Введение

Гастон Фроммель (25 ноября 1862 года, Альткирх, Франция – 18 мая 1906 года, Женева, Швейцария) — французский швейцарский протестантский пастор и профессор теологии в Женевском университете с 1894 года до своей смерти.

Жизнь

Француз по рождению, его семья бежала из Эльзаса под немецкой оккупацией в 1870 году и он провел остаток своей жизни в Швейцарии. Его можно наилучшим образом охарактеризовать как продолжателя духа Александра Родольфа Вине в условиях интеллектуального климата, характерного для конца XIX века. Подобно Вине, он вывел свою философию религии из глубокого личного опыта Евангелия Христа, отвечающего требованиям морального сознания; однако он развил дальше Вине психологический анализ совести и метод проверки любого учения посредством прямой апелляции к духовному опыту. Оба придавали большое значение моральной индивидуальности, или личности, как вершине и критерию реальности, полагая, что ее связь с христианством, как исторически, так и философски, была наиболее тесной. Но если Вине делал основной акцент на свободе от человеческой власти, необходимой для морального сознания, то изменившиеся потребности эпохи побудили Фроммеля развить скорее аспект зависимости человека как морального существа от духовной инициативы Бога, "условность его свободы". "Свобода – не первичная, а вторичная характеристика" совести; "прежде чем быть свободным, она является объектом обязательства". От этого зависит ее объективность как подлинного откровения Божественной Воли. Таким образом, он утверждал, что более глубокий анализ выходит за рамки человеческой субъективности даже кантовского категорического императива, поскольку осознание обязательства есть "опыт, наложенный в режиме абсолюта". Используя слово "наложенный", Фроммель подчеркивал приоритет чувства обязанности человека перед его сознанием себя или Бога. Здесь он обратился к современной психологии бессознательного для подтверждения своего анализа, посредством которого, по его утверждению, он превосходил простой интеллектуализм. В своих рассуждениях по этому фундаментальному вопросу он, возможно, был излишне осторожен в признании идеального элемента, подразумеваемого чувством обязанности. Тем не менее, он справедливо подчеркивал приоритет бессознательного мышления как признака метафизической объективности в случае морального опыта, наряду с физическим. Более того, он обнаружил в христианском откровении те же характеристики, что и во всеобщем откровении, заключенном в совести, а именно, суверенную инициативу Бога и Его живое действие в истории. Исходя из этого, он возражал против чисто психологического типа религии (agnosticisme religieux, как он ее называл) – тенденции, которую он замечал даже у Сабатье и символоидеализма Парижской школы, – как отказ от истинной и объединяющей веры. Его влияние на людей, особенно на студентов, значительно усиливалось религиозной силой и обаянием его личности. Наконец, как и Вине, он был человеком литературы и проницательным критиком людей и систем.