Введение
Корейская мифология (hangul=한국 신화) – это совокупность мифов, рассказываемых историческими и современными корейцами. Существуют два типа: письменная, литературная мифология, представленная в традиционных исторических текстах, преимущественно о монархах-основателях различных исторических государств, и гораздо более обширная и разнообразная устная мифология, состоящая в основном из повествований, исполняемых шаманами или жрицами (мансинами) во время ритуалов, обращенных к богам, и до сих пор считающихся священными. Историзированные мифы об основании государств, составляющие основу литературной мифологии, сохранились в произведениях на классическом китайском языке, таких как «Самгук саги» и «Самгук юса». Миф об основании государства, связанный с Дангуном, стал мифом об основании всей корейской нации. Мифы об основании государств подразделяются на северные, например, миф о королевстве Когурё и его основателе Чумоне, где основатель является сыном небесного мужского начала и земного женского начала, и южные, например, миф о королевстве Силла и его основателе Хёкгеосе, где основатель изначально предстает как объект, низошедший с небес, и впоследствии женится на земной женщине. К другим литературным мифам относятся мифы о происхождении родословных, зафиксированные в генеалогиях. Повествования корейского шаманизма, исконной религии страны, содержат широкий спектр как божеств, так и людей. Они произносятся в ритуальном контексте, чтобы умилостивить богов и развлечь верующих. Как устная литература, шаманское повествование регулярно перерабатывается при каждом исполнении, хотя определенная степень последовательности сохраняется; новые повествования появляются с 1960-х годов. Оно часто вступает в противоречие с официальными идеологиями корейского общества, а его мифология часто характеризуется как подрывающая традиционные нормы, такие как патриархат. Шаманская мифология разделена на пять региональных традиций, при этом каждый регион обладает оригинальными повествованиями, а также отличительными версиями общекорейских повествований. Мифологическая традиция южного острова Чеджу особенно отличается. Два повествования, встречающиеся во всех регионах и почти во всех регионах соответственно, – это «Чесок пон пури», повествующий о девушке, которая в большинстве версий беременеет от сверхъестественно могущественного буддийского священника – который, вероятно, изначально был богом неба, – и рожает тройняшек, которые сами становятся богами; и история о принцессе Бари, принцессе, которую отец отверг за то, что она была девочкой, и которая впоследствии воскрешает своих умерших родителей с помощью цветка жизни.
Korean mythology (hangul=한국 신화) is the group of myths told by historical and modern Koreans. There are two types: the written, literary mythology in traditional histories, mostly about the founding monarchs of various historical kingdoms, and the much larger and more diverse oral mythology, mostly narratives sung by shamans or priestesses (mansin) in rituals invoking the gods and which are still considered sacred today. The historicized state foundation myths representing the bulk of the literary mythology are preserved in Classical Chinese language works such as Samguk sagi and Samguk yusa. One state's foundation myth, that of Dangun, has become the founding myth of the whole Korean nation. State foundation myths are further divided into northern, such as that of the kingdom of Goguryeo and its founder Jumong, where the founder is the son of a celestial male figure and an earthly female figure, and southern, such as that of the kingdom of Silla and its founder Hyeokgeose, where the founder begins as an object descended from the heavens, and himself marries an earthly woman. Other literary myths include the origin myths of family lineages recorded in genealogies. The narratives of Korean shamanism, the country's indigenous religion, feature a diverse array of both gods and humans. They are recited in ritual contexts both to please the gods and to entertain the human worshippers. As oral literature, the shamanic narrative is regularly revised with each performance, although a certain degree of consistency is required; new narratives have appeared since the 1960s. It has frequently been at odds with the official ideologies of Korean society, and its mythology is often characterized as subversive of traditional norms such as patriarchy. The shamanic mythology is divided into five regional traditions, with each region having original narratives, as well as distinctive versions of pan Korean narratives. The mythological tradition of southern Jeju Island is especially divergent. The two narratives found in all and all but one region respectively are the Jeseok bon puri, featuring a girl who in most versions is impregnated by a supernaturally potent Buddhist priest—who was probably originally a sky god—and gives birth to triplets who themselves become gods; and the Princess Bari, about a princess who is abandoned by her father for being a girl and who later resurrects her dead parents with the flower of life.
Введение
Корейская мифология включает в себя два различных корпуса литературы. Первый – литературная мифология (문헌신화/文獻神話, munheon sinhwa), зафиксированная в традиционных корейских исторических трудах, таких как работа XIII века «Самгук юса». Мифы, содержащиеся в этих томах, сильно историзированы, настолько, что часто бывает трудно отделить исторический факт от мифологии. Основными литературными мифами являются мифы об основании государства (건국신화/建國神話, geon'guk sinhwa), повествующие об истории основания того или иного королевства или династии, хотя эта категория также включает другие сверхъестественные истории, найденные в исторических хрониках, а также мифы о происхождении не-королевских родов. Второй корпус – современная устная мифология (구비신화/口碑神話, gubi sinhwa), которая "несравненно" богаче литературной традиции как по объему материала, так и по разнообразию тем и содержания. Устная мифология в основном состоит из шаманских повествований (서사무가/徐事巫歌, seosa muga), исполняемых корейскими шаманами во время кут – религиозных церемоний, в ходе которых шаманы призывают богов. Хотя эти повествования также мифологичны по содержанию, они существенно отличаются по функции и содержанию от литературных мифов. Мифы об основании государства сохранились исключительно в письменной форме, лишены своего изначального ритуального контекста и существуют в письменном виде на протяжении веков. В отличие от этого, шаманские повествования – это устная литература, представляющая собой "живую мифологию", священную религиозную истину для участников кут. Публиковаться они начали лишь в 1930 году, спустя столетия после первого упоминания литературных мифов. В отличие от историзированных повествований литературных мифов, песни шаманов содержат такие элементы, как изначальная история мира, вознесение отдельных людей к божественности и божественное возмездие нечестивым смертным. Академическое изучение корейской мифологии началось с литературных мифов, с историков, таких как Чхве Намсон (1890–1957) и Ли Пхёндо (1896–1989), которые стали пионерами первых исследований мифов об основании государства. Однако исследования гораздо более богатого устного корпуса были незначительными до 1960-х годов, когда изучение шаманских повествований возглавили ученые, такие как Ким Ёльгю (1932–2013), применивший структуралистский, сравнительный и мифоритуальный подходы к песням, Хён Ёнджун (1931–2016), опубликовавший обширную энциклопедию ритуалов и мифологии Чеджу, и Со Дэсок (род. 1942), заложивший основы литературного изучения шаманских повествований, а его всестороннее исследование повествования о Чесок Бон Пури стало образцом для будущих исследователей. Современные тенденции в изучении корейской мифологии, начиная с 1990-х годов, включают в себя усиление внимания к сравнению с мифологиями соседних стран, новые исследования до сих пор пренебрегаемых мифов о деревенских святынях (당신화/堂神話, dang sinhwa), связанных с богом-покровителем конкретной деревни, и феминистские интерпретации. Устная мифология всегда носит религиозный характер и должна отличаться от более широкого корпуса корейского фольклора, который может быть светским. Например, Вончхонганг бон пури, шаманское повествование о девушке, отправившейся на поиски родителей и ставшей богиней, либо происходит от, либо является предком очень похожей корейской народной сказки под названием «Поиск счастья». Но поскольку Вончхонганг бон пури – это священная история о богине, в отличие от «Поиска счастья», первая является мифом, а вторая – нет. Некоторые корейские мифы – это мифологизированные народные сказки, в то время как многие корейские народные сказки – это десакрализованные мифы.
Мифы о создании государства
Мифы об основании государства повествуют о жизни первого правителя нового корейского царства или династии. Они включают сверхъестественное рождение основателя, историю о том, как основатель создал своё царство, и его чудесную смерть или уход из мира. Эти мифы часто интерпретируются как эвгемеризованные рассказы о реальных событиях, произошедших во время основания королевства. Самые старые сохранившиеся записи мифов об основании древних корейских царств — таких как Кочосон, Когурё и Силла — переписаны на классическом китайском языке в корейских текстах, составленных в течение или после двенадцатого века. К таким текстам относятся «Самгук саги», «Самгук юса», «Жэван унги», «Ынъдже сиджу» и «Тонгук тонггам». Эти тексты были составлены на основе более ранних источников, которые ныне утрачены. Несколько древних китайских текстов также являются важными современными источниками мифов, включая не только официальные династические истории, такие как «Записи о Трёх царствах» III века и «Книга Вэй» VI века, но и более общие тексты, такие как «Луньхэн», написанный в 80 году н.э. В случае с Когурё существуют также пять стел на китайском языке, повествующих о мифе об основании царства с точки зрения самих когурёсцев. Самая старая из них — стела Квангето, воздвигнутая в 414 году н.э. Миф об основании династии Корё, правившей Кореей с X по XIV века, записан в «Корё са» — официальной династической истории, опубликованной в XV веке. «Ёнбиочхон’га» — поэма, опубликованная примерно в то же время, что и «Корё са», последовавшей династией Чосон, иногда рассматривается как миф об основании Чосона, однако вопрос о том, следует ли считать «Ёнбиочхон’га» повествовательным произведением, остаётся дискуссионным. Поскольку Чосон была последней корейской династией, новых мифов об основании не появилось. Мифы об основании государства ранее передавались также устно, возможно, шаманами. Поэт И Гюбо (1168–1241) упоминает, что как письменные, так и устные формы мифа об основании Когурё были известны при его жизни, хотя само царство пало более пяти веков назад. Современное шаманское сказание «Чесок-бон-пури» имеет множество структурных параллелей с мифом Когурё и, возможно, является прямым потомком древней сказки. Мифы об основании древних (до Корё) государств классифицируются на два основных типа — северный и южный, хотя оба разделяют центральный мотив царя, связанного с небесами. В северных царствах Кочосон, Пуё и Когурё основатель монархии рождается от союза небесного мужского существа и земной женщины. В южных царствах Силла и Кымгван Кая царь происходит из материального объекта, спустившегося с небес, а затем сам женится на земной женщине. В северных мифах полубожественный царь наследует небесного отца или создаёт новое царство самостоятельно. На юге небесное существо коронуется по согласию местных вождей.
Гочжосон
Миф об основании Кочосона, самого раннего корейского государства, впервые зафиксирован в двух почти одновременных трудах: «Самгук юса» – истории, составленной буддийским монахом Ыйрёном около конца 1270-х годов, и «Чжэван Унги» – эпической поэмы на китайском языке, написанной в 1287 году. Изложение Ыйрёна следующее. Хванунг, младший сын бога неба Хванина (которого монах отождествляет с буддийским богом Индрой), испытывает желание править миром людей. Хванин видит, что его сын может «принести широкую пользу человеческому миру», и дарует ему три неопределенных сокровища, чтобы он взял их с собой на землю. Хванунг спускается под священное дерево на горе Тэбэк, где он и его три тысячи последователей основывают «Священный город». Вместе с богами ветра, дождя и облаков Хванунг попечительствует различным делам людей. Медведь и тигр просят Хванунг превратить их в людей. Бог даёт животным двадцать зубчиков чеснока и пучок священного полыни и говорит им, что они станут людьми, если съедят их и не увидят солнечного света в течение ста дней. Оба животных принимаются поститься, и медведь превращается в женщину на двадцать первый день. Тигр не выдерживает поста и остаётся животным. Медведица, обратившаяся в женщину, молится о ребёнке у священного дерева, и Хванунг исполняет её просьбу, приняв человеческий облик, чтобы жениться на ней. Она рожает сына по имени Дангун Ванггом, который основывает государство Кочосон на месте Пхеньяна. Дангун правит в течение пятнадцати столетий, после чего покидает государство, когда китайский царь У из династии Чжоу отправляет Цзицзы править Кореей. Царь в конечном итоге становится горным богом. Миф о Дангуне относится к северному типу, характеризующемуся рождением основателя от небесного отца (Хванунг) и земной матери (медведя). Его часто интерпретируют как мифологизированный рассказ о взаимодействии между тремя кланами, тотемическими символами или мифологическими предками которых были бог неба, медведь и тигр соответственно. Клан, связанный с тигром, был каким-то образом уничтожен, но клан медведя объединился с доминирующим кланом богов неба в создании политической структуры Кочосона. Фольклорист Джеймс Грейсон проводит параллели с японским мифом об основании государства. Ниниги-но-Микото также спускается на землю с тремя сокровищами, а первый японский император Дзимму, подобно Хванунгу, является младшим сыном. Грейсон также отмечает сибирские мифы, в которых медведь является матерью родового предка. Дангуну, по всей видимости, поклонялись лишь локально в районе Пхеньяна до тринадцатого века, когда интеллектуалы попытались укрепить легитимность корейского государства, находившегося под угрозой монгольского вторжения и господства, провозгласив его предком всех корейских политических образований. К двадцатому веку он был признан мифическим основателем корейской нации и играет важную роль в идеологиях как Северной, так и Южной Кореи.
Буё, Гогурё и Бэкче
Миф об основании северного королевства Когурё подробно описан как в «Самгук саги» – старейшем сохранившемся труде по корейской истории, составленном в 1145 году, так и в «Донмёнван пхён» – эпической поэме на китайском языке, написанной поэтом И Гю Бо в 1193 году. Труд И значительно длиннее и подробнее «Самгук саги», но это во многом может быть связано с собственными литературными украшениями поэта. Миф о Донмёнван Пхён обобщён ниже. Хэбуру, правитель королевства Пуё, был бездетен. Однажды он находит мальчика в обличье золотой лягушки (корейское произношение классического китайского: 金蛙 кымва) и усыновляет его. Вскоре Хэбуру переносит свою резиденцию к Японскому морю, где основывает Восточное Пуё (Донг Пуё). Хемосу, сын небесного бога, спускается в бывшую столицу Хэбуру в 59 году до н.э. на колеснице, запряжённой пятью драконами, и основывает там новое королевство. Однажды Хемосу встречает трёх прекрасных дочерей бога реки Ялу и похищает Юхву, старшую из них. Возмущённый речной бог вызывает его на поединок в изменении облика, но терпит поражение. Речной бог признаёт своё поражение и позволяет Хемосу жениться на Юхве, но после свадьбы возвращается на небеса без своей жены. Речной бог изгоняет Юхву. Её захватывает рыбак и доставляет к Кымва, лягушачьему королю, который сменил своего приёмного отца в Восточном Пуё. Он держит её в пристройке к дворцу. Однажды солнечный свет падает с небес на Юхву и оплодотворяет её. Она рожает яйцо из левой подмышки, и из яйца вылупляется мальчик. Мальчик обладает сверхъестественными способностями, в том числе умением сбивать мух стрелой, за что его называют Чумоном, «добрый лучник». Король назначает Чумона конюхом, что оскорбляет его настолько, что он решает основать своё собственное королевство. Вместе с тремя спутниками Чумон бежит на юг, оставив мать и жену. Когда они находят реку, которую невозможно перейти вброд, Чумон объявляет о своём божественном происхождении, и рыбы и черепахи реки позволяют им переправиться на своей спине. Чумон основывает королевство Когурё в 37 году до н.э. Ему противостоит местный вождь по имени Соньян. После серии столкновений Соньян окончательно сдаётся, когда Чумон вызывает великое наводнение в его стране. Юри, сын Чумона от жены, оставленной в Восточном Пуё, спрашивает у матери, кто его отец. Когда она говорит ему, что у него нет отца, он пытается покончить с собой, заставляя её раскрыть правду. После решения загадки, оставленной отцом, Юри находит его знак – половину меча. Он отправляется в Когурё и встречает Чумона. Юри и Чумон соединяют свои половины меча, и меч становится единым, истекая кровью. Когда Чумон просит сына показать свою силу, мальчик скачет на солнечном луче. Чумон делает Юри своим наследником. В 19 году до н.э. король восходит на небеса и не возвращается. Юри устраивает похороны для своего отца, используя королевский хлыст вместо его пропавшего тела, и становится вторым королём Когурё. Основание юго-западного королевства Пэкче также связано с мифом о Чумоне. Согласно «Самгук саги», когда Юри становится наследником, два сына Чумона от местной жены исключаются из претендентов на престол. Эти два брата, Пирю и Онджо, мигрируют на юг, чтобы основать свои собственные королевства. Пирю устраивает свою резиденцию в неблагоприятном месте, в то время как Онджо основывает Пэкче на подходящей местности на юге нынешнего Сеула. Первый умирает от стыда, узнав, что царство его брата процветает, и остатки его народа присоединяются к Пэкче. Миф о Чумоне относится к северному типу, с Хемосу как небесным отцом и Юхвой как земной женщиной. Современные китайские источники сообщают, что и Чумон, и Юхва активно почитались как боги народом Когурё, в том числе в ритуалах, связанных с шаманами. Как и миф о Тангуне, эта история также подвергается эвгемеристическим интерпретациям. Например, Со Дэсок утверждает, что Хемосу символизирует древний народ, использующий железо, занимающийся сельским хозяйством и поклоняющийся солнцу, что Юхва была членом речной группы охотников, фермеров и рыбаков, а политика Кымвы была сосредоточена на охоте и скотоводстве. Миф о Чумоне впервые упоминается в стеле Квангето, датированной V веком, но китайский текст I века «Луньхэн» описывает варварскую сказку о добром лучнике, который переправляется через реку на спине рыб и черепах, чтобы основать новое царство на юге. Однако мать этой фигуры – рабыня, оплодотворённая энергией, подобной яйцу, а не богиня, рождающая физическое яйцо, и эта фигура основывает королевство Пуё, а не Когурё. Таким образом, миф об основании Когурё объединяет мифы о Хемосу и Юри, а также миф об основании Пуё в единое повествование.
Силла
В древнем королевстве Силла изначально доминировали три клана: Бак, Сёк и Ким. В какой-то момент клан Сёк был лишен власти, и все последующие монархи Силла происходили от отца из клана Ким и матери из клана Бак. Все три клана связаны с мифами об основании государства. Миф об основании клана Бак изложен наиболее подробно в «Самгук юса». Шесть вождей из района Кёнчжу собрались, чтобы основать единое королевство. Они увидели странный свет, сияющий над колодцем. Когда они подошли ближе, они увидели белого коня, преклонившего колени. Конь вознесся на небо, оставив после себя большое яйцо. Вожди разбили яйцо и обнаружили внутри прекрасного мальчика, которого назвали Хёкгеосе. Вскоре после этого куриный дракон родил прекрасную девочку с куриным клювом из своего левого ребра. Когда они омыли девочку в близлежащем ручье, клюв отпал. Когда мальчику и девочке исполнилось тринадцать лет, вожди короновали их первым королем и королевой Силла и дали королю родовое имя Бак. Хёкгеосе правил шестьдесят один год и вознесся на небо. Спустя семь дней его тело упало с небес. Королева вскоре после этого скончалась. Гигантская змея помешала людям провести похороны, пока они не разделили тело на пять частей, поэтому у Хёкгеосе пять различных гробниц. В «Самгук юса» также записаны мифы об основании кланов Сёк и Ким. В первом из них корабль, окруженный сороками, пристал к побережью Силла после отплытия из Гаи по не установленным причинам. На корабле находился огромный сундук, и когда они его открыли, они обнаружили рабов, сокровища и маленького мальчика. Мальчик, Сёк Талхэ, заявил, что он принц страны Йонсон. Когда он родился в форме яйца, его отец поместил его в сундук и отправил за границу, чтобы основать свое собственное королевство. Поселившись в Силла, Сёк обманом завладел домом аристократа Хогона и женился на старшей дочери короля Силла, потомке Хёкгеосе. Он унаследовал престол от своего тестя и основал клан Сёк. После смерти он стал покровителем местной горы. Сельское святилище бон пури, очень похожее на миф о Сёк Талхэ, передается современными шаманами на южном острове Чеджу. Хогон также играет важную роль в мифе об основании клана Ким. Однажды ночью Хогон увидел в лесу яркий свет. Когда он подошел ближе, он обнаружил золотой сундук, висящий на дереве, и белого петуха, кукарекающего внизу. Он открыл сундук и обнаружил мальчика, которого назвал Алджи. Алджи был представлен ко двору и назначен наследником короля Силла, но позже он отрекся от своего положения. Алджи стал мифическим основателем клана Ким, который впоследствии монополизировал мужскую линию королей Силла.
Гая
До их завоевания Силлой в шестом веке дельта южной части реки Накдон была заселена государствами Гайи. В "Самгук-юса" сохранился миф об основании одного из самых могущественных государств Гайи – Геумгван-Гаи. Девять вождей страны услышали странный голос, возвещающий, что небеса повелели им основать там царство. После пения и танцев, как предписал голос, с неба спустился золотой ларец, обернутый красной тканью. Когда вожди открыли его, они обнаружили шесть золотых яиц. Из яиц вылупились великаны-младенцы, которые повзрослели всего за две недели. На пятнадцатый день каждый из шести стал королем шести государств Гая. Первым вылупился Суро и стал королем Геумгван-Гаи. Позже Суро столкнулся с основателем клана Сок, Сок Талхэ. Согласно истории Гайи, изложенной в "Самгук-юса", они сошлись в поединке, где каждый пытался изменить облик, после чего Сок признал поражение и бежал в Силла. Затем на корабле с алыми парусами прибыла прекрасная принцесса по имени Хо Хвангок, привезшая огромное богатство из далекого государства Аюта. Хо рассказала Суро, что Шанди повелел её отцу выдать её за него, и они стали королем и королевой. Оба прожили более 150 лет. Мифы об основании Силлы и Гайи относятся к южному типу, в которых основатель спускается прямо с небес в сосудах, таких как яйца и ларцы. Эти мифы также могут отражать реальные исторические личности и события. Так, Хёкгеосе, возможно, символизирует древнюю миграцию северных кочевников, которые создали государство Силла при поддержке местных вождей, в то время как Сок Талхэ представляет собой морскую общину, потерпевшую поражение от Гайи и интегрированную в государство Силла, а Хо Хвангок сохраняет историческую память о торговой группе, внесшей вклад в создание раннего государства Геумгван-Гая.
Другие литературные мифы
В "Самгук юса" содержится множество других сверхъестественных историй, в связи с чем Грейсон называет его составителя, Ирйона, "первым корейским фольклористом". Некоторые из этих историй отражают шаманскую мифологию. Одним из примеров является история о Чхёёне. Чхёён, сын Дракон-Короля Восточного моря, прибывает ко двору Силла, где женится на прекрасной женщине. Однажды ночью он возвращается домой и застает бога оспы в объятиях своей жены. Вместо того чтобы наказать незваного гостя, Чхёён лишь поет песню. Бог оспы настолько поражен его великодушием, что раскаивается и обещает больше никогда не входить в дом, на воротах которого будет висеть изображение Чхёёна. Жители Силла стали вешать портреты Чхёёна на свои ворота. История о Чхёёне традиционно интерпретируется как миф о шамане или благожелательном божестве, отгоняющем дух болезней, хотя точная связь между песней Чхёёна (сохранившейся в двух различных версиях) и корейскими шаманскими песнопениями до сих пор остается предметом споров. Другой жанр литературной мифологии – это мифы о происхождении конкретных семейных кланов, зафиксированные в генеалогиях. Мотив рождения родоначальника из камня или золотого ларца также встречается в генеалогиях многих не-королевских кланов. Другие мифы о предках повествуют о союзе человека и существа нечеловеческой природы. Клан Чхунджу О (魚 eo "рыба") утверждает, что происходит от человека, рожденного от матери-человека и отца-карпа, а клан Чханнёна Чо, как считается, ведет свой род от потомков знатной дамы Силла и сына дракона.
Характер и контекст
Шаманские повествования – произведения устной литературы, исполняемые во время гута – корейского термина для масштабных шаманских ритуалов, – которые составляют мифологию корейского шаманизма, исконной политеистической религии страны. С периода длительного правления династии Чосон (1392–1910) отношение корейского населения к традиционной религии было двойственным. Чосон, чья государственной идеологией был неоконфуцианство, выступал против шаманизма и прилагал значительные усилия для устранения религии из общественной сферы. По мере того как корейцы все больше принимали патриархальную и антишаманскую идеологию государства Чосон, шаманизм все больше ассоциировался с женщинами, которые также подвергались маргинализации новой социальной структурой. Именно в этом ограниченном качестве частной религии женщин, лишенной общественного влияния, шаманизм все еще допускался обществом Чосон. Несмотря на постоянное присутствие шаманизма как значительной силы в корейской религиозной жизни, сохраняется культурная двойственность в отношении него. По состоянию на 2016 год только в столице Сеуле насчитывалось сотни ритуальных мест, где гут проводились большую часть года. Однако, находясь в обществе, многие верующие – часто христиане или буддисты, а также практикующие шаманизм – избегают обсуждения своего шаманского поклонения и порой пренебрежительно отзываются о своих собственных верованиях, считая их суеверием. Отражая эту двойственность, шаманизм и его мифология часто характеризуются как подрывающие основные ценности Кореи и официальную культуру, хотя некоторые могут одновременно включать более распространенные взгляды, такие как конфуцианские добродетели. История принцессы Бари – типичный пример. Миф повествует о путешествии принцессы в мир мертвых, чтобы спасти своих родителей. Таким образом, эта история является «утверждением конфуцианской добродетели» – сыновней почтительности. Однако спасителем родителей оказывается не сын, а дочь – именно та дочь, которую родители Бари бросили при рождении лишь за то, что она была девочкой. Позже Бари покидает мужа ради родителей, хотя конфуцианская культура требует, чтобы женщины после замужества переносили свою верность на семью мужа. Следовательно, миф можно интерпретировать как подрыв конфуцианской структуры патриархата, используя сами ценности конфуцианства. Все шаманские повествования служат как религиозным, так и развлекательным целям, хотя и в разной степени. Шаманские повествования почти никогда не исполняются в нерелигиозных обстоятельствах, и ритуальный контекст имеет решающее значение для полного понимания мифологии. Например, история Бари исполняется на церемониях, где душа умершего отправляется в мир мертвых. Бари – богиня, которая направляет душу на ее пути, и повествование о путешествии принцессы, таким образом, еще больше успокаивает скорбящих, заверяя их, что дух их близкого человека в надежных руках. В то же время шаманы стремятся развлечь верующих. Это может быть сделано путем вставки загадок, популярных песен или юмористических или сексуальных описаний в пересказ мифа, или путем того, чтобы сопровождающие музыканты прерывали повествование часто вульгарными шутками. Такие юмористические элементы также помогали передать подрывное послание многих шаманских мифов, например, критику гендерной иерархии и классовой структуры. Как устная литература, шаманские повествования подвержены влиянию как устоявшейся традиции, так и оригинальных инноваций исполнителя-шамана. Многие повествования содержат длинные формульные абзацы и образы, которые идентично встречаются в различных версиях мифа или даже в разных мифах и запоминаются шаманами, когда они впервые изучают песни. Например, серия метафорических описаний беременностей матери Бари встречается во всех регионах, где исполняется миф о принцессе Бари. С другой стороны, шаманы регулярно добавляют новый контент и перефразируют фразы повествований, и один и тот же шаман может даже исполнять разные варианты одного и того же мифа в зависимости от конкретных обстоятельств гута. Тем не менее, ожидается определенная степень последовательности; в одном случае шамана с острова Чеджу, читавшего повествование о Чхогонг-бон-пури, десять раз прерывали за предоставление неточных деталей, пока более опытные шаманы не потребовали, чтобы он назвал человека, который его обучил. Таким образом, шаманская мифология необычно консервативна для устной литературы. В отличие от литературной мифологии, шаманская мифология – это живая традиция, способная создавать новые повествования. В 1960-х годах неизвестный шаман в восточной провинции Канвон адаптировал «Симчхон га» – историю о слепом человеке – в новое шаманское повествование «Симчхон гут», которое исполнялось для защиты от болезней глаз. С тех пор новый миф стал очень популярным в регионе. Другой, по-видимому, новый миф – это повествование «Джемён гут», которое впервые появилось в городе Каннын в 1974 году, хотя оно не было зафиксировано во время проведения того же ритуала в 1966 и 1969 годах. Миф о «Джемён гут» не имеет четкого источника, и исследователи отметили увеличение количества деталей повествования с 1970-х по 1990-е годы. Кажется, что несколько других шаманских повествований в какой-то момент были адаптированы из или иным образом тесно связаны с народной литературой поздней династии Чосон. Также были отмечены межкультурные сходства между корейскими шаманскими повествованиями и другими мифами Восточной Азии, в частности, мифологией маньчжурского шаманизма. В настоящее время корейский шаманизм претерпевает серьезную реструктуризацию, которая не способствует длительному исполнению мифологии. Традиционные ориентированные на деревенскую общину церемонии приходят в упадок, в то время как ритуалы, заказанные отдельными верующими, становятся все более распространенными. Место проведения гута также сместилось в ритуальные места, где присутствуют только шаманы и соответствующие верующие, в отличие от общественного участия, которое было традиционным для церемоний. Большинство этих отдельных верующих мало интересуются самой мифологией, иногда даже уходя, когда начинается повествование, но очень заинтересованы в церемониях, которые непосредственно связаны с ними или их друзьями и семьей, таких как ритуал конгсу, в котором шаман передает сообщения непосредственно от богов верующему. С появлением других форм развлечений развлекательная ценность шаманских ритуалов также снизилась. По крайней мере, в Сеуле исполнение истории о принцессе Бари становится все короче. Поскольку многие новые шаманы теперь изучают повествования из опубликованных книг или записей, а не лично от более опытного шамана, как это было принято в прошлом, региональное разнообразие мифологии также может уменьшаться. В отличие от греко-римской или скандинавской мифологии, знакомой западным читателям, божества корейской шаманской мифологии в основном существуют независимо друг от друга. Каждое шаманское повествование устанавливает природу и функции божеств, которым оно посвящено, но редко встречаются случаи, когда боги, которые ранее появлялись в своих собственных повествованиях, взаимодействуют друг с другом. Таким образом, невозможно установить генеалогию богов.
Региональные традиции
Шаманская мифология разделена на пять региональных традиций (hangul= 무가권/巫歌圈 muga gwon), представляющих собой основные вариации двух повествований – Jeseok bon puri и сказки о принцессе Бари, которые встречаются по всей Корейской полуострову. Каждый из пяти регионов также обладает мифами, не встречающимися в других регионах, а также демонстрирует отличительные особенности в исполнении этих повествований. Мифологическая традиция южного острова Чеджу особенно отличается. Характерной чертой корейской мифологии является то, что собрание мифов наиболее скудно в и вокруг столицы Сеула – традиционного политического, экономического и культурного центра страны – и наиболее обширно и разнообразно в провинции Южный Хамгён и на острове Чеджу, представляющих собой соответственно самую северную и самую южную периферию. Эти две периферийные мифологии являются наиболее архаичными. Несмотря на значительные расстояния, ряд схожих мифов встречается как в Хамгёне, так и на Чеджу, что позволяет предположить, что обе мифологии восходят к общему древнекорейскому источнику.
Северный
Северная традиция изучена недостаточно, поскольку вся её территория сейчас входит в состав Северной Кореи, где проведение этнографических исследований невозможно. Этнолог Хонг Тхэ Хан называет это объединением, сделанным для удобства, так как любое существовавшее там региональное разнообразие теперь недоступно для научного изучения. Религия провинции Южный Хамгён может представлять собой самостоятельную, цельную шаманскую традицию, отличную от других северных форм шаманизма. Мифология Южного Хамгёна включает в себя обширный корпус уникальных шаманских сказаний, наиболее важным из которых является «Песнь Доранг-сеонби и Чончжон-гакси», повествующая о женщине, пытающейся встретиться со своим любимым мужем после его смерти. Другие известные мифы Южного Хамгёна включают сказание о внутренностях Сенга, объединяющее миф о сотворении мира и Jeseok bon puri; Donjeon puri, в котором муж и жена становятся богами богатства; и сказание о Джим'гаджанге, о трёх братьях, мстящих за своё убийство, перевоплотившись в сыновей убийцы. В отличие от этого, в провинции Хванхэ в Северной Корее практически отсутствует шаманская мифология. Ритуальную и развлекательную функцию, которую в других регионах выполняют мифические сказания, здесь берёт на себя необычно развитая традиция церемониальных танцев и театра. По словам северокорейского шамана, бежавшего в 2008 году, шаманизм широко распространён в современной Северной Корее и фактически допускается государством, однако старые песни и заклинания больше не передаются из поколения в поколение.
Западно-Центральный
Западная центральная традиция – это мифологическая традиция Сеула и его окрестностей, отличающаяся сильным акцентом на сакральном характере повествований. Исполнения в первую очередь обращены к божеству, а не к физически присутствующим верующим. Часто используются формульные фразы устоявшейся традиции. Хонг Тхэ Хан характеризует западную центральную мифологию как наиболее "торжественную" из корейских шаманских повествований. Это может быть связано с тем, что сеульские шаманы часто проводили церемонии во дворцах для королев и других придворных дам, которые ожидали от ритуалов достоинства и серьезности. В этом регионе также наименьшее количество мифов. Единственным собственно западным центральным повествованием является "Сонджу пури", объясняющим происхождение бога-покровителя домашнего очага. В самом городе Сеуле принцесса Бари – единственный шаманский рассказ, который исполняется.
Восточное побережье и Кёнсан
В отличие от западно-центральной традиции, шаманы Восточного побережья и традиции Кёнсанга прилагают значительные усилия, чтобы сделать свои повествования увлекательными для человеческих прихожан. Повествования излагаются с необычайной детализацией, а разнообразие риторических приемов не имеет себе равных. Более того, Хонг Тхэ Хан называет шаманские семьи Восточного побережья "самой искусной труппой исполнителей во всей Корее". Музыканты не просто обеспечивают фоновое музыкальное сопровождение, но и активно вмешиваются в представление, в то время как шаман-исполнитель активно взаимодействует с публикой. В повествование в подходящие моменты интегрируется нешаманская музыка, такая как народные песни или буддийские гимны. К характерным региональным повествованиям относится очень подробный рассказ о путешествиях Посетителей, богов оспы. В настоящее время именно в этом регионе наиболее живо мифологическое предание.
Джеола
Традиция Чолла характеризуется уменьшением значимости общекорейских нарративов и большей заметностью двух других мифов: Чанджа пури, повествующего о богатом человеке, избегающем богов смерти, и Чильсон пури, в котором рассказывается о семи братьях, ставших богами Большой Медведицы. По состоянию на 2002 год мифология Чолла находилась в упадке.
Чеджу
Традиция Чеджу также подчеркивает святость мифов настолько, что шаман, исполняющий ритуал, всегда поет истории, обратившись лицом к жертвенному алтарю, отворачиваясь спиной от музыкантов и верующих. Явная цель мифологии Чеджу, как прямо выражено во многих повествованиях, – привести богов в состояние "восторга", пересказывая им историю их жизни и деяний. На острове сохранился богатейший корпус шаманских сказаний. Этот остров – единственное место, где неизвестна принцесса Бари. Мифологическая традиция Чеджу также находится под угрозой, поскольку самые масштабные ритуалы *гут* Чеджу, длящиеся четырнадцать дней, в настоящее время редко проводятся в полном объеме. Некоторые мифы уже не исполняются шаманами.
Рассказы о сотворении
Несколько корейских шаманских повествований обсуждают сотворение мира и его изначальную историю. Наиболее полные космогонические мифы встречаются в северных и чеджуских традициях, хотя один известен и в западно-центральной традиции. Некоторые версии бон-пури Джесёк с Восточного побережья также включают соответствующие элементы. Северные и чеджуские мифы о сотворении имеют много общих черт. В обеих традициях Вселенная создается посредством разделения неба и земли, которые изначально были едины. В процессе сотворения часто участвует великан; в одном из северных повествований говорится, что бог-творец Миреук, расколовший небо и землю, потреблял зерно шё (180 литров) и носил одежду с рукавами длиной или шириной в двадцать футов (6,7 метров). В северных и чеджуских мифах благой бог подвергается вызову узурпатора, претендующего на власть над миром людей. Два бога вступают в три состязания, чтобы определить, кто будет править. В обоих случаях финальным испытанием становится соревнование по выращиванию цветов, в котором бог, вырастивший лучший цветок, возьмет на себя заботу о человечестве. Благой бог выращивает (лучший) цветок, но узурпатор крадет его, пока другой бог спит. Одержав победу в этом последнем состязании, узурпатор берет мир под свой контроль, но его несправедливая победа становится источником зла и страданий в современном мире. И северные, и чеджуские мифы о сотворении также рассказывают о том, как когда-то существовало два солнца и две луны, из-за чего днем было невыносимо жарко, а ночью – очень холодно, пока божество не уничтожило по одному из них. Тем не менее, структура северных и чеджуских мифов о сотворении существенно различается. На севере двумя главными героями являются творец Миреук и узурпатор Сёкга. Оба имени буддийские и относятся к Майтрее и Шакьямуни соответственно. Однако, поскольку сами мифы не связаны с буддизмом, считается, что это исконные боги, чьи первоначальные имена в какой-то момент были заменены. Два бога сражаются в двух поединках, демонстрирующих сверхъестественные силы – например, замораживая реку посреди лета или поражая бутылку с ликером в воздухе, при этом ликер продолжает парить, даже когда бутылка разбивается и падает – перед финальным цветочным состязанием. В большинстве повествований солнце и луна удваиваются или исчезают после несправедливой победы Сёкги, и узурпатор вынужден отправиться в путешествие, чтобы восстановить космический порядок, вернув солнце и луну или уничтожив удвоенные светила. Только северная традиция рассказывает о создании человечества; согласно одному из повествований, Миреук превращает насекомых в людей. Миф о сотворении в Чеджу не содержит буддийского влияния. В Чеджу бог неба Чхонджи Ван спускается на землю спустя некоторое время после сотворения, часто чтобы наказать нечестивца по имени Сумён Чанджа. Там он совокупится с земной женщиной и, возвращаясь на небеса, дарует ей два семени тыквы. Женщина рожает близнецов Тэбёль Ван и Собёль Ван. Когда братья вырастают, они сажают семена тыквы, из которых вырастают гигантские лианы, тянущиеся к небу. Близнецы взбираются по этим лианам, чтобы попасть в царство своего отца. Подтвердив свое происхождение, близнецы устраивают состязание, чтобы определить, кто будет править миром людей, а кто – миром мертвых. После двух состязаний в отгадывании загадок младший близнец побеждает в финальном цветочном состязании, прибегнув к обману, и берет на себя ответственность за мир живых. Царство Собёль Ванга, физический мир, в котором живут люди, полон страданий и беспорядка. Но Тэбёль Ванг устанавливает справедливость и порядок в своем царстве загробной жизни, куда отправляются человеческие души после смерти.
Джесок бон-пури
Jeseok bon puri – единственный подлинно панкорейский миф, встречающийся во всех пяти региональных традициях. В континентальных версиях повествования рассказывается о происхождении богов Йесёк, божеств плодородия, гарантирующих удачу и сельскохозяйственный достаток, а также часто Самсин, богини родов. По состоянию на 2000 год было известно шестьдесят один вариант Jeseok bon puri, не считая сильно отличающихся версий острова Чеджу. Все варианты имеют следующую основную структуру повествования. Данггеум Аэги – девственная дочь вельможи. Когда её родителей и братьев временно нет дома, буддийский священник приходит к ней с прошением. Данггеум Аэги дает милостыню в виде риса, но священник обычно затягивает время, рассыпая весь рис, который она дает, так что ей приходится поднимать его и снова предлагать. В традиции Чолла священник ненадолго хватает её за запястье, прежде чем уйти. В западно-центральной традиции Данггеум Аэги съедает три зернышка риса, рассыпанные священником. В традициях северного и восточного побережья Кёнсанга девушка предлагает священнику ночлег в комнате своего отца, но он отказывается. Он последовательно отвергает её предложение предоставить ему любую комнату в особняке, пока она не соглашается разделить с ним свою комнату, где они вступают в половую связь. В любом случае, девушка беременеет. Когда её семья возвращается, они пытаются убить её, чтобы спасти честь семьи, но терпят неудачу, иногда потому, что на родителей и братьев падают камни и земля, а на девушку нисходит небесный свет. В западно-центральной и чолльской традициях они затем изгоняют её из дома. Данггеум Аэги успешно находит священника и рожает в его присутствии сыновей, обычно, но не всегда, тройняшек. Священник оставляет буддизм и создает семью с ней и сыновьями. В чолльской традиции миф заканчивается здесь, без того, чтобы кто-либо стал богом. В западно-центральной традиции священник наделяет своих сыновей божественностью, а Данггеум Аэги становится богиней Йесёк. В традициях северного и восточного побережья Кёнсанга семья заключает Данггеум Аэги в яму или каменный ларец, но она чудесным образом выживает и всегда рожает тройных сыновей. Данггеум Аэги затем возвращается в семью. В большинстве вариантов тройняшки оказываются наделены сверхъестественными талантами, из-за чего другие дети неоднократно пытаются убить их из зависти, но безуспешно. Однажды тройняшки спрашивают, кто их отец. Данггеум Аэги обычно называет имена различных деревьев как имена их отца, но каждое дерево говорит тройняшкам, что она лжет. Когда она признает правду, братья отправляются на поиски своего отца. Когда они достигают храма священника, он дает им ряд невыполнимых заданий, чтобы проверить их происхождение. Это включает в себя хождение по воде в бумажной обуви, не намочив бумаги, переход реки, используя только кости коров, умерших три года назад, создание соломенного петуха, который садится и кукарекает, и съедание рыбы, а затем извержение её живой. Тройняшки успешно справляются со всеми этими заданиями, и священник признает их своими сыновьями, увидев, что его кровь смешивается с кровью тройняшек. Затем священник делает Данггеум Аэги богиней родов, а тройняшек – богами Йесёк или группой эквивалентных божеств плодородия. В северных и восточных традициях Jeseok bon puri часто связывают с повествованием о сотворении мира, при этом узурпатор Сокга является тем же богом, что и священник, оплодотворивший Данггеум Аэги. По словам Хон Тхэхана, Jeseok bon puri, вероятно, изначально был эпизодами более длинного повествования, сосредоточенного на деяниях бога-создателя, как это все еще можно увидеть сегодня в повествовании о кишечнике Южного Хамгён-Сенга. Северные версии, в которых Jeseok bon puri следует за повествованием о сотворении, являются наиболее архаичными. Несмотря на буддийскую оболочку, священник обладает многими атрибутами небесного бога. В различных версиях говорится, что священник живет во дворце небес, ездит в свой дом в облаках на бумажной лошади или берет с собой Данггеум Аэги в путешествие на небеса, используя радугу в качестве моста. Во многих версиях священник или его храм упоминаются как "Золотой" (황금/黃金 hwanggeum), что может быть искажением архаичной среднекорейской фразы han kem (한 ᄀᆞ) "Великий Бог". Таким образом, миф повествует о земной женщине, оплодотворенной небесным мужским существом, которая рожает детей, становящихся объектами поклонения. Ученые отметили параллели между встречей девушки и священника и встречей Юхвы и Хемосу в мифе об основании Когурё, а также между поиском отцовства тройняшек и их последующим обретением божественности и поиском Юри Джумона и его последующей коронацией как короля.
Принцесса Бари
Повесть о принцессе Бари встречается во всех регионах, кроме Чеджу. К 2016 году учеными было зафиксировано около ста версий мифа, и примерно половина из них – после 1997 года. В 1998 году все известные версии исполнялись исключительно во время ритуалов, проводимых для усопших. Таким образом, принцесса Бари – богиня, тесно связанная с похоронными обрядами. Точная роль Бари варьируется в зависимости от версии, иногда она и вовсе не становится божеством, но чаще всего её отождествляют с богиней-покровительницей шаманов, проводником душ умерших или богиней Большой Медведицы. Несмотря на большое количество версий, большинство согласны с основной сюжетной линией. Первый ключевой эпизод, присутствующий почти во всех версиях, – это брак короля и королевы. Королева рожает шесть дочерей подряд, к которым относятся с почестями. Когда она беременеет в седьмой раз, королеве снится благоприятный сон. Королевская чета воспринимает это как предзнаменование рождения сына и готовится к торжествам. К несчастью, рождается девочка. Разочарованный король повелевает избавиться от дочери, дав ей имя Бари, от корейского слова "버리" (beori) – "выбрасывать". В некоторых версиях её пытаются оставить два или три раза, поскольку её защищают животные в первый и второй раз. Девочку спасает Будда (который сожалеет, что не может принять женщину в ученицы), горный бог или аист. Когда Бари вырастает, один или оба её родителя тяжело заболевают. Они узнают, что болезнь можно излечить только лекарственной водой из Западного Неба. В большинстве версий король и королева просят своих шести старших дочерей принести воду, но все они отказываются. В отчаянии король и королева повелевают найти принцессу Бари. В других версиях королевской чете во сне или через пророчество предсказывается найти свою дочь. В любом случае, Бари предстает перед двором. Она соглашается отправиться в Западный рай и уходит, обычно одетая в мужскую одежду. Детали путешествия Бари различаются в зависимости от версии. В одном из старейших записанных повествований, рассказанном шаманом из окрестностей Сеула в 1930-х годах, она встречает Будду, пройдя три тысячи ли. Разглядев её переодевание и заметив, что она женщина, Будда спрашивает, сможет ли она пройти еще три тысячи ли. Когда Бари отвечает, что будет идти дальше, даже если умрет, он дарит ей шелковый цветок, который превращает огромный океан в сушу, чтобы она могла пересечь его. Затем она освобождает сотни миллионов душ умерших, заключенных в высокой крепости из тернов и стали. Когда Бари наконец прибывает к источнику лекарственной воды, она обнаруживает, что её охраняет сверхъестественное существо (различного рода), которое также знает, что она женщина, и заставляет её работать на него и рожать ему сыновей. После этого – она может родить до двенадцати сыновей, в зависимости от версии – ей разрешается вернуться с лекарственной водой и цветами воскрешения. Вернувшись, она обнаруживает, что её родители (или родитель) уже умерли и что проводятся их похороны. Она прерывает похоронную процессию, открывает крышки гробов, воскрешает своих родителей цветами и исцеляет их водой. В большинстве версий принцесса обретает божественность. Каждая из четырех континентальных региональных традиций имеет отличительные элементы в истории о принцессе Бари. Западная центральная традиция характеризуется сильным буддийским влиянием. Спасителем всегда является Будда, который приносит её, чтобы её воспитали старая бездетная пара, стремящаяся к хорошей карме. Традиция Восточного побережья и Кёнсанга наиболее подробно описывает поиски Бари и изображает хранителя лекарственной воды как изгнанного бога, которому необходимо иметь сыновей, чтобы вернуться на небеса. Традиция Чолла наименее детализирована и не упоминает о том, что Бари переодевается в мужчину. Внутри регионов существует большое разнообразие. Например, упомянутая версия 1930-х годов упоминает о дереве воскрешения, хотя в большинстве других версий, включая другие западные центральные, фигурирует цветок. Северная традиция представлена всего двумя версиями, обе из Южного Хамгёна, но демонстрируют заметные различия. Принцесса достигает божественного мира не своими силами, а благодаря божественной милости. Там Бари крадет цветы воскрешения и бежит. Она внезапно умирает в конце повествования, не став богиней, а мать, которую она воскресила, умирает вскоре после этого. Её божественная роль в похоронных обрядах как связующего звена между миром живых и загробным миром заменяется местной богиней Чхончжон какси. Принцесса Бари традиционно имела неформальную связь с королевским двором, и есть свидетельства того, что её представление покровительствовал король Чонджо для души своего отца, принца Садо, который умер от голода в рисовом сундуке в 1762 году. По словам современных сеульских шаманов, более старая версия повествования содержала много жаргона, специфичного для корейского двора. Также были проведены параллели с маньчжурской народной сказкой «Повесть о шаманке Нишань».
Локальные материковые повествования
Подавляющее большинство шаманских сказаний, распространенных на материке, носят локальный характер и передаются лишь в одной или двух конкретных региональных традициях. Южная провинция Хамгён была особенно богата такими локализованными мифами: только во время погребального ритуала манмук-кут рассказывалось девять различных повествований. Одним из самых популярных мифов в Южном Хамгёне была «Песнь о Доранг-сеонби и Чончжон-гакси». Миф повествует о женщине по имени Чончжон-гакси, которая безутешна от смерти своего мужа Доранг-сеонби. Священник из Золотого Храма дает ей ряд испытаний, чтобы она вновь смогла встретиться с мужем. Среди них – вырвать все волосы, скрутить их в веревку, проделать отверстия в ладонях и повиснуть на веревке в воздухе, продев ее сквозь ладони, не издавая при этом ни звука от боли; погружать пальцы в масло на три года, а затем молиться, поджигая их; и, наконец, выложить грубые горные дороги лишь тем, что останется от ее обнаженных рук. Несмотря на то, что ей удается выполнить все эти задания, она может лишь временно воссоединиться с Доранг-сеонби. В одной из версий муж погибает в несчастном случае в тот же день, когда его оживили. Умирая, он просит жену покончить с собой, чтобы они могли встретиться вновь. Чончжон-гакси вешается и воссоединяется со своим мужем в загробном мире. Со временем они оба становятся богами. Доранг-сеонби и Чончжон-гакси были наиболее почитаемыми божествами, призываемыми во время погребального ритуала манмук-кут, и им даже поклонялись в буддийских храмах, уступая лишь самому Будде. В качестве свидетельства разнообразия корейской мифологии, локальное сказание о «Посетителях» (손님네 sonnim ne) – группе странствующих богов и богинь оспы, наиболее известных в традиции Восточного побережья Кёнсанга – затрагивает совершенно иные темы, нежели вышеупомянутый трагический роман. Это сказание традиционно исполнялось, чтобы умилостивить этих опасных божеств во время эпидемий оспы, чтобы они вызывали лишь легкие формы заболевания, а также предотвращали возможные эпидемии. В типичной версии, исполненной в 1987 году, трое Посетителей – группа мужских и женских богов оспы, живущих в Китае – решают однажды посетить Корею. Паромщик на границе требует, чтобы женщина-Посетитель отдалась ему, чтобы разрешить им пересечь границу. Богиня немедленно убивает его и последовательно заражает оспой шесть из семи его детей. Когда его жена умоляет о пощаде, она оставляет младшего в живых, но превращает его в слепого, неподвижного горбуна. В Сеуле Посетителей изгоняют из дома богатого Ким Чанджа и принимают в доме бедной старухи. В благодарность за ее гостеприимство боги одаривают ее и ее внучку большим богатством. Старуха также просит Посетителей благословить Чхольхёна, пятнадцатилетнего сына Ким Чанджа, которого она когда-то кормила. Но когда Ким Чанджа во второй раз отвергает Посетителей, женщина-Посетитель принимает облик матери Чхольхёна, чтобы заманить его и заразить тяжелой формой оспы. Ким Чанджа клянется принести в жертву теленка богам, но отказывается от жертвы, когда Посетители в ответ напоминают ему о болезни. Разгневанные боги убивают Чхольхёна, который становится самым молодым Посетителем. Позже Посетители узнают, что Ким Чанджа доведен до нищеты и что у него не осталось детей из-за смерти Чхольхёна. Они жалеют его и дарят 70-летнему Ким Чандже нового сына.
Рассказы о Джеджу
В традиции Чеджу богатая мифология. Корпус шаманских повествований, называемый бон пури (본풀이), делится на три или четыре категории. Около дюжины общих бон-пури известны всем шаманам и включают божества с универсальными функциями, которым поклоняются по всему острову. Бон-пури деревенских святынь посвящены богам-хранителям конкретной деревни и известны только шаманам этой деревни и её соседей. Предковые бон-пури повествуют о богах-покровителях конкретных семей или профессий; несмотря на название категории, божество часто не воспринимается как реальный предок. Они известны лишь шаманам из соответствующей семьи или профессии и поэтому малоизучены. Некоторые исследования также выделяют небольшую четвёртую категорию – «специальные бон-пури», которые больше не исполняются шаманами. Многие общие бон-пури явно связаны с материковыми сказаниями, но обладают отличительными чертами Чеджу. Типичный пример – Чхогон бон-пури, версия Джеджу бон-пури Джесёк, но с существенно отличающейся ритуальной функцией. Начальная часть Чхогон бон-пури схожа с версиями Джесёк из провинции Чолла, ближайшей к острову части материка. После сверхъестественного зачатия подросток Нога данпунг агасси (эквивалент Данггеум аэги на материке) изгоняется из дома и отправляется на поиски священника. Но на Чеджу священник отправляет её рожать тройняшек в одиночестве. В отличие от Чоллы, но как и в северных и восточных традициях, тройняшки растут без отца. Когда они побеждают три тысячи конфуцианских учёных на государственных экзаменах, завистливые учёные убивают Нога данпунг агасси. Тройняшки обращаются за помощью к отцу, и священник заставляет их оставить прежнюю жизнь и посвящает их в шаманизм. Тройняшки проводят первые шаманские ритуалы, чтобы успешно воскресить мать, а затем становятся божественными судьями мёртвых, чтобы восстановить справедливость в загробном мире по отношению к учёным. На вопрос об истоках ритуала шаманы Чеджу отвечают: «Так это делалось в Чхогон бон-пури». Бон-пури деревенских святынь посвящены богам-покровителям одной или нескольких деревень. Большинство из них соответствуют схематичной структуре. В наиболее полной форме плотоядный бог-охотник появляется из холмов Чеджу, а богиня земледелия прибывает из-за моря, часто из Китая. Они женятся и становятся деревенскими богами, но затем расстаются, как правило, потому что богиня не может выносить дурных привычек бога или запаха его мяса. Затем богиня рожает третьего бога, которого изгоняют с острова, и он отправляется в путешествия за границу, прежде чем вернуться и поселиться в качестве бога другой деревни. Во многих деревнях сохранились лишь части этой структуры, так что бон-пури заканчивается свадьбой или даже включает только появление или прибытие божества. Считается, что многие деревенские боги Чеджу также связаны между собой. Среди наиболее важных деревенских бон-пури выделяется посвященный богам святыни Сонгданг, которые являются родителями или дедушками и бабушками 424 богов-хранителей различных деревень и мест на острове.
Мифы о деревнях и святынях материка
Как и на Чеджу, корейские деревни на материке традиционно связаны с определенными божествами-покровителями. Династия Чосон активно продвигала конфуцианский стиль поклонения этим божествам в противовес традиционным шаманским практикам. К концу XIX века большинство важных ритуалов для деревенских богов проводились мужчинами в соответствии с конфуцианскими нормами, с обращениями на китайском, а не на корейском языке. Священные истории, связанные с этими божествами, поэтому не являются (или больше не являются) шаманскими повествованиями, за исключением острова Чеджу. Тем не менее, многие из этих историй отражают шаманские верования, например, акцент на умиротворении скорбящих духов. Как и шаманские сказания, мифы о деревенских святилищах тесно связаны с ритуалами, посвященными божеству, часто объясняя личность того, кому поклоняются. Деревенская мифология также жива. Например, в деревне Соя, расположенной в провинции Северный Кёнсан, верят, что местный бог-покровитель точно предсказал, какие солдаты из деревни переживут Вторую мировую войну. В исследовании 94 мифов о деревенских святилищах из провинции Южный Чолла Пё Ин Джу разделяет мифы на две основные категории, в зависимости от того, отождествляется ли божество с объектом природы или с духом человека. Наиболее часто встречающимися объектами природы в мифах являются деревья, драконы и камни. Например, в деревне Чандон в Гуаньяне рассказывают, что во время японского вторжения 1592 года дерево однажды заплакало. Когда все жители деревни столпились вокруг дерева, услышав этот странный звук, японцы напали. Обнаружив деревню заброшенной, они заподозрили ловушку и отступили. Через несколько дней японцы вернулись и попытались срубить дерево, но оно обрушило на них гигантские ветви и убило их всех. После этого японцы больше не осмеливались приближаться к деревне. С тех пор местные жители поклоняются этому дереву как божеству. Деревенские божества, отождествляемые с духами людей, часто являются основателем деревни или, альтернативно, скорбным духом (원혼/願魂, wonhon), который остался в мире людей после смерти из-за своей скорби или обиды, например, из-за того, что его убили или он умер в детстве.
В популярной культуре
Мифы об основании государства были адаптированы в несколько южнокорейских телесериалов, таких как популярный сериал 2006 года «Джумонг», но их потенциал в популярной культуре ограничен из-за небольшого объема сохранившихся текстов и недостатка тематического разнообразия. В последние годы более обширная и разнообразная шаманская мифология также стала появляться в южнокорейской культуре за пределами ритуального контекста. Наиболее известным шаманским сказанием в Южной Корее является история о принцессе Бари, во многом благодаря работе феминисток с 1990-х годов, которые подчеркнули особенности этого мифа как женской литературы. С тех пор богиня стала появляться в самых разных формах, от флеш-игр до мюзиклов. В 2007 году Хван Сок Ён, один из наиболее значимых современных романистов страны, опубликовал роман «Бари Деги» о современной девушке по имени Бари, чья жизнь перекликается с мифом о её божественном тезке. Другие шаманские сказания также недавно вошли в популярную культуру, в частности, вебтун 2010-х годов «Вместе с богами», который в значительной степени основан на «Чеджу пон пури». Однако большая часть шаманской мифологии остаётся малоизвестной широкой южнокорейской публике.