2 июля, а 3 июля Банко Сентрал предпринял интервенцию для защиты песо, подняв ставку овернайт с 15% до 32% в начале азиатского кризиса в середине июля 1997 года. Песо упал с 26 песо за доллар в начале кризиса до 46,50 песо в начале 1998 года и до 53 песо к июлю 2001 года. ВВП Филиппин сократился на 0,6% в самый тяжелый период кризиса, но вырос на 3% к 2001 году, несмотря на скандалы, связанные с администрацией Джозефа Эстрады в 2001 году, в частности, скандал с "jueteng", из-за чего индекс PSE Composite, основной индекс Филиппинской фондовой биржи, упал до 1000 пунктов с максимума в 3448 пунктов в 1997 году. Стоимость песо снизилась до примерно 55,75 песо за доллар США. Позднее в том же году Эстрада оказался на грани импичмента, но его союзники в сенате проголосовали против продолжения процедуры. Это привело к массовым протестам, кульминацией которых стала «Революция ЭДСА II», приведшая к его отставке и приходу к власти Глории Макапагал Арройо. Во время ее президентства кризис в стране начал ослабевать. Филиппинское песо выросло до 50 песо к концу года и торговалось по курсу около 41 песо за доллар в конце 2007 года. Фондовый рынок также достиг исторического максимума в 2007 году (который был превзойден в феврале 2018 года), а экономика росла более чем на 7 процентов, что являлось самым высоким показателем почти за два десятилетия.

Китай

Неконвертируемость счета капитала Китая и его валютный контроль сыграли решающую роль в ограничении влияния кризиса. Китайская валюта, юань (РМБ), была привязана к доллару США в 1994 году в соотношении 8,3 юаня за доллар. На протяжении 1997–1998 годов Китай в значительной степени оставался в стороне от кризиса, и в западной прессе появились многочисленные предположения о том, что Китай вскоре будет вынужден девальвировать свою валюту, чтобы защитить конкурентоспособность своего экспорта по отношению к экспорту стран АСЕАН, который стал дешевле по сравнению с китайским. Однако неконвертируемость юаня защитила его стоимость от валютных спекулянтов, и было принято решение сохранить привязку валюты, тем самым укрепив позиции страны в Азии. В июле 2005 года привязка валюты была частично отменена, юань вырос на 2,3% по отношению к доллару, что отражало давление со стороны Соединенных Штатов. В отличие от инвестиций многих стран Юго-Восточной Азии, почти все иностранные инвестиции Китая принимали форму производственных предприятий, а не ценных бумаг, что защитило страну от быстрого оттока капитала. Хотя Китай не пострадал от кризиса в той же степени, что Юго-Восточная Азия и Южная Корея, темпы роста ВВП резко замедлились в 1998 и 1999 годах, что привлекло внимание к структурным проблемам в экономике страны. В частности, азиатский финансовый кризис убедил китайское правительство в необходимости решить проблемы его серьезных финансовых слабостей, такие как большое количество недействующих кредитов в банковской системе и сильная зависимость от торговли с Соединенными Штатами. Другие азиатские страны, серьезно пострадавшие от кризиса, обращались за помощью к Соединенным Штатам или Японии в преодолении экономических трудностей. Поскольку Соединенные Штаты и Япония действовали медленно, Китай сделал заметный символический жест, отказавшись девальвировать свою валюту (что, вероятно, спровоцировало бы серию конкурентных девальваций с серьезными последствиями для региона). Уроки, извлеченные политиками после финансового кризиса, также стали важным фактором в развитии подхода Китая к управлению государственными активами, особенно его валютными резервами, и созданию суверенных фондов, начиная с Central Huijin. Фондовые рынки становились все более волатильными; с 20 по 23 октября индекс Hang Seng упал на 23%. Тогда же Монетарный орган Гонконга (HKMA) пообещал защитить валюту. 23 октября 1997 года он повысил ставки овернайт с 8% до 23%, а в определенный момент до "280%". HKMA признал, что спекулянты использовали уникальную систему валютного совета города, при которой ставки HIBOR автоматически увеличиваются пропорционально крупным чистым продажам местной валюты. Однако повышение ставки усилило давление на фондовый рынок, позволив спекулянтам извлечь выгоду из коротких продаж акций. В середине августа 1998 года HKMA начал выкупать акции, входящие в состав индекса Hang Seng. HKMA и Дональд Цанг, тогдашний финансовый секретарь, объявили войну спекулянтам. В конечном итоге правительство выкупило акции различных компаний на сумму около 120 миллиардов гонконгских долларов (15 миллиардов долларов США) и стало крупнейшим акционером некоторых из них (например, правительство владело 10% HSBC) к концу августа, когда военные действия завершились с закрытием фьючерсного контракта на индекс Hang Seng в августе. В 1999 году правительство начало продажу этих акций, запустив Tracker Fund of Hong Kong, получив прибыль в размере около 30 миллиардов гонконгских долларов (4 миллиарда долларов США).

China's nonconvertible capital account and its foreign exchange control were decisive in limiting the impact of the crisis. The Chinese currency, the renminbi (RMB), had been pegged in 1994 to the U. S. dollar at a ratio of 8.3 RMB to the dollar. Having largely kept itself above the fray throughout 1997–1998, there was heavy speculation in the Western press that China would soon be forced to devalue its currency to protect the competitiveness of its exports vis a vis those of the ASEAN nations, whose exports became cheaper relative to China's. However, the RMB's non convertibility protected its value from currency speculators, and the decision was made to maintain the peg of the currency, thereby improving the country's standing within Asia. The currency peg was partly scrapped in July 2005, rising 2.3% against the dollar, reflecting pressure from the United States. Unlike investments of many of the Southeast Asian nations, almost all of China's foreign investment took the form of factories on the ground rather than securities, which insulated the country from rapid capital flight. While China was unaffected by the crisis compared to Southeast Asia and South Korea, GDP growth slowed sharply in 1998 and 1999, calling attention to structural problems within its economy. In particular, the Asian financial crisis convinced the Chinese government of the need to resolve the issues of its enormous financial weaknesses, such as having too many non performing loans within its banking system, and relying heavily on trade with the United States. Other Asian countries harshly affected by the crisis sought the United States or Japan to bail them out of the difficult economic conditions. As the United States and Japan moved slowly, China made a highly regarded symbolic gesture by refusing to devalue its own currency (which presumably would have touched off a series of competitive devaluations with serious consequences for the region). Lessons learned by policymakers following the financial crisis also became an important factor in China's evolving approach to managing state owned assets, particularly its foreign exchange reserves, and its creation of sovereign funds beginning with Central Huijin. Stock markets became more and more volatile; between 20 and 23 October the Hang Seng Index dropped 23%. The Hong Kong Monetary Authority then promised to protect the currency. On 23 October 1997, it raised overnight interest rates from 8% to 23%, and at one point to '280%'. The HKMA had recognized that speculators were taking advantage of the city's unique currency board system, in which overnight rates (HIBOR) automatically increase in proportion to large net sales of the local currency. The rate hike, however, increased downward pressure on the stock market, allowing speculators to profit by short selling shares. The HKMA started buying component shares of the Hang Seng Index in mid August 1998. The HKMA and Donald Tsang, the then Financial Secretary, declared war on speculators. The Government ended up buying approximately HK$120 billion (US$15 billion) worth of shares in various companies, and became the largest shareholder of some of those companies (e. g., the government owned 10% of HSBC) at the end of August, when hostilities ended with the closing of the August Hang Seng Index futures contract. In 1999, the Government started selling those shares by launching the Tracker Fund of Hong Kong, making a profit of about HK$30 billion (US$4 billion).

Малайзия

В июле 1997 года, в течение нескольких дней после девальвации тайского бат, малазийский ринггит активно торговался спекулянтами. Овернайт-ставка подскочила с менее чем 8% до более чем 40%. Это привело к понижению рейтингов и общей распродаже на фондовом и валютном рынках. К концу 1997 года рейтинги снизились на несколько ступеней с инвестиционного уровня до "мусорного", KLSE потерял более 50%, снизившись с уровня выше 1200 до ниже 600, а ринггит обесценился на 50%, упав с уровня выше 2,50 до ниже 4,57 к доллару (23 января 1998 года). Тогдашний премьер-министр Махатхир Мохамад ввел жесткий контроль над капиталом и установил фиксированный курс к доллару США в размере 3,80. Малайзийские меры включали фиксацию курса местной валюты к доллару США, прекращение торговли ринггитом и другими активами в ринггитах за рубежом, что делало использование ринггита в офшоре недействительным, ограничение суммы валюты и инвестиций, которые резиденты могут вывозить за границу, и введение для иностранных портфельных фондов минимального "периода пребывания" сроком на один год, который впоследствии был заменен налогом на вывоз капитала. Решение о признании недействительными ринггиты, находящиеся за рубежом, также перекрыло источники, из которых спекулянты брали средства для манипулирования ринггитом, например, путем "коротких продаж". Те, кто это делал, были вынуждены выкупать ограниченное количество ринггитов по более высоким ценам, что делало это невыгодным. Также была полностью приостановлена торговля по счетчикам CLOB (Central Limit Order Book), что привело к бессрочной заморозке акций на сумму около 4,47 миллиарда долларов и затронуло 172 000 инвесторов, большинство из которых были сингапурцами, что стало причиной политической напряженности между двумя странами. В 1998 году объем производства в реальном секторе экономики сократился, что привело к первой за многие годы рецессии в стране. Строительный сектор сократился на 23,5%, обрабатывающая промышленность – на 9%, а сельскохозяйственный сектор – на 5,9%. В целом, валовой внутренний продукт страны упал на 6,2% в 1998 году. В течение этого года курс ринггита упал ниже 4,7, а KLSE – ниже 270 пунктов. В сентябре того же года были объявлены различные защитные меры для преодоления кризиса. Основной мерой стало изменение режима обменного курса ринггита с свободно плавающего на фиксированный. Bank Negara зафиксировал курс ринггита на уровне 3,8 к доллару. Был введен контроль над капиталом, а предложенная МВФ помощь была отклонена. Были сформированы различные целевые группы. Комитет по реструктуризации корпоративного долга занимался корпоративными кредитами. Danaharta дисконтировала и покупала проблемные кредиты у банков для обеспечения упорядоченной реализации активов. Danamodal рекапитализировала банки. Затем темпы роста замедлились, но стали более устойчивыми. Значительный дефицит текущего счета превратился в существенный профицит. Банки были лучше капитализированы, а проблемные кредиты были реализованы в упорядоченном порядке. Мелкие банки были поглощены более крупными и устойчивыми. Многие компании не смогли эффективно управлять своими финансами и были исключены из листинга. По сравнению с текущим счетом 1997 года, к 2005 году профицит Малайзии оценивался в 14,06 миллиарда долларов. Однако стоимость активов так и не вернулась к докризисному уровню. Доверие иностранных инвесторов оставалось низким, отчасти из-за недостаточной прозрачности в отношении того, как были урегулированы вопросы, связанные со счетчиками CLOB. В 2005 году были отменены последние антикризисные меры, и страна отказалась от фиксированного валютного режима. Однако, в отличие от докризисного периода, курс не был свободно плавающим, а управляемым, как курс сингапурского доллара.

In July 1997, within days of the Thai baht devaluation, the Malaysian ringgit was heavily traded by speculators. The overnight rate jumped from under 8% to over 40%. This led to rating downgrades and a general sell off on the stock and currency markets. By end of 1997, ratings had fallen many notches from investment grade to junk, the KLSE had lost more than 50% from above 1,200 to under 600, and the ringgit had lost 50% of its value, falling from above 2.50 to under 4.57 on (23 January 1998) to the dollar. The then prime minister, Mahathir Mohamad imposed strict capital controls and introduced a 3.80 peg against the U. S. dollar. Malaysian moves involved fixing the local currency to the U. S. dollar, stopping the overseas trade in ringgit currency and other ringgit assets therefore making offshore use of the ringgit invalid, restricting the amount of currency and investments that residents can take abroad, and imposed for foreign portfolio funds, a minimum one year "stay period" which since has been converted to an exit tax. The decision to make ringgit held abroad invalid has also dried up sources of ringgit held abroad that speculators borrow from to manipulate the ringgit, for example by "selling short". Those who did, had to repurchase the limited ringgit at higher prices, making it unattractive to them. It also fully suspended the trading of CLOB (Central Limit Order Book) counters, indefinitely freezing approximately $4.47 billion worth of shares and affecting 172,000 investors, most of them Singaporeans, which became a political issue between the two countries. In 1998, the output of the real economy declined plunging the country into its first recession for many years. The construction sector contracted 23.5%, manufacturing shrunk 9% and the agriculture sector 5.9%. Overall, the country's gross domestic product plunged 6.2% in 1998. During that year, the ringgit plunged below 4.7 and the KLSE fell below 270 points. In September that year, various defensive measures were announced to overcome the crisis. The principal measure taken were to move the ringgit from a free float to a fixed exchange rate regime. Bank Negara fixed the ringgit at 3.8 to the dollar. Capital controls were imposed while aid offered from the IMF was refused. Various task force agencies were formed. The Corporate Debt Restructuring Committee dealt with corporate loans. Danaharta discounted and bought bad loans from banks to facilitate orderly asset realization. Danamodal recapitalized banks. Growth then settled at a slower but more sustainable pace. The massive current account deficit became a fairly substantial surplus. Banks were better capitalized and NPLs were realised in an orderly way. Small banks were bought out by strong ones. A large number of PLCs were unable to regulate their financial affairs and were delisted. Compared to the 1997 current account, by 2005, Malaysia was estimated to have a $14.06 billion surplus. Asset values however, have not returned to their pre crisis highs. Foreign investor confidence was still low, partially due to the lack of transparency shown in how the CLOB counters had been dealt with. In 2005 the last of the crisis measures were removed as taken off the fixed exchange system. But unlike the pre crisis days, it did not appear to be a free float, but a managed float, like the Singapore dollar.

Монголия

Монголия негативно пострадала от азиатского финансового кризиса 1997–98 годов и понесла дальнейшие потери доходов в результате российского кризиса 1999 года. Экономический рост возобновился в 1997–99 годах после стагнации в 1996 году, вызванной серией стихийных бедствий и ростом мировых цен на медь и кашемир. Государственные доходы и экспорт резко сократились в 1998 и 1999 годах из-за последствий азиатского финансового кризиса. В августе и сентябре 1999 года экономика столкнулась с временным российским запретом на экспорт нефти и нефтепродуктов. Монголия вступила во Всемирную торговую организацию (ВТО) в 1997 году. На последней встрече Консультативной группы, прошедшей в Улан-Баторе в июне 1999 года, международное сообщество доноров обязалось предоставлять более 300 миллионов долларов в год.

Сингапур

По мере распространения финансового кризиса экономика Сингапура погрузилась в непродолжительную рецессию. Небольшая продолжительность и менее выраженное воздействие на экономику были обусловлены активным управлением со стороны правительства. Например, Монетарный орган Сингапура допустил постепенное обесценение сингапурского доллара на 20% для смягчения последствий и обеспечения «мягкой посадки» экономики. Сроки реализации государственных программ, таких как Программа временного повышения квалификации и других строительных проектов, были ускорены. Вместо того, чтобы полагаться на рыночные механизмы, Национальный совет по заработной плате заранее согласовал сокращение взносов в Центральный фонд обеспечения (CPF) для снижения издержек на рабочую силу, что оказало ограниченное влияние на располагаемый доход и внутренний спрос. В отличие от Гонконга, не предпринималось попыток прямого вмешательства на рынки капитала, и индекс Straits Times упал на 60%. Менее чем за год сингапурская экономика полностью восстановилась и вернулась на траекторию роста. Согласно Van Sant et al., в августе 1997 года Япония предложила создать Азиатский валютный фонд (АВФ) для решения азиатского валютного кризиса. Япония стремилась снизить свою зависимость от Соединенных Штатов и повысить свою автономию в экономической, политической и дипломатической сферах. Однако предложение о создании АВФ было отклонено из-за резкой оппозиции со стороны Соединенных Штатов и незаинтересованности Китая. Вместо этого Япония объявила о планах сотрудничества с международными организациями, такими как Международный валютный фонд, Всемирный банк и Азиатский банк развития. В октябре 1998 года Япония предложила предоставить 30 миллиардов долларов США на поддержку Азии, а в декабре 1998 года – в общей сложности 600 миллиардов долларов США в виде специальных кредитов в иенах в течение следующих трех лет. Долгосрочным результатом стало изменение отношений между Соединенными Штатами и Японией, при котором Соединенные Штаты перестали открыто поддерживать искусственную торговую среду и обменные курсы, которые определяли экономические отношения между двумя странами почти на протяжении пяти десятилетий после Второй мировой войны.

Соединенные Штаты

Казначейство США было тесно вовлечено в работу с МВФ над поиском решений. Американские рынки сильно пострадали. 27 октября 1997 года промышленный индекс Dow Jones обрушился на 554 пункта, или 7,2%, на фоне сохраняющихся опасений относительно азиатских экономик. В ходе кризиса индекс упал на 12%. Кризис привел к снижению потребительской уверенности и расходов (см. мини-крах 27 октября 1997 г.). Тем не менее, экономика выросла на весьма значительные 4,5% за весь год и показала хорошие результаты и в 1998 году.

За пределами Азии

После азиатского кризиса международные инвесторы неохотно кредитовали развивающиеся страны, что привело к замедлению экономического роста во многих регионах мира. Мощный негативный шок также резко снизил цену на нефть, которая к концу 1998 года достигла отметки около 11 долларов за баррель, вызвав финансовые трудности в странах ОПЕК и других нефтеэкспортерах. В ответ на резкое падение цен на нефть, супермажоры, сформировавшиеся в конце 1990-х годов, провели ряд крупных слияний и поглощений в период с 1998 по 2002 год – часто с целью улучшения эффекта масштаба, хеджирования волатильности цен на нефть и сокращения значительных денежных резервов за счет реинвестирования. Сокращение нефтедоходов также способствовало российскому финансовому кризису 1998 года, который, в свою очередь, привел к краху Long Term Capital Management в США после потери 4,6 миллиарда долларов за 4 месяца. Более масштабного обвала на финансовых рынках удалось избежать благодаря организации спасательной операции объемом 3,625 миллиарда долларов, проведенной Аланом Гринспеном и Федеральным резервным банком Нью-Йорка. Крупные развивающиеся экономики Бразилии и Аргентины также столкнулись с кризисом в конце 1990-х годов (см. Великая аргентинская депрессия 1998–2002 гг.). Теракты 11 сентября вызвали серьезную ударную волну в экономиках развитых и развивающихся стран (см. падение фондового рынка в 2002 году).

В целом, кризис стал частью глобальной реакции против «Вашингтонского консенсуса» и таких институтов, как МВФ и Всемирный банк, которые одновременно потеряли популярность в развитых странах после подъема антиглобалистского движения в 1999 году. Он стал одной из главных причин начала современного антиглобалистского движения и многих националистических движений. Четыре основных раунда переговоров по мировой торговле, прошедших после кризиса в Сиэтле, Дохе, Канкуне и Гонконге, не привели к существенным соглашениям, поскольку развивающиеся страны стали более напористыми, а государства все чаще обращаются к региональным или двусторонним соглашениям о свободной торговле (ССТ) в качестве альтернативы глобальным институтам. Многие страны извлекли из этого урок и быстро наращивали валютные резервы в качестве защиты от спекулятивных атак, включая Японию, Китай и Южную Корею. Были введены паназиатские валютные свопы для предотвращения повторения кризиса. Китай, в частности, скупал государственный долг США для собственной защиты. Однако такие страны, как Бразилия, Россия и Индия, а также большая часть Восточной Азии, стали копировать японскую модель, ослабляя свои валюты и реструктурируя экономику для создания профицита текущего счета и накопления крупных валютных резервов. Это привело к увеличению финансирования казначейских облигаций США, что способствовало формированию пузырей на рынке жилья (в 2001–2005 годах) и фондовых активов (в 1996–2000 годах) в Соединенных Штатах, создав предпосылки для финансового кризиса 2007–2008 годов.

Бумаги

Ньян Ки Чжин (март 2000). Преодоление азиатского финансового кризиса: опыт Сингапура. Институт исследований Юго-Восточной Азии. Тивари, Раджниш (2003). Режимы валютных курсов в Юго-Восточной Азии после кризиса, Семинарская работа, Гамбургский университет. Килгур, Андреа (1999). Изменение экономической ситуации во Вьетнаме: следствие азиатского кризиса? Стиглиц, Джозеф (1996). Некоторые уроки из восточноазиатского экономического чуда. The World Bank Research Observer. Вайсброт, Марк (август 2007). Десять лет спустя: долгосрочное влияние азиатского финансового кризиса. Центр экономических и политических исследований. Tecson, Marcelo L. (2009), "МВФ должно отказаться от своего оружия массового поражения: высокие процентные ставки" (четырехчастная работа об ошибочности высоких процентных ставок и альтернативах, разосланная по электронной почте в МВФ и другие организации 27 января 2009 года).